Глава 12

— Тогда слушай внимательно и вникай, — сказала Мария. — Ходят слухи, будто несколько князей из северных и западных земель желают отделиться от СРК. Хочу знать, что думают по этому поводу Востряковы и каковы планы у нового главы семейства. Поддерживает ли он данную инициативу или, наоборот, выступают против. Ты сказал, что при тебе иногда обсуждают семейные дела, так? Вот и попробуй выяснить.

— Так вот, значит, зачем ты здесь, — догадался я. — Хочешь раскрыть заговор? А убийство князя Вострякова — всего лишь предлог.

— Кажется, теперь ты знаешь слишком много, — Мария улыбнулась.

— И тебе придётся меня убить? — добавил я.

— Надеюсь, до этого дело не дойдёт, — произнесла Мария, всё так же загадочно улыбаясь, но сквозь непроницаемые чёрные очки я не мог разглядеть выражение её глаз. Но как известно, в шутке могла таиться доля правды.

— Считаешь, что Востряковы замешаны в политическом заговоре?

— Имеются некоторые подозрения. Насколько известно, в заговоре замешаны представители разных семейств.

— Кого-то конкретно подозреваете?

— Извини, но детали следствия я не могу раскрыть. Выясни, что прошу, с остальным мы разберёмся сами.

— Почему ты мне доверяешь такие вопросы? — спросил я. — Я же могу рассказать Востяковым о том, что за ними следит ГСБ? Не боишься?

— Нет, не боюсь.

Ответ показался слишком многозначительным. Интересно, что это значило? У ГСБ есть другие информаторы, а я — для подстраховки? Или меня проверяют этим заданием? А может быть, это надо воспринимать, как угрозу? Оставалось только гадать. Оболенская явно не собиралась раскрывать передо мной все карты.

— Возьмёшься? — спросила она.

— Я постараюсь что-нибудь выяснить, а с вас — личности налётчиков, — напомнил я.

— Только есть один нюанс. Твоих слов будет недостаточно, нужно что-то более весомое: аудио или видеозапись. Постарайся, пожалуйста, записать всё, что услышишь. Это важно.

— Эх, чёрт, лишний геморой.

— Сам же согласился. Не поленись, включи диктофон.

Я решил не затягивать с этим делом. Николай вряд ли будет скрывать от меня свои политические взгляды и отношение к центральной власти. Поэтому я намеревался спросить его прямо, и в то же время постараться сделать это не слишком навязчиво.

Вот только за следующие два дня так и не выдалось удобного случая.

По вечерам я созванивался с Ирой. В пятницу же снова съездил навестил её. По моей просьбе её перевезли в клинику Востряковых, и теперь Ира лежала там, в чистой индивидуально палате. Наконец мы могли пообщаться с ней с глазу на глаз. Вот только говорили мы мало, и никаких серьёзных тем не затрагивали. А когда я пытался расспросить её про налётчиков, она просто замыкалась в себе.

Я беспокоился за состояние Иры, но не столько за физическое, сколько за психическое и эмоциональное. После нападения она сильно изменилась. Ира никогда не была замкнутой и неразговорчивой, а теперь — слова не вытянешь. А в глаза — постоянная тоска. Я очень хотел понять, что у неё творится на душе, но Ира не делилась переживаниями.

Ещё и с Костей мы из-за неё поссорились. В четверг вечером Костя зашёл ко мне и принялся упрекать в легкомыслии, из-за которого, якобы, пострадала Ира. Он что-то слышал про мой конфликт с дружинниками Борецких и решил, что во всём виноват я. Меня разозлили его претензии, и мы поругались. В итоге Костя ушёл злой, как собака, а я даже заснуть не мог, и в этот вечер опять накатили беспричинная тревога, особенно когда я выходил в коридор, полный дверей.

Основное же время в эти дни я занимался тренировками. Они состояли из двух блоков. Первый — под руководством мастера Фёдора Фёдоровича, второй — нашего дворецкого, Ивана Осиповича, который внезапно оказался ещё и мастером природной энергии. Силовых нагрузок он не давал, а все занятия были посвящены дыхательным упражнениям, упражнениям на контроль своего разума и выполнению некоторых форм. По словам Ивана Осиповича для успешного овладения бета-энергией, требовалось войти в изменённое состояние сознания. А этому надо долго учиться, если, конечно, не прибегать к помощи различных препаратов.

