Глава 20 За гранью дневного света

Глава 20
За гранью дневного света

Никто не знал, что Тресса умеет петь. Какое упущение.

«Книга Брин»

Гиларэбривн, неподвижно лежавший на вершине холма, казался спящим – нет, даже не спящим, а высеченным из камня. Он не шевелился, лишь ветер колыхал кожаные перепонки на концах огромных крыльев. Дракон был крупнее лошади, крупнее лося, крупнее двухэтажного дома, крупнее любой известной миру твари. Брин находилась всего в десяти футах от него. Никогда еще она не стояла так близко.

Обитатели лагеря держались подальше от Драконьего Холма. Неудивительно, что Хранительница пришла одна.

Она первая пробралась сквозь высокую влажную траву на место сбора. У нее на плечах висела сумка на лямках, изготовленная умелыми руками Роан специально для «Книги Брин». Рукопись осталась в палатке: все равно в пути записывать не получится. Брин взяла с собой угощение, приготовленное Падерой; старая знахарка еще не оправилась от простуды, но все равно собрала поесть. Болото находилось всего в дне пути, поэтому девушка взяла с собой мало вещей, тем не менее сумка казалась неприятно тяжелой для легкой прогулки.

Солнце еще не полностью вышло из-за горизонта. В утреннем тумане лагерь походил на шахматную доску.

Появились Роан и Гиффорд, ведущий в поводу Нараспур.

– Добфого дня, – с улыбкой поздоровался гончар, будто они встретились у колодца в Далль-Рэне.

Как же давно это было.

– И вам доброго дня.

С севера подул ветер. Брин подняла капюшон шерстяного плаща. Как ни странно, он по-прежнему хранил запах матери – та соткала его за несколько дней до смерти. Скорее всего, это не шерсть пахнет мамой, а мама пахла шерстью. Было слышно, как скрипит скоба, поддерживающая больную ногу гончара. Словно двери в старом чертоге: левая всегда скрипела, а правая открывалась беззвучно. Надо же, я помню такие мелочи.

Гиффорд и Роан – совсем как те двери. Мир, в котором прошло детство Брин, исчез навеки, а молодая пара, поднимающаяся вверх по склону холма, хранила его дух. На них были тяжелые плащи с традиционным рэнским узором, на спине лошади – такие же наплечные сумки, как у Брин, и маленькие металлические сосуды с водой.

– А где твои доспехи? – поинтересовалась Брин у Гиффорда.

– Я и без них тащусь как улитка, – отозвался тот, еле дыша. – Они слишком тяжелы для увеселительной пфогулки.

– Разве ты не поедешь на Нараспур?

Гиффорд кивнул.

– До болота доеду, но когда будем пефебифаться на остфов, пфидется оставить ее на бефегу.

Роан поднесла их соединенные руки к губам, поцеловала пальцы Гиффорда и взглянула на него с таким восхищением, что у Брин, несмотря на промозглый осенний ветер, потеплело на душе. Она позавидовала счастливой паре. Надеюсь, в один прекрасный день мы с Тэшем станем такими же, как они.

Следом появились гномы. Брин не ожидала их увидеть, ведь вчера они решительно отказались идти. Маленькие человечки не взяли с собой поклажу, поэтому девушка сделала вывод, что они просто пожелали проводить Роан. Все трое переговаривались на своем языке, будто о чем-то спорили, – впрочем, дхерги всегда так общались.

Потом пришла Тресса. Она взяла с собой огромную сумку, словно собиралась покинуть лагерь на целый год. Может, жители далля недооценили эту женщину, а может, прошедшие события сделали ее лучше. Наверное, и то и другое. Как Хранительница Уклада, Брин с волнением восприняла слова Малькольма о том, чтó есть правда. В жизни все не так просто, как описывается в легендах. Означает ли это, что легенды – ложь?

– Брин! – Несмотря на доспехи и два меча, Тэш с легкостью взбежал на холм.

– Доброе утро, милый!

Увидев ее сумку, юноша нахмурился.

– Мы ведь вчера все обсудили. Мы никуда не идем. Забыла?

– Мы действительно вчера все обсудили. Я иду. Забыл?

Покинув шатер Персефоны, Брин сообщила Тэшу, что собирается вместе с Трессой спасти Сури, и предложила присоединиться. Тот произнес гневную речь о том, что она понятия не имеет, во что ввязывается. Они спорили несколько часов, однако Брин не изменила своего решения. Видимо, Тэш так ничего и не понял.

– Это… – Он попытался подобрать подходящее определение, например, «глупо» или «бессмысленно», но произнес лишь: – опасно.

– Мы просто прогуляемся.

– Никуда ты не пойдешь. Я запрещаю.

– Что? – возмутилась Брин. – Можно подумать, ты мой муж. В любом случае, ты мне не указ.

Тэш промолчал, весь кипя от гнева.

– Зачем тебе идти на болото?

– Сури – моя подруга. Что непонятного?

– Я не в том смысле.

– Так, что тут у нас? – К ним приблизились Мойя и Тэкчин. – Куда это ты собралась?

Брин поспешно повернулась к воительнице спиной.

– Коричные палочки!

– Что? – пробормотал Тэш.

– Ее Персефона подослала, – прошипела девушка.

– Кто бы сомневался. Что значит «коричные палочки»? Какое-то ругательство?

– Мама так говорила, когда наш пес Дарби забирался в шерсть.

– Я смотрю, твоя мама любила ругнуться.

– Брин, разве ты забыла? Персефона запретила тебе уходить. – сказала Мойя.

– Слишком много запретов, – не оборачиваясь, пробормотала Хранительница.

– Эй, я к тебе обращаюсь.

– Добфое утфо, Мойя, – поздоровался Гиффорд.

– Доброе утро, Гиффорд.

– Доброе утро, Мойя, – подала голос Тресса.

– Отвали, – огрызнулась воительница. – Брин, разве ты никому не сказала, что Персефона запретила тебе покидать лагерь?

– Сказала, – подтвердил Гиффорд. – Поэтому мы собфались здесь, а не в лагефе.

Ну спасибо, Гиффорд.

– То есть, это тайная встреча? – осведомился Тэкчин. – Конспиративное собрание?

– Слышите, как мой возлюбленный выражается? – похвасталась Мойя. – Брин, ты правда думала, что Персефона настолько глупа?

Девушка наконец обернулась. На ее щеках блестели слезы.

– Дело касается нашей Сури! Я не собираюсь сидеть сложа руки. И вообще, мы только взглянем одним глазком. Я просто не могу… не могу…

Мойя заключила ее в объятия.

– Не плачь, я все понимаю.

– Я хотела что-нибудь для нее сделать, – всхлипнула Брин. – Мы должны ей помочь. Нужно хотя бы попытаться, ведь Сури стольким пожертвовала ради нас…

– Ну конечно.

Обнимая Мойю, Брин нащупала у нее на спине нечто странное.

– Зачем тебе сумка?

– Я слышала, дорога занимает целый день, значит, туда и обратно – два дня. Придется останавливаться где-то на ночь.

– Что ты такое говоришь?

– Сеф сказала, вам чересчур опасно идти туда в сопровождении одного лишь Тэчлиора, – без обид, Тэш, – и велела мне присмотреть за вами. – Мойя саркастически усмехнулась. – Так что спасибо тебе большое. Всю жизнь мечтала провести день на болоте в обществе Трессы.

– И тебе доброго здоровьица, Мойя, – отозвалась та.

– А ты заткнись, тебя спросить забыли.

– Тэкчин тоже идет с нами? – поинтересовалась Брин.

– А то как же. Должен же кто-то массировать мне ноги после трудного перехода.

– Ну да, – подтвердил Тэкчин. – Если она будет стонать ночью в кустах, знайте: я массирую ей ноги.

– Спасибо, – сказала Брин, вытирая слезы.

– Не стоит благодарности. Если бы не Сеф, меня бы тут не было.

– Не верю.

– Скажем так: ей не пришлось меня долго упрашивать.

– Вообще-то я не собирался на болото, – заявил Тэш, – но раз Персефона отправила вас с Тэкчином, придется присоединиться. Давай сюда мешок, – обратился он к Брин.

– Я и сама донесу, спасибо.

– Никуда ты не пойдешь.

– Тэш, мне хорошо известно, что такое опасность. Я была в Нэйте и чуть там не погибла.

– Именно поэтому ты никуда не пойдешь. Не хочу тебя потерять.

– Если ты будешь рядом, то сможешь меня защитить.

– Не могу! Люди мрут в лесу как мухи. Эльфы устраивают засады, нападают исподтишка. Я бы взял с собой весь свой отряд, но в этом нет никакого проку. Ты остаешься здесь, и точка!

– Я тебе не подчиняюсь. Ты меня не остановишь.

– А что если я скажу… – Губы Тэша сжались в жесткую скорбную линию. – …если ты идешь на болото, между нами все кончено.

– Что? – Брин пошатнулась, как от удара. – Тэш… не надо, не говори так.

