Глава 27 Тэтлинская ведьма

Назад: Глава 20 За гранью дневного света

Глава 27
Тэтлинская ведьма

Насколько мне известно, у острова нет названия. Не хочу его выдумывать: некоторые места должны оставаться безымянными, слова – не произнесенными, а люди – не потревоженными.

«Книга Брин»

Валуны на острове выглядели совсем как люди: в основном старики, но встречались и сморщенные старухи, был даже ребенок с курносым носом и удивленно раскрытыми глазами. Один камень походил на злобного волка; сходства добавляли густой мох, напоминающий шерсть, и торчащий из пасти клык – побелевший от времени корень засохшего дерева. «Может, просто игра света и воспаленное воображение», – подумала Брин. Как бы то ни было, образы получались не очень-то приятные и гостеприимные.

Путники устроились на клочке песчаного берега, чтобы отдохнуть после переправы. Никто не пострадал, но все промокли, устали и никак не могли поверить, что справились. Таинственный остров действительно существует, и им удалось до него добраться.

Интересно, Тэтлинская ведьма тоже существует?

Брин разглядывала расщелины между валунами, выискивая проход внутрь острова.

Неужели это и есть ее дом?

Хранительница Уклада знала о ведьме все, кроме песни Малькольма. Эту женщину повсеместно считали матерью всего дурного на земле. По слухам, она так безобразна, что любой, кто ее увидит, тут же превращается в камень, и настолько порочна, что ей нет дороги даже в Нифрэл – часть загробного мира, куда после смерти попадают злодеи и убийцы. Ее козням нет числа: например, как-то раз она наградила одного человека певческим даром, а взамен сделала глухим. Все болезни и хвори, даже обычный насморк, – ее рук дело. Самые страшные несчастья называют Ведьминым подарком или Тэтлинской напастью.

Дурная слава Тэтлинской ведьмы распространилась по всему лику Элан: ее ненавидят и боятся и рхуны, и фрэи, и дхерги. Это она породила демонов и рэйо. Существует сотни историй о том, как злобная старуха заманивает ничего не подозревающих путников к себе в хижину, а потом варит в огромном закопченном котле и съедает на ужин, запивая вместо вина кровью несчастных жертв. Во всех этих россказнях есть нечто общее: ведьма обычно ждет конца времен, сидит на пне и, как правило, живет у омута. Брин помнила множество таких баек, но ни в одной не могла найти подсказку, как себя вести и что делать.

Мы заявились к ней домой.

Девушка снова взглянула на каменные лица.

Остров вполне ей под стать.

Темные бесформенные камни, извилистые лианы, свисающие с искривленных ветвей, непроницаемый туман – чем не обиталище Тэтлинской ведьмы? Интересно, она поселилась здесь, потому что это место так же безобразно, как она сама, или здесь когда-то был райский остров, и она его уничтожила?

– Эй, ты как? – шепотом спросил Тэш.

Брин молча кивнула, не решаясь нарушить тишину.

Путники с подозрением разглядывали огромные камни. Дождь смотрел на них как зачарованный, Мойя держала Одри наизготовку и только Роан не проявляла интереса к окружающей обстановке. Она сосредоточенно изучала скобу на ноге Гиффорда и отпечатавшиеся на ней следы острых зубов.

– Какие наши действия? – обратился Тэш к Мойе, проверяя мечи.

– Ты о чем? – хмуро отозвалась воительница.

– У тебя есть боевой план?

– Ты в своем уме? – вмешалась Тресса. – Какой боевой план? Мы явились сюда не убивать, а просить об услуге. Кроме того, вы же не верите в Тэтлинскую ведьму. Это просто сказки, разве нет?

Мойя взглянула на Трессу, потом на Тэша.

– Честно говоря, не знаю. Сначала я не верила, но с тех пор столько всего произошло. – Девушка криво улыбнулась. – В общем… мы здесь, на ее острове. Если она действительно существует, конечно.

Еще вчера все они плевались именем Тэтлинской ведьмы направо и налево, словно шелухой от подсолнечных семечек, а теперь никто не рисковал поминать ее имя всуе, даже Мойя, носящая сомнительное звание главного сквернослова Далль-Рэна.

– Опять дождь пошел. – Воительница уныло взглянула на небо. – Что за место такое? Мы всю дорогу мокрые с ног до головы.

– За чем бы мы сюда ни явились, – вмешался Тэш, – лучше сделать это побыстрее. Дни становятся короче. Не хотелось бы застрять здесь на ночь.

– Ладно. – Мойя решительно выпрямилась. – Держимся вместе, поодиночке не ходим. Главное, чтобы никто не потерялся. Не думала, что буду спрашивать твоего мнения, – обратилась она к Трессе, – но как, по-твоему, нам следует поступить?

Та облизнула губы.

– Я считаю, нужно найти ее и вежливо попросить показать нам подземный проход.

– Что-то мне подсказывает, задача будет не из легких, – усмехнулась Мойя.

Все собрали пожитки, натянули капюшоны и побрели вслед за воительницей мимо каменных истуканов, вверх по скалистой тропе.

Подъем выдался непростым. Приходилось пользоваться не только ногами, но и руками, корнями, камнями и лианами. В паре случаев Мойю, Роан, Гиффорда и Трессу пришлось подсаживать, а Дождя – поднимать на веревке. Стройная и проворная Брин гордилась тем, что обходится без посторонней помощи, и не понимала, как можно бояться высоты.

Добравшись до вершины, путники обнаружили заросшую, но еще заметную тропу, ведущую в лес. Их обступили низкорослые деревья с шишковатыми стволами и черной растрескавшейся корой. Голые ветви походили на пальцы, пытающиеся ухватить нечто невидимое. С дерева шумно взлетел ворон. Брин удивилась, что Мойя не подстрелила птицу на лету и не помянула Тэта.

– Дорога раздваивается.

Все остановились. На развилке стоял загадочный и жутковатый камень семи футов в высоту и четырех в ширину, заросший сине-зеленым лишайником. На его поверхности не было заметно ни значков, ни рисунков, объясняющих, куда ведет каждая тропа.

– Есть идеи? – поинтересовалась Мойя у Брин и Трессы.

Обе беспомощно пожали плечами.

Мойя решительно шагнула направо. Брин сама бы туда не пошла – правая тропа вела в густую чащу. С другой стороны, такой выбор вполне объясним; они ведь не на пикник собрались.

Постепенно трава под ногами исчезла, деревьев стало больше. Почерневшие от дождя обнаженные ветви соединялись наверху, точно руки. Под ноги подворачивались коварные камни и корни. Все вокруг тонуло в густом тумане. Вскоре мелкий дождик перешел в настоящий ливень. Тропа превратилась в бурный ручей. Из-за тумана и непогоды трудно было судить о времени суток, – Брин показалось, что уже смеркается.

Мойя вновь остановилась, за ней – все остальные.

В сгущающейся тьме сверкнул желтый огонек. Отважная лучница медленно, осторожно двинулась вперед. На замшелом пне, достаточно близко, чтобы не затеряться в тумане, но достаточно далеко, чтобы казаться ненастоящим, стояло ведро, наполненное небольшими камушками. Капли дождя стучали по ободу, издавая печальные, тоскливые звуки.

Наконец путники вышли из леса. На поляне у пруда обнаружилась хижина, сложенная из замшелых камней и побелевших от времени переплетенных ветвей. Высокая тростниковая крыша, увитая лозой, напоминала остроконечную шляпу. Из трубы поднималась струйка дыма, в маленьком оконце виднелся свет.

– Пришли, – заключила Тресса и тихо запела:

Для ведьмы век – что год для нас, недолог путь людской,
И ведьма ждет конца времен, а также нас с тобой.
Нет в островерхом шалаше других у ведьмы дел,
Как черный омут сторожить у входа в мрачный Рэл.

– Значит, у песни есть еще слова? – хриплым шепотом спросила Мойя.

– Да.

– Почему ты раньше не сказала?

– Если бы мы не нашли остров, они бы не понадобились. Даже после первого куплета вы смотрели на меня как на дуру, а если бы я спела всю песню от начала до конца, вы бы решили, будто я совсем чокнутая.

Все столпились вокруг Мойи. Та стояла рядом с колодой, в которую был воткнут топор. На поверхности колоды и лезвии топора темнели подозрительные багровые пятна. С остроконечной крыши стекали струи дождя. На черной глади пруда расходились многочисленные круги. Тяжелые капли плюхались в ведро с камнями, стоящее у двери.

– Раз уж мы не собираемся идти на штурм, может, я постучу? – вызвался Тэш и, не дождавшись ответа, шагнул вперед.

– Погоди. – Мойя убрала мокрые волосы со лба. – Лучше я. – Она отдала Одри Тэкчину, поставила вещевой мешок на траву, глубоко вздохнула, крепко сжала кулаки и повернулась к хижине.

– Я с тобой, – сказал фрэй.

– Не надо. Одно дело, когда к старушке стучится женщина, и совсем другое – воин в полном вооружении.

– Тогда идем вместе. – Брин тоже поставила свой мешок на землю.

– Брин, не надо, – запротестовал Тэш. – Ты же…

– Я пойду.

– Там живет не обычная старушка, и мы к ней не с дружеским визитом.

– Согласен с Тэшем, – заявил Тэкчин. – Не стоит относиться к ней, как к Падере.

– А что, надо относиться как к медведице в берлоге? – возразила Мойя. – Может, копья себе сделаем, огонь разведем? Если это действительно та, о ком мы думаем, она обитает здесь уже очень давно и привыкла иметь дело с куда худшими тварями, чем мы с вами.

Тэкчин нахмурился.

– Малькольм не отправил бы нас на съедение, – вставила Тресса.

– Вот видишь? – ухмыльнулась Мойя.

– Значит, теперь ты веришь Трессе? – удивился Тэкчин.

– Малькольм не мог знать наверняка, – вмешался Тэш. – Я жил вместе с ним; он даже сапоги вечно не на ту ногу надевал.

– Не мог раньше об этом сказать? – фыркнула Мойя. – Ладно, оставайтесь здесь. Если нас с Брин съедят, поступайте по своему усмотрению.

– Я отправился с вами не для того, чтобы Брин съели, – решительно заявил Тэш.

– А я думала, ты отправился с нами из любви ко мне, – парировала Брин.

– Так и есть.

– Тогда стой и жди.

Тэш хотел ответить. Брин приложила палец к его губам.

– Ты рискуешь собой в Харвуде, и я не возражаю, потому что люблю тебя. Я понимаю, сражения – важная часть твоей жизни.

– Я – воин, это мой долг.

Брин кивнула.

– А я – Хранитель Уклада, и это мой долг.

– Ты не обязана подвергать себя опасности.

– Давайте обсудим это позже, – вмешалась Мойя.

– Может, у нас уже не будет другого случая, – отрезал Тэш. – Не хочу, чтобы она погибла.

– Мой долг – свидетельствовать значимые события. Это важная часть моей жизни.

– Возможно, именно потому Малькольм тебя и выбрал, – сказала Тресса, обращаясь скорее к самой себе, чем к Брин.

– Он меня не выбирал. Малькольм ни словом обо мне не обмолвился, – возразила та.

– Тогда зачем ты здесь?

– Чтобы помочь Сури.

– Нет, слишком уж просто, – покачала головой Тресса, будто разговаривая сама с собой. – Это как с кузницей – каждый должен внести свой вклад. У Дождя – особая задача. Роан разбирается в приливах. Гиффорд беседует с деревьями. Тэкчин и Тэш могут сражаться. У Мойи есть лук. Меня Малькольм выбрал в качестве каменщика, укладывающего каждый камень на свое место. Но зачем здесь Брин?

– Чтобы спасти Сури.

– Ты учишь меня читать. Для чего?

– Малькольм сказал… – Хранительница осеклась, однако дрожащим голосом продолжила: – …чтобы я научила других.

– Вот как он это делает – легким прикосновением, тонким намеком. Ты учила меня, потому что он так сказал. А поскольку ты проявила ко мне участие, Роан и Гиффорд предложили взять тебя с собой. – Тресса кивнула собственным мыслям. – Малькольм хотел, чтобы ты оказалась здесь.

Брин стало страшно, и в то же время в ее душе поселилась решимость.

– Пойдем, – кивнула она Мойе.

– Не знал, что ты умеешь работать с камнем, – произнес Дождь, обращаясь к Трессе.

– Я и сама не знала.

До хижины было всего несколько ярдов, но Хранительнице показалось, будто они с Мойей преодолели несколько миль.

Мойя громко постучала в дверь. В ушах у Брин звучали слова песни, которую только что спела Тресса:

Для ведьмы век – что год для нас, недолог путь людской,
И ведьма ждет конца времен, а также нас с тобой.
Нет в островерхом шалаше других у ведьмы дел,
Как черный омут сторожить у входа в мрачный Рэл.

Послышался звук поднимаемого засова.

Сердце Брин гулко бухало в груди. Его рваному ритму вторил то надвигающийся, то отступающий шум дождя. Не выдержав напряжения, девушка взяла Мойю за руку. Та ободряюще сжала ее ладонь.

Дверь чуть приотворилась, из щели показался луч света. На порог вышла женщина. Каштановые волосы, убранные в две длинные косы, открывали высокий лоб и изящную шею. При каждом движении в ушах звенели серьги из крошечных камушков, нанизанных на нитку. Хозяйка хижины не была ни стара, ни молода – седины не заметно, хотя в углах рта и вокруг глаз наметились морщинки. Несмотря на опасения Брин (она ожидала увидеть пылающие зрачки или что-то подобное), глаза у нее оказались совершенно обычными – за исключением цвета. Не карие, как у рхунов, не серые, как у дхергов, не голубые, как у фрэев, а зеленые, как у Нолина, только у малыша они сияли, а у Тэтлинской ведьмы внушали смутную тревогу. Брин почудилось, будто она заглянула в ночное небо и узрела вечность.

– Здравствуйте, – голос тоже звучал на удивление приятно.

– Э… здрасьте, – смущенно пробормотала Мойя.

Брин догадывалась, о чем та думает.

Это и есть ведьма? Что-то непохоже.

Не дождавшись продолжения, хозяйка хижины перевела взор на свинцовые тучи.

– Дождливо сегодня. Полагаю, вы заблудились?

– Так вы и есть Тэтлинская ведьма? – выпалила Мойя.

У Хранительницы замерло сердце.

Женщина вскинула брови.

– А вы ищете Тэтлинскую ведьму?

– Да, у нас к ней важное дело.

– Важное дело? – сощурилась зеленоглазая незнакомка. – Тогда, пожалуй, вам стоит войти. Вы согласны?

Мойя неуверенно взглянула на Брин.

– Можете не заходить, если не хотите. Просто… – Женщина перевела взгляд на струи воды, льющиеся с крыши, – дождь довольно сильный.

Она вернулась в комнату, оставив дверь открытой. Внутри было тепло и сухо; деревянный пол покрывали плетеные циновки, в очаге потрескивали поленья, перед ним стояло кресло-качалка, рядом – корзинка с вязанием. Хозяйка села в кресло и взялась за спицы.

– Пожалуйста, закройте за собой дверь. Снаружи мокро и дует.

По-прежнему держа Брин за руку, Мойя вошла в хижину.

Их встретил запах свежего хлеба: настоящее чудо после ночи, проведенной в болоте. Хижина Тэтлинской ведьмы показалась Брин самым лучшим местом на свете, ведь она до боли напоминала ее родной дом.