В субботу, мы с Иваном Осиповичем, как обычно, отправились в лесопарк на территории усадьбы, и я снова провёл два часа под открытым небом, даже несмотря на небольшой дождик. Благо мой спортивный костюм быстро высох.

— А что даёт эта энергия природы? — спросил я, когда мы закончили занятия. — Покажите, наконец, что умеете? А то уже два дня завтраками кормите.

— Ну что ж, Артём, коли интересно, смотри, — проговорил Иван Осипович. — Видишь то поваленное дерево?

— Ну допустим.

Иван Осипович замер, и секунд пятнадцать стоял, не пошевелив ни одной мышцей, а затем вытянул руку в сторону поваленного дерева и обрёл сосредоточенный, даже немного напряжённый вид.

Вскоре на стволе поваленного дерева заплясали языки пламени. Огонь возник сам по себе, даже несмотря на то, что кора отсырела во время дождя, и разгорался всё сильнее и сильнее. В конце концов, дерево запылало так, словно его облили бензином. Оно обугливалось и превращалось в пепел буквально у меня на глазах. Огонь мог в любой момент перекинуться на траву и соседнюю растительность, но этого не произошло: погас он так же быстро, как и разгорелся.

— Неплохо, — оценил я. — Я в легендах слышал о чём-то подобном. Своими глазами никогда не видел.

— Легенды о многом могут поведать, — важно проговорил Иван Осипович. — В них мудрость веков заключена, не относись к ним снисходительно. Ты прав, именно легенды донесли до нас сказания о волхвах-воинах, которые жили когда-то на земле этой и умели управлять силами природы. Вот только сила их была значительно больше, нежели моя. Многократно больше. Моя сила — жалкие капли по сравнению с той, которой владели древние. Былое величие осталось в прошлом. Или нет? — он вопросительно посмотрел на меня.

— А почём мне знать? Что вы имеете ввиду?

— А ты сам как думаешь? Я всю жизнь ждал этого момента. Ждал ученика, которому передам свои знания. И вот, дождался. Ты — достойный ученик, и добиться сможешь гораздо большего, чем старый слуга, — суровое лицо дворецкого на секунду осветилось тёплой улыбкой.

— То есть, вы на полном серьёзе полагаете, будто я смогу овладеть теми же способностями, что и древние волхвы из сказок?

— Пошли, нам домой пора, Артём. По дороге расскажу.

Мы побрели по узкой тропинке в направлении дома. Находились мы далеко от особняка, в самой дальней и глухой части усадьбы, так что топать предстояло минут двадцать.

— Ты не знаешь истории, Артём, — сказал Иван Осипович, который шёл впереди.

— В школе проходили, но я действительно помню мало, — признался я.

— Я сейчас говорю не про общую историю или историю СРК. Я говорю об истории твоего рода.

— Её-то я как раз знаю. Тарасовы начали служить Востряковым пять поколений назад. Не сказать, что богатая история.

— Я говорю про историю рода Востряковых, — дворецкий обернулся ко мне, наблюдая за моей реакцией.

— Вы уже знаете? — удивился я. — Вам рассказали?

— Ты, кажется, забыл, что я в доме этом служил ещё при твоём деде. Я должен обо всех всё знать… и молчать, пока не придёт время. И время пришло скинуть покров тайны — твоя семья так решила. А значит, тебе пришло время узнать про свой род.

Мы вышли на тропу пошире и зашагали рядом друг с другом, Иван Осипович стал рассказывать историю Востряковых.

— Князья Востряковы ведут родословие от некогда могучих ладожских великих князей, а те, в свою очередь, как гласят легенды — от древних волхвов, которые правили севером с незапамятных времён. Многие сотни лет ладожские князья держали в своих руках территории от скандинавского полуострова, где они граничили с землями ярлов, до Вятки. А потом род начал слабеть и постепенно лишились былого могущества, а около двухсот лет назад и вовсе был подчинён великим князьям новгородским и утратил независимость. Сейчас Востряковы — всего лишь одна из малых княжеских семей, но существует легенда, поверье, пророчество — называй, как хочешь — что однажды в роду снова начнут появляться сильные воины и тогда род возвысится и вернёт былую славу и могущество.

— И вы считаете, что я — один из тех сильных воинов, которые должны появиться?