Юноша сурово смотрел на нее. В тот миг Брин поняла, как сильно изменил его лес. Тэш никогда не рассказывал о том, что делает в Харвуде; она не видела от него ничего кроме добра, однако под маской нежности и теплоты скрывался иззубренный камень. А как еще ему делать свое дело? Брин и представить не могла, что его гнев обратится против нее.

Вероятно, на ее лице отразились страх и отчаяние, потому что Тэш тут же смягчился.

– Ладно. – Он обнял Брин за плечи. – Но ты должна кое-что пообещать.

– Что именно?

Юноша взял ее лицо в ладони.

– Если дела пойдут плохо, немедленно беги в лагерь. Если ты погибнешь, я этого не вынесу. Не жди меня. Если попадем в беду и я скажу тебе бежать – беги. Обещаешь?

– Хорошо.

Тэш покачал головой.

– Так не годится. Поклянись.

– Клянусь. Если ты скажешь, я побегу.

– Вот и славно.

– Если Трессина байка не полная ерунда, – вмешалась Мойя, – нам пора двигаться. Мы не знаем, сколько времени есть у Сури.

– Погодите, – спохватилась Роан. – Мы не можем идти.

– Теперь-то что не так?

– Нас всего шестеро.

– Чего?

Роан принялась загибать пальцы.

– Я, Гиффорд, Брин, Тэш, Мойя и Тэкчин. Всего шестеро.

– Вижу, до шести ты считаешь умеешь, – съязвила Мойя.

– Малькольм сказал, должно быть семеро.

– Какая разница, что сказал Малькольм?

– Я пойду, – вызвался Дождь.

– Нет, – сердито возразил Мороз.

– Там ты ее не найдешь, – выпалил Потоп. – Не глупи.

– Какого Тэта? О чем вы толкуете? – осведомилась Мойя.

– Тебе-то откуда знать? – заявил Дождь, обращаясь к Потопу. – Может, и найду.

– Ты хочешь кого-то найти на болоте? Кого же?

– Не знаю, – смущенно пробормотал Дождь.

Мороз недоверчиво фыркнул.

– Ну еще бы. Если бы ты знал, тогда и вопросов бы не было. Он собрался с вами не ради прогулки по болоту, а ради прохода под землей.

– На дне мира в заточении томится одна девушка, бэлгрейглангреанка, – пояснил Дождь. – Она много лет зовет меня.

– Чушь собачья, – огрызнулся Потоп.

– Погодите, – встряла Мойя. – Если она томится в заточении и ты не знаешь, где именно, откуда ты вообще о ней узнал?

– Она является мне во сне, – смущенно пробормотал гном.

– А, ясно, – отозвалась воительница. – Во сне.

– Им нужен еще один попутчик. Это знак.

– Никакой это не знак, болван.

– Малькольм сказал, должно быть семеро. – Дождь ткнул пальцем в Трессу. – Это знак. Потому-то я и отправился в Нэйт. Оба раза.

– Вспомни, чем все закончилось, – проворчал Потоп.

– Я пойду, и все тут.

– Значит, решено, – подвела итог Мойя. – Дождь и Тэш, вы готовы или вам нужно собрать вещи?

– Всегда готов! – объявил гном.

– Все мои вещи при мне, – сказал Тэш, положив ладони на рукояти мечей.

– Вот и хорошо. Тогда вперед! – скомандовала Мойя.

Мороз и Потоп дружно вздохнули. Дождь крепко обнял каждого, а братья подергали приятеля за бороду – Брин так и не поняла, зачем.

Возглавив маленький отряд, Мойя и Тэкчин повели его на север, навстречу неизведанному.

После длительных дождей наконец-то выдалось ясное утро. Небо расчистилось и засияло первозданной синевой. Летняя жара сменилась осенней прохладой; в воздухе пахло сухой листвой. Солнечные лучи, проникающие сквозь густые кроны деревьев, разгоняли туман, скопившийся за ночь в низинах.

Брин всегда любила осень: еды много, работа легкая, в лесу красиво. К тому же осень сулила приближение холодов, когда жители далля собирались у огня и коротали долгие вечера, рассказывая всевозможные истории. Девушка с тоской вспоминала, как мирно сидела между мамой и папой, закутанная в многочисленные одежки из мягкой шерсти. Ей было тепло и спокойно; треск поленьев в костре и вой ветра заглушались голосами рассказчиков, воодушевленно описывающих свои приключения. От возбужденных взмахов руками на стенах чертога плясали тени, напоминающие сказочных чудовищ. Грядет точно такая же зима, на Брин та же одежда, сотканная матерью, только теперь речь идет о ее собственных приключениях и впереди ее поджидают настоящие чудовища.

Тэкчин и Мойя шли во главе отряда. В начале пути Брин двигалась рядом с Тэшем. Она попробовала взять его за руку, – он отстранился. К полудню Тэш присоединился к Дождю, а Брин прибилась к Гиффорду и Роан, ехавшим верхом на Нараспур. Роан сперва противилась, не желая нагружать лошадь двойной ношей, но ее мужу нравилось, когда она обнимает его за пояс.

Брин обратила внимание на ногу Гиффорда, стянутую скобой, которую Роан придумала специально для него.

– Тебе больно?

– Не очень, – отозвался гончар.

Роан озабоченно взглянула на скобу.

– Могу ослабить, если хочешь.

– Все в пофядке.

– Ну, хорошо, – ответила Роан, но ее лицо по-прежнему выражало беспокойство: похоже, она переживала боль Гиффорда как свою собственную.

– Я слышала, ты умеешь творить магию, как Сури, – сказала Брин, чтобы переменить тему.

Гиффорд кособоко улыбнулся.

– Она научила меня пафе фокусов. Могу сплести заклинание места. Оно совсем не тфудное, пфосто нужно все делать по пфавилам. Думаю, это только начало.

– Он боится, – заметила Роан, покачиваясь в такт движениям лошади.

– Неужели? – спросила Брин.

– Пожалуй, – признался Гиффорд.

Девушка ждала продолжения, однако гончар больше ничего не добавил.

– Чего ты боишься?

Роан и Гиффорд обменялись тревожными взглядами.

– Не хочешь говорить, не надо. Я просто так спросила.

Брин вспомнила долгие задушевные беседы по пути в Нэйт. Эта прогулка оказалась совсем другой. Тэш сердился на Брин, Мойя отправилась с ними только по приказу Персефоны, Тресса всем грубила, а Дождь и Роан, по своему обыкновению, предпочитали помалкивать. Даже Гиффорд, с которым всегда так приятно поболтать, держался скованно.

Нас ждет долгий путь.

– Понимаешь… – неожиданно произнес молодой гончар, вытирая пот со лба, – я не хочу никому доставлять беспокойство.

– В каком смысле? – не поняла Брин.

– Он имеет в виду, что не хочет повергать людей в трепет, – пояснила Роан. – Ему просто не выговорить.

– Суфи говофит, жизнь, полная пфепятствий и боли, усиливает магию, – объявил Гиффорд. – Чем больше у тебя… тфудностей, тем сильнее… чафы.

– Чары?

Гиффорд удрученно кивнул. «Иногда люди переживают из-за сущей ерунды», – подумала Брин. Если бы у нее не получалось говорить как следует, вряд ли это бы ее беспокоило. Правда, будь она на месте Гиффорда, то смотрела бы на жизнь совсем иначе.

– Волшебство заключается в том, чтобы извлекать чафы из всего, что вокфуг. Как будто окунаешь ведфо в колодец. Внутфи людей тоже есть колодцы. Навефное, мой очень глубок, потому что у меня много тфудностей в жизни. – Гиффорд то ли улыбнулся, то ли подмигнул, то ли состроил недовольную гримасу: по его перекошенному лицу сразу и не разберешь.

Брин неискренне улыбнулась в ответ. Некоторые жители далля приводили Гиффорда детям в пример, предостерегая их не гневить богов. Полная ерунда; ни Гиффорд, ни его родители не совершили ничего дурного, однако боги их за что-то возненавидели. Его мать умерла в родах, отец вместо любимой жены получил Гиффорда, а Гиффорд… ему пришлось быть самим собой.

– В общем, когда я колдую… то боюсь, как бы не…

– Прикончить всех вокруг, – помогла ему Роан. – Зажигая сигнальный огонь в Пердифе, он испепелил целую деревню и даже брови себе подпалил.

– К счастью, они отфосли. – На лице Гиффорда вновь отразилось загадочное выражение, которое Хранительница истолковала как ироничную улыбку.

Пробираясь сквозь высокую траву, отгоняя мошкару и сражаясь с неудобным заплечным мешком, Брин прикинула шансы найти Сури, и они показались ей ничтожными. Девушка вернулась к реальности, а в материальном мире пустые грезы не имели никакой ценности.

– Думаете, все это правда? Неужели Тэтлинская ведьма жива? Если и так, захочет ли она открыть нам проход, ведущий в город фрэев? Вчера вечером план Трессы показался мне удачным, а теперь… – Она взглянула на ясное небо. – Даже не знаю…

– Почему бы и нет? – заметил Гиффорд. – Чудеса случаются на каждом шагу. Взять хотя бы меня: я еще жив. Это ли не чудо?

Брин улыбнулась, приняв его слова за шутку, однако гончар говорил серьезно.