Куда ни кинь взгляд, повсюду лежали камни: в мисках, плошках, корзинах и кувшинах, многие – с отверстием, чтобы нанизывать на нитку. С потолка свисали пучки трав, на полках громоздились горшки, в углу стояла маслобойка, перед очагом на веревке сушилось белье. Внутри хижина казалась просторнее, чем снаружи, впрочем, большая часть комнаты тонула в полумраке.

– Так что привело вас на остров? – поинтересовалась хозяйка.

Ее наряд состоял из коричневого платья простого, приятного кроя, и рыжеватой шали. Лицо у нее было круглое, а уши удлиненные, но не заостренные, как у фрэев. Если не считать цвета глаз, женщина выглядела совершенно обыкновенной. Она мирно вязала, напомнив Брин мать.

Как странно. Может, колдовство? Вдруг ведьма специально сделала все таким приятным, чтобы сбить нас с толку? В сказках именно так и происходит.

– Вы – ведьма? – решительно спросила Мойя, встав перед женщиной.

Та нахмурилась, заметив, что с одежды на ковер капает вода.

– Меня зовут Мьюриэл, и это мой дом. Не могла бы ты сойти с ковра, пока не обсохнешь?

Мойя отступила на деревянный пол и снова взглянула на Брин, на сей раз не со страхом, а с недоумением.

– Так вы не ведьма?

Мьюриэл улыбнулась.

– Нет, не ведьма. Ты разочарована?

– Э… ну… честно говоря, да. Мы проделали долгий путь… ну, может, не очень долгий, но трудный, и надеялись… – Мойя перевела взгляд на огонь.

– На что?

Воительница смущенно хохотнула.

– Мы думали, ведьма покажет нам дорогу в край фрэев.

– Тот, что по ту сторону Зеленого моря? – удивленно спросила Мьюриэл.

Раздался стук в дверь.

– Что-то гости зачастили. – Хозяйка протянула Брин вязание, предположительно шарф. – Подержи-ка.

Прежде чем девушка успела взять его, дверь распахнулась. Внутрь ворвались Тэш и Тэкчин с мечами наголо.

– Тише, тише, – остановила их Мойя. – С нами все в порядке. – И со вздохом добавила: – Она не ведьма.

Убедившись, что никакой опасности нет, воины виновато потупились. Сзади напирали Роан, Гиффорд, Дождь и Тресса.

– Ну же, входите, не стесняйтесь, – саркастически произнесла Мьюриэл. – Не обращайте внимания на ковры, топчите где хотите.

– Послушайте, – вздохнула Мойя, – вы уж простите за беспорядок. Похоже, нас ввели в заблуждение. – Она злобно зыркнула на Трессу.

– Неужели? Кто-то научил вас, как сюда попасть? – поинтересовалась Мьюриэл, не переставая работать спицами.

– Наш друг по имени Малькольм сказал Трессе – кстати, вот она, – будто на этом острове живет Тэтлинская ведьма, которая знает секретный путь в Эстрамнадон. Где-то здесь должен быть тоннель. – Мойя пожала плечами. – Видите ли, фрэи держат в заточении нашу подругу. Мы надеялись, нам удастся найти путь, пробраться в их столицу и спасти ее. Судя по всему, не удастся.

– Здесь нет никакого тоннеля.

– Это не тоннель, – подала голос Тресса.

– Ты же говорила «тоннель», – подбоченилась Мойя.

– Я говорила «проход».

– Прохода здесь тоже нет, – сказала Мьюриэл.

– Есть, – возразила Тресса. – Туда можно попасть через омут.

Лицо женщины утратило благостное выражение.

– Здесь есть омут, только он не ведет в край фрэев.

– Он ведет к двери сада, – сказала Тресса. – Это особенная дверь в центре фрэйского города. Ее нельзя открыть обычным способом.

Тэкчин вытаращил глаза. Мойя знала галанта уже шесть лет, однако ни разу не видела на его лице подобного выражения – удивления, смешанного с ужасом.

– Это не просто дверь, – проговорил он. – Это – Дверь.

– Какая разница, что там за дверь? – фыркнула воительница. – Вопрос в том, как до нее добраться.

– Ты не понимаешь, – оборвал ее Тэкчин. – Она говорит про Дверь в Саду.

– Можно подумать, речь идет о каких-то ужасах. «Дверь в саду» звучит вполне мирно.

– Такие вещи трудно объяснить не фрэям. Говорят, она соединяет наш мир с загробным.

– Что? – поразилась Мойя. – У тебя на родине есть дверь, которая ведет в загробный мир?

Тэкчин кивнул.

– Может, Дверь – всего лишь символ. Умалины, наши жрецы, считают, что она настоящая. Это простая деревянная дверь прямо в центре Эстрамнадона, только никому еще не удавалось ее открыть. Многие думают, оно и к лучшему, потому что за ней находится царство мертвых.

Все потрясенно смотрели друг на друга.

– Так, погодите-ка. – Мойя обернулась к Трессе. – Как же мы тогда?.. – Она задумалась, подгоняя мысли руками, словно сматывала невидимую нить. – То есть, получается, чтобы пройти по этому твоему проходу, нам нужно… умереть?

Тресса уставилась себе под ноги.

– Я говорила, путь идет под землей. Очень, очень глубоко.

– Насколько глубоко?

– Через подземное царство. Понимаю, звучит довольно странно, но…

– Странно? Ну что ты! Обычное дело, раз плюнуть! – съязвила Мойя.

– Малькольм сказал, это единственный способ спасти Сури. Вход в омуте рядом с хижиной. Мы должны прыгнуть в него. Оттуда начинается проход.

– Ты хочешь сказать, там мы все умрем.

– Подземный мир меньше нашего, – добавила Тресса. – Он находится внутри Элан, так что путь будет короче. Мы доберемся до Сури и…

– Тресса, ты совершила огромную ошибку. Я не могу вернуться к Персефоне и сказать ей: «Нам нужно угробить целый легион».

– Легион не сможет пройти. Только мы.

– Мы? – спросила Роан, высунувшись из-за спины у Гиффорда.

Тресса кивнула.

– В Рэл могу войти лишь я и семеро моих спутников.

– Подожди, ты что, знала с самого начала? – нервно расхохоталась Мойя. – Ты притащила нас сюда, чтобы мы совершили групповое самоубийство?

– Я притащила вас сюда, чтобы спасти Сури, пока фэйн пытками не вырвал у нее тайну создания драконов. Если это произойдет, мы в любом случае погибнем.

– Как подумаю о тех пиявках на болоте… – Мойя убрала со лба мокрую прядь. – Простите нас за беспокойство… Мьюриэл, верно? – Женщина кивнула. – Это какая-то ужасная ошибка…

И тут Тресса запела:

За цепью гор, во мглистой тьме, средь топей и болот
В тумане тонет островок – на нем она живет.
Над черной жижей грязных луж ползет зловонный газ,
Но он не скроет ничего от двух зеленых глаз.

Допев куплет, она указала на Мьюриэл и продолжила:

Для ведьмы век – что год для нас, недолог путь людской,
И ведьма ждет конца времен, а также нас с тобой.
Нет в островерхом шалаше других у ведьмы дел,
Как черный омут сторожить у входа в мрачный Рэл.

– Так ты все время водила нас за нос! – воскликнула Мойя. – Выдавала нам свою песню по кусочку, потому что знала… а что, есть еще слова?

Тресса кивнула.

Сидит на пне, на берегу, над омутом склонясь,
Над человечьим дурачьем день ото дня глумясь.
Ты ведьмы Тэтлинской, мой друг, страшись, коль не глупец,
Не то во мгле за цепью гор придет тебе конец.

Шагни в тот омут – ты пропал, прощай весь белый свет,
Кричать, барахтаться тогда уже и толку нет.
Болото мигом топь свою сомкнет над головой,
И только ведьма, видя все, хохочет над тобой.

– Теперь я понимаю, почему ты не выложила все сразу, – произнесла воительница.

– Она и есть та самая Тэтлинская ведьма, – сказала Тресса. – Рядом – тот самый омут, а под ним – проход, который ведет к двери в Эстрамнадоне.

– У вас зеленые глаза, – обратилась Брин к хозяйке хижины. – Ни у кого нет таких глаз.

Та промолчала.

– Странное место для жилья, – заметила Тресса.

– Здесь тихо… как правило, – улыбнулась Мьюриэл. – Люблю тишину.

– Кто вы такая? – спросила Хранительница.

– Старая женщина, живущая на острове, куда редко заходят гости. Отсюда вопрос… а вы кто такие?

Брин не ответила. Что-то здесь не так. Хорошо, что Тэш рядом. Мьюриэл не выглядела страшной, как, например, рэйо, но в ее присутствии становилось не по себе.

– Это Брин, забывшая о хороших манерах, – взяла слово Мойя. – Трессу я вам уже представила. А я Мойя, Щит кинига Персефоны. Мы все из Далль-Рэна…

– Значит, ты и есть Мойя? – широко улыбнулась Тэтлинская ведьма.

– Вы меня знаете?

– Я встречала твою мать.

– Мою мать?! Не может быть! Она никогда не выходила за пределы далля.

– Ее звали Одри, верно?

Воительница потрясенно кивнула.

– По ее словам, ты была не очень хорошей дочерью, – произнесла Мьюриэл, не отрывая глаз от вязания. – Она всю жизнь с тобой промучилась, потому что ты никогда ее не слушала и вечно делала все по-своему. Одри была уверена, что ты поступаешь так ей назло.

– Очень на нее похоже, – подтвердила Мойя. – Про «назло» – пожалуй, правда.

– Ты поэтому не дала ей камень?

– Что?

Ведьма отложила вязание.

– Погребальный камень. Обычно, прежде чем похоронить, человеку дают камень. Как правило, это обязанность ближайшего родственника.

– Я… э-э-э… я не дождалась окончания похорон. Когда ее закапывали, я уже ушла. То есть, выходит… – Мойя глубоко задумалась.

Мьюриэл вздохнула и вновь защелкала спицами.

– То, что вы с ней не ладили, тебя не извиняет. Она была очень расстроена.

– Погодите-ка, вы хотите сказать, будто видели мою мать после ее смерти?

Зеленоглазая женщина кивнула.

– Она очень злилась, что ты не похоронила ее как подобает. Скажи спасибо, что она к тебе не пришла.

– Ко мне?

– Некоторые так делают. – Мьюриэл потянула за нить. – Самые сердитые. В загробное царство им не попасть, идти больше некуда, так что они возвращаются домой. Их присутствие может заметно осложнить жизнь родственникам. Вдали от входа в Пайр их не видно и не слышно, но они способны передвигать предметы, хлопать дверьми, открывать окна или насылать холод. Те, кто по-настоящему зол, могут гораздо больше – например, лишить человека разума и даже довести до самоубийства. Вряд ли твоя мать стала бы тебя преследовать, не так уж сильно она злилась. Мы поговорили, и она успокоилась. Я о ней позаботилась.

– Каким образом?

– Дала ей камень. У меня их много.

– Вы дали моей матери камень?

– В Пайр без него дороги нет.

Брин взглянула на камни, разложенные на столе, насыпанные в корзины и ведра. Поймав ее взгляд, Мьюриэл кивнула:

– Многие сюда приходят – видимо, на свет. Честно говоря, сперва я решила, что вы одни из них. – Она посмотрела на Тэша и Тэкчина. – Мало ли, где-то случилась битва или на деревню напали злодеи, которые не гнушаются убивать женщин, а может, вы погибли от наводнения. Должно произойти что-то неожиданное, когда тел не найти или некому похоронить. Обычно родственники все-таки хоронят как следует и каждому дают камень. Представь мое удивление, когда выяснилось, что вы живые. – Она хмыкнула.

– Значит, вход в Пайр… то есть в Рэл… действительно где-то здесь? – спросила Брин.

– Войти в Пайр можно откуда угодно, Брин. Достаточно просто умереть.

От этих слов и от звука собственного имени девушку пробрал холод.

– Но в песне говорится, что в омуте находится вход в Рэл, – пролепетала она.

– Стены, разделяющие тот и этот свет, здесь особенно тонки. – Мьюриэл отложила вязание и соединила два указательных пальца. – Мертвые отправляются в Пайр по реке. Она впадает в другую, побольше, точно так же, как река Итиль впадает в болото. Наш мир и загробный повторяют друг друга, а омут – точка их пересечения.

– Откуда вы знаете?

– Мне рассказали.

– Кто?

Мьюриэл добродушно улыбнулась. Брин не поддалась ее обаянию.

– Понимаешь ли, духи, у которых есть камень, доплывают по реке смерти как раз досюда, до устья, а потом погружаются на дно, в Пайр. Те же, у кого нет камня, остаются на поверхности и начинают блуждать. – Женщина обвела рукой свою уютную хижину. – Преграда между мирами тонка, поэтому их хорошо видно и слышно. Они часто приходят сюда, растерянные и испуганные, не понимающие, что делать дальше. Я зову их в дом, приглашаю посидеть у огня. Мы разговариваем. Они рассказывают о своей жизни, о тех, кого любили, о том, чего боятся, о чем сожалеют. В конце концов поток слов иссякает, и они просто смотрят в огонь. Тогда я предлагаю им камень. Некоторые тут же все понимают, до некоторых почему-то не сразу доходит. «Он нужен, чтобы попасть в Пайр», – говорю я. Духи пытаются взять камень и, конечно, не могут. Тогда приходится объяснять, что камень – только символ, поэтому не должен быть большим. Когда человека хоронят как полагается, все происходит само собой, а здесь, сидя у огня, нужно постараться, чтобы доходчиво объяснить. Конечно, бывают те, кто не хочет ничего слышать. Озлобленные… – Мьюриэл печально покачала головой. – Некоторые так злы на своих родных, что отказываются от камня и отправляются обратно, желая наказать их.

– Маны, – произнес Тэш.

Мьюриэл кивнула.

– Бывают и такие, кто не хочет признать правду о своей смерти. Растерянные и отчаявшиеся, они блуждают по миру и в конце концов возвращаются туда, где жили раньше, где были счастливы или где умерли.

– Разве не странно, что к вам все время приходят мертвые? – спросила Мойя.

– Я привыкла. Давно здесь живу. Странно, когда приходят живые, тем более восемь сразу. А еще песня, «За цепью гор». Удивительно, что ее до сих пор не забыли. Кто вас ей научил?

– Малькольм, – с гордостью заявила Тресса.

– Откуда он знает обо мне?

– Ему ведомо все на свете.

– Сомневаюсь. Если он отправил вас в Эстрамнадон через Пайр, значит, не так много ему и ведомо. – Женщина вернулась к вязанию, покачивая головой, словно мать, пятилетний сын которой взахлеб рассказывает, что собирается сбежать из дома и стать разбойником. – В Пайр может попасть только мертвый, а если уж попадет, то обратно не вернется. В этом главное свойство смерти: она окончательна и бесповоротна. Дух отделяется от тела, а тело превращается в прах, и весьма быстро. Поэтому, даже если вы и вернетесь из загробного царства, что невозможно, ведь двери запираются на замок, у вас не останется тел, в которые вы могли бы воплотиться.

При слове «замок» Тресса улыбнулась и положила руку на грудь.

– Видите ли, мы не знали, в чем состоит план, – оправдалась Мойя. – Про Рэл нас никто не предупреждал. – Она выглянула в окно. – Произошла ужасная ошибка. Мне очень неловко, но там льет как из ведра… Вы не против, если мы переждем у вас дождь? Мы не доставим беспокойства. Снаружи холодно, а мы совсем промокли. Можно нам остаться?

Мьюриэл внимательно посмотрела на Трессу, по-прежнему прижимающую руку к груди.

– Оставайтесь, сколько хотите.