— Не только я так считаю. В день, когда ты был ранен, твоей бабушке, Анне Васильевне, приснился сон: якобы ясный сокол ринулся с небес на землю и разметал орды врагов. Когда она узнала о том, что ты вернулся и в тебе открылась необычайная сила, сразу поняла, что за сон ей снился. Кстати, она очень хочет с тобой поговорить. Похоже, что-то важное сообщить желать. Да ты и сам видишь, какой силой наделила тебя Вселенная. Однажды ты превзойдёшь и меня, и других твоих учителей. Но для этого надо много и усердно тренироваться, — перешёл на свой любимый менторский тон Иван Осипович. — Так что отнесись, пожалуйста, ответственно к своим занятиям.

Николай сидел на просторной веранде со стороны озера и работал за портативным компьютером. Я заметил его, когда мы с дворецким подходили к особняку, и решил, что сейчас весьма удобный момент, чтобы расспросить Николая о семейных делах.

Когда Иван Осипович скрылся в доме, я включил смарт, который выключал на время тренировок. Хотел заранее включить ещё и диктофон, чтобы записывать разговор с Николаем, но обнаружил четыре пропущенные вызова. Все они исходили с одного номера — с номера Вероники.

Я не думал, что она будет мне звонить, особенно после недавних событий. И всё же она настойчиво пыталась мне дозвониться. Зачем? Нет, выяснять желания не было. Я хорошо помнил, во что вылилось наше с ней общение. Если у неё родственники настолько поехавшие, и если из-за этого могут пострадать близкие мне люди, то ни фиг. На всякий случай я заблокировал номер.

А потом, как и хотел, включил диктофон и направился к Николаю, который, не подозревая о моих коварных замыслах, сидел за компьютером и работал, попивая кофе.

— Сильно занят? — я подошёл и сел напротив. — Поговорить хотел: бизнес, про родовые предприятия.

Николай посмотрел на меня с некоторым удивлением, потом — на наручные часы.

— Могу уделить полчасика, — он выключил голограмму экрана. — Что конкретно интересует?

— Я тут подумал: если я теперь — член семьи, то наверное должен знать, чем наш род занимается и какие держит предприятия.

— Ну что-то ты уже знаешь… — Николай подумал. — Долго рассказывать. Я попрошу секретаря ввести тебя в курс дела.

— Ну а если в общих словах?

— Ну если в общих, тогда ладно, — согласился Николай.

И он начал мне объяснять, как устроен родовой бизнес.

Предприятий, которые принадлежали не отдельным членам семьи, а всему роду и которые входили в холдинг «Север», оказалось около десятка. Самыми крупными из них считались оружейное предприятие «НовАрма», горнодобывающая компания «СеверРуда», ювелирный завод «СеверЗолото», строительная фирма «Новгородец–25» и лесозаготовительное предприятие. Так же имелась сеть отелей на побережье Чёрного моря. А почти двадцать лет назад совместно с псковским родом Островских Востряковы начали развивать компанию по производству электроники. Сейчас в Индии строился третий завод. Сеть универсамов «Великий» тоже, как оказалось, принадлежала Востряковым, как и сеть частных клиник, одну из которых я уже успел посетить. В Ладоге имелись меховая фабрика, металлургический комбинат и множество недвижимости. Помимо всего прочего род держал доли в различных компаниях из СРК, УСФ, а так же за рубежом, в основном на востоке.

Но этими предприятиями владел род целиком в лице семейного совета. Члены рода не могли распоряжаться данным имуществом. Они могли лишь получать дивиденды в соответствии с имеющейся у них долей. Продавать активы рода можно было только другим членам рода, в ином случае требовалось разрешение всё того же совета.

Поскольку род был многочисленный, даже глава семейства не обладал существенной долей. Наш отец держал всего восемь процентов акций компании «Север». А теперь и этот пакет предстояло раздробить. Пятьдесят пять процентов отходили Николаю, как старшему наследнику, сорок — делилось между младшими детьми и старшей женой (в нашем случае, только между детьми), а оставшиеся пять — между «вторыми» жёнами и их отпрысками.

Таково было законодательство СРК: оно не позволяло оставлять кого-либо из детей без наследства. С точки зрения наследников — хорошо. С точки зрения родового бизнеса — так себе решение. Из-за этого все предприятия были обречены на бесконечное дробление и переходы долей к другим семьям. Некоторые соглашались продавать или обмениваться долями для сохранения целостности предприятий, но если кто-то пойдёт в отказ, ему невозможно было воспрепятствовать на законных основаниях.