Они весь день шли по лугам, покрытым поздними цветами и бурой сухой травой. Проходя мимо горы Мэдор, все как один остановились полюбоваться видом – величественная гора напоминала седовласую богиню, поддерживающую небо. На севере, за рекой, раскинулся темный лес. Харвуд разительно отличался от Серповидного леса: гораздо гуще и мрачнее. Брин облегченно вздохнула, узнав, что им в другую сторону – на восток, вдоль заболоченного берега реки.

У самого берега по-прежнему сгущался упрямый туман. Путники сделали привал, расстелили дорожные плащи и перекусили под мелодичное журчание воды. Брин ела яблоко и созерцала высокую траву, колышущуюся от ветерка. Тэш по-прежнему не проронил ни слова, впрочем, девушка чувствовала – он больше не сердится. Ее возлюбленный не отказывался с ней разговаривать, просто молчал, и все. Что-то он невесел. Наверное, за меня беспокоится. Брин решила насладиться приятным мгновением и подставила лицо солнцу. Грех упускать такой прекрасный денек.

– Дальше будет труднее, – объявил Тэкчин. – Ты говоришь, там, где болото впадает в море, есть остров, так? – Тресса кивнула. – Хорошо. Все наберите воды в запас и попейте как следует. Потом питьевой воды не будет. – Фрэй указал вниз по течению. Заросли камышей у берега стали гуще, за ними топорщились колючие кусты, а еще дальше маячили согбенные деревья. – Чем ближе к морю, тем вода чернее и солонее.

– Значит, мы где-то рядом? – уточнила Брин.

– Уже пришли. Перед тобой болото Ит.

Все взглянули на клубы тумана, над которыми кружили черные птицы. Брин и не предполагала, что болото находится так близко. Оказывается, до обиталища Тэтлинской ведьмы всего несколько часов пути. Девушка до последнего момента была уверена, что Тресса если и не врет, то глубоко заблуждается.

– С виду не так уж и страшно, – протянула Мойя, – болото как болото.

– Только с виду, – пояснил Тэкчин. – Несколько лет назад мы с галантами заглянули сюда. Неприятное местечко. Будет лучше, если ты оставишь Нараспур здесь, – обратился он к Гиффорду. – Тут есть вода и трава. Дальше почва становится топкой, лошадь увязнет. Можешь привязать ее к дереву. За день-другой ничего с ней не случится.

Роан вынула из мешка моток веревки, подошла к Нараспур и принялась за дело.

– Что именно мы надеемся отыскать? – вопрос Мойи был адресован Брин, но все посмотрели на Трессу.

– Малькольм говорил, там есть остров. Вроде как тайный.

– Тайный? – недоверчиво переспросила воительница. – Как остров может быть тайным?

– Понятия не имею. Он сказал, она его прячет.

– Кто «она»?

– Тэтлинская ведьма.

– Ты шутишь! – Мойя повернулась к Брин. – Тресса же не всерьез?

– Малькольм сообщил ей, что на острове живет Тэтлинская ведьма. Она покажет нам проход.

Тресса кивнула.

– Признайся, ты ведь все выдумала? – настойчиво спросила Мойя. – Это шутка, да?

Вдова Коннигера продолжала жевать яблоко.

– Тэтлинской ведьмы не существует. Если я обнаружу, что ты наврала, тогда…

Тресса выплюнула огрызок и запела:

За цепью гор, во мглистой тьме, средь топей и болот,
В тумане тонет островок – на нем она живет.
Над черной жижей грязных луж ползет зловонный газ,
Но он не скроет ничего от двух зеленых глаз.

– Это еще что такое, Тэт меня подери?! – воскликнула Мойя.

У Трессы оказался на удивление приятный голос. Его нельзя было назвать красивым, однако Брин не ожидала услышать чего-либо подобного от женщины, которая, как и многие пьяницы, разговаривала так, будто у нее в горле поселилось целое семейство жаб.

– Малькольм научил меня этой песне.

– Никогда такой не слышала, – удивилась Брин.

– Он сказал, песня очень старая.

Мойя поднялась на ноги.

– Давайте-ка все проясним. – Она загнула палец. – Мы отправляемся на болото, чтобы найти жилище Тэтлинской ведьмы. – Потом загнула второй. – Ведьма покажет нам тайный путь. – И наконец третий, – он приведет нас в столицу фрэев. Я правильно излагаю?

– Вот видите, – усмехнулась Тресса. – Все настолько просто, что даже Мойя поняла.

– Надеюсь, ты нас не разыгрываешь, – произнесла воительница, надевая заплечный мешок. – Ради сохранности твоего лица и моих кулаков. Что ж, вперед. – Она взяла лук, который использовала в пути вместо посоха. – Заглянем в гости к ведьме.

Глава 21
Болото Ит

У каждого из нас много тайн. Какие-то мы раскрываем, какие-то уносим с собой в могилу. Страшнее всего те, которые возвращаются и преследуют нас.

«Книга Брин»

Болото Ит, конечно, не Харвудский лес, однако Тэш все равно волновался.

Не стоило брать ее с собой.

Сразу же после отправления он принялся корить себя за малодушие. Здесь, в глуши, приходится рассчитывать только на собственные силы. Юноша вспомнил Мика со стрелой в глазу и еще больше уверился, что ему следовало настоять на своем. Брин была единственной радостью его жизни. «Она – не такая, как все: добрая, ласковая, красивая. Пусть весь мир провалится в тартарары, лишь бы она осталась цела», – подумал он.

Зря я не доложил Нифрону. Тэш практически не сомневался, что главнокомандующий ничего не знает о вылазке. Если бы знал, обязательно бы запретил. Будучи кинигом, Персефона могла отменить его приказ, но она редко вмешивалась в военные дела мужа. Наверное, Брин возненавидела бы меня и я потерял бы ее навсегда, зато ей бы ничего не угрожало. И зачем мы поверили Трессе? Это же полная чушь!

Тэш напомнил себе, что болото – не Харвуд, до места военных действий полтора дня ходу. Их ожидала долгая, неприятная, бесполезная прогулка, впрочем, как истинный дьюриец, юноша приготовился к худшему. В Харвудском лесу у него развилось шестое чувство, предупреждающее об опасности, благодаря которому ему удалось выжить и сохранить жизнь своим людям, однако здесь, в незнакомой местности, он ощущал себя слепым и беспомощным. И дело не в том, что на болоте чутье притупилось: из-за густого тумана видимость ухудшалась с каждым шагом. Трава становилась все выше, искривленные уродливые деревья обступали путников все теснее, из-под земли выпирали изогнутые узловатые корни. Над бескрайней черной гладью болота россыпью вздымались покрытые мхом камни. На поверхности воды плавала зеленая тина, под которой мог скрываться кто угодно.

Прижатый к земле тяжестью доспехов, Тэш прислушивался к чужеродным звукам, вдыхал едкий гнилостный запах. Его возлюбленная шла впереди, пробираясь сквозь кишащую пиявками топь. Брин находилась всего в нескольких шагах, но слишком далеко, чтобы защитить ее, если случится что-то ужасное. Ничего опасного не происходило: никаких посторонних звуков, кроме птичьих криков, лягушачьего кваканья и жужжания насекомых, ничего подозрительного, кроме тумана и теней, однако от этого становилось только хуже. Старшина Тэчлиоров не боялся противника, которого видел; самой страшной угрозой для него был невидимый, неизведанный враг, а еще собственные мысли.

Воображение рисовало Брин, пронзенную стрелой, проткнутую копьем, обезглавленную, разрубленную, а память услужливо дополняла страшные картины душераздирающими подробностями. Тэша с детства преследовали призраки – сперва требующие отмщения родители, потом Сэбек, нашептывающий по ночам: «Пора выучить еще один урок». Позднее, когда юноша начал участвовать в сражениях, добавились призраки убитых. Тэш помнил всех до единого. Он заставлял себя смотреть, впитывать, смаковать каждую смерть. Пил кровь врагов, умывался ею, однажды провел ночь рядом с телом обезглавленного эльфа, используя отрубленную голову в качестве подушки, – после этого даже Эдгер некоторое время смотрел на него косо. Тэш никак не мог насытиться кровью. Сколько бы он ее ни проливал, все равно не в силах был утопить в ней воспоминания о том, как его близкие оказались жестоко убиты.

Тэш пробирался через болото Ит, изнемогая от страха. Он сотни раз видел смерть и сам приносил ее своим врагам, поэтому легко представлял всяческие кошмары. Были бы рядом Эдгер, Аткинс, Бригам – бойцы, которым он доверял, на которых мог положиться…

«Это не Харвуд, – повторял он про себя. – Здесь нет эльфов. – Тут на глаза ему попался Тэкчин. – Ну хорошо, есть, но всего один».

Юноша судорожно глотнул спертого влажного воздуха и постарался сосредоточиться. Ноги вязли в иле, среди которого попадались коварные корни. Кругом вода – дороги не видно. Брин в голове отряда беседовала с Мойей. Тэш плелся в хвосте. Сквозь туман он не мог различить даже спину Трессы, идущей впереди.