Глава 28
Ключ

Теперь, когда я знаю, откуда пошли легенды и как все было на самом деле, мне ясно, почему нас учили поступать так, а не иначе. Однако мы поняли все неправильно, совершенно неправильно. Оказалось, правда намного страшнее вымысла.

«Книга Брин»

– Гостей я не ждала, а сама много не ем, так что не обессудьте, – сказала Мьюриэл.

Она варила суп. По крайней мере, по ее словам, это был именно суп; Брин не очень-то поверила. В большом черном котле булькало подозрительное варево. На многочисленных железных крюках висели кухонные инструменты и приспособления: терки, скребки, поварешки, щипцы, ножи – много ножей – и даже огромная пила. На полках стояли глиняные горшки и кувшины различных форм и размеров, наполненные неизвестными жидкостями.

Котел. Если бы Брин попросили описать Тэтлинскую ведьму, она изобразила бы ее именно так. Все вокруг было точь-в-точь как в сказке, только вот Мьюриэл, мирно нарезающая картошку и морковку, не очень-то подходила на роль ведьмы: ни морщин, ни крючковатого носа, ни бородавок. Она скорее напоминала незамужнюю тетушку, к которой приятно ходить в гости.

Мьюриэл налила суп в миску, аккуратно обтерла края и вручила Мойе.

– Осторожно, горячо.

– Мойя, – позвала Брин, стараясь держаться невозмутимо. – Можно тебя на минутку? – Она мотнула головой в сторону двери.

– Прямо сейчас? – Воительница явно расстроилась. Она промокла, замерзла и проголодалась, а ей только что вручили дымящуюся миску. – Что случилось?

– Давай выйдем.

– Она хочет предостеречь тебя, чтобы ты не ела мой суп, – вмешалась Мьюриэл. – Подозреваю, ей не понравился котел, слишком уж он ведьминский на вид. От аромата голова идет кругом, правда? Ты продрогла, а тебе дают горячего. Устоять невозможно.

Мойя с подозрением покосилась на миску.

Снаружи по-прежнему лило как из ведра. Дождь барабанил по крышам, хлестал в окна.

– В сказках еда всегда таит в себе опасность, не так ли, Брин? – продолжала Мьюриэл. – Ты наверняка недоумевала, почему беспечные путники соглашались отведать угощения из рук ведьмы. По сюжету, еда выглядит так вкусно, что отказаться от нее просто немыслимо, но у тебя в голове не укладывалось, как можно настолько забыть об осторожности. – Ведьма указала на миску в руках у Мойи. – Не бойтесь, никакого колдовства. Обычный куриный суп. Я вчера съела курицу, а утром сварила кости. Ее звали Милдред. Она перестала нестись, поэтому я отрубила ей голову и зажарила на ужин. Впрочем, Милдред, пожалуй, с вами бы согласилась: мне доверять нельзя.

– Ты действительно хотела меня предостеречь, Брин? – спросила Мойя.

Девушка кивнула.

– Не хочешь, можешь не есть. – Мьюриэл поднесла миску к губам и сделала глоток. – Да, определенно, не лучший мой суп.

Воительница взглянула на миску.

– Осторожно, – предупредила ее хозяйка. – Я не шутила: действительно горячо.

Мойя отломила кусок хлеба, обмакнула в варево и положила в рот.

– Интересно, каков на вкус ваш лучший суп, если этот не очень, – проговорила она с набитым ртом. – По-моему, восхитительно.

– Ты просто проголодалась.

Все молча смотрели, как Мойя жует.

– Да, обычный куриный суп. – Она придвинула миску к Тэкчину. – Попробуй.

Фрэй осторожно отхлебнул и улыбнулся.

– Очень вкусно.

У Мьюриэл была всего одна миска, поэтому ее пустили по кругу, время от времени наполняя из котла. Супом угостились все, кроме Брин. Девушка чувствовала себя глупо, однако по-прежнему опасалась, что ее друзья превратятся в лягушек или заснут беспробудным сном.

Тэтлинская ведьма наполнила чаем три глиняные чашки, которые тоже пошли по кругу.

– Должна признаться, приятно принимать живых гостей. Временами бывает одиноко.

– Одиноко? – хмыкнула Мойя. – Неудивительно, здесь ведь глушь непролазная. Вы не думали перебраться в какую-нибудь симпатичную деревеньку?

Мьюриэл села на пол, прислонившись к теплому камину.

– Когда-то я жила в деревне. Вокруг – цветущая долина, рядом ручей… – Она мечтательно улыбнулась. – Чудесное место. На холмах росла пышная зелень… такого оттенка сейчас не встретишь. Смотришь и думаешь – не может быть, слишком уж зелено. Люди забыли, что такое совершенство; все вокруг либо с изъяном, либо ненастоящее. Те холмы были самые что ни на есть настоящие. Я до сих пор вижу их как наяву, и ручей, и небо.

– И небо было другим? – спросил Тэш.

– Все было другим, более новым. И запахи, и вкусы…

– Почему вы ушли оттуда? – подала голос Брин.

– Невыносимо смотреть, как те, кого ты любишь, умирают. Сближаешься с человеком, проникаешься к нему симпатией, а потом… – Мьюриэл развела руками. – Раз – и нет его, и так со всеми. Они уходят, один за другим, и вместе с ними исчезает частица твоей души. А потом внутри образуется пустота, словно дупло в старом трухлявом дереве. Ты перестаешь заводить друзей, чтобы впоследствии не испытывать боли. А затворников никто не любит; им как будто есть что скрывать. Когда все стареют, а ты нет, когда все болеют, а ты нет, люди начинают беспокоиться. Когда тебя топят или жгут на костре, а ты все не умираешь, они беспокоятся еще сильнее.

– Тэтлин, – произнесла Роан. – Деревня в долине называлась Тэтлин.

– Значит, вы и есть Тэтлинская ведьма? – вырвалось у Брин.

– Я не ведьма, – слегка раздраженно подчеркнула Мьюриэл.

– Простите, не в обиду будь сказано, но когда люди произносят это имя, они имеют в виду вас?

Зеленоглазая женщина пожала плечами.

– Люди вечно награждают друг друга прозвищами. У вас наверняка тоже есть какие-то клички. О некоторых вы знаете, о некоторых – нет.

– Все считают вас источником зла, – запинаясь, промямлила Брин.

– Правда? Все до единого? Странно, ведь вы – первые из мира живых, кого я вижу за несколько поколений. Наверняка обо мне ходят разные слухи. А вот она… – Мьюриэл указала на Трессу, – кажется, думает, будто я охраняю проход к Двери в Саду Эстрамнадона.

– Это ведь правда? – спросила Тресса.

– Я уже говорила: попадете в Пайр, обратной дороги нет.

– А если есть? Может так случиться, что мы пройдем через Пайр и окажемся в том фрэйском городе?

– Нет, невозможно.

– Ничего вы не знаете! – рассердилась вдова Коннигера.

Мьюриэл пристально взглянула на нее.

– Ты считаешь, что можешь вернуться? Почему?

– Не ваше дело.

– Вы заявились ко мне домой, и теперь это мое дело. Почему ты не хочешь рассказать? Или тоже считаешь… – Она покосилась на Брин, – будто я – вселенское зло? Боишься, как бы я не засунула тебя в котел?

Хранительница покраснела. Тресса лишь покачала головой.

– Он велел не говорить.

– Парень по имени Малькольм?

Тресса кивнула.

– Который знал, где я живу, и послал вас ко мне за помощью?

Тресса снова кивнула, правда, уже не так уверенно.

– Он велел тебе удержать что-то от меня в секрете?

Тресса замялась, однако кивнула.

– И ты мне не скажешь?

Тресса промолчала.

Мьюриэл вздохнула.

– Ну хорошо, так кто же он, этот ваш Малькольм? Откуда он меня знает? Откуда ему известно, что я живу здесь, на острове? Я не объявляла об этом во всеуслышание.

– Малькольму ведомо все на свете.

– Ах да, я забыла. Выходит, он – пророк?

– Не пророк, а бог.

– Надо же, ни разу не слышала о боге по имени Малькольм. Наверное, из новых. И чему же он покровительствует?

Тресса злобно зыркнула на нее, скрестив руки на груди.

– Не знаешь? То есть, ты уверена, что он – бог, но не знаешь, чего именно?

– Я уверена, что ты – ведьма, хотя почти ничего о тебе не знаю.

– Рыбак рыбака видит издалека, – съязвила Мойя.

– Вы фрэя? Поэтому живете так долго? – уточнила Роан, будто не слышала перепалки.

– Нет, хотя помню, как последователи Феррола перебрались в Эриан. Думаю, примерно в то же время, когда я пришла сюда.

– Не может такого быть, – возразил Тэкчин. – Фрэи поселились в Эриане примерно девять тысяч лет назад.

Мьюриэл кивнула.

– Да, около того. Я давно перестала следить за временем: слишком уж тоскливо. – Она снова перевела взгляд на Трессу. – Все считают меня ведьмой, потому что я живу в хижине на уединенном острове и помню времена на заре мира. С чего ты взяла, будто ваш Малькольм – бог? Допустим, он хорошо осведомлен о делах других людей, только это не повод считать его богом. Почему он – бог, а я – ведьма? Так нечестно.

Тресса задумалась.

– Он сам назвался богом?

– Нет.

– Тогда как ты поняла?..

– Малькольм предсказывает судьбу, знает прошлое и будущее каждого, даже, что мы здесь, сидим и разговариваем с тобой.

– Ну конечно, такое только божеству под силу, – заявила Мьюриэл, непонятно, в шутку или всерьез.

– Малькольм не бог, – вмешалась Мойя. – Высокий долговязый парень, ходит с копьем по имени Нарсирабад, что по-фрэйски означает «меткое». Какой из него бог?

Мьюриэл вздрогнула, едва не расплескав чай, и потрясенно взглянула на воительницу.

– Что я такого сказала?

– Значит, этот Малькольм послал вас сюда?

– Вроде бы да. – Мойя кивнула на Трессу. – Мы поверили ей на слово. Он разговаривал только с ней, а она соврет – недорого возьмет. Малькольма не видели уже несколько лет, так что переспросить не у кого.

Брин ожидала, что Тресса возразит, но та молча смотрела на ведьму.

– Зачем он вас послал? – с подозрением спросила Мьюриэл, мгновенно растеряв все свое дружелюбие.

– Чтобы ты показала нам секретный путь, – повторила Тресса.

– В Пайр?

Та кивнула.

– Бессмыслица какая-то. Чтобы попасть в Пайр, достаточно умереть, не обязательно являться сюда.

– Мы должны попасть в Пайр через омут.

– Почему?

– Чтобы потом вернуться.

– Но это же невозможно! – воскликнула Мьюриэл. – Как вы собираетесь вернуться?

Тресса не ответила и потупилась, лишь бы не встречаться взглядом с хозяйкой хижины. Странно: обычно она не избегала ссор.

– Что у тебя на шее? – спросила Мьюриэл.

Вдова Коннигера тревожно прижала руку к груди. Ведьма нахмурилась и медленно покачала головой.

– Он не мог отдать это тебе. А если бы отдал, то не стал бы отправлять… ко мне.

– Что происходит? – забеспокоилась Мойя.

– Этот Малькольм, высокий долговязый парень с копьем, никогда не упоминал, что у него есть другое имя?

– Он называл нам свое первое имя, – кивнула Роан.

– Не нам, а Рэйту, – отрезала Тресса.

– И каково же его первое имя?

Роан взглянула на Брин, потом на Мойю, потом на Трессу и, не дождавшись поддержки, промолвила:

– Турин.

Мьюриэл вскочила на ноги так резко, что все вздрогнули.

– Поверить не могу…

Она отошла в дальний угол хижины, в гневе стукнула кулаком о поддерживающий столб и тут же замахала ушибленной рукой.

– Я так понимаю, вы его знаете, – предположила Мойя.

Все встали, за исключением замешкавшегося Гиффорда.

– О да, еще как знаю, – процедила ведьма сквозь зубы.

– И, похоже, не очень-то любите.

– Я его ненавижу. Всеми фибрами души.

– Но он же… – начала Тресса, однако осеклась, увидев разъяренное лицо Мьюриэл. – За что вы его ненавидите? Как можно ненавидеть человека, назвавшего свое копье «меткое»?

– Этот сукин сын меня проклял, – произнесла Мьюриэл. – Подарил вечную жизнь.

Все молчали. Ведьма пылала от ярости; никто не хотел попасть под горячую руку. До сих пор Мьюриэл не совершила ничего ужасного – никого не засунула в печь, не скормила волкам и не превратила в жабу, однако рисковать все же не хотелось.

Через пару мгновений ведьма принялась молча убирать со стола. Никто не пошевелился и не издал ни звука.

Обыденный ритуал уборки и расстроенный вид Мьюриэл показались Брин до боли знакомыми: точно так же вела себя ее мать, поругавшись с отцом. Страх улетучился; как и в детстве, девушка нашла тряпку и принялась вытирать стол.

– Кто-нибудь хочет еще чаю? – спросила хозяйка, домыв посуду.

– Я поставлю чайник, – вызвалась Брин.

Ведьма пристально взглянула на нее.

– Твои родители живы?

– Умерли.

– Ты хорошая дочь.

– Откуда вы знаете?

– Я не встречала твоих родителей. Значит, ты дала им камни.

– Дала. – Брин подошла к огню. – Каково там, в Рэле?

– Не знаю, я ведь там не была и вряд ли буду. В Пайр попадают только мертвые, а я не могу умереть.

– Так это же хорошо, – ляпнул Тэкчин.

Мьюриэл удивленно взглянула на фрэя.

– Сколько тебе веков? Двенадцать, пятнадцать?

– Одиннадцать.

– Для тебя жизнь еще нова и полна приключений.

– А вам сколько лет? – осведомился фрэй, заслужив недобрый взгляд Мойи.

Ведьма, впрочем, ни капли не обиделась.

– Не знаю, – просто сказала она, снимая чайник с огня. – Когда я родилась, мерять время годами еще не придумали.

Все заулыбались неожиданной шутке, Гиффорд даже засмеялся. «Падера бы выразилась точно так же», – мысленно подметила Брин.

Мьюриэл с непониманием взглянула на них. Гиффорд смущенно закашлялся и сказал:

– Славные чашки.

– Что?

– Эти чашки… симпатичные.

– Гиффорд – гончар, и очень хороший, – объяснила Роан. – Он знает, о чем говорит.

– Что ж, спасибо. Я не сама их сделала, но все равно приятно.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь треском огня в очаге.

– Вы уж простите меня, – наконец произнесла Мьюриэл. В ее голосе слышалась печаль. – Я не привыкла принимать гостей из мира живых. Если бы я только знала… – Она покачала головой. – Суп – неподходящая последняя трапеза.

– Последняя? – с тревогой переспросила Брин.

– Разве вы не за этим пришли?

– Нет, – решительно возразила Мойя. – Не за этим.

– А я – за этим, – заявила Тресса.

– Да ладно тебе, ты же не станешь кончать жизнь самоубийством ради Малькольма. Зачем? Ты ведь слышала, твоя смерть Сури не поможет. Войдешь в Пайр – не вернешься.

– Если у тебя нет ключа, – уточнила Мьюриэл, не сводя глаз с Трессы.

– Что такое «ключ»? – поинтересовалась Мойя.

– Ты не знаешь, что такое «ключ»?

– Нет. А должна?

Мьюриэл хотела ответить и не нашла слов.