Агрохолдинг являлся отдельной организацией, куда были включены все вотчинные земли и сельскохозяйственные предприятия. Но он являлся убыточным предприятием, а не продавали его лишь потому что род не хотел терять вотчину. Для князей вотчина являлась чуть ли не священной, и на тех, кто продавал её, смотрели с осуждением.

Кроме коллективного имущества имелось ещё и личное. Эдуарду Вострякову принадлежали загородный особняк, в котором мы сейчас находились, особняк и квартира в Новгороде, поместье в Ладоге. Он владел сетью ресторанов и напополам с родом — транспортной компанией, имел солидный пакет акций в горнодобывающей компании, принадлежащей княжеской семье из Смоленска, долю в машиностроительном заводе «СтарМаш», принадлежащем князьям Залесским и доставшемся ему от покойной супруги, а так же долю в «НовАрма» и «Новгородце». Были и другие активы, помельче, в том числе ценные бумаги в нескольких компаниях Псковского, Смоленского и Черниговского княжества, а так же Турции, Ирана и Хорезма. Теперь всё это предстояло разделить между наследниками.

От такого обилия информации у меня пар повалил из ушей.

— А что насчёт политики? — перешёл я к главному вопросу, который меня интересовал. — Мы поддерживаем канцлера? Как относимся к нынешней власти?

— Да всем по-разному, — проговорил Николай. — Поддерживаем мы, разумеется, своих — то есть, Борецких. Борецкие всегда выдвигают свою кандидатуру, но я не помню уже, когда кто-то из них становился канцлером.

— Пятьдесят лет назад. Мы в школе проходили, — усмехнулся я, вспомнив уроки по истории СРК.

— Ну да, когда-то тогда. А в последнее время москвичи рулят. И что-то мне подсказывает, что Вельяминов будет сидеть и третий и четвёртый срок, а потом Голицыны своих поставят. Нашим теперь не скоро дадут порулить, что печально.

— Наверное, Голицыны не посмели бы лезть сюда, если б канцлер был из Новгорода, — предположил я.

— Верно, а теперь нам приходится отбиваться от московских. И неизвестно, чем это закончится… Но как бы далеко ни зашло, мы своё не отдадим, — дополнил Николай.

— То есть, мы Москву не поддерживаем?

— Это, знаешь ли, скользкая тема. С одной стороны, Москва никому не нравится, с другой — если какие-то серьёзные разногласия между нами начнутся — Союзу конец. А Союз многие хотят сохранить.

— А есть те, кто не хочет?

— Конечно, есть. Слышал, будто существует какой-то сговор с целью образовать новый союз и послать Москву к чёртовой матери. Но я подробностей не знаю и вообще в политику пока лезть не намерен.

— А если всё-таки будет разрыв? Мы — с кем останемся?

— Ну а как ты думаешь? Конечно, с великим князем. Да и вообще, поговори лучше с дядей Геной. Он больше в таких вопросах шарит. А у меня работы много, так что извини.

Николай снова вызвал экран, а я выключил диктофон. Нужная информация была у меня в руках. Осталось только вырезать нужный кусок. Ничего конкретного, с одной стороны, но этого должно хватить, чтобы Мария предоставила сведения о налётчиках. Вот только когда я завершил запись, в душу закрались сомнения: а стоит ли наши семейные разговоры передавать ГСБ? Кто знает, как их используют? Что, если из-за моих действий пострадают Николай, Геннадий, другие члены рода? Что если проблемы начнутся? Моя совесть будет чище, если запись к Оболенской не попадёт. Но тогда придётся устанавливать личность налётчиков иными способами, без помощи Марии. И у меня имелись кое-какие идеи на этот счёт.

— А где, кстати, дядя Гена? — спросил я. — Что-то я давно не встречал его.

— А он на Чёрное море поехал. Там проблемы возникли. Один отель сгорел. Теперь остальные комиссии проверяют.

— Опять козни конкурентов?

— Не исключено, — вздохнул Николай. — Сейчас может быть, что угодно. Лев погиб, шакалы налетели.

— Голицыны?

— Нет. Там у нас другие дрязги. Не спрашивай. Сам мало знаю.

Я поднялся с кресла.