Руки были изрезаны острыми как бритва листьями осоки. Сперва Тэш прорубал себе путь ножом. Услышав ругань Трессы, отдал нож ей. Оставалось надеяться, что Брин приходится не так тяжко. Он собрался обогнать Трессу, потом решил, что Брин, наверное, все еще злится на него. Она целый день почти с ним не разговаривала и старалась держаться подальше, рядом с Гиффордом и Роан. Тэш не мог ее упрекнуть: она просто не видела того, что видел он, поэтому не понимает его опасений. Брин во многом еще дитя, и он должен защищать ее, даже если она возненавидит его за это.

Лучше оставить ее в покое. Пусть охолонет.

Состроив угрюмую мину, Тэш побрел за Трессой. Облаченная в необъятную мужскую рубаху, перехваченную поясом, вдова Коннигера выглядела так, будто только что с поля боя. Тем не менее она не сдавалась. Тэш уважал ее упорство, а еще ему импонировал ее неуживчивый характер. Когда он предложил ей нож, она обозвала его лжецом, а когда вложил нож ей в руку, поинтересовалась, что он хочет взамен. Эту бабу все ненавидят, и заслуженно. Не иначе, в ней есть дьюрийская кровь.

– Змея! – раздался крик Мойи.

– Змея! – взвизгнула Брин.

Тэш обнажил меч.

– Змея! – заорала Тресса.

Не успел он сделать и шага, как из зарослей осоки, тускло отсвечивая черно-зеленой чешуей, показалась невероятно длинная змея толщиной с мужскую ногу. Она бесшумно скользила мимо, не обращая внимания на путников.

– Змея! – крикнул Тэш Роан и Гиффорду.

С замиранием сердца он следил, как гадина уползает прочь. Хочется надеяться, это худшее, что нас ожидает.

На болото опустились сумерки.

– Мы не можем здесь спать, – заявил Тэкчин.

– Спать? – выпалила Мойя. – Кто тебе сказал, что мы собираемся спать? Я рассчитывала уже добраться до острова, мы малость подзадержались.

Путники устроились на замшелом выступе – то ли камне, то ли большом гнилом пне. Мойя объявила привал. Тэкчин выразил недовольство ее решением, тем не менее все обрадовались возможности выбраться из воды, доходившей людям и фрэю до колена, а Дождю – до пояса.

Тэш подсел к Брин. Кажется, ее гнев улетучился. Девушка удобно устроила голову у него на груди. Ее ладони были обмотаны полосками мокрой ткани. Она тяжело дышала и выглядела измученной. Обняв ее, Тэш вспомнил, какая она хрупкая, и снова разозлился на себя.

– У кого еще пиявки? – спросила Тресса.

– Боюсь даже смотреть, – отозвалась Брин.

– Нужно выбраться на твердую землю, пока не стемнело, – решительно произнес Тэкчин.

– О чем ты говоришь? Давно уже стемнело.

– Фрэи видят в темноте лучше нас, – пояснила Мойя. – Слушай, мы же не галанты. Мы не можем идти всю ночь без остановки.

«Вот почему нельзя брать в лес новичков. Они не понимают, с какими трудностями приходится сталкиваться, чтобы выжить», – подумал Тэш.

– Вы оба правы, – вмешался он. – Мы не можем здесь оставаться, в то же время нельзя двигаться вперед, не зная дороги. Мы с Тэкчином пойдем на разведку. У нас двоих больше шансов найти…

– Нет, – отрезала Мойя. – Нам нельзя разделяться.

– Но вместе с Тэкчином мы могли бы…

– Я сказала «нет», Тэш. Мы просто немного передохнем.

Путники отдыхали, слушая треск сучьев и кваканье лягушек. Наконец Мойя приказала сниматься с места.

В темноте болото походило на мрачное волшебное царство. Трухлявые бревна, увитые плющом, напоминали покойников в истлевших саванах. Деревья, окутанные густой листвой, выглядели, как сборище кровожадных упырей. Только это все иллюзии. За годы, проведенные в Харвудском лесу, Тэш научился не доверять своим глазам и не позволять страху брать верх.

Просто болото. Темная вода, гнилые деревья, осока, грязь, плющ, мошкара и…

Проходя мимо низко склонившейся над водой ветки, Тэш заметил на ней гнездо. Опасное место для выведения птенцов, особенно если знать, какие тут водятся змеи. Сперва юноша решил, что гнездо брошено, но, заглянув внутрь, увидел – там что-то есть.

Яйца – осенью?

Среди веточек, травинок и черных перьев лежали три блестящих глазных яблока. Одно смотрело вверх, другое – влево, а третье было растерзано и смято.

– Великая Праматерь, это что такое? – пробормотал Тэш.

Услышав его шепот, Тэкчин подошел к гнезду.

– Интересно, почему три? – спросил он.

– Тебя только число волнует?

– У большинства живых созданий всего два глаза.

Старшина с недоумением посмотрел на галанта.

– Выходит, здесь недавно бродила трехглазая тварь, – пожал плечами тот.

– Или три одноглазых. – Тэш прислушался – тщетно.

Над болотом висел неумолчный гул от кваканья сотен лягушек, жужжания насекомых и плеска воды. В темноте все звуки казались громче, а после обнаружения гнезда с глазами тьма стала еще более зловещей.

– Что там? – спросила Мойя.

– Ничего, – хором ответили Тэш и Тэкчин.

– Тебе больше тысячи лет, – шепнул юноша фрэю, когда они вернулись в строй, – ты подобное раньше видел?

– Однажды я видел, как стервятник клюет руку мертвеца, – тихо произнес тот. – Он клевал локоть, дергал за мышцы, выглядело так, будто пальцы сами двигаются и мертвец машет рукой. Но такого… нет, никогда.

– Недобрый знак, как думаешь?

– Да уж.

– Ты не разглядел, какого они цвета?

– Какая разница?

– У людей глаза карие, а у эльфов – голубые.

– Не разглядел. Если тебе интересно, можем забрать их с собой и подождать до утра.

– Я не настолько любопытен.

Плюх!

Раздался громкий всплеск. Тэш обнажил оба меча и вгляделся во тьму.

– Что ты видишь, Тэк? – спросила Мойя.

– Ничего, – отозвался галант.

Его клинок тускло блеснул в скудном свете луны.

– Мойя вроде говорила, фрэи хорошо видят в темноте, – подала голос Тресса.

– Мы видим лучше, чем рхуны. В темноте никто не может видеть – ни совы, ни гоблины, – ответил Тэкчин. – Разве что гномы.

– В полной темноте и нам ничего не видно, – отозвался Дождь.

– Ты тоже ничего не заметил? – спросила Мойя.

– Нет.

– Ладно, пошли дальше. Только держите оружие наготове.

Пробираясь в сгущающихся сумерках через зловонную топь, Мойя хотела лишь одного – укокошить Трессу. И не только из-за того, что по ее вине к ногам воительницы присосалось полтора десятка пиявок. От этой бабы одни неприятности: именно она всем растрезвонила, что Мойя спала с Хитом Косвеллом под мостом у Белого Дуба. Да, спала, только Тресса наплела, будто бы Хит был одним из многих, и все, включая мать Мойи, ей поверили, потому что именно этого и ожидали.

Тресса на четыре года старше Мойи. Теперь, когда обеим уже под тридцать, разница в возрасте не играет роли, а вот пятнадцать лет назад между ними зияла настоящая пропасть. Трессе повезло иметь четырех сестер, троих братьев и почтенных родителей, Мойя же была единственной дочерью Одри-прачки, которая не могла вспомнить имя ее отца. Одри пользовалась дурной славой, а когда Мойе исполнилось четырнадцать и в ней проявился материнский необузданный нрав, все стали считать ее оторвой. Тресса, как более старшая, могла защитить Мойю от нападок, однако предпочла нападать сама. Для таких, как она, слабые всегда становятся мишенью.

С возрастом характер Трессы стал еще хуже: из вредной девицы она превратилась в настоящую взрослую стерву, не потерявшую вкус к травле. Мойя ни на секунду не поверила, будто та ничего не знала о плане Коннигера убить Рэглана и Персефону.

Наверняка она все и придумала. Коннигер звезд с неба не хватал, а Тресса всегда была сама не своя до власти. Вот и сейчас замыслила пакость. Только никак в толк не возьму, ей-то что за выгода? Понятно, если бы она отправила нас сюда, а сама осталась в лагере, так нет же, вместе с нами грязь месит. Ей так же хреново, как и нам всем.

– Мы не одни, – тревожно произнес Гиффорд.

Мойя огляделась по сторонам, но не заметила ничего подозрительного.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, вслушиваясь в разноголосый хор лягушек и цикад.

От постоянного писка и треска у нее уже голова раскалывалась.

– Тут что-то есть, – ответил гончар.

– Что-то? Может, кто-то?

– Нет, именно что-то.

– Тэкчин, ты что-нибудь видишь?

– Только деревья.

Мойя попыталась натянуть тетиву, не опуская лук в воду, – ничего не получилось; пришлось управляться, уперев один его конец в болотный ил. Если к нам кто-то идет, почему кузнечики и жабы не замолчали?