– Ключ – такая штука, которой можно открыть запертую дверь, – раздался голос Дождя из дальнего угла. Гном обладал даром растворяться в толпе. Он вел себя так же тихо, как Роан, а ростом был еще ниже. – Кусочек металла, изогнутый особым образом для определенного замка. Бэлгрейг славится своими мастерами по изготовлению замков и ключей. С их помощью можно сохранить ценные вещи.

– Мы же говорим не о настоящей двери, – сказала Мойя. – Как этот ключ ее откроет?

– Ты права. В отличие от мира живых, мир мертвых неосязаем. Он – пристанище не для тел, а для душ, – подтвердила Мьюриэл.

– Получается, даже если бы у Трессы и был ключ, ей все равно не удастся взять его с собой. Вдобавок на том свете нет замка, куда можно его вставить. В общем, я ничего не понимаю, – сдалась Мойя.

– Есть один ключ, способный открыть любую дверь, – заметила ведьма. – Он обладает большой силой, поэтому Турин велел ей беречь его как зеницу ока и никому о нем не рассказывать.

Тресса беспокойно заерзала.

– Ключ от всех замков? – спросил Дождь.

– Ключ Этона.

– Этона? – Брин не поверила своим ушам. – Того самого Этона? Господина Неба?

Мьюриэл виновато улыбнулась, словно желая сказать: «Вы сами напросились».

– Его можно пронести с собой в Пайр. Все живые существа произошли от союза Этона, Господина Небес, и Элан, Великой Праматери всего сущего. Он – небо, незыблемое и беспредельное. Она – земля, дарующая жизнь и забирающая ее обратно. У всех, кто рожден от Этона и Элан, две сущности: бренное тело и вечная душа. Когда тело умирает, Элан забирает его к себе, душа же принадлежит Этону и должна находиться в Пайре. Пока тело и душа не разлучены, они способны общаться и с тем миром, и с этим. С ключом – то же самое. Он создан Этоном и Элан, поэтому его могут касаться и живые, и мертвые.

«Мы как дети, промозглым вечером собравшиеся у очага», – подумала Брин. При свете дня она бы посмеялась над подобными россказнями. А здесь, на туманном затерянном острове…

– Создав Пайр, Этон создал и ключ. Он – единственный способ открыть ворота.

Мойя медленно кивнула.

– Допустим… но ты сказала, даже если мы выйдем из Пайра, то все равно не доберемся до двери в сад.

Мьюриэл облокотилась на стол, по-прежнему сжимая мокрое полотенце.

– В Пайре три царства: Рэл, Нифрэл и Элисин, а еще Священная Роща. Все они надежно заперты. Чтобы добраться до Двери, нужно пройти их насквозь.

– Ты сама сказала, ключ Этона открывает все двери, и в Пайре тоже, – произнесла Тресса.

– Так и есть.

– Значит, это возможно?

– С ключом Этона? Да, возможно, – подтвердила ведьма. – Если ты умрешь с ключом Этона, то возьмешь его с собой в Пайр. Он откроет все двери, и ты сможешь пройти через подземное царство, пока не доберешься до Двери в Эстрамнадоне.

Все молчали, лишь дождь и ветер переговаривались за окном.

– Ну так что, мне привести сюда легион, Мойя? – ухмыльнулся Тэкчин.

– Не знаю… – пробормотала та. – Понятия не имею, что теперь делать. Просто… бред какой-то.

– Возвращайся домой, Мойя, – тихо проговорила Тресса. – Все возвращайтесь.

– Семеро, – произнесла Роан. – С тобой должны пойти семеро.

– Хватит дурить нас своими числами! – огрызнулась Мойя и злобно глянула на Трессу. – И что ты собираешься делать?

– То, за чем пришла.

– У тебя вообще есть этот ключ, или ты опять водишь нас за нос? – Слова звучали как обвинение, однако в голосе воительницы слышалась мольба.

– Думаю, если вы увидите, хуже не будет, – пожала плечами Тресса. – Малькольм не запрещал его показывать.

Она потянула за цепочку на шее и вытащила ключ – тонкий металлический стержень с ветвями, красивый, необычный, меняющий цвет в зависимости от освещения.

Брин совсем не так представляла ключ от загробного мира. А вдруг подделка?

– Поверить не могу, что он отдал его тебе, – покачала головой Мьюриэл.

– Значит, это и есть ключ Этона? – осведомилась Мойя.

– Да, этот кусочек металла способен открыть ворота Пайра.

– Когда мы должны туда отправиться? – нарушил тишину негромкий голос Роан.

– Чем скорее, тем лучше, – серьезно ответила Тресса. – Если Сури раскроет фэйну секрет создания драконов, наши усилия окажутся бесполезными.

– Вы точно этого хотите? – сочувственно, совсем по-матерински спросила Мьюриэл.

– Думаете, плохая затея? – уточнил Гиффорд. – Считаете, ключ не сфаботает? Нам не следовало довефять Малькольму?

– Я такого не говорила. Если Турин дал вам ключ – по-видимому, так и есть, иначе откуда он у вас взялся, – и сказал, что вы сможете с его помощью спасти вашу подругу, тогда все должно получиться. Видите ли, Турин обычно добивается своего.

– В каком смысле?

– Он рассчитывал, что вы меня очаруете. Те, кто готов умереть за других, как правило, вызывают симпатию. Он думает, ему удастся меня растрогать. – Мьюриэл покачала головой. – Столько лет прошло, а он совсем не изменился. Изменения… не в его природе.

– То есть… – неуверенно начала Брин, – простите, не хочу показаться грубой, но вы имеете в виду, Малькольм пытается добиться вашей любви?

– Любви? – Ведьма нервно расхохоталась и тут же отстраненно улыбнулась. – Пожалуй, в некотором роде.

– Так мы можем ему довефять? – снова спросил Гиффорд.

– Можете. Кажется, он хочет, чтобы вы преуспели, а если уж Турин чего-то желает, он добивается этого во что бы то ни стало. В том-то все и дело.

– Откуда вы так хорошо его знаете? – поинтересовалась Мойя.

– Уж поверьте, – усмехнулась Мьюриэл, – я знаю его очень хорошо. Он мой отец.

Глава 29
Отец и сын

Не представляю, какие отношения были у Мовиндьюле с родителями. Видимо, совсем не такие, как у меня с моими. С отцом он точно не ладил.

«Книга Брин»

Телега снова остановилась.

Хорошо. Во время движения у Сури не получалось отстраняться от происходящего, а когда коробку не трясло, можно было закрыть глаза и представить, будто находишься в широком поле или другом приятном месте.

Иногда видения помогали, и девушка немного расслаблялась, однако большую часть времени сидела, сжавшись в комок и отчаянно стиснув кулаки, а порой с силой, до слез, кусала себя за руку. Лучше боль от укуса, чем полная потеря самообладания, – в такие моменты она бросалась на прутья клетки или скребла деревянный пол. Ей хотелось думать о клетке как о пещере, залитой солнечным светом. Из-за несмолкаемого шума голосов сосредоточиться никак не получалось.

– Это и есть рхунка?

– Что за уродина!

– Почему на ней одежда?

– Смотри, у нее татуировки. Не иначе, боевые. Говорят, перед сражением рхуны раскрашивают лица. Думают, станут сильнее.

– Они пьют кровь животных и врагов. Вырывают у них сердца и съедают сырыми.

Сури попыталась представить, будто у входа в пещеру верещит стая кроликов, – ничего не вышло. У кроликов и то больше ума. Выждав несколько минут, она решилась открыть глаза.

Вокруг клетки толпились фрэи с искаженными от омерзения лицами. За их спинами вздымались стволы огромных деревьев – Сури никогда не видела таких гигантов, даже Магда была меньше. Одно дерево отсутствовало, вместо него торчал широкий пень. Каменные ступени вели на холм, на котором возвышалось увенчанное куполом здание с колоннами. На другом холме располагалось похожее сооружение, только более сложное – с балконами, окнами и пристройками. Между холмами раскинулся ухоженный сад с тропинками, кустами, ручейками и цветочными клумбами. В центре сада стояла высокая стена с дверью.

Ни Мовиндьюле, ни Трейи не было видно. Телегу охраняли воины в золотых доспехах и шлемах в виде львиных голов. Раздался лязг, телегу тряхнуло. Через мгновение Сури увидела, как конюх уводит распряженную лошадь.

Приехали.

Мысль пронзила сознание, заставила сосредоточиться. Паника никуда не делась, но девушке немного полегчало.

– Ее поймал принц Мовиндьюле, – сказал один из фрэев, – привез с границы.

– Зачем?

– Не знаю.

– Все рхуны так выглядят? Почему мы не можем выиграть войну, если они такие жалкие?

– Где принц?

– Ушел во дворец.

– Фу, от нее воняет.

– Кажется, она спит в собственном дерьме.

– Это же просто безобразная неразумная тварь в платье.

Сури совсем не так представляла свой приезд в Эстрамнадон. Она думала, что въедет в город, высоко подняв голову и с дружелюбной улыбкой на устах. Ей хотелось убедить фрэев, что рхуны – просветленные, цивилизованные люди, и доказать это своим видом, манерой держаться, владением Искусством и учтивой речью на изысканном эстрамнадонском наречии. Вместо этого она злобно глянула на обидчика и произнесла:

– А ты – бридиит эйн мер.

В свое время Арион отказалась объяснять смысл этих слов, однако они произвели желаемый эффект.

Фрэи вытаращились на Сури, открыв рты от изумления. Толпа со страхом отступила назад.

Один из воинов ударил копьем по прутьям клетки. Металлический лязг напомнил девушке, что она в тюрьме. Ее затрясло. Обхватив колени руками, она спрятала голову, закрыла глаза и попыталась забиться поглубже в пещеру – просторную глубокую пещеру, залитую солнечным светом.

Величественный тронный зал никогда не производил на Мовиндьюле большого впечатления. Он считал его слишком уж… фрэйским. Провидец Каратак, даровавший Гилиндоре Фэйн рог Феррола, создал Лесной Трон, сплетя воедино шесть разных деревьев, по числу сословий, а спустя тысячелетия вокруг построили зал. Трон разросся в высоту и ширину; могучие ветви уперлись в стены, словно деревья пытались выбраться из тесной клетки, отверстие в куполе было скрыто густой листвой. Умалины и эйливины считали, что трон призван олицетворять единение с природой, на вкус же Мовиндьюле он выглядел чересчур деревянным. По его мнению, Каратак перестарался.

– Добро пожаловать домой, – промолвил фэйн, восседающий на неудобном бугристом сиденье.

Правитель фрэев был не один; по обеим сторонам от него вытянулись Сайл и Синна. В зале присутствовали Вэсек, первый министр Мэтис и командующий Тараней.

– Я привез тайну драконов, мой фэйн.

Мовиндьюле и сам не знал, почему обратился к отцу столь официально. Наверное, так звучало более по-взрослому.

Лотиан не сводил с него пристального взгляда. Принцу сделалось не по себе. В глубине души он ожидал, что отец обрадуется его возвращению, – глупая, несбыточная надежда, ведь тот никогда не проявлял восторга или гордости при виде сына. По городу ходят слухи, будто из-за войны фэйн стал опасно неуравновешенным, почти безумным, вспомнил Мовиндьюле. Возможно, так оно и есть.

– Все вон, – распорядился Лотиан. – Оставьте нас наедине.

В зале не имелось сидений, кроме трона, поэтому принцу пришлось смущенно переминаться с ноги на ногу. Фэйн в мрачном молчании ждал, пока его подданные покинут зал. Вэсек выходил последним; он осторожно прикрыл за собой дверь, и отец с сыном остались вдвоем.

– Я всегда считал тебя бездарем, – презрительно произнес Лотиан. – Ты казался мне жалкой заменой Пиридиана, тот был во всех отношениях безупречен. Ты знал это? Вряд ли. Тем не менее, ты родился принцем, поэтому все старались сделать твою жизнь безоблачной, лишенной трудностей. Тебя ограждали буквально от всего, даже от родного отца. Кажется, Феррол меня ненавидит. Он дал мне мать, случайно получившую титул фэйна, однако не удосужившуюся вовремя умереть, и никчемного сына – вечно хнычущего, ленивого, избалованного, заурядного, себялюбивого слабака. Это правда, что ты до десяти лет боялся темноты и засыпал только с горящей лампой?

– Да, – ответил Мовиндьюле, не видя смысла лгать.

Он до сих пор спал со светом, просто в десять лет научился сам зажигать лампу.

– Понятно, – усмехнулся фэйн.

За последние годы Лотиан заметно сдал: будучи правителем, он принимал близко к сердцу каждую дурную весть, и эта ноша оказалась для него непосильной. Его плечи поникли, он сгорбился, а что хуже всего – отпустил волосы, белые и ломкие, как сухая трава. Фэйн не мыл и не стриг их, в результате они висели сальными патлами. Кроме того, он, судя по всему, почти не спал; глаза покраснели и припухли. По мнению Мовиндьюле, отец походил на ходячего мертвеца, – точнее, сидящего и жалующегося на жизнь.

– А потом началась война. Вот чем Феррол увенчал мое долгое восшествие на сей неудобный трон! – Лотиан откинулся на спинку из полированной коры, которая, действительно, выглядела крайне жесткой, и хлопнул ладонью по подлокотнику. – Он любил мою мать: даровал ей красоту, мудрость, Искусство и невиданный успех. После Гилиндоры Фэйн твоя бабушка стала самой прославленной правительницей в истории, настоящей живой легендой и, в довершение всего прочего, моей матерью. – Фэйн засмеялся безумным смехом.

Мовиндьюле переступил с ноги на ногу. Он не привык так долго стоять на одном месте, к тому же после трудного перехода у него все болело, а натертая мозоль горела огнем.

– Твоя мать во всем виновата. Она никогда меня не любила. Женщины вообще меня не любили. Я по глазам видел, понимаешь? Они стояли передо мной, вот как ты сейчас, и вежливо кивали. Что им оставалось? Я – фэйн и могу делать все, что мне вздумается. Они даже не жаловались. А кому жаловаться? Ферролу, что ли? Ему нет дела до их нытья, ведь именно он сделал меня фэйном.

Тут до Мовиндьюле дошло: отец пьян. Он и не знал, что Лотиан балуется спиртным. Напиваются гвидрай, рхуны, кто угодно, только не миралииты и уж точно не фэйн. Вдруг сам Феррол тоже дурманит сознание вином? Это многое объясняет, однако принцу хотелось думать, что великий бог должен вечно оставаться мудрым и трезвым. А вот фэйн, как ни прискорбно, не мудр и не трезв. Может, именно в том-то и заключается их различие.

Он вовсе не безумен, просто напился.

– Я не удерживал их при себе надолго. На одну ночь, не более того, – продолжал Лотиан.

Кажется, я что-то пропустил. О ком он говорит? Пойди разбери его пьяные бредни.

– Ни одна из них не вызывала у меня интереса. Их были сотни, но только твоя мать забеременела и родила мне сына. Победа! – хохотнул Лотиан. Он мутным взглядом уставился на Мовиндьюле, облизнул губы и вытер нос. – Понимаешь, я же не знал, каким ты вырастешь. Думал, будешь похож на меня. Отцы всегда так думают. Нам кажется, будто мы можем вылепить потомков по своему образу и подобию, обучить их всему, что знаем сами. Невозможно. Каждый рождается таким, какой есть. Не веришь? У многих плохих родителей дети замечательные, и наоборот, у многих прекрасных родителей дети – оторви и брось. Феррол на каждом ставит свою метку, родители тут ни при чем. Глупо, конечно, но… я надеялся, ты станешь таким, как Пиридиан. – Лотиан обреченно развел руками и взглянул вверх, на густую листву.