— Ах, да, — вспомнил Николай. — Не забудь: завтра званый ужин. Объявим тебя, наконец, всем. А паспорт и княжеская грамота будут готовы в понедельник. Как там Ира, кстати, поживает?

— Идёт на поправку, — ответил я.

— Хорошо. Часто ты к ней ездишь, смотрю. В среду, вчера ездил…

— Ну так сестра вообще-то… хоть и сводная.

— И с Лёхой у вас опять в воскресенье чуть до драки не дошло. Он сказал, что с Ириной общался, а ты стал угрожать ему.

— И что?

— Да так… Просто рассудил: раз уж ты о ней так печёшься, может быть, подумаешь, с кем её помолвить?

— В смысле? Какой помолвить? Ей вообще-то учиться надо, — недовольно произнёс я.

— Этот так, на будущее. В принципе, помолвить и заранее можно.

— Да что вы к ней все прицепились? Может, оставишь её в покое, пусть сама решает свою судьбу?

— Ладно, не бери в голову, — усмехнулся Николай, увидев мой напряжённый вид. — Тебе, кстати, тоже надо подумать о подходящей партии. По-хорошему, это отец должен делать, но отца — нет, придётся нам с тобой самим решать. А то ты ведь один остался свободный.

— И что предлагаешь? — я снова сел в кресло и облокотился на стол. — Есть кто на примете? Или как это вообще у вас делается?

— Да очень просто. Договариваемся с другим родом. Если мы не против и они не против, тогда — помолвка, а спустя год-другой, ну или как получится — свадьба.

— И с кем мы можем договориться?

— Вариантов — масса. Главное, чтобы у вас было равное положение в обществе. Лучше всего заключить брак с представительницей княжеского рода, но можно — и боярского, если род сильный и приданое хорошее. Желательно укреплять отношения с теми родами, с которыми мы уже дружим. Но можно объединиться с кем-то ещё. Тут надо продумывать стратегию. Моя жена, например — княжна Островская. Востряковы с Островскими — партнёры. Из псковских князей мы сотрудничаем с Репиными и Шаховыми. А если хочешь жену из местных, то либо Залесские, либо Белозёрские.

— Белозёрские?

— Ну да. Тебе же дядя говорил, мы с ними партнёры? У нас договоры. Они нам нефть и газ гонят по малой стоимости, а мы им строим объекты. Ах да, твоё знакомство с Белозёрскими началось не лучшим образом, — оскалился Николай. — Ну ничего, не переживай. Они на нас обиды не держать.

«Ага, только убить пытались. А так, не держат обиды, конечно!» — подумал я. Николай не знал, что Белозёрские наняли боевиков, чтобы покромсать меня в капусту, но я и не собирался пока говорить ему. Вначале сам побеседую с Белозёрскими, посмотрю, как отреагируют.

— А с ними никакого предприятия совместного не держите? — спросил я.

— Пока нет. Есть, конечно, проект в планах. Отец считал, что нам тоже нужно развивать нефтегазовую отрасль. Начать хотя бы с доли в ННПЗ. Но пока всё заглохло. Не знаю, может быть, когда всё уляжется, возобновим переговоры. Я, по крайней мере, надеюсь это сделать, а ещё я хотел бы…

Николай забыл о делах, и с увлечением принялся рассказывать о собственных идеях развития семейного бизнеса. Мне эта тема тоже показалась интересной, и я захотел выведать у брата, как можно больше. Но скоро наш разговор прервали.

На веранду вышла камеристка нашей бабушки, Анны Васильевны — крупная щекастая женщина, замкнутая и нелюдимая. Я её помнил с детства: пятнадцать лет назад она была такой же, ни капли не изменилась. Мы с ребятнёй часто прикалывались над ней, а кто-то даже поговаривал, что в свои пятьдесят она ещё ходит в девках.

— Прошу прощения, — обратилась она к Николаю. — Артём, Анна Васильевна желает видеть тебя в своём кабинете.

— Сейчас буду, — я поднялся с кресла.

— Тебе образование надо получать, — сказала Николай напоследок. — Сейчас семье нужны управленцы. Компания растёт и множится, персонала нужно много, а членов рода и дружинников не хватает, приходится со стороны брать массу народа, которого мы не знаем. Ты теперь — часть рода и, как и все мы, должен работать ради процветания нашего общего дела. Ну ладно, это уже отдельная тема. Иди, бабушка ждёт.

Отправить