– Ничего не вижу.

– Я тоже, – отозвалась Брин.

Тэш поспешно подошел к ней.

– Клянусь Мари, – раздраженно буркнула Тресса, – а ты-то, Гиффорд, что видишь?

– Я не вижу, а чувствую, – ответил тот. – Здесь… полно чаф.

– Полно чар, – перевела Роан.

– И ты их чувствуешь? – уточнила Мойя. – Это что, магия?

– Да, вфоде того. Я не очень-то силен в этом деле. Иногда чувствую нечто стфанное, будто холодок. Меня Суфи научила, но фаньше мне было тфудно объяснить свои ощущения. А вот сейчас…

– Что?

– Сейчас ощущений целое мофе.

Мойя наложила стрелу на тетиву.

– У меня тоже целое море ощущений. Что с того?

– Нет, тут дфугое.

Воительница видела всего на несколько футов, дальше – темнота. Врагу придется специально встать под луч лунного света, чтобы ей удалось в него попасть.

– Ну хорошо, и что ты чувствуешь? Кто здесь?

Гиффорд молчал. Все ждали.

– Я… не знаю.

– Гифф, скажи хоть что-нибудь, Тэт тебя возьми. Кто там? Рэйо, змея, великан? Человек, гном, фрэй? Животное, овощ, камень?

– Ни то ни дфугое.

Мойе ответ совсем не понравился.

– Ладно, раз уж мы играем в угадайку, какие у тебя ощущения – хорошие или плохие?

– Плохие, – не задумываясь ответил Гиффорд. – Совефшенно опфеделенно. К нам движется очень много плохого. Это место…

– Что?

– Могу сказать только одно: оно пфоклято.

– Проклято, – повторила Мойя.

Гиффорд произнес то, что она почувствовала, едва ступив в черную болотную воду. Проклято.

– Ведьма?

– Не знаю. Возможно.

– Двигается к нам или от нас?

Гиффорд молчал. Слышался лишь оглушительный, сводящий с ума гвалт лягушек.

– К нам или от нас, Гиффорд? – срывающимся голосом переспросила Мойя.

– К нам, – тихо ответил он. – Мне кажется, они нас слышат.

– Они?

– Вон там! – Тэкчин указал на деревья.

Прежде чем он успел объяснить, Мойя и сама увидела, кто идет.

В лунном свете появился человек, одетый в легкие доспехи Тэчлиоров. Он направлялся к ним.

– Стреляй! – крикнул Тэш.

Мойя помедлила. Ей не улыбалось просто так стрелять в незнакомца. Тот выглядел как обычный человек в рхунских доспехах.

«Мы недалеко от линии фронта, – подумала она. – Должно быть, парень отстал в лесу от своих и забрел в болото».

– Стреляй в него, Мойя! – снова крикнул Тэш.

– Почему?

Тэш вытащил оба меча и закрыл собой Брин.

– Мойя, стреляй! – завопила Хранительница.

Приблизившись, заблудившийся воин побежал. Только тогда Мойя поняла, что не слышит плеска воды: он не оставлял на ней следов. А еще она заметила вокруг его фигуры слабое, но явственное мерцание. Из глазницы у него торчала сломанная стрела. Девушка прицелилась и выстрелила.

Стрела беспрепятственно пролетела сквозь грудь незнакомца и упала в воду. Через мгновение призрак исчез.

Мойя вгляделась в темноту.

– Что это было? – Все молчали, испуганно озираясь по сторонам.

– Я узнал его, – наконец произнес Тэш. – Брин, наверное, тоже. Это Мик.

– Один из новобранцев Тэша, его недавно убили, – пояснила девушка. – Он всегда обращался ко мне «госпожа».

Глядя на дрожащие руки Хранительницы, Мойя поняла, что сама вся трясется, и вовсе не от холода. «Проклятое место», – подумала она.

– Гифф, он ушел?

– Нет.

Мойя вгляделась во мрак, безуспешно пытаясь выследить покойника. Тэкчин стоял рядом с ней с мечом наготове и тоже сверлил взглядом тьму.

«Это ты во всем виноват, Тэш, – раздался приглушенный, сдавленный голос, напоминающий вой ветра. Мик взывал к своему командиру из тьмы. У Мойи мороз прошел по коже. – Надо было найти время и похоронить меня».

– Это ман, – обреченно произнес Тэш.

– Кто-нибудь видит, где он? – спросила воительница.

«Как ты мог, Тэшшш? – прошипел Мик. – Я же был совсем желторотым. Я поверил тебе, а ты позволил врагам меня убить, а потом бросил на съедение диким зверям. У меня нет камня! – Призрак издал нечеловеческий вопль, от которого содрогнулись деревья. – НЕТ КАМНЯ!»

– Прости, – сказал Тэш. – Мы торопились.

«Торопились?! Я не могу войти в Пайр! Теперь мне придется целую вечность бродить по лику Элан! Из-за того, что ты торопился, я навеки заперт между мирами!»

– Кто такой ман, Брин? – спросила Мойя.

– Привидение. Дух умершего, который не может или не хочет попасть в загробный мир. Маны бродят по свету и преследуют тех, кто причинил им зло.

– Он способен нам навредить?

– Не знаю. По идее, мы не должны соприкасаться друг с другом. Дух бесплотен, а мы из плоти и крови. Мы принадлежим к разным мирам, но…

– Что «но»?

– По идее, мы и видеть его не должны, однако видим.

«Я еще как могу тебе навредить, Тэш! – Призрак Мика снова явился из тьмы, на сей раз более прозрачный и невесомый. На его лице играла зловещая усмешка. – Осталось всего двое, не так ли? Или Мойя тоже считается? Она ведь галант, верно?»

Услышав свое имя, Мойя содрогнулась.

Он знает, кто я?

Тэш двинулся вперед, подняв оба меча.

– Не надо! – крикнула Брин.

Юноша нанес удар: клинки пронзили воздух. Призрак рассмеялся.

«Чем ты недоволен, старшина? Не хочешь, чтобы я выболтал твой секрет?»

Тэш снова взмахнул мечом. Мик расхохотался.

«Во время последнего штурма Алон-Риста Тэш прикончил раненого Сэбека. Именно он убил Эреса в Харвуде, а всем сказал, что тот пал в бою. То же самое проделал и с Энвиром: заманил подальше от лагеря, отрубил ему руки, а потом, медленно разрезая его любимые узлы, рассказал правду, ведь тот уже не мог поведать ее ни одной живой душе. Ты и Энвиру не дал камня, старшина. В этом твоя ошибка. В отличие от меня, Энвир не хочет мстить, зато он рассказал мне о твоих злодействах. Не сомневаюсь, ты приберег Нифрона напоследок, значит, Тэкчин – следующий».

– Это ложь, – пролепетала Брин.

«Это правда! Он выследил и убил всех галантов. Осталось лишь двое… но, кто знает, может, тебе уже не придется завершить свое черное дело, Тэш. Какое разочарование – умереть, не закончив; подобраться так близко к победе и не сделать последнего шага. Ничего, один ты не останешься. Я все время буду с тобой – преследовать во сне, поджидать в темноте».

Призрак исчез. На болоте по-прежнему раздавался лягушачий концерт.

– Это правда? – наконец спросила Мойя.

Они с Тэкчином пристально смотрели на Тэша.

– Энвир попал в засаду, когда мы уходили из Харвуда, – ответил тот.

Слова звучали как отрицание, но Мойя почувствовала подвох.

– Мик лжет, – внезапно заявил Тэкчин. – Не хочу обидеть Тэша, но ни один рхун не способен убить Сэбека, даже раненного. Эреса ему тоже не одолеть, и над Энвиром он вряд ли смог бы взять верх, по крайней мере, не в лесу и не лицом к лицу. Их гибель была предопределена, такова воля Феррола. Дни Энвира истекли, и он удостоился почетной смерти в битве.

– Тэш находился с каждым из них во время их гибели, – заметила Мойя.

Тэкчин пренебрежительно фыркнул.

– Всем известно, что Сэбека убили гвардейцы Шахди. Тэш тогда был мальчишкой. Чтобы уложить Сэбека, потребовалось бы пятеро или шестеро фрэев. Эрес… – Тэкчин помолчал. – Он так и не оправился после смерти Мэдака. Даже у галантов есть предел прочности, а он винил себя за гибель брата. Тэш его не убивал.

– Ну конечно, не убивал! – воскликнула Брин. – Мойя, да что на тебя нашло?!

Воительница по-прежнему не сводила глаз с Тэша.

«Неужели ты так их ненавидишь?» – много лет назад спросила она тощего мальчишку-дьюрийца. Ответ ей не запомнился, зато зловещий огонь в его глазах накрепко врезался в память. Тогда Мойя не поняла, теперь же все стало ясно. Я заглянула ему в душу.

Глава 22
Дары Трейи

Я страдала от холода, голода, усталости и страха и ужасно себя жалела. Мне казалось, мы жертвуем собой больше, чем кто-либо другой. А потом я вспомнила Сури и устыдилась своих мыслей.