Наступила тишина. Мовиндьюле решил, что отец забыл о его присутствии. Больше всего на свете ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда, но он не мог просто так уйти. Наверное, следовало кашлянуть – столь нейтральный звук вряд ли вызвал бы у пьяного фэйна вспышку гнева, однако у Мовиндьюле тоже были чувства. Слова отца глубоко ранили его, и эта боль требовала выхода.

– Прости, что разочаровал тебя.

Лотиан отвел взгляд от листвы, неожиданно пристально посмотрел на сына, а потом произнес:

– Ты вовсе меня не разочаровал. Думаешь, зачем я тебя позвал? Отругать за то, что ты бездарь? – Он снова расхохотался и несколько раз стукнул ладонью по подлокотникам трона.

Мовиндьюле пришло в голову, что все правители фрэев, начиная с Гилиндоры Фэйн, сидели на этом самом месте, положив ладони на подлокотники. Каратак создал трон с помощью волшебства еще до появления Искусства. Глядя, как отец в пьяном угаре лупит старинное дерево, принц почувствовал гнев. Какое кощунство! Наверняка все покойные фэйны смотрят сейчас на Лотиана с отвращением и яростью.

– Я попросил тебя остаться, чтобы сказать: я тобой горжусь. Я глубоко ошибался… считал тебя жалким трусом, боящимся темноты. Когда мне доложили, что ты замешан в мятеже Серых Плащей, я почти поверил. А что мне оставалось думать? Мой сын – либо заговорщик, либо идиот. Оказалось, ты вообще ни при чем, можно сказать, чист и невинен. А теперь? Все они… – Лотиан обвел рукой зал, – ничего не сделали для победы. Наш мир катится в тартарары, рхуны давят нас как блох. «Мы бессильны, – раз за разом слышу я. – У нас нет выхода». Но ты, мой сын, единственный из всех совершил достойный поступок: обнаружил рхунскую заклинательницу и привез ее ко мне.

Лотиан помахал пальцем у себя перед носом.

– Понимаешь, во времена невзгод и несчастий сливки поднимаются наверх.

Мовиндьюле невольно кивнул.

– Точно. – Фэйн снова хлопнул по подлокотнику, на сей раз с такой силой, что по залу прокатилось гулкое эхо. – Нам нужно держаться вместе. У нас больше никого нет. Мы – опора нашего народа, наместники бога на земле. Мы – глас Феррола, его глаза и уши, его руки… – Принц решил, что отец собирается перечислить все части тела, однако тот неожиданно закончил. – Нельзя полагаться на других, верно?

Юноша покачал головой.

Отец вовсе не злится на меня, а, наоборот, гордится. Конечно, в нем говорит вино, но вдруг это правда? В то же время он считает, что я – никчемный трус. Плохая новость уничтожает хорошую, в результате остается только пьяный отец, почем зря лупящий по священному трону.

Мовиндьюле вовсе не являлся ревнителем традиций, но сейчас чувствовал себя оскорбленным. Его возмущало, что отец принижает достоинство трона, на котором ему выпала честь восседать.

Чего стоит похвала пьяницы? Как он смеет здесь сидеть? Как Феррол мог позволить такое? Неудивительно, что рхуны побеждают.

Мовиндьюле так долго добивался признания отца, а когда наконец добился, тот утратил в его глазах ореол загадочности. Всю свою жизнь принц притворялся, будто презирает фэйна, однако на самом деле уважал его и верил в его разум и мудрость. Выяснить, что у рхунов есть заклинательница, и привезти ее из Авемпарты на телеге, – не повод для похвалы, а если Лотиан считает это доблестью, значит, не так уж он и умен. Оказывается, мой отец – дурак.

– Я просто хотел, чтобы ты знал, – произнес фэйн.

– Спасибо. – Мовиндьюле поклонился и, воспользовавшись удачной возможностью завершить разговор, направился к выходу, однако Лотиан не закончил.

– Раскрыв тайну драконов, мы создадим драконий флот и вернем то, что принадлежит нам по праву. Так же поступила моя мать, когда дхерги стояли на берегах Нидвальдена. – Фэйн дружески ухмыльнулся сыну. – Но, в отличие от нее, мы с тобой уничтожим врагов подчистую. Всех до единого.

Принц не сомневался в правильности такого решения, он только не был уверен, что его отец для этого годится.

Глава 30
Черный омут

Говорят, первый поцелуй не забывается, но мне кажется, по-настоящему запоминается как раз последний.

«Книга Брин»

Гиффорд и Роан, обнявшись, грелись у очага; вид у них был подавленный. Дождь и Тресса тоже выглядели неважно. Все уселись, подтянув колени к груди, и невидящим взглядом смотрели в окно или на огонь.

«Ничего удивительного», – подумала Мойя. Ситуация казалась нелепой, ненастоящей – хотя вот же, и остров за болотом, и Тэтлинская ведьма, пусть даже Мьюриэл и не похожа на колдунью из сказки: хозяйка хижины мирно вычищала остатки еды из котла, что-то мурлыкая себе под нос.

Девушка встала. Тэкчин дернулся было за ней, она его остановила.

– Подожди меня здесь, ладно? Хочу перемолвиться словцом… о своем, о женском.

– Угу. – Галант, по-видимому, не особенно поверил, хотя возражать не стал.

Вообще, он вел себя на удивление тихо. Обычно фрэй все время болтал, отпускал непристойности и сыпал ругательствами, однако в последние сутки по большей части молчал. Может, из-за истории с Тэшем. Если покойный Мик не соврал, добром все не кончится.

В крошечной хижине не имелось укромных уголков, чтобы уединиться, впрочем, из-за треска огня и шума ветра вполне можно было спокойно говорить. Мойя боком приблизилась к Мьюриэл.

– Хочу кое-что спросить, – тихо произнесла она. – Кто такой Малькольм?

– Понятия не имею.

– Ты же сказала, он твой отец.

– Мой отец – Турин. Не могу утверждать наверняка, что Малькольм – это Турин, но отец любит менять имена.

– Понятно. А кто такой Турин?

– Мой отец.

Мойя вздохнула. Она не любила загадки, ей требовался серьезный ответ.

– Кто твой отец?

Мьюриэл раздраженно покачала головой.

– Мой отец – Турин. Турин – мой отец. Мерзкий засранец, разрушивший мою жизнь и обрекший меня на вечные муки, вот он кто. Что еще ты хочешь узнать?

– Здесь собрались мои друзья, которых я очень люблю. Судя по всему, они всерьез собираются совершить самоубийство из-за этого Малькольма. Кажется, они верят, что могут умереть, сходить в Эстрамнадон, спасти Сури и вернуться, поэтому мне нужно знать, действительно ли…

– Да, такое вполне возможно. Я не лгала, если ты вдруг усомнилась. – Ведьма перевела взгляд на Трессу. – Поверить не могу, что он отдал ей ключ и отправил вас сюда. – Она глубоко вздохнула. – Отвечаю на твой вопрос: с ключом ваш план выполним. Этон создал Пайр, и его ключ открывает там все двери. С ним можно войти в подземное царство и вернуться. Это правда.

Великая Праматерь! У Мойи все внутри сжалось.

– Не может такого быть.

– Почему?

– Просто не может, и все.

Мьюриэл печально улыбнулась.

– Ты хочешь, чтобы я признала, будто это выдумки. Тогда ты убедишь своих друзей не делать глупостей.

– Да, я надеялась, ты меня поддержишь, – смущенно подтвердила Мойя. – Не хочу, чтобы они погибли. Если Тресса собирается на тот свет – пожалуйста, а вот Роан и Гиффорд – другое дело. Роан – не такая как все; если она вобьет себе в голову, будто можно войти в Рэл и вернуться, то обязательно отправится туда, чтобы выяснить, как там внутри. А если Роан пойдет, то и Гиффорд за ней. Не могу этого допустить.

– Прости. Я ненавижу Турина, но и лгать ненавижу, даже во спасение.

Мойю охватило отчаяние. Она не очень-то доверяла Малькольму, а Трессе – и подавно, однако, судя по тому, с какой ненавистью Мьюриэл отзывалась о своем отце, ведьма говорила правду. Никаких сомнений быть не может. Эта правда рождалась из неистового отвращения, чистого, беспримесного гнева, который в свою очередь происходил из любви, столь сильной, что, как ее ни скрывай, она все равно проявлялась, словно кровавое пятно.

– Значит, они хотят спуститься в Рэл? – уточнила Мьюриэл.

– Только Тресса и Роан, а за Роан пойдет и Гиффорд. Насчет Дождя я не уверена – вон тот гном с киркой.

Мьюриэл нахмурилась.

– Что такое?

– Здесь, на острове, стены между мирами очень тонки. Я слышу голоса, а иногда, в особенно тихие ночи, различаю слова и целые предложения. То, что собираются совершить твои друзья, – совсем не просто. Пайр – отнюдь не место вечных празднеств, как считают некоторые воины. Правила там другие, хотя в целом он похож на наш мир, а значит, вас будут подстерегать опасности.

– Опасности? Разве там можно погибнуть? Мы ведь и так будем уже мертвые!

– Есть вещи похуже смерти. И да, там можно погибнуть. Если вам не удастся вернуться или вернетесь слишком поздно, – останетесь в Пайре навеки. И…

– Что еще?

– Ключ. Он открывает все двери.

– Ты уже говорила.

– Вы должны понять: в Пайре много тех, кто захочет отобрать его у вас и вернуться в Элан. Думаю, таких большинство. И уж поверь, среди них есть те, кого мы точно не хотим здесь видеть. Брать ключ в Пайр – безумно опасно, ты не представляешь, насколько. Даже я не могу предсказать, с кем там можно столкнуться. – Мьюриэл раздраженно швырнула тряпку в котел. – Как он мог отдать вам ключ? Так… безответственно! В этом весь мой отец. – Она вытерла пот со лба. – Ты уверена, что твои друзья справятся? Ты-то храбрая, с первого взгляда ясно. Без доблести в Пайре никуда. А они? – Ведьма кивнула на прочих. – Полагаю, неслучайно именно ты постучала в мою дверь.

– Считаешь, я должна идти с ними?

Мьюриэл покачала головой.

– Я считаю, никто из вас не должен идти, особенно с этим ключом.

Мойя рассеянно вынула тряпку из котла.

– О чем думаешь? – спросила ведьма.

– Не знаю. Предполагалось, мы найдем проход в Эстрамнадон и вернемся в лагерь. А теперь мне кажется, назад пути нет.

– Очень в духе моего отца. Он бросает желудь, из него вырастает дуб и через триста лет падает прямехонько на того, кого отец хочет видеть мертвым.

Воительница задумчиво кивнула.

– Что с тобой?

– Я на тайном острове, в хижине у ведьмы, которой пугают детей. Она разговаривает с душами умерших и, судя по всему, бессмертна. Человек, с которым я семь лет знакома, – ее отец. Тресса, известная лгунья, утверждает, будто тот же самый человек хотел, чтобы она и еще семеро моих друзей погибли, поскольку это каким-то образом поможет спасти Сури. И что мне теперь делать?

Мьюриэл не ответила. Она вытерла котел насухо и повесила на крюк.

Мойя взглянула на Тэкчина, внимательно наблюдающего за ними. Он наверняка все слышал.

– Значит, вас должно быть восемь? – уточнила Мьюриэл.

– Так говорит Тресса.

– А ты ей не доверяешь?

– Ни на грош. Она все время врала, водила нас за нос, недоговаривала. Мы отправились сюда, чтобы разведать путь, а потом прислать войско, однако Тресса с самого начала знала, что это невозможно. Она ни словом не обмолвилась ни о ключе, ни о том, что нам придется умереть. О чем еще она умолчала, хотела бы я знать?

– Давай-ка я заварю чаю, – невесело улыбнулась Мьюриэл.

«Одним чаем тут не обойдешься», – подумала Мойя.

Мойя вернулась к товарищам, сидящим у очага. Тэкчин поднял на нее глаза. В свете пламени шрам у него на лице выделялся особенно ярко. Девушке всегда казалось, что из-за шрама он выглядит более похожим на человека, чем остальные галанты, теперь же она могла думать лишь о том, как, наверное, ему было больно. Тэкчин никогда не рассказывал, при каких обстоятельствах получил рану: кажется, в стычке с горными гоблинами. Несмотря на любовь к хвастовству, он не распространялся о своих приключениях – ни перед Мойей, ни перед другими. Обычно Тэкчин не выносил тишины, будто считал ее врагом, а сейчас держался необычайно тихо и настороженно. Он всю дорогу внимательно разглядывал Мойю, не с похотью или усмешкой, а будто изучал ее, запоминал, как она выглядит, до мельчайших деталей. Ей казалось, он знает нечто, чего не знает она.

Воительница улыбнулась ему и села рядом с Роан и Гиффордом. Те неподвижно смотрели в огонь.

– Не делай этого, Роан, – тихо попросила Мойя. – Мьюриэл говорит, это может быть опасно.

– Я верю Малькольму, – так же тихо отозвалась Роан.

– Ну хорошо. Допустим, Малькольм – тот, кем вы его считаете. Понимаю, воле бога надо следовать, только ведь он не являлся к тебе лично и не просил спускаться под землю. Ты не можешь утверждать наверняка, действительно ли он сказал об этом Трессе. Вдруг она лжет? Ты не знаешь ее так же хорошо, как я. Тресса – лгунья. Она пыталась убить Персефону.

– У нее ключ Этона. Разве можно лгать о таких вещах?

– У нее на шее висит кусочек металла, вот и все.

– Тэтлинская ведьма говофит, это ключ Этона, – возразил Гиффорд. – Ты считаешь, они с Тфессой задумали нас погубить? Не имело смысла идти так далеко.

Мойя вздохнула.

– Не хочу, чтобы вы погибли. Если действительно существует способ пройти через Пайр и оказаться в городе фрэев, тогда нам нужно вернуться и доложить Персефоне. Она отправит сюда войско.

– Путь открыт только для Трессы и семерых помощников, – покачала головой Роан.

Воительница глубоко вздохнула, чтобы не сорваться.

– Несколько лет назад, когда Пефсефона отпфавилась в Нэйт за офужием, войско ей не понадобилось. Может, это такой же случай.

– Не хочу никого обидеть, но я сильно сомневаюсь, что вам троим удастся осуществить задуманное. Мьюриэл говорит, это очень опасно.

Роан и Гиффорд вновь отвернулись к огню.

– Судите сами: вы умрете, пройдете через Рэл, Нифрэл и Элисин и окажетесь в городе фрэев. В каком виде? Тела-то останутся здесь. Получается, вы превратитесь в призраков? И что дальше?

– Дальше будем действовать по обстановке, – сказала Роан. – Малькольм бы не отправил нас сюда просто так. Я иду.

– Я тоже, – добавил Гиффорд.

– И я, – подал голос Дождь.

Все обернулись.

– Извините, – буркнул гном, – вы сидите очень близко, вас трудно не слышать.

– Тебе-то зачем? – спросила Мойя. – Потому что Малькольм – бог? Потому что ты был в кузнице, когда Сури сотворила Гиларэбривна?

– Из-за этого тоже, но в основном из-за снов. На болоте они стали еще яснее. Она зовет меня. Говорит, я должен спуститься. Раньше я думал, она под землей, поэтому нужно копать глубже, а теперь мне кажется… так глубоко не докопаться. Видимо, она умерла, и спуститься в Пайр – единственный способ с ней встретиться.

– Кто это «она»? – поинтересовался Гиффорд.

– Не знаю, – покачал головой Дождь. – Я всю жизнь вижу ее во сне, оттого и стал копать шахты. С малых лет пытаюсь к ней пробраться.

– Получается, нас уже четверо, – подсчитала Роан.

– Хватит! – вспылила Мойя. – Довольно, Роан, замолчи! – Ее обуревали гнев, отчаяние и страх. Ситуация вышла из-под контроля, словно телега, катящаяся с горы, и нет способа ее остановить. – Я обещала Персефоне защитить вас…

Воительница хотела подобрать подходящие слова, однако по лицам товарищей поняла: переубеждать их бесполезно. Она пересела к Тэкчину и подозвала Брин с Тэшем.

– Роан, Гиффорд, Дождь и Тресса собираются совершить самоубийство, – прошептала она. – Мы не за тем сюда явились. Думаю, нужно применить силу и заставить их вернуться с нами.

– Что ты собираешься делать? – потрясенно спросила Брин. – Связать их?

– Если придется, то и связать. – Мойю обуревали волнение и гнев. Не лучшее состояние, чтобы принимать решения, но выбора у нее не оставалось. – Тэш займется Гиффордом, Тэкчин – Дождем, а я – Трессой.

– А Роан? – ужаснулась Брин. – Ты хочешь, чтобы я повалила ее на землю и держала, пока ты будешь ее связывать? Тогда придется попросить Мьюриэл дать мне воска: я заткну уши, чтобы не слышать криков. Ты же знаешь, какая она. А если Роан закричит, думаешь, Гиффорда можно будет удержать? Тэш сильный, но Гиффорд крепче, чем кажется. Если мы причиним Роан вред, он лишится рассудка. Помнишь, как его избили, когда он вернул копье, которое взяла Роан? – Брин судорожно вздохнула. – Мойя, ты действительно хочешь, чтобы мы все передрались?

Мойя прекрасно помнила, как Эрес избил Гиффорда чуть не до смерти. Тогда она поклялась, что больше такого не допустит. И все же…

– А ты чего хочешь, Брин? Я не дам им наложить на себя руки! – громко произнесла она.

Все обернулись.

Тресса, в одиночестве сидевшая у окна, поднялась с места.

– Да неужели?

– Ах ты сволочь! – разъярилась Мойя.

– Нас должно быть восемь, – в который уже раз заметила Роан.

– Замолчи!

– Хватит тратить время. – Тресса подошла к Мьюриэл. – Нам пора. Малькольм сказал, войти в Рэл можно через омут, который…

– Он здесь, недалеко, – отозвалась та. – Я покажу дорогу.

Мьюриэл накинула на плечи тяжелый плащ и подняла капюшон, действительно став похожей на ведьму. Она взяла фонарь, а также хорошую, прочную корзину с крышкой и распахнула дверь.

– Идите за мной.

Мьюриэл зашла в небольшой загончик для птицы, расположенный позади хижины, поймала маленькую белую утку с желтым клювом, посадила в корзину и закрыла крышкой.

Дойдя до придорожного камня, она остановилась. Кругом было темно, холодно и сыро. Дождь закончился, но с ветвей все еще падали тяжелые капли. Мойя натянула капюшон, покрепче закуталась в плащ, однако ее по-прежнему била дрожь.

Высоко подняв фонарь, ведьма ждала. Корзина в ее руке вздрагивала.

– Зачем тебе утка? – спросил Тэш.

– Не мне, а вам, – коротко ответила Мьюриэл и, дождавшись Гиффорда, двинулась дальше.

– Нам понадобится утка? – удивился Дождь.

Зеленоглазая женщина лишь улыбнулась.

Они спустились по тропе и оказались на берегу болота. Под ногами хлюпала вода. Воздух стал еще более влажным. На искривленных стволах деревьев бугрились безобразные наросты, колючие кусты цеплялись за одежду, высокая сухая трава напоминала волосы мертвецов.

– Здесь соприкасаются два мира, – пояснила Мьюриэл. – Между Элан и Пайром лишь тонкая грань. С той стороны сюда просачиваются испарения, поэтому тут все другое. Неправильное, неестественное.

– Скажи лучше «жуткое», – проворчала Мойя. – Ты поселилась здесь, потому что никто в здравом уме сюда не сунется?

– Отчасти да, – призналась Мьюриэл. – Есть и другие преимущества. Если громко крикнуть, можно пообщаться с соседями через стену. Давным-давно я пришла сюда в надежде кое с кем поговорить.

– Не получилось?

– Нет, зато я обнаружила, что нужна. Здесь у Тэтлинской ведьмы есть цель.

– Давать камни тем, кто умер?

– Помогать. – Мьюриэл переступила через упавшую ветку. – Камни – всего лишь идея. После смерти люди продолжают мыслить так же, как при жизни, потому что по-другому не умеют. Души забирают с собой не камни, а их образы. Им нужен груз, помогающий спуститься в Пайр.

Мойе пришло в голову, что Мьюриэл ведет себя на удивление обыденно и приветливо, совсем как обычная женщина. Они могли бы подружиться, взять ее с собой в лагерь. Персефоне она наверняка пришлась бы по душе.

– Живые не особенно размышляют о смерти. Но вот представь – жила ты себе без хлопот, а потом вдруг решила сходить за водой и по дороге умерла. Например, тебя загрыз дикий зверь, ты провалилась под лед, а может, подвернула ногу, упала и раскроила себе череп. Беда в том, что никто не знает, куда ты пошла. Твое тело не найдут, не похоронят, не дадут тебе камень. Тогда ты попадешь сюда. – Мьюриэл снова подняла фонарь; его ручка зловеще скрипнула во тьме. – Если ты ударилась головой о булыжник, то вряд ли поймешь, что произошло. Возможно, даже не догадаешься, что умерла, просто окажешься неизвестно где, одна-одинешенька, едва ли не впервые в жизни.

– А разве нельзя самому взять камень? – спросил Тэкчин.

– Нет. Мертвые не могут прикасаться к предметам из мира живых.

– Тогда я не понимаю, как мертвецы забирают с собой камни, – удивилась Мойя.

– На призраке, которого вы встретили на болоте, была одежда?

Мойя и Тэкчин кивнули.

– Она ведь не настоящая, верно?

Воительница вспомнила, как стрела прошла сквозь тело Мика, и утвердительно качнула головой.

– Он в ней умер. Я уже сказала, после смерти ты забираешь с собой идеи и воспоминания. Путь до Пайра не занимает много времени, поэтому очень важно как можно скорее похоронить того, кто тебе дорог. Когда призраки приплывают в устье реки и чувствуют камень, они понимают, что умерли. Для того-то и нужны похороны.

Мойя представила, каково это – очнуться с камнем в руке. Пусть все вокруг изменилось, пусть она отрезана от привычного мира, камень – воображаемый или реальный – помогает понять, что произошло, служит прощальным даром от близких и приносит утешение в одиночестве.

Я не дала матери камня. Уйдя с похорон, Мойя надеялась, что кто-то другой обо всем позаботится, а остальные решили, что она вернется и погребет мать как подобает – в конце концов, это ее долг. Какой ужас! Мама наверняка подумала, будто я все подстроила нарочно, ей назло. Из-за моего недосмотра она едва не лишилась загробной жизни.

– Те, кто приходит без камня, обычно умерли внезапно, – продолжала Мьюриэл. – У них не было времени осознать, что происходит, поэтому они остаются здесь. Мужчины, женщины, дети… обычно все они плачут, поскольку ничего не понимают. Наиболее отчаянные, кому суждено отправиться в Нифрэл, приходят ко мне. Мы садимся и разговариваем. Некоторым требуется пара минут, чтобы во всем разобраться, а кто-то сидит несколько дней, прежде чем берет камень. Разным людям требуются разные камни, поэтому у меня их много. Сам камень остается на месте, а в руке у призрака появляется такой же. Конечно, остров на болоте – не самое приятное место для жилья, но если бы не я, что стало бы со всеми этими несчастными? Трудно найти более важное занятие.

Они спускались по тропе все ниже, в глубокое ущелье, заросшее плакучими ивами, шипастыми кустами и тонкой травой. Воздух потеплел, вместе с теплом появился и запах – вонь стоячей воды, паленых волос и гниющих останков. Неподалеку слышалось журчание.

Тропа привела к топкому омуту размером не больше лужи, окруженному зарослями осоки и сухого камыша.

Мьюриэл поставила корзину и фонарь на землю. Остальные в недоумении смотрели на нее.

– И где же вход? – наконец спросила Тресса.

– Здесь, – ответила ведьма, указывая на топь.

Никто ничего не понял. Мьюриэл невозмутимо открыла корзину и принялась выдергивать из утиных крыльев маховые перья. Птица отчаянно вырывалась, но ведьма держала ее крепко. Привязав к птичьей шее камень, она швырнула утку в омут.

Даже в темноте было видно, как белая утка старается выбраться на берег. Она махала крыльями, пытаясь сбросить с себя липкую грязь, и с каждым мгновением все глубже увязала в трясине.

– Великая Праматерь! – прошептала Мойя, наблюдая, как несчастная птица борется за жизнь.

Через некоторое время на поверхности виднелась только голова и шея. Еще пара ударов сердца – и утка скрылась в болоте.

– Вот это и есть вход в Пайр, – заявила Мьюриэл.

– Кошмар какой! – Воительница в ужасе отступила назад.

Ей вспомнилась песня Трессы. Я-то думала, вся эта ерунда про крики и хохот ведьмы – детские страшилки. А оказывается…

Мьюриэл положила перья в корзину и поставила ее на корягу.

– Каждый должен взять с собой камень и перо. Камень поможет утонуть и попасть в Пайр. Если у вас все получится, вернетесь этим же путем. В омуте холодно; грязь сохранит тела от разложения на пару дней. Точно сказать ничего не могу, ведь раньше никто такого не делал.

– А перья зачем? – спросила Тресса.

Мьюриэл подняла одно вверх и покрутила в воздухе.

– Камень – символ тяжести, погружения. Перо – символ легкости, подъема и возрождения. Вы возьмете с собой не перья, а их идеи, однако в этом весь смысл. Мои соседи говорят, в Пайре идеи становятся реальностью. Я сама там не была, поэтому не знаю наверняка, только лгать им вроде бы ни к чему.

Ведьма положила перо в корзину и замерла в ожидании.

Никто не двинулся с места.

– Невозможно, – покачала головой Мойя, глядя на Роан и Гиффорда. – Решительно невозможно.

– А что вы ожидали увидеть? – Внешнее дружелюбие Мьюриэл после гибели утки несколько померкло.

– Пещеру, нору… Но это… это…

– Ужасно, – подвел итог Гиффорд.

– Вы искали вход. Вот он, – указала Мьюриэл. – Все дороги, ведущие в Пайр, выглядят именно так.

– Мы не согласны, – заявила Мойя. – Ты хочешь, чтобы мы добровольно утопились в болоте? Ни за что.

– Я ничего от вас не хочу, вы сами ко мне пришли. В Пайр могут попасть только мертвые. Какая разница, каким способом умереть?

Воительница разозлилась. В голосе ведьмы ей послышалась насмешка: «Что тебя смущает? Хочешь испечь пирог, не разбив яиц?»

На поверхности омута вздувались и лопались зловонные пузыри.

– Нет… так нельзя. – Девушка снова покачала головой. – Прости, что ради нас тебе пришлось пожертвовать уткой, но мы этим путем не пойдем.

– Выглядит очень непфиятно, – поморщился Гиффорд.

– Я, конечно, не думал, что кто-то из вас всерьез туда собрался, – деланно беспечным тоном произнес Тэш, – однако, надо сказать, вы заставили меня поволноваться.

– Э-э… ну да… – Мойя сделала шаг назад, наткнулась на Брин и едва не взвизгнула от неожиданности. – Тресса, ты же не предполагала, что вход будет выглядеть вот так?

Та не ответила, не сводя глаз с трясины.

– И что дальше? – поинтересовался Тэш. – Нет смысла стоять здесь, если мы не…

– Значит, возвращаемся? – спросил Гиффорд у Роан скорее с облегчением, чем с разочарованием.

– М-м… – пробормотала та. – Наверное…

– Малькольм не стал бы отправлять нас сюда без причины, – с неожиданным упорством заявила Тресса.

– Малькольм ненормальный, – пробурчала Мойя себе под нос.

– Если уж начистоту, – вмешался Дождь, – такое словами не описать, все равно никто не поверит.

– Он прав, – добавил Тэкчин. – Это нужно увидеть собственными глазами.

– Потому я и взяла утку, – объяснила Мьюриэл.

– Мы должны ему верить, – упрямо произнесла Тресса и шагнула вперед.

– Эй, не дури, – тревожно сказала Мойя.

– Как с Рэйтом, только хуже. – Стало ясно: вдова Коннигера говорит сама с собой. – Он знал.

– Ты что делаешь?

К всеобщему облегчению, Тресса обернулась, однако Мойя и ее товарищи недолго радовались: она достала из корзины камень и перо и решительно выпрямилась.

– Малькольм сделал это ради меня, понимаете? Для других я вообще не существовала, а он дал мне шанс, и я должна его использовать. Он предупреждал – будет нелегко, даже хуже, чем Рэйту. В кои-то веки мне представилась возможность совершить что-то значимое. Если я ею не воспользуюсь, кто я после этого? Что в моей жизни хорошего? Я и так практически… мертва. – И она шагнула в сторону омута.

– Тресса, не смей, – прошипела Мойя.

– Простите, что солгала вам, но именно поэтому Малькольм меня и выбрал. Чтобы построить стену, нужен каменщик, а чтобы обмануть хороших людей, нужна я. Подожду немного… вдруг кто-то из вас передумает. – Тресса кивнула Гиффорду и Роан. – Если не захотите, пойду за Сури сама, ничего страшного. У вас-то есть своя жизнь, а у меня нет.

Она с разбегу прыгнула в омут и с леденящим кровь хлюпаньем рухнула в трясину, а поскольку весила больше, чем утка, то сразу погрузилась по пояс.

Брин вскрикнула.

– Тресса! – лихорадочно сверкая глазами, Мойя обернулась к товарищам. – Нужна веревка! Дайте веревку!

Веревки ни у кого не оказалось.

Оглядевшись, воительница подпрыгнула и сорвала с дерева лозу. Тэш и Тэкчин бросились на помощь. Вместе они кинули лозу Трессе. Та ушла в болото уже по плечи.

– Хватайся!

Вдова Коннигера помотала головой. Она плотно сжала губы, отчаянно моргала глазами и шумно дышала через нос.

Брин упала на колени, зажав рот ладонью.

– Тресса… о, Великая Праматерь… Тресса!

Тресса погрузилась по шею. На ее губах впервые за долгое время показалась улыбка.

– Малькольм – бог.

Она в последний раз глотнула воздуха и скрылась под толщей грязи.

– Тресса, дура ты набитая! – зарыдала Мойя, стоя на четвереньках на берегу омута. – Зачем ты это сделала?

Она плакала не одна: Брин, Роан и Гиффорд тоже. Остальных Мойя не видела: слезы застилали глаза.

– Зачем? Зачем?!

Никто не вымолвил ни слова. Над болотом разносились только рыдания и всхлипывания. Мойя вспомнила, что за все время на острове ни разу не слышала кваканья лягушек или стрекота кузнечиков. В этом проклятом месте по ночам звучит один только плач.

Она вытерла лицо краем плаща.

– Фоан? – послышался голос Гиффорда.

Роан шагнула по направлению к омуту.

– Эй, ты что делаешь? – воскликнула воительница.

– Не хочу оставлять Трессу в одиночестве, – извиняющимся тоном ответила девушка.

По ее щекам струились слезы. Все, как по команде, повернулись к ней.

Гиффорд достал из корзины два камня и два пера и подошел к Роан.

– Я с тобой.

– Не надо, ты же не веришь в Малькольма. Я по лицу вижу: тебе страшно, тревожно, муторно – ты просто выговорить не можешь.

– Мне не нужно в него вефить, я вефю в тебя. К тому же Тфесса – моя подфуга.

– Роан, Гиффорд, – вмешался Тэш. – Тресса погибла. Вы ничем не сможете ей помочь.

– Она обзывала тебя уродом, – напомнила Мойя. – Забыл?

Гиффорд кивнул.

– Знаю, тогда она была дфугой.

Гончар повернулся к Роан. Та смотрела на него остановившимся взглядом. Ее губы дрожали.

– Я умфу без тебя, – промолвил он. – Я не жил, пока не прикоснулся к тебе, пока ты мне не повефила. Фоан, ты – моя жизнь. Если ты погибнешь, я тоже. Так давай сделаем это вместе.

– Пожалуйста, не надо. – Мойя беспомощно развела руками.

– Возможно, Тфесса сказала про Малькольма пфавду, а если и нет… я ни о чем не жалею. Фазве о том, что не поцеловал тебя.

Роан поднялась на цыпочки, взяла лицо Гиффорда в ладони, притянула к себе и поцеловала.

Гончар улыбнулся.

– Тепефь я вообще ни о чем не жалею.

– Я люблю тебя.

– И я тебя, Фоан. Всегда любил и буду любить.

Они взглянули на омут.

– Ну ладно. – Гиффорд решительно кивнул и протянул Роан камень и перо. – Давай вместе.

– Не надо, прошу вас, – взмолилась Мойя.

Никто ее не услышал. Все смотрели в немом изумлении, как Гиффорд и Роан взялись за руки, бросились в болото и, не разжимая объятий, стали медленно погружаться.

– Попрощайтесь за меня с Морозом и Потопом, – дрожащим голосом произнесла Роан и коротко взвизгнула, когда трясина коснулась ее шеи.

Они с Гиффордом еще раз поцеловались напоследок и погрузились с головой.

– Тэт! Тэт! ТЭТ! – в отчаянии вскрикнула Мойя и разразилась рыданиями. Едва придя в себя, она подняла голову и увидела Мьюриэл, неподвижно стоящую рядом с корзиной. – Извини за безобразную сцену, мне сейчас очень, очень плохо.

Та молча поднесла ладонь к губам, и Мойя увидела, как по ее щекам текут слезы. Она и не думала, что Тэтлинская ведьма способна плакать.

– Тэт! – Воительница стукнула кулаком по земле, вскочила на ноги и огляделась.

– Что ты ищешь?

– А то ты не знаешь!

Мьюриэл достала из корзины камень. Мойя выхватила его у нее из рук и подошла к Тэкчину. Не могу поверить, что это не сон.

– Послушай, у тебя впереди пара тысяч лет, а у меня в лучшем случае тридцать. Оно того не стоит. Если останешься со мной, тебе придется смотреть, как я старею и умираю. Наверняка ты уже думал об этом.

– Думал, – отозвался Тэкчин.

В его голосе не было ни удивления, ни тревоги, ни грусти. Все плакали, даже Тэш и Дождь, только у фрэя глаза остались сухими. Он держался так же беззаботно, как и всегда.

– Ну хорошо. – Мойю обидело, что Тэкчин воспринял ее слова так легко. – Раз ты все решил, что тогда?

– Я с тобой.

– Нет! Ты зря потратишь долгую жизнь, кроме того, тебе нужно отвести остальных в лагерь.

– Я с тобой, – повторил Тэкчин, бесстрашно и беспечно.

– Никуда ты не пойдешь, слышишь? Не смей! У тебя целая жизнь впереди. Ты не должен умирать.

– В Эстрамнадоне вам без меня не обойтись. Никто из вас не говорит по-фрэйски.

– Нет. – Мойя подошла к нему вплотную и, обливаясь слезами, взяла его лицо в ладони. – Неужели я так много для тебя значу? Я же просто дрянная горластая рхунка. Даже мой собственный народ меня не выносит, особенно воины. Им не по душе, что кинига защищает баба. Так ведь, Тэш?

– Ничего против тебя не имею, – отозвался тот. – Я всегда тобой восхищался.

– Какого Тэта ты несешь, дуралей? Не слушай его. – Девушка вытерла слезы ладонью, размазав грязь по лицу. – Я – никто, меня даже родная мать не любила. А ты… тебе суждена долгая жизнь. Пройдут века, и мое имя сотрется из твоей памяти. Ты встретишь других рхунок, фрэй, может, даже гномих – между прочим, женщины у них весьма симпатичные. У тебя были сотни возлюбленных до меня, и будут еще тысячи.

– Нет, – ответил Тэкчин, крепко прижимая ее к себе. – Ты моя первая и единственная.

– Что? Врешь ты все! Неужели ты был девственником, когда мы познакомились?

– Да нет, не в этом смысле. Ты – моя первая любовь.

Мойя в недоумении смотрела на Тэкчина. Она жила с фрэем пять лет, и он ни разу не говорил с ней о любви, будто так и не выучил это странное рхунское слово. Тэкчин по натуре был искателем приключений, легко загорался и так же быстро остывал. Девушке казалось, она для него всего лишь игрушка, которая вскоре наскучит. Удивительно, что мы до сих пор вместе.

– Мы, фрэи, – пояснил Тэкчин, – не живем всю жизнь с одним партнером: слишком скучно. Не знаю почему, но мы не испытываем друг к другу глубоких чувств. Так принято. Наверное, это правильно, иначе можно сойти с ума, потеряв возлюбленную, с которой прожил несколько веков. Ты – не фрэя. Ты не знаешь, что так сильно любить нельзя, поэтому… просто любишь, и все. Разве я мог не влюбиться? Да, мне придется увидеть, как ты умрешь. Ты считаешь, только Гиффорд и Роан способны страдать? А обо мне ты подумала? Каково жить сотни лет с такой болью? Я никогда тебя не забуду. Но эта боль – сущий пустяк по сравнению с тем временем, что мы провели вместе.

Мойя поцеловала его, а потом повернулась к Брин.

– Прости меня. – Она обняла Хранительницу. – Идите в лагерь. Мы вернемся… или не вернемся. В любом случае, вы должны рассказать Сеф о том, что произошло. – Она поцеловала плачущую Брин в лоб и обратилась к Тэшу: – Береги ее. Если узнаю, что ты плохо о ней заботишься, приду с того света и надеру тебе задницу.

Они с Тэкчином взяли перья и камни и подошли к омуту.

– Предположим, все это правда. Как ими пользоваться? – спросила Мойя, помахав пером перед лицом у Мьюриэл.

– Перья воплощают идею легкости. Они помогут вам подняться наверх… наверное.

– Наверное?

– Я сама ни разу так не делала. Если уж на то пошло, никто так не делал. Однако в Пайре мысли и образы становятся явью. То, во что веришь, происходит взаправду.

– Хорошо. Допустим, мы попадем в Пайр. Куда двигаться дальше? Там есть какие-то указатели?

– Понятия не имею. Впрочем… – Мьюриэл помолчала. – Если Турин хочет, чтобы вы добились желаемого, он вас не бросит. Думаю, вы получите помощь.

– В загробной жизни? – с сомнением уточнила Мойя.

– Если дело касается Турина, все возможно. Почти.

– Неужели наш Малькольм, который даже сапоги не способен правильно надеть, поможет нам в Пайре?

– Если захочет, – кивнула Мьюриэл.

– Бред какой-то, – нервно хихикнула Мойя.

– С тобой не соскучишься, – заметил Тэкчин.

– Надо будет поцеловаться напоследок, как Гиффорд и Роан. Это было красиво.

Галант подхватил ее на руки и подошел к краю болота.

– Давай, – велела Мойя, и они прыгнули в трясину.

Глава 31
Пред лицом фэйна

Она оказалась совсем одна, среди врагов. Ей грозили пытками и смертью, однако, несмотря ни на что, Сури по-прежнему оставалась собой и представляла для фрэев такую же загадку, как зелень, распустившаяся среди зимы.

«Книга Брин»

Клац!

Сури открыла глаза. Дверь клетки отворилась. Внутрь ворвались солнечный свет, свежий воздух и надежда на освобождение. Страх, отчаяние и тошнота отступили. Перед ней распахнулись врата в рай; избавление наконец пришло.

Шестеро воинов, стоящих снаружи, угрожающе выставили копья, давая Сури понять – если она не будет делать, что велят, ей не поздоровится. После долгих дней, проведенных взаперти, девушка готова была их расцеловать, однако сдержалась: не поймут. В жуткой телеге тревоги о том, как пройдет ее приезд в столицу, рассыпались в пыль.

– Спасибо, – от всей души произнесла Сури, выходя из клетки на залитую солнцем площадь. – Большое спасибо.

Вооруженные до зубов фрэи слегка смутились, но не испугались. Никто из них не ответил. Грубыми тычками они заставили Сури двинуться через площадь в сторону более изысканного из двух зданий.

Другие воины сдерживали толпу.

– Осади назад! Ради вашей безопасности, не подходите близко! Рхуны непредсказуемы. Держитесь в стороне и не загораживайте проход к дворцу.

Дворец?

Сури не могла пользоваться Искусством, хотя за пределами клетки вновь обрела способность связно мыслить.

Меня ведут к фэйну.

Радость быстро испарилась. Последние дни прошли как в тумане. Сури словно плыла под водой, изредка выныривая, чтобы глотнуть драгоценного воздуха и взглянуть на окружающий мир: огромные красивые деревья, названий которых она не знала, симпатичные поселения на склонах холмов, уютные домики с высокими крышами и большими окнами, фрэи в ярких одеждах. В памяти осталась лишь мешанина из образов и звуков. Теперь же с глаз спала пелена, лихорадка прошла. Впервые она увидела все ясно и четко.

Стражники копьями направили Сури по мощеной дорожке, ведущей на обширную площадь, украшенную статуями искусной работы и изысканными фонтанами с изображениями животных и растений. Под навесами располагались торговые ряды, прилавки ломились от товаров: фрукты и овощи, хлеб, корзины, одежда, посуда, картины и скульптуры. На одной картине было изображено злобное чудище в клетке – человекоподобная тварь с бешеными глазами, истекая слюной, отчаянно держалась за прутья.

Вот какой они меня видят. Может, именно так я и выглядела. Я пришла договариваться о мире, однако фрэи не проявили гостеприимства.

Поднимаясь по лестнице, ведущей к дворцу, Сури оглянулась и увидела с высоты весь Эстрамнадон. Столица фрэев оказалась не настолько большой, как она думала, зато очень красивой. Вокруг площади располагались тщательно ухоженные дома и сады. В отдалении на холме возвышалось величественное здание с куполом, сияющим на солнце. Сам же дворец, сложное сооружение с башнями, похожими на стволы деревьев, был скрыт в тени.

Мистик бросила взгляд на площадь и телегу с клеткой. Ей вспомнились слова Арион из далекого прошлого: «Сури, ты – особенная. Я чувствую это так же, как чувствую смену времен года. Дело не только в том, что у тебя есть дар. Дело в тебе самой. Я уверена, что ты – ключ ко всему! Ты должна доказать фэйну, что рхуны такие же удивительные и достойные права жить существа, как фрэи. Если у тебя получится, они увидят свою ошибку и одумаются. И это произойдет лишь в том случае, если ты примешь свою сущность. Тогда ты сможешь изменить мир. Все, что тебе нужно, – научиться летать».

Сури остро ощутила тяжесть ошейника, сдавливающего горло.

Как же я полечу, если у меня отобрали крылья?

В тронном зале не было ни одного сиденья кроме трона, представлявшего собой переплетение корней разных деревьев. Сури не жаловала стулья и кресла, так же, как стены и обувь. Впрочем, после долгих месяцев, проведенных в Далль-Рэне и Алон-Ристе она понемногу к ним привыкла.

А здесь красиво… для комнаты.

Тронный зал напоминал рощу, запертую в пещере. Откуда-то сверху пробивался одинокий луч света, рассеивающий полумрак и направленный ровно на трон. Правитель фрэев сидел, опершись на подлокотник, и задумчиво теребил нижнюю губу. Он казался сдержанным, спокойным, даже слегка утомленным, хотя глаза его выдавали голод. Воины вытолкнули Сури в центр зала и ушли, оставив ее наедине с фэйном.

Оба молча разглядывали друг друга. Сури никогда раньше не слышала такой тишины – ни дуновения ветра, ни пения птиц, ни шороха шагов, ни шепота. Мироздание смотрело на нее, ожидая, что будет дальше.

Ты этого хотела, Арион? Ты так себе это представляла? Вот, я здесь.

– Я слышал, тебя обучили нашему языку, – промолвил фэйн.

Сури кивнула.

– Хорошо. Расскажи мне, как создавать драконов.

– С чего бы?

– Не смей так со мной разговаривать! – От его голоса, многократно усиленного Искусством, стены зала содрогнулись.

– А как? Выше или ниже? – искренне не поняла Сури.

– Что?

– Как мне с вами разговаривать? Выше или ниже? Или, может, громче? Из-за ошейника у меня не получится создать плетение для такого же мощного звука, но я могу кричать, если вы плохо слышите. Или вы хотите, чтобы я говорила по-рхунски? Вы знаете наш язык? – Фэйн ошеломленно уставился на нее. – Вообще-то, я думаю, будет лучше, если мы все-таки продолжим по-фрэйски. Я здесь в качестве представителя кинига Персефоны. Меня направили, чтобы обсудить детали мирного договора между нашими…

– Молчать! – громовым голосом произнес фэйн.

Сури не собиралась молчать. Она слишком долго страдала и ждала. Перед ней сидел тот, кто нес ответственность за все происходящее, и ей было что сказать.

– …народами и положить конец войне. Однако на меня напали, отобрали ассику, заперли в клетке…

– Я сказал молчать!

– …морили голодом и жаждой и подвергали унижениям. Поэтому, прежде чем приступить к переговорам, я жду извинений.

– Ты ждешь… извинений?! – Глаза фэйна вылезли из орбит, лицо побагровело, пальцы впились в подлокотники. – Да как ты смеешь! Немедленно открой мне тайну или я прикончу тебя на месте!

– Вы имеете в виду, я должна открыть вам тайну, а потом вы меня убьете, не так ли?

Фэйн не ответил, его взгляд говорил красноречивее слов.

– Дайте подумать… – Сури подняла глаза к ветвям над головой и поднесла палец к губам в притворном раздумье. – Я могу дать вам то, чего вы хотите, и погибнуть или… мы вместе разработаем план действий, чтобы наши народы могли соседствовать в мире. А для этого совершенно необходимо, чтобы я осталась в живых. Ну-ка, ну-ка… хм-м-м…

– Я – правитель фрэев! – Фэйн вскочил на ноги. Его золотая ассика сверкнула в луче солнечного света. – Меня избрал наш бог Феррол. Преклони колени и делай, что я велю!

– Что ж, решено, – учтиво улыбнулась Сури. – Я не стану рассказывать о драконах и лучше постою, спасибо.

Фэйн шевельнул рукой, формируя плетение. Сури угадала в нем предвестие боли, однако ничего не почувствовала, хотя, по идее, должна была корчиться в страшных муках.

– Ошейник, – сообщила она. – Его надел на меня один глупец по имени Джерид. Если снимете, можете попробовать снова. – Девушка коварно улыбнулась. – И сына сюда позовите.

– Вэсек! – крикнул фэйн.

Дверь в зал отворилась. Первой вошла стройная фрэя с ястребиным взором, за ней – здоровяк, похожий на великана, а за ним – целый отряд воинов. Они с непониманием смотрели то на Сури, то на фэйна. Последним появился фрэй в сером плаще с капюшоном.

– Эта рхунка… – Фэйн сделал глубокий вдох, немного успокоился и продолжил: – Вэсек, убери эту тварь с глаз моих. Я бы отдал ее Синне, только на ней ошейник, поэтому окажу эту честь тебе. Возьми ее, пытай как следует. Делай, что хочешь, но выбей из нее то, что мне нужно. Ясно?

– Да, мой фэйн, – ответил фрэй в сером.

Вэсек махнул воинам. Те схватили Сури и потащили прочь.

– Я слышал, рхунка боится замкнутого пространства. Поместите ее в Нору, – приказал Вэсек. – Выберите самую тесную и заприте там. Без окон, без света, без звуков. Если она не любит сидеть под замком, посмотрим, как ей понравится быть похороненной заживо.

Глава 32
Удел глупцов

Не предполагала, что все так закончится. Наверное, тем, кто читает эти строки, такой исход тоже не приходил в голову.

«Книга Брин»

Брин молча смотрела, как Мойя и Тэкчин исчезают в трясине.

Это невозможно. Все случилось так быстро. Девушка отчаянно пыталась найти хоть какой-то смысл в происходящем и не могла. Тэкчин погиб ради Мойи. Мойя – ради Роан и Гиффорда. Гиффорд – ради Роан, а Роан – ради Трессы. А ради чего умерла Тресса? Она всегда заботилась только о себе. Зачем ей лишать себя жизни?

Пока Брин размышляла, Дождь вынул из корзины перо и камень.

Никто не сказал ему ни слова. Гном решительно кивнул и вошел в болото, будто собрался искупаться. Вскоре и он скрылся под толщей грязи. Остались только Брин, Тэш и Мьюриэл.

Бред какой-то! Не может быть! Зачем они…

И тут до Брин дошло: Малькольм!

Во время гибели Рэйта Дождь присутствовал в кузнице, так же, как Тресса и Роан. Но почему же Тресса…

«Все считали фрэев богами, но мы выяснили, что это не так. Вряд ли то же самое можно сказать о Малькольме» – вот ее слова.

Но Малькольм же не…

Брин взглянула на зеленоглазую женщину, неподвижно стоящую на берегу омута будто в ожидании ее решения. Наверное, Мьюриэл…

Мьюриэл! Имя из табличек! Круг замкнулся, последний кусочек мозаики встал на место.

– Можно нам переночевать в твоей хижине? – медленно и отрешенно спросил Тэш. «Все кончено, – слышалось в его голосе. – Смерть – частая гостья в нашем мире». «Пора двигаться дальше», – говорил его взгляд. Двигаться дальше – вот его ответ смерти. Он принимал ее как должное, вел себя настолько… трезво. Брин боялась употребить слово «холодно», хотя оно подходило как нельзя лучше. – Подождем до рассвета, а потом…

– Я не собираюсь уходить, – перебила его Брин.

– Нет смысла ждать. Они все…

– Я и ждать не собираюсь.

Услышав в ее голосе непоколебимую решимость, юноша нервно засмеялся.

– Ты же не хочешь…

Брин вынула из корзины камень.

– Не делай этого, – произнес он тоном, не терпящим возражений. Так же говорил ее отец. – Даже думать забудь. Мы возвращаемся. Переночуем у Мьюриэл и на рассвете тронемся в путь.

Хранительница взяла в руки перо.

– Ты меня слышишь?

Она шагнула к омуту.

Тэш рванулся к ней с невиданной скоростью, которую раньше проявлял только в битве, и схватил за руку.

– Шутки в сторону, Брин. Никуда ты не пойдешь. Я не позволю тебе разбрасываться своей жизнью. Если придется, потащу волоком.

Он не говорил, а приказывал. На его лице застыло выражение угрюмой решимости.

Брин отшатнулась. Тэш крепче сжал пальцы. За минувшие годы он вырос и окреп. Прозвище, когда-то данное Сэбеком, стало почетным званием; все члены его боевого отряда называли себя «Тэчлиоры». О подвигах Тэша в Харвудском лесу ходили легенды. Он с легкостью мог исполнить угрозу, однако Брин не собиралась уступать. Она любила его, но этого было мало; он тоже должен доказать свою любовь. А любовь – больше, чем просто обладание.

– Если ты это сделаешь, – покачала она головой, – между нами все будет кончено. Клянусь жизнью, больше я не скажу тебе ни слова, даже не посмотрю в твою сторону. – Девушка говорила искренне, пусть и через боль.

Она чувствовала себя злодейкой, точно приставила нож к горлу собственного ребенка.

Вероятно, на лице Брин отразились душевные муки, потому что Тэш дрогнул.

– Но зачем?.. – непонимающе спросил он.

– Так хотел Малькольм.

– Что?! Ты с ума сошла?

– Тебе не понять. – Брин не знала, как объяснить. Для такого бесчувственного вояки, каким стал Тэш, все происходящее выглядело бессмысленным и невозможным.

– Чего не понять?

– Малькольм – бог.

– Брин, Малькольм дружил с Рэйтом, – раздраженно произнес Тэш. – Он был рабом у фрэев. Рабом, понимаешь? Разве бог допустил бы такое? Как ты это объяснишь?

– Не могу объяснить, но я в него верю. – Свободной рукой Брин указала на ведьму. – Тэш, ее имя – Мьюриэл.

Тот смотрел на нее стеклянными глазами.

– Помнишь, как мы беседовали в Алон-Ристе? Я рассказывала тебе о богах и табличках Агавы? В день нашего первого поцелуя. Ну же, вспоминай! Феррол, Дром, Мари и Мьюриэл – четверо богов, рожденных от одного отца. Она и есть та самая Мьюриэл. Если Малькольм действительно ее отец, значит, он – бог.

Ведьма с любопытством взглянула на Брин, но ничего не сказала.

– У тебя в голове все перемешалось, – заявил Тэш. – Ты сама-то слышишь, что говоришь?

– Прекрасно слышу. Похоже, ты меня не слышишь. Тресса права: Малькольм подстроил все так, чтобы я оказалась именно здесь, именно сейчас. Но зачем? – Брин взглянула на омут. – Моя книга, Тэш, «Книга Брин». Малькольм сказал, ее будут воспринимать как истину в последней инстанции, как беспристрастного свидетеля, и она станет одним из важнейших достижений человечества. Теперь понимаешь?

Тэш помотал головой.

– Малькольм ничего не говорил просто так. Он хотел, чтобы я стала свидетельницей происходящего и записала все события в книгу.

– Ты не сможешь ничего записать, если погибнешь!

– «Книга Брин» – не просто перечисление сражений или названий деревень. Это… всеобщая история. Я не смогу запечатлеть ее, если не буду знать правду, а правда – вот она, прямо здесь. Малькольм все спланировал заранее. Все происходит именно так, как задумано. Я должна спуститься в загробное царство и узнать правду о мире, жизни и смерти. Ответы – там, под землей. Он хочет, чтобы история была описана полностью, и я – единственная, кто способен выполнить его поручение.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Я знаю.

– Откуда?

– Некоторые вещи невозможно объяснить словами. Просто чувствую, и все. Гиффорд то же говорит об Искусстве. Кажется, со мной общается сама Элан. Вот мое предназначение, мой подвиг.

Там, под землей, я смогу узнать, кто я, кем мне суждено стать, в чем смысл моей жизни. Я не обязана спускаться туда. Малькольм меня не заставляет, однако, если спущусь…

– Если я решусь прыгнуть в болото… – начала Брин. – …ты прыгнешь со мной?

– Что?! Ты в своем уме? Нет! – воскликнул Тэш.

– Я точно знаю, с нами все будет в порядке.

– Ничего ты не знаешь.

– Мойя знала еще меньше, чем я, она даже в Малькольма не верила, и все равно пошла за Трессой. А Тэкчин пошел за ней. Он сделал это ради любви.

– Брин, так нечестно.

– Почему? Ты же меня любишь, я чувствую. Ты бы отдал за меня жизнь? Больше я ничего не прошу.

– Куда уж больше. – Тэш с отвращением взглянул на болото. – Я люблю тебя и с радостью отдал бы жизнь, но… – Его пальцы на запястье Брин чуть ослабли.

– Что «но»?

– Я не могу.

– Почему?

– По кочану! – огрызнулся Тэш.

Раньше он никогда не разговаривал с Брин с таким тоном.

Девушка пристально взглянула на него, пытаясь понять, в чем дело. Тэш не был трусом и, без сомнения, любил ее. Неужели я ошиблась? В его глазах кипели гнев, ненависть, страх, возникшие при одной мысли о…

Брин судорожно вздохнула.

– Потому что ты не закончил.

Тэш молча отвел взгляд.

– Значит, Мик сказал правду. Ты убил Сэбека, Энвира и Эреса. Вот почему ты не хочешь пойти со мной: остался еще один галант, и ты не можешь умереть, пока его не убьешь.

– Не просто галант, – поправил Тэш, – а именно тот, кто отдал приказ. Дьюрию и Нэдак разрушил вовсе не фэйн. Это сделал Нифрон и его банда. Они убили моих родных и всех, кого я знал и любил. Ради того, чтобы нас использовать. Нифрон начал войну, намереваясь захватить весь мир. Феррол запрещает фрэям убивать фрэев, поэтому он вырезал два рхунских клана и объявил, будто действовал по воле фэйна. Ему нужно было, чтобы мы взялись за оружие. Мы думаем, он самоотверженно сражается ради нашего блага, а ему на нас глубоко плевать. Нифрона интересует лишь его цель. Из-за него погибли тысячи ни в чем не повинных людей. Если бы не он, наши с тобой родители и Рэйт были бы живы. Я хотел, чтобы он понял – каково это, когда твой клан стирают с лица земли. – Тэш покачал головой. – Но знаешь что? Ему все равно. Чужая смерть его не тревожит, зато собственная наверняка не оставит равнодушным.

– Думаешь, это все исправит?

Тэш кивнул с горькой улыбкой.

– Я избавлю мир от чудовища.

– Тогда появится другое, – покачала головой Брин.

– Что ты имеешь в виду?

– Жажда мести заразна: кто с мечом придет, от меча и погибнет.

– Это не месть, а справедливость. – Тэш перевел взгляд на Мьюриэл, – та бесстрастно смотрела на него, не желая принимать ничью сторону.

– Нифрон тоже так говорит, – возразила Брин. – Творить ужасные вещи, потому что с тобой поступили дурно, – вот твоя справедливость. Так ты ничего не исправишь, только разрушишь жизни других и будешь утверждать, что действовал по справедливости. Ты не избавишь мир от чудовища, а сам займешь его место.

– Неправда.

– Нифрон – легенда для своего народа, великий воин и предводитель грозного боевого отряда. Сколько у тебя сейчас Тэчлиоров?

– Это не одно и то же! Мы – разные!

– Ты уверен? Или просто отказываешься посмотреть правде в глаза? Как и Нифрон, ради достижения своей цели ты готов на все.

– Нет, я не такой!

– Тэш, – потрясенно произнесла Брин. – Ты убил своих товарищей. Энвир и Эрес хорошо к тебе относились, обучили тебя, доверяли, а ты…

– Они мне не друзья!

– А теперь, раз я стою на твоем пути, ты и меня убьешь?

– Я никогда не подниму на тебя руку.

Брин взглянула на его пальцы на своем запястье.

– Ты уже поднял.

Тэш ослабил хватку.

– Я не хочу тебя терять.

– Потеряешь, если не отпустишь, – печально улыбнулась девушка.

– В этом нет никакого смысла. – В глазах Тэша блеснули слезы.

– Смысл есть, просто ты не желаешь его видеть.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я умер и тем доказал свою любовь?

– Нет, – покачала головой Брин. – Ты прав, так нечестно. Твоя смерть ничего не докажет. – Она взглянула Тэшу в глаза. – Докажи свою любовь, дай мне умереть.

Юноша крепче сжал ее руку.

– Если отпущу тебя, никогда больше не увижу.

– Увидишь, – мягко возразила она. – Если не в этой жизни, то в следующей.

– Мне этого мало.

– Тогда пойдем со мной.

– Нет! – крикнул он. – Я дал слово. Принес клятву над телами родных.

– В таком случае отпусти меня.

– Ни за что!

– Либо одно, либо другое, Тэш. Выбирай.

– Почему не все вместе? – в отчаянии воскликнул он, дернув Брин за руку.

– Если применишь силу, я буду знать, что ты не любишь меня, а просто желаешь мной обладать. Тогда я тебя возненавижу. Ты этого хочешь? Мы оба знаем, что я не смогу тебе воспрепятствовать. Решай, Тэш. Либо уводишь меня с собой, либо отпускаешь.

Тэш молчал.

– Ну что? – Брин взглянула на его меч. – Почему просто не стукнешь меня по голове рукоятью? Так ведь гораздо проще, верно? Перекинешь через плечо, как мешок с репой, и не будешь слышать моих криков. По крайней мере, пока я не приду в себя. – Она прожгла его гневным взглядом. – Давай же. Бей или отпусти.

По щекам юноши потекли слезы. Он медленно, осторожно разжал пальцы.

– Спасибо. – Брин нежно поцеловала его. – Я тоже тебя люблю.

Девушка подошла к краю омута, заполненного буро-зеленой жижей. Ей показалось, что Тэш хочет снова схватить ее, однако тот не шевельнулся.

– Ты будешь здесь, когда я вернусь? – спросила она у Мьюриэл.

– Я всегда здесь.

– Хорошо. Мне о многом нужно с тобой поговорить.

– Тогда я приготовлю печенье к чаю.

Брин содрогнулась. Ей страшно было взглянуть на Тэша. Если обернусь – передумаю. Даже стоя к нему спиной и после всего сказанного она сомневалась, что у нее достанет сил сделать шаг. Все мышцы словно окаменели, сердце едва не выпрыгивало из груди. Она не могла даже шевельнуться.

Я увижусь с мамой и папой. Они там, внизу, ждут меня.

От этой мысли стало легче. Брин набрала воздуха в грудь и решительно шагнула с обрыва. Погрузившись по пояс в грязь, почувствовав холодную хватку трясины, она услышала отчаянный вопль Тэша. Он никогда при ней так не кричал.

Как можно с ним расстаться? Он действительно любит меня, и…

Слишком поздно. Брин потащило вперед и вниз, словно в глотку беззубого великана. Ноги свело от холода. Вокруг была не вода, не грязь, а как будто липкая смола, живущая своей жизнью. Невидимые руки тянули на дно. Девушка задрожала от холода и страха, а трясина тем временем подбиралась к груди, выдавливая воздух из легких.

Мьюриэл молча смотрела, как она тонет.

Сидит на пне, на берегу, над омутом склонясь,
Над человечьим дурачьем день ото дня глумясь.

Холодная грязь, словно рука мертвеца, облепила шею. Брин попыталась поднять голову повыше, чтобы в последний раз глотнуть воздуха.

Шагни в тот омут – ты пропал, прощай весь белый свет,
Кричать, барахтаться тогда уже и толку нет.
Болото мигом топь свою сомкнет над головой,
И только ведьма, видя все, хохочет над тобой.

Бурая жижа залепила рот и сомкнулась над головой. Брин не выдержала и закричала.

Назад: Глава 20 За гранью дневного света

Дальше: Послесловие

Глава 28 Ключ

Глава 29 Отец и сын

Глава 30 Черный омут

Глава 31 Пред лицом фэйна

Глава 32 Удел глупцов