Глава 10

— Послушай, Артём, — проговорил мужчина, положив мне руку на плечо, — ты понимаешь, что перешёл границ дозволенного? Сунул свой нос не в свой огород?

Остальные трое стояли посреди дороги в стороне от нас. Я заметил на их запястьях повязки со светящимися рунами, выглядывающие из-под рукавов рубашек.

— Говори прямо, — ответил я. — Чего хочешь?

— Если бы ты был простым человеком, с тобой никто и разговаривать бы не стал, — продолжал мужчина. — Дали бы по башке и оставили бы гнить в канаве. Но поскольку ты служишь не последним людей в княжестве, решил я с тобой поговорить для начала по-хорошему. Надеюсь, что ты понятливый. Так вот. Из-за твоих действий может пострадать репутация рода Борецких и того, которому ты служишь. Ты понимаешь, о чём я?

— Кажется, начинаю догадываться.

— Вот! Уже хорошо. Значит, ты неглупый малый. Вот и держись подальше от представителей нашего рода. Особенно, сам знаешь, от кого. А если тебя ещё раз рядом с молодой княжной увидят, разговаривать будем уже по-другому. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да, понимаю, — пожал я плечами.

— Хорошо уяснил?

— Да не вопрос. За десять метров буду обходить.

— А лучше за двадцать.

— Как скажешь.

Я не собирался спорить и разжигать вражду. Я догадывался, что наши отношения с Вероникой, если они, конечно, продолжатся, рано или поздно закончатся как-то так. Ещё и у других из-за меня возникнут проблемы. А потому и подумал, что на фиг надо. Лучше решить разногласия мирным путём.

— Отлично, — дружинник хлопнул меня по плечу. — Надеюсь, что мы друг друга поняли, и второго разговора не потребуется.

Он уставился мне в глаза, а я — на него. Секунд десять так стояли. И то ли ему мой взгляд не понравился, то ли ещё что-то…

— Только почему-то я от тебя извинений не услышал? — спросил он.

— За что?

— За свой проступок.

— Допустим… Приношу свои извинения, — произнёс я, сдерживая усиливающееся раздражение.

Разговор уже начал надоедать. И что этот баран докапывается? Вроде бы всё решили, я сказал, что и на шаг не подойду к княжне (и обещание нарушать не собирался), а ему мало. Или я перед ним должен на коленях ползать, прощение вымаливать? Ну во-первых, не за что, а во-вторых, кто он-то такой?

— Почтительности в твоём тоне не чувствуется, — с упрёком покачал головой дружинник.

— И?

— Не уважаешь ты род великого князя. Интересно, Востряковы научили, или это только ты у нас — такой удалой?

— Ты закончил?

— Слушай, приятель, кажется, всё-таки придётся поучить тебя немного уму-разуму. Так, чтобы лучше дошло. Не бойся, калечить не буду.

Дружинник двинул мне кулаком в живот. Удар был обычный, без вложения энергии, и я сдержал его. Дружинник с удивлением посмотрел на меня, и глаза его засветились слабым голубоватым светом. Остальные трое направились к нам.

— А вот это уже зря, — произнёс я.

Рука дружинника лежала на моём плече, я схватил её и выкрутил, дружинник согнулся, и я ударом пяткой по спине, пригвоздил его к асфальту.

Для остальных это стало сигналом к атаке. Они ринулись на меня. Я блокировал хук первого и двинул локтем в голову. Отбил два удара второго и прямым с ноги отбросил его на несколько шагов. От кулака третьего уклонился, схватил противника поперёк туловища и швырнул на дорогу. Первого сбил с ног бэк-киком. Вскочил второй. Я блокировал голенью его ногу, плечом — кулак. Удар в корпус — и противник опять растянулся на дороге. Первый поднялся, я закрылся предплечьем с одновременным ударом коленом и последующим ударом локтем. Второй удар коленом отправил противника в придорожную канаву.

Энергия моя циркулировала всё активнее, удары становились сильнее.

Поднялся дружинник, с которым мы общались. Он достал из-за пазухи пистолет. Я перехватил руку. Выстрел. Пуля пролетела рядом с моим лицом. Я вывернул ему запястье, дружинник выгнулся назад. Удар предплечьем в грудь — и тот опять на дороге. Ногой двинул по руке с пистолетом. Рука хрустнула и впечаталась в асфальт. Дружинник выронил пистолет и заорал, схватившись за запястье.

Один из бойцов извлёк из-под пиджака телескопическую дубинку. Замахнулся. Я поставил блок, провёл апперкот локтем, и ударом ногой сверху вниз прибил его к дороге так, что по асфальт раскололся.

Увернувшись от дубинки следующего дружинника, я поднял лежащий на дороге пистолет. Боец замахнулся снова. Я выстрелил ему в руку. Он схватился за плечо и выронил орудие.

— Стоять! — крикнул я последнему, который выбрался из канавы, достал дубинку и хотел снова напасть на меня. — Хорошо подумал?

Остальные двое тоже поднялись. У главное, который угрожал мне, запястье висело плетью. У другого разве что костюм помялся.

— Вы, ребят, переборщили, — сказал я. — Но сегодня я добрый. Валите, пока не передумал. И передайте великому князю, или кто вас там послал, что если ещё раз вас отправит, получит обратно по частям.

Дружинники, пятясь, отступили к внедорожнику и уехали.

Я осмотрел оружие, которое осталось в моей руке. Такие пистолеты прежде мне не встречались. В задней части, со стороны спускового механизма располагался энергетический блок. В рукоятке, как и у обычных пистолетов, имелся магазин, но вместо патронов он был набит шарообразными пулями из какого-то непонятного сплава. При всём при этом оружие оказалось весьма компактное.

Я догадался, что пистолет этот — энергетический. Вот только за незаконное хранение подобного агрегата могли упечь далеко и надолго, ну и я подумал, что лучше от него избавиться. Блок и обоймы вынул и зашвырнул в кусты, а сам пистолет положил на асфальт и разбил ударом ноги. После чего со спокойной душой сел в машину и поехал дальше.

* * *

Утром меня разбудило пиликание смарт-браслета. Звонил Геннадий Михайлович.

— Артём, зайди после завтрака в кабинет, — велел он.

Утро начиналось не лучшим образом. Я сразу понял: либо мне сейчас будут полоскать мозги из-за очередного конфликта с Лёхой, либо — за нашу «прогулку» с Вероникой Борецкой. Так или иначе, разговор предстоял не из приятных.

Когда я вошёл в кабинет, Геннадий Михайлович и Николай сидели на диванах и что-то обсуждали. На столе лежала пластиковая папка с бумагами.

Я пожелал доброго утра.

— Доброе утро, Артём, присаживайся, — сказал Геннадий Михайлович.

Я устроился на третьем диване. Николай оказался по левую руку от меня, Геннадий — по правую.

— Пришло время, Артём, — сказал Геннадий. — Ты должен узнать одну важную вещь, касающуюся тебя и твоего происхождения, — он пододвинул ко мне папку. — Внимательно изучи эти документы.

Я открыл папку. Внутри лежали несколько бумаг. Я вытащил их и стал просматривать. На одной из них были результаты ДНК-анализа. Четыре колонки. В первой какие-то аббревиатуры, в остальных — числа. Над второй колонокой написано моё имя, над третьей — Эдуард Михайлович Востряков, над четвёртой — Анна Сергеевна Вострякова, в скобочках Елецкая.

Другие документы тоже содержали массу чисел и аббревиатур. Но я понял только один показатель, поскольку к нему имелась расшифровка: ОЭП — общий энергетический потенциал. Напротив — число 1053 и много-много цифр после запятой. Вверху на каждом листе стояли мои имя, фамилия, отчество, год рождения, группа крови.

— Что это значит? — спросил я, положив бумаги на место, хотя я, и сам обо всём догадался. Слова Иры о том, что я — приёмный, великая тайна, которую родители хранили от меня, результат ДНК-теста… Всё встало на свои места. Я понял, кто я, но желал услышать это лично из уст тех, кто сидел в этой комнате.

— По крови ты — Востряков, — объявил Геннадий Михайлович. — Твои настоящие родители — Эдуард и Анна Востряковы. В год тебя отдали в семью Тарасовых. С тех пор они растили и воспитывали тебя.

— Добро пожаловать в семью, брат, — Николай усмехнулся. — Теперь ты — один из нас, — он поднялся и протянул мне руку. Я тоже встал. Он обнял меня и похлопал по спине. То же самое сделал и Геннадий.

Я сел и снова взял бумаги. Надо было что-то спросить, а я не знал, что именно. Словно в ступоре каком-то пребывал. Я не испытывал ни радости, ни удивления. Скорее чувствовал растерянность и непонимание, что всё это значит для меня. И потому я просто перебирал документы, делая вид, что изучаю их.

— Наверное, для тебя это несколько необычно, — нарушил молчание Геннадий. — Ты всю жизнь прожил простым человеком и воспитывался слугами. Теперь всё изменилось. Теперь ты — один из князей Востряковых со всеми вытекающими последствиями. Если есть вопросы, задавай не стесняйся.

— Но почему? — я кинул бумаги на стол и откинулся на спинку дивана. — Почему я воспитывался у Тарасовых, если мои родители — Востряковы?

— Если у отпрыска закрыты каналы, его обычно изгоняют из рода, — ответил Геннадий. — Эдуард решил не дожидаться, пока ты достигнешь сознательного возраста. Посчитал, так будет лучше и для нас, и для тебя.

— А зачем меня отдали в солдаты? Хотели от меня избавиться?

— Понимаешь, Артём, многие вещи объяснить не так просто, как кажется. Твой отец мёртв, и мы никогда не узнаем, чем он руководствовался, идя на этот шаг. Я хорошо знал Эдуарда, но даже я не могу объяснить его поступок. Возможно, он подспудно винил тебя в смерти твоей матери. Она умерла при родах. Эдуард любил её, а тут — такое ужасное совпадение. Эти два несчастья стали для него тяжёлым ударом. Возможно, они и повлияли на его решение, хотя это и не оправдание ни в коем случае.

— А я, значит, должен был расплачиваться, — проговорил я.

— Артём, — строго произнёс Геннадий Михайлович, — никто из нас не без греха. Все люди подвержены эмоциям, многие совершают ошибки. Теперь твой отец мёртв стараниями наших врагов, а ты — здесь, с нами. Может быть, стоит подумать о настоящем, а не ворошить прошлое, вытаскивая старые обиды?

— Ладно, будем думать о настоящем, — пожал я равнодушно плечами.

— На самом деле, Эдуард хотел рассказать тебе о твоём происхождении, — продолжал Геннадий. — Для этого в прошлый четверг он и пригласил тебя на обед. Теперь его воля исполнена: ты полноправный член семьи. Осталось дело за малым: подготовить документы и, поскольку ты — наследник второго порядка, оформить на тебя твою долю. Завещание, по всей вероятности, Эдуард не составил, поэтому тебе по закону полагается четвёртая часть от сорока процентов, то есть десять процентов имущества и активов отойдёт тебе. С наследством сейчас разбираются юристы. Ну и вам всем надо собраться и решить, кому что достанется, как разделите активы, чтобы в будущем не было недопонимания. Но это уже потом, когда будет готов отчёт.

— Неплохо, — согласился я.

— Ещё бы! — рассмеялся Николай. — Да, кстати… Надо это дело отметить, — он поднялся, подошёл к бару и, вынув оттуда бутыль вина и бокалы, налил всем. — Пока в нашем тесном кругу. Остальным сообщим потом.

Мы подняли бокалы, выпили.

— Да, верно, — проговорил Геннадий. — Вначале подготовим тебе документы: паспорт, грамоту и прочее. Полагаю, потребуется около недели. А потом соберём всех и объявим. Как ты на это смотришь?

Я кивнул:

— Пусть так. Девятнадцать лет прожил простолюдином, проживу и ещё неделю.

— Теперь по поводу происшествия в клубе. То, что ты — член княжеской семьи, сильно упрощает дело. По сути, теперь не идёт речи о задетой чести других боярских родов. Обычная драка — не более того. Это тоже нехорошо, тебе придётся выплатить компенсацию заведению и пострадавшим охранникам, но у бояр мы попросим забрать заявления. Вам с Николаем следует поговорить с главами семейств и убедиться, что у них нет к нам претензий. Нам нужны хорошие отношения с соседями.

— Надо — поговорю, — ответил я.

— Я организую встречу в следующий понедельник. Третье, — Геннадий Михайлович сделал паузу. — Наверное, ты хочешь знать, кто убил Эдуарда и твоего приёмного отца. Мы — тоже. Пока у нас только одно предположение. Слышал о компании «НовАрма»?

— Оружейный завод? Да, разумеется.

— Именно. В Москве есть один влиятельный род, который захотел перекупить у нас контрольный пакет акций с целью установить монополию на оборонную промышленность страны. Это Голицыны. Мы подозреваем, что это они заказали Эдуарда. Накануне он общался с их представителем и отказал ему. Последовало убийство. И тут же поступает новое предложение. Выводы делай сам.

— Мы ответим им тем же? — спросил я. — Убьём их представителя?

— Нет, мы согласимся на сделку, — недовольным тоном произнёс Николай. — Совет решил, что мы должны прогнуться.

— Сопротивляться нет смысла, — подтвердил Геннадий. — Мы продадим завод и вложим деньги в другую отрасль. Остальная семья поддержала такой план.

— То есть, вы… точнее, мы спустим им с рук убийство? — удивился я.

— Ага, именно так, — хмыкнул Николай, которому этот план, кажется, тоже не нравился.

— Пойми, Артём, — сказал Геннадий Михайлович, — род Голицыных очень силён, а мы — малые князья, не самые богатые и не самые влиятельные. Наши родственники не сидят ни в правительстве, ни в думе, у нас нет связей в Москве. Если пойдём против Голицыных, хуже будет только нам. Я пекусь о благополучии рода. Лучше сделать малую уступку и спокойно развиваться дальше. Останутся ли безнаказанными? Нет. Мы узнаем, кто конкретно отдал приказ, и убьём его. Это я обещаю.

Я задумался. Всё точь-в-точь, как сказала Мария Оболенская. Голицыны давят конкурентов, причём давят самым наглым и жестоким образом, и никто не может это остановить.

— Мне кажется, если мы уступим, Голицыны продолжат давить на нас дальше, пока не заберут всё, — проговорил я. — Если прокатило один раз, почему нельзя повторить?

— Вот! — воскликнул в сердцах Николай, вскочил с дивана и принялся расхаживать взад-вперёд. — Вот об этом я и говорю! Они нас оберут до нитки, запустят лапы в каждое наше предприятие, полностью подчинят себе. Неужели ты и остальные этого не понимаете?

— Хватит, успокойся, — нахмурился Геннадий Михайлович. — Мы с тобой это обсуждали. Всё уже решено. Если Голицыны не остановятся, мы обратимся к великому князю и, если понадобится, к соседям. Будет война, которая неизвестно чем закончится. Возможно, распадом Союза. Вот только этого никто не хочет.

— Голицыны и Вельяминовы вырезали верхушку рода Оболенских. Думаешь, их это остановит? Ладно, дядь Ген, — Николай вернулся в кресло и залпом выпил остатки вина в бокале, — будем надеяться, твой хитрый план сработает, — он посмотрел на меня. — Видишь, Артём, как у нас тут весело. Политика, мать её!

— И четвёртое, — вернулся к прежнему разговору Геннадий. — Предлагаю тебе, Артём, заняться тренировками. Видел свои показатели? Тысяча единиц — это много. Очень много. Такие уникумы встречаются редко — по пальцам можно сосчитать. Но потенциал надо раскрыть. Ты не умеешь обращаться со своей внутренней силой. Если с гамма-энергией ты худо-бедно управляешься, то альфа и бета для тебя пока — тёмный лес. Общие тренировки будет проводить Фёдор Фёдорович. Ты его не знаешь — это наш дальний родственник, он имеет второй ранг и тренирует боевую дружину. А вот владению бета-энергией обучать тебя будет Иван Осипович.

— Дворецкий?!

— Да. Иван Осипович имеет талант, который род держит в тайне. Он способен повелевать стихиями. Одному Господу ведомо, каким образом в его семье появился такой талант, но факт остаётся фактом. Управление стихиями крайне редко применяется в боевых условиях, но ты всё равно должен перенять имеющийся опыт. Тебе доступен дельта-канал, он позволяет сочетать разные виды энергий. У меня на примете нет того, кто обучил бы тебя данному мастерству, придётся постигать его самому. Но для начала необходимо освоиться с базовой техникой. Ну так что, согласен? Разумеется, это твой выбор. Я не вправе заставлять тебя. Но настоятельно советую.

Я думал недолго.

— Да, я бы хотел тренироваться, — согласился я.

Ну и поскольку я выразил согласие, Геннадий тут же повёл меня знакомить с Фёдором Фёдоровичем. Это был пожилой мастер на вид лет семидесяти. Он всю жизнь служил в боевой дружине и имел за плечами две военные кампании, а занимался обучением. Правда, с совсем зелёными он не работал. Фёдор Фёдорович тренировал энергетиков не ниже шестого ранга, но для меня сделал исключение.

Тренировки начинались с завтрашнего дня. А сегодня я оказался предоставлен самому себе. Не придумав ничего лучшего, я отправился бродить по парку. Погода стояла хоть и тёплая, но пасмурная. Утром прошёл дождь, и в лесу всё ещё было сыро, а по небу плавали жирные тучи, не позволяя солнцу дотянуться своими лучами до земли.

Лишь теперь, оставшись один, я осознал весь масштаб перемен. Отныне я — князь Артём Эдуардович Востряков, у меня есть официальный титул и мне принадлежит часть имущества рода и моего настоящего отца. Для меня — огромные средства. Вот только непонятно, что именно мне достанется. Скорее всего — доля в холдинге «Север», куда входили многие предприятия Востряковых. В общем, надо было выяснить, что конкретно мне полагается.

Разумеется, пока я не ощущал себя князем. В голове царил хаос, вертелась масса вопросов. Как относиться ко всему этому? Как жить дальше? Что теперь делать? Казалось, это какая-то шутка, розыгрыш или сон — настолько нереально и противоестественно выглядели такие перемены в моей жизни. Но Геннадий и Николай были серьёзны и обещали, что через неделю я получу все необходимые документы, подтверждающие мою новую личность.

Самый главный сейчас вопрос стоял передо мной: чем заниматься дальше? С ГСБ я решил повременить. Туда я всегда успею записаться, первым делом надо разобраться с семейными делами, в частности, с наследством.

Я оказался частью чего-то большего, хоть пока до конца не осознавал этого, теперь наследие рода — моё наследие, а проблемы рода — мои проблемы. Насколько я слышал, члены рода даже не всем своим имуществом могут распоряжаться самостоятельно. Были какие-то договоры, запрещающие продавать на сторону активы рода. Возможно, имелись и другие ограничения — никогда этими вопросами не интересовался.

Одно ясно: теперь мне не потребуется заботиться о том, на что жить. Думать предстояло о том, как распорядиться наследством.

А потом я вспомнил про Иру. Получается, она не соврала: мы действительно не родные брат с сестрой, а значит, в наших отношениях не будет ничего дурного. Мне ужасно захотелось увидеть её снова.

Времени до вечера оставалось много, и я решил поехать в город.

Но первым делом надо было позвонить Оболенской, узнать, выяснила ли она что-то про субботнее покушение? Взамен я подтвержу, что её догадки верны и Эдуарда Вострякова заказали Голицыны. Надеюсь, этого хватит. По поводу службы в ГСБ я намеревался тянуть резину: не соглашаться и не отказываться с ходу. Зачем рушить мосты? Знакомые в ГСБ лишними не будут, тем более, у нас с Оболенской одна цель: мы оба хотим добиться справедливого наказания для убийц её и моих родственников.

Визитка лежала в кармане штанов. Я достал её и набрал номер.

— Мария Оболенская. Слушаю, — ответила мне старший следователь.

— Это Артём. Вы узнали, кто меня хотел убить?

— Есть информация, да.

— Я тоже кое-что выяснил про Вострякова.

— Хорошо. Это не телефонный разговор. Можем встретиться сегодня вечером в городе, часов в шесть?

— Да, я подъеду. Куда?

— Башня на перекрёстке Псковской и Воскресенской. Кафе в парке на пятом этаже. Знаешь где это?

— Бывал.

— Жду тебя там.

Что ж, поездка к Ире откладывалась. Вначале — поговорить с Оболенской, потом — всё остальное. А сейчас нужно пообедать и выдвигаться в город.

Вскоре я на синем седане своего покойного приёмного отца мчал к месту встречи. Торопиться не торопился. До встречи было часа полтора, а за рулём я ещё не до конца освоился.

Подъезжая к городу, становился на светофоре. Смарт-браслет запиликал. Я вызвал экран: звонила мама.

— Артём, ты где? — судя по голосу, она была взволнована. — Только что звонили из пятой больницы. Говорят, туда привезли Иру. Её кто-то сильно избил. Мы сейчас с Костей поедем. Ты в усадьбе?

У меня внутри всё похолодело.

— Что с ней?

— Я не знаю. Сейчас поедем выяснять. Вроде бы жизнь вне опасности, но я сама не понимаю, что произошло.

— Я уже в дороге. Сам приеду. В пятой говоришь? Скоро буду.

Загорелся зелёный, и я, втопив педаль газа, обогнал плетущуюся впереди машину. Похоже, встреча с Оболенской откладывалась.

Отправить