«Книга Брин»

От взгляда твари Мовиндьюле становилось не по себе. Подтянув колени к груди и прижавшись спиной к борту телеги, рхунка злобно таращилась на него через прутья клетки. В ее глазах отражался отблеск костра, от этого взгляд казался еще более мрачным. «Интересно, о чем она думает? – спросил себя принц и тут же ответил: – да ни о чем. Рхуны не способны думать».

Даже животные на это способны, разве не так?

Мовиндьюле встал и приблизился к костру. Рхунка не сводила с него глаз. Если она и вправду способна думать, то вряд ли сейчас желает ему долгой и беззаботной жизни.

Она меня ненавидит и хочет отомстить за Арион.

Мысль внушала тревогу. Чувствовать на себе взгляд дикой твари – все равно что стоять на краю пропасти. Мовиндьюле участвовал в войне и видел противника на той стороне Грэндфордского ущелья, но тогда враги, окопавшиеся в Алон-Ристе, представлялись ему безымянной безликой толпой, источающей ненависть ко всему живому, а эта рхунка, запертая в клетке, ненавидела его лично.

Она не выдаст тайну драконов.

Принц нахмурился. Отец и Джерид в своей тупости все испортили. Я тут совершенно ни при чем, а на меня точно всех собак повесят. В случае провала грех не свалить вину на кого-то другого.

Нужно было ее задобрить, втереться в доверие.

Ерунда, ничего бы не вышло. Старый кэл слишком высокомерен, ему не хватило мудрости притвориться, будто он действительно собирается обсуждать мирный договор. Мовиндьюле представил, как Джерид развлекает рхунку, угощает ее чаем и радушно улыбается: скорее солнце встанет на западе, а дождь пойдет снизу вверх.

Я ни за какие коврижки не согласился бы везти ее в Эстрамнадон без клетки.

От одной мысли, что тварь может вырваться на свободу, его бросило в дрожь. Кажется, рхунка это заметила. На ее губах показалась гнусная улыбка.

Ничего, она все нам расскажет. Если потребуется, Вэсек выбьет из нее тайну.

Мовиндьюле принялся раздумывать, как бы самому выудить ценную информацию. Можно запустить ей под кожу насекомых или внушить, будто они там. Можно поджечь ее, вскипятить кровь в жилах, расплавить ладони, заморозить пальцы и разбить ледышки палкой. Искусство гораздо эффективнее, чем обычные пытки.

Мовиндьюле пришла в голову удачная мысль – если заставить рхунку раскрыть секрет создания драконов, не придется везти ее к отцу. Можно убить ее прямо на месте; проблема будет решена, а он станет героем, спасителем фрэев.

Я мог бы сам сотворить дракона и отправить его к Джериду.

Он начал перебирать варианты, как развязать проклятой твари язык, чтобы она изрядно помучилась, при этом не лишившись способности говорить.

Можно вытянуть из нее информацию силой, однако будет лучше, если она сама все расскажет.

Мовиндьюле задумчиво смотрел на рхунку, размышляя о том, как с помощью Искусства проникнуть в ее мысли или заставить правдиво отвечать на вопросы, и улыбался, перебирая возможные варианты. Его взгляд упал на железный ошейник.

Проклятье! Вспомнив рхунских воинов, на которых не подействовали заклинания Паучьего корпуса, принц скорчил расстроенную гримасу,

Придется пытать ее обычными способами. Руны Оринфар ей мешают, но в то же время и защищают. Мовиндьюле совсем не улыбалось лезть в клетку с палкой, ножом или каленым железом. Кроме того, так можно ошибиться; главное – случайно не убить. Если он вернется с мертвой рхункой, отец с Джеридом его растерзают.

– Ваша постель готова, господин, – обратилась к нему Трейя. – Вы уже поели?

Мовиндьюле уныло взглянул на свою миску.

– Не еда, а непонятно что.

– В дороге не так-то просто приготовить что-нибудь вкусное, господин. Когда вернемся, испеку вам пирог с голубями. – Служанка ободряюще улыбнулась.

– Ладно, забудь. – Принц пошевелил угли палкой и взмахнул ею, наблюдая, как на конце разгорается оранжевый огонек.

Интересно, если я ткну рхунку этой штукой, она громко завизжит? Тогда-то уж точно перестанет на меня пялиться.

– Ночью будет холодно. – Трейя покрепче закуталась в плащ и перевела взгляд на клетку. – Бедное создание замерзнет. Рубашка на ней совсем тоненькая.

– И что с того? – Принц опять сунул палку в костер.

Трейя не ответила. Подняв глаза, Мовиндьюле обнаружил, что она смотрит на него с этим ее вечным выражением «мой принц».

– Чего тебе?

– Нужно дать ей одеяло.

– Вот еще! Даже не думай!

– Почему?

– Ты с ума сошла?! Гадость какая! Его же потом сжечь придется!

– Не придется. – Трейя смотрела на него так, будто имела полное на то право. – Она вся дрожит.

– Ну и пусть, мне-то что?

Служанка решительно скрестила руки на груди.

– Если она замерзнет насмерть, нам придется возвращаться в Эстрамнадон с трупом.

– Не так уж здесь и холодно.

– Много ли надо слабому, чтобы погибнуть. Мы даже не знаем, кормили ее или нет. Возможно, она несколько дней ничего не ела и не пила. Умереть от жажды еще легче, чем от холода. – Всем своим видом Трейя словно говорила: «Может, я и прислуга, но соображаю гораздо лучше тебя, и ты об этом знаешь».

Мовиндьюле закатил глаза.

– Ладно, можешь дать ей одеяло.

– И то, что осталось от ужина.

– Ты шутишь?

Служанка указала на котел с варевом из пшена и овощей.

– Вам же не понравилось, почему бы не отдать ей?

Принц не хотел ничем делиться с рхункой, однако не смог найти убедительную причину для отказа. Приняв его молчание за согласие, Трейя вывалила остатки из котла в миску.

– Запомни, какую ты взяла, – резко произнес он, – и не смей подавать в ней еду.

– Будьте уверены, я ее сожгу, а пепел закопаю, вознося молитву Ферролу, – серьезно ответила служанка.

Мовиндьюле так и не понял, насмехается она над ним или нет. Как и все слуги, Трейя умела поддеть своего хозяина.

– Смотри, будь осторожнее, – предостерег он, – как бы тварь не цапнула тебя за руку. Вдруг примет ее за еду.

– Не цапнет она меня. Почему вы так к ней относитесь? – удивилась Трейя. – Вы везете ее к отцу, чтобы она научила его создавать драконов. Если эта рхунка такая уж примитивная, как она сможет научить фэйна Искусству?

– Не будет она учить отца Искусству! – вспылил Мовиндьюле. – Чушь какая! Рхуны ничему не могут научить миралиитов! Внутри нее хранится тайна, так же, как в твоем мешке – горшки. Мешок же не способен научить готовить. Только тупой гвидрай вроде тебя такое в голову придет! – Он снова поворошил палкой костер, сам весь пылая от гнева.

Да как она посмела! Надо ее наказать. Предположить, что фэйн – сам фэйн! – будет учиться у рхунки! И чему? Искусству! Что за идиотка!

– Прошу прощения, господин. – На лице служанки отразилась тревога.

Я ее напугал.

Мовиндьюле почувствовал себя неуютно. Он раньше никогда не срывался на Трейю. Она единственная помнила день его рождения и каждый год дарила подарок – какую-нибудь дурацкую побрякушку, сделанную своими руками. Когда он провалил экзамен в Академию, ей одной было не наплевать – она развлекала его идиотскими шутками и украшала комнату цветами, чтобы поднять ему настроение. Когда Мовиндьюле болел, Трейя готовила целебный чай и целыми днями сидела у его постели, а в раннем детстве даже пела ему колыбельные.

Я совсем об этом забыл.

Глядя на ее расстроенное лицо, принц и сам расстроился. Ему захотелось извиниться, но высокопоставленной особе не пристало приносить извинения служанке, от этого трудностей только прибавится.

Он встал.

– Пойду прогуляюсь, а ты пока прибери тут все.

Трейя покорно кивнула.

Мовиндьюле не стал уходить далеко. Он спустился к ручью, уселся на землю, взглянул вверх на густую листву и произнес:

– Ну почему в моей жизни все так сложно?

– Вот, возьми. – Трейя просунула миску сквозь прутья решетки и осторожно поставила на пол в самом дальнем углу от Сури.

Мистик досадливо нахмурилась. Ты не веришь собственным словам. Однако ее негодование испарилось, когда она заметила, как фрэя вытирает слезы. Сури пожалела, что не может применить Искусство и исследовать чувства Трейи. Тут что-то не так: она выглядит сильной и умной, а плачет из-за выходки капризного мальчишки. Впрочем, еда и теплая одежда сейчас гораздо интересней споров между служанкой и принцем. Сури на четвереньках подползла за миской, от всей души надеясь, что Трейя не забудет принести одеяло. Непрерывная тряска вымотала все силы, хотя в каком-то смысле пошла на пользу: телесные страдания помогли девушке успокоиться. Голод, холод и жажда вытеснили страх заточения. К ее великому облегчению, к ней вернулась способность связно мыслить, пусть даже все мысли были посвящены тому, как бы поесть и согреться.

– Спасибо, – поблагодарила она и засунула в рот пригоршню какой-то каши с овощами.

Мистик съела все до капли и напоследок облизала пальцы и миску.

– У тебя есть имя? – спросила Трейя.

«Разумеется! Разве не ты две минуты назад объясняла этому слизняку-принцу, что я – не животное?» – подумала Сури, однако, памятуя об одеяле, вежливо ответила:

– Да, меня зовут Сури. – И добавила, протягивая пустую миску: – Еда очень вкусная. Ты отлично готовишь. – Девушка солгала; она так торопилась, что не почувствовала вкуса. Неизвестное варево было ее единственной пищей за несколько дней. Даже если бы перед ней поставили миску с крысиными потрохами, она бы съела не задумываясь. – Можно мне попить?

Трейя ошеломленно смотрела на нее.

Одно дело – говорить о том, что ты считаешь правдой, и совсем другое – лицезреть эту правду воочию.

– Э-э… да, разумеется. – Служанка принесла флягу и налила в миску воды.

Наверное, дать мне попить из фляги – нечто из ряда вон выходящее. Хорошо, что она не налила воду прямо на землю и не заставила меня лакать из лужи.

– Еще раз большое спасибо. – Сури взяла миску и постаралась попить, не расплескивая. Трейя подлила добавки. Во второй раз девушка не пролила ни капли. – Я так закоченела, что трудно держать миску ровно, – пожаловалась она, почти не покривив душой.

– Ах, да! – Трейя снова убежала и вернулась со свертком. – Держи. – Там оказалось одеяло и чистое платье. – Это мое запасное.

– Ты точно хочешь отдать его мне? – спросила Сури, натягивая платье через голову. Оно оказалось больше размером и сползало с плеча, зато в нем было тепло. – Он ведь не разрешал тебе делиться со мной одеждой.

Фрэя взглянула в том направлении, куда ушел Мовиндьюле. Сури ожидала увидеть в ее лице страх, однако заметила лишь печаль. Она не напугана его выходкой и даже не сердится за неуважение. Ей горько. Может, они любовники? Мистик не разбиралась в человеческих, а тем более фрэйских отношениях, но эти двое явно были близки.

– Знаешь, Мовиндьюле не такой уж плохой, – промолвила Трейя. – Он принц и должен выглядеть сильным и самоуверенным, ведь однажды ему придется править.

Кажется, она пыталась убедить в этом не столько Сури, сколько себя.

Мистик как следует закуталась в одеяло.

– Ты очень добра ко мне. Почему?

Трейя сначала удивилась, потом задумалась.

– Я никогда раньше не видела рхунов. Нам рассказывали про волосатых и клыкастых громил, которые хотят всех нас убить, а ты совсем не страшная и очень хорошенькая. Мне даже твои татуировки нравятся. – Она провела пальцем по лицу. – Они что-нибудь обозначают?

– Меня.

Трейя снова удивилась, но кивнула, будто поняла.

– Я бы и с собакой не стала так обращаться, а ты – не собака.

– Но и не фрэя.

– Не со всеми фрэями обращаются одинаково. Я вот не миралиит, а гвидрай.

– Я слышала.

Служанка опять взглянула в сторону леса.

– Иногда мне кажется, все забыли, что мы тоже фрэи. Это плохо для будущего фэйна.

– Полагаю, ты даже не рассматриваешь возможность выпустить меня из клетки? – поинтересовалась Сури.

Трейя широко раскрыла глаза от изумления.

– Обещаю не убегать и не отгрызать тебе руку. Если честно, мне очень трудно… находиться взаперти. Это меня пугает. Стены давят, я задыхаюсь. Не все рхуны такие, только я. Мне становится физически плохо, я даже в доме с трудом нахожусь.

– Прости, я не могу. У меня нет ключа.

Сури не знала, что такое ключ, хотя Арион часто употребляла это слово, особенно когда речь шла о ней.

– Спасибо за еду и одежду. Похоже… нет, совершенно определенно, ты спасла мне жизнь. – Девушка тоже взглянула на лес. – Он бы ничего мне не дал.

Трейя забрала у нее миску.

– Не думай о нем плохо.

Моя ненависть к нему зародилась, когда он убил Арион. Если бы не ошейник, я бы превратила этого двуногого клопа в гнойный прыщ и выдавила. Сури не могла лгать фрэе, которой обязана жизнью, поэтому просто молча кивнула.

– Скоро мы приедем в Эстрамнадон, – сказала служанка. – Думаю, тогда тебя выпустят.

Мистик снова неуверенно кивнула. Трейя пришлась ей по душе.

«Не все фрэи плохие, – повторила она про себя слова Арион, а затем, подумав о Мовиндьюле, добавила: – однако, как и среди людей, плохих больше, чем хороших».

Поев и согревшись, девушка опять ощутила, как на нее давят стены клетки. Ее вновь пробрала дрожь.

Глава 23
Шепот в тумане

Порой нам так хочется во что-то верить, что мы не замечаем реальности, а порой реальность не позволяет нам увидеть то, во что следует верить.

«Книга Брин»

По болоту брела целая толпа. Мойя почувствовала себя так, будто опоздала на пикник и теперь идет навстречу гулякам, разбредающимся по домам. Люди двигались небольшими группами, но чаще поодиночке. Мужчины, женщины и дети бесшумно скользили по воде, не издавая ни звука, ни всплеска. При виде малышей не старше пяти-шести лет, с плачем блуждающих во тьме, Мойе самой захотелось плакать. Она заметила не только людей, но и гномов, и даже нескольких фрэев; многие были в доспехах, хотя встречались и крестьяне. Такие разные на вид, все призраки выглядели одинаково несчастными, словно каждое движение причиняло им невыносимую боль.

Рядом с Мойей остановилась заплаканная женщина, прижимающая к себе ворох окровавленных тряпок.

– За что? – сквозь слезы спросила она.

Воительница не знала, что ответить. Женщина горестно покачала головой и побрела дальше.

По дороге путники встретили более сотни заблудших душ. Когда последний призрак скрылся в темноте, Мойя сказала Гиффорду:

– Точно, проклятое место.

Тот, не отвечая, остановившимся взглядом смотрел на небо.

– Что с тобой, Гиффорд? – спросила Роан.

– Слышите? – произнес гончар.

Стрекот кузнечиков, лягушачье кваканье, комариный писк и шорох ветра, сплетаясь вместе, создавали непрестанный гомон, но громче всего для Мойи звучало ее собственное дыхание.

– Что там? – спросил Дождь.

– Голоса.

– Призраков? – уточнила воительница.

– Нет, дфугие.

– Ничего не слышу. Тэкчин, у тебя самый острый слух.

Фрэй отрицательно покачал головой.

– Гифф, а эти голоса случайно не приказывают тебе убить нас? – зловещим тоном поинтересовалась Тресса.

Гончар пожал плечами.

– Они беседуют не со мной. Скофее, между собой.

– Еще призраки? – уточнила Мойя. – На сей раз невидимые?

– Не думаю.

– Тогда кто? – спросил Тэкчин.

– Мне кажется… – Гиффорд задумчиво пожевал губами, – дефевья.

– Деревья? Ты серьезно?

– Сури умеет разговаривать с деревьями. – Роан взяла мужа за руку.

– А я думала, она притворялась, – призналась Мойя, – и с волком тоже понарошку разговаривала.

– Она действительно говорила и с деревьями, и с волком, – уверенно сказала Роан. – И о чем же беседуют деревья?

– О нас, – ответил Гиффорд. – Не понимают, что мы тут делаем.

– Я и сама не понимаю. – Мойю пробрала дрожь; ночь выдалась холодная. – Эти голоса… как думаешь, они несут угрозу?

Гончар покачал головой.

– Нет. Дефевья пфосто фазговафивают.

– И что нам делать? – спросила Брин, стуча зубами от холода.

Измученная Хранительница буквально засыпала на ходу.

Персефона приказала Мойе охранять и возглавлять отряд, и если с первой частью задания воительница кое-как справлялась, то со второй – не очень. Не считая выступления во главе отряда лучников в Грэндфордской битве, ей не приходилось никем руководить. С лучниками все оказалось несложно: Мойя чувствовала себя частью большого целого и делала то, что хорошо умела. Тогда от нее требовалась лишь бездумная отвага, сейчас же – нечто другое.

От нее ожидали ответов, которых у нее не имелось, и проницательности, которой она не обладала. Мойя могла похвастаться храбростью, но не мозгами. Она завела своих товарищей в болото, кишащее призраками, змеями и мало ли кем еще, и не знала, куда идти дальше. Хуже того – понятия не имела, как отсюда выбраться. Уже некоторое время ей не давала покоя мысль: из-за воды им не найти дорогу обратно, а значит, весьма вероятно, все они здесь погибнут.

Держа Одри горизонтально, чтобы уберечь от воды, Мойя взглянула на небо в надежде увидеть звезды, – перед ней раскинулась кромешная тьма. Семеро усталых, напуганных, промокших путников смотрели на нее, ожидая услышать инструкцию к действию. Мойе нечего было сказать им.

– Уже поздно. Нужно отдохнуть. Думаю, мы можем устроиться вон на том бревне.

– Там слишком тесно, чтобы спать, – заметила Тресса.

– Если ты и вправду устала, уснешь где угодно – отозвался Тэш.

– Ну допустим, мы вздремнем немного. Что дальше?

Мойю так и подмывало врезать Трессе как следует. Она вечно ворчала, всех судила и обвиняла. Даже если и улыбалась, то злобно.

– Мы оказались здесь исключительно из-за тебя и твоего драгоценного Малькольма, – огрызнулась она. – Давай, жду твоих предложений.

Вдова Коннигера задумалась. Воительница решила, что та придумывает ругательство покрепче, однако ответ ее удивил.

– А если спросить у деревьев?

– Отличная идея, – съязвила Мойя. – Может, заодно и у змей спросим?

– Персефона задавала Магде вопросы, а Сури слушала ответы, – произнесла Брин. – Помнишь, она рассказывала нам об этом в доме у Роан?

Мойя не помнила, о чем именно они говорили, однако такой разговор точно был. Вот почему Брин – Хранительница Уклада, а я нет.

– Давайте попфобуем.

Гиффорд запрокинул голову, словно обращаясь к Этону, Господину Неба, откашлялся и произнес:

– Э-э… здфавствуйте, я Гиффофд. Мы были бы кфайне пфизнательны, если бы вы указали нам место, где можно поспать.

– Где не мокро, – подсказала Роан.

– Да, – добавил Гиффорд, – где посуше.

Брин, Дождь и Роан согласно закивали. Все замерли в ожидании. Одни смотрели в небо, другие на Гиффорда.

Мойя прислушалась. Если бы положение не казалось столь отчаянным, она бы расхохоталась. Двое мужчин, четыре женщины, гном и фрэй стоят по колено в холодной воде и надеются, что деревья подскажут им, где вздремнуть. В любой другой ситуации она предпочла бы, чтобы деревья не разговаривали.

Прошло несколько минут. Подул ветерок. Мойя его не почувствовала, зато услышала шорох листвы и, как ей показалось, слабые голоса. Перехватив ее взгляд, Гиффорд кивнул.

– Не могли бы вы нам помочь? – попросил он.

Молчание.

– Мы ищем ведьму… Тэтлинскую ведьму.

Молчание.

– Вы нам поможете?

Мойя не могла понять – то ли Гиффорд действительно с кем-то беседует, то ли просто говорит в пустоту в надежде получить ответ.

В воздухе закружился ворох листьев. Сперва никто не придал этому значения, но Роан, всегда по-детски восторгающаяся окружающим миром, воскликнула:

– Листья падают!

– Да, Роан, – снисходительно фыркнула Мойя. – Осенью такое случается.

– Обычно они не падают так… аккуратно.

На поверхности воды плавал ровный ряд листьев.

– Интересно, они выведут нас туда, где не мокро, или к ведьме?

Гиффорд беспомощно пожал плечами.

– Спроси.

– Не могу.

– Почему?

Гончар покраснел и смущенно отвернулся.

– Он не может выговорить «мокрый», – ответила за него Роан.

– Ты будешь говофить за меня, – вдруг сказал Гиффорд.

Молодая женщина испуганно кивнула. Она даже к Падере боялась обратиться с вопросом, не то что к зловещим болотным деревьям.

Гончар вновь поднял глаза к небу.

– Извините, пожалуйста, эти листья ведут к ведьме или туда, где не…

– Мокро, – подсказала Роан.

Гиффорд с гордостью улыбнулся ей, словно она только что сделала сальто. Изобретательница ответила скромной улыбкой.

«Они как будто вообще не соображают, где находятся», – изумленно подумала Мойя.

Сверху упали новые листья, обозначив на воде четкую прямую линию.

– Как это понимать?

Гиффорд пожал плечами.

– Слава Великой Праматери, разобрались, – вздохнула воительница. – Все дороги ведут вперед. – И, не дожидаясь ответа, двинулась в указанном направлении.

Идти оказалось совсем недалеко. К удивлению Мойи, тропа из листьев привела их к морскому берегу. Из-под черного песка выпирали острые камни, рядом шумели невидимые волны. Берег представлял собой широкую песчаную полосу, где болото встречалось с морем, а трава – с песком. Под ногами было сухо, чисто и гладко – лучшего усталый путник не мог и желать.

– Спите, – сказала Мойя. – Мы с Одри покараулим.

Она вымоталась так же сильно, как и остальные, а может, даже больше из-за волнения, вызванного необходимостью руководить отрядом, однако… Персефона не стала бы спать. Пусть я не так умна, как наш киниг, зато мне есть на кого равняться.

Никто не стал возражать. Почти все рухнули на песок, даже не потрудившись постелить одеяла, и через мгновение крепко спали.

Тэкчин ложился последним.

– Разбуди меня, когда глаза начнут слипаться, – попросил он.

Мойя не стала говорить, что этот момент наступил два часа назад. Они поцеловались, и фрэй улегся рядом с ней, у большого гладкого камня.

Как только Тэкчин уснул, девушка стащила сапоги, уселась на песок и подставила ступни ночному воздуху.

Великая Праматерь, как же хорошо выбраться из воды!

С моря потянуло холодом. Мойю пробрала дрожь. Она достала одеяло – к счастью, сухое, – закуталась в него, привалилась спиной к камню и расслабилась.

Плохо. Мне слишком удобно. Нужно встать. Надо хотя бы снять…

Глаза закрылись. Мойя клюнула носом и тут же встряхнулась.

Тэтлинская задница!

Проклиная саму себя и болото, девушка принялась обходить импровизированный лагерь, вытаптывая босыми ногами в песке тропку. Даже рэйо не заставил бы ее обуться. Чувствуя легкое головокружение, она прекратила наматывать круги и, погрузив пальцы ног в песок, огляделась. Позади на черном фоне громоздились столь же черные тени – деревья, кусты, осока, зато впереди простиралась чистая тьма, хоть глаз коли.

Наверное, так и выглядит край света. Пара шагов – и сорвешься в тартарары.

Мойя не имела ни малейшего представления о своем месте в мире. В детстве она считала, что лик Элан состоит из Серповидного леса, Далль-Рэна и пары соседних деревень. Повзрослев и услышав истории о крае гулов на севере, девушка поняла, что Рхулин значительно больше, а еще позже узнала про Алон-Рист (в ее представлении, фрэи жили только там) и гномов, обитающих за каким-то Синим морем. Сперва ее личная карта мира была четко очерчена, но со временем границы стали размываться. Мойя пересекла Синее море и обнаружила, что на другом берегу располагаются обширные земли гномов. Потом попала в Алон-Рист – оказалось, за ним раскинулись бескрайние владения фрэев. Выяснилось, что Рхулин не так уж велик, а далль, где прошла ее юность, и вовсе не стоит упоминания. Как же далеко простирается земля? Мойя решила, что наконец-то дошла до края света.

Что со мной станет, если упаду? Умру или буду падать вечно?

Девушка взглянула на своих товарищей. Тэкчин, как обычно, спал на спине и тихонько храпел. Гиффорд и Роан обнялись так крепко, будто соединились в единое целое. Дождь выкопал ямку в песке, чтобы уберечься от ветра. Брин спала в обнимку с Тэшем, укрывшись его рукой, словно одеялом.

Это сделал Тэш. Мысль, свободно блуждавшая в голове, наконец нашла свое место. Вопреки уверениям Тэкчина, Мойя точно знала: Тэш убил всех галантов.

Старшина Тэчлиоров находился рядом с Энвиром, Эресом и Сэбеком в момент их гибели. В конце Грэндфордской битвы его нигде не могли найти, а потом он появился в покоях Персефоны, весь залитый кровью. Эрес был командиром Тэша в первом сражении при Харвуде, а Энвира он сам попросил стать следопытом.

Остаются Нифрон и Тэкчин. Значит, Тэш не случайно вызвался идти с нами и намеренно предложил Тэкчину вместе поискать сушу. Он здесь, чтобы убить Тэкчина!

Выводы казались правдоподобными. Мойя задумалась о том, что делать, если Тэш решит напасть. Она перевела взгляд на Брин, такую счастливую и довольную в его объятиях.

Если я его убью, сможет ли она простить меня?

Воительница вздохнула.

Вся эта затея – ужасная глупость.

С самого начала было ясно: план Трессы – полный бред, а Тэтлинская ведьма – просто выдумка, так же, как поверье, что фрэи – боги. Мы рискуем жизнью, чтобы не мучиться совестью из-за Сури. Мы пытаемся убедить себя, будто таким образом можем помешать фэйну добыть секрет создания драконов. «Верой и надеждой сыт не будешь», – говаривала мать Мойи.

Интересно, Роан и Гиффорд это понимают? Оба такие умные, а в некоторых вещах прямо как дети. Все эта зараза Тресса! Тоже мне героиня-спасительница! Великая Мари, до чего же я ее ненавижу!

Мойя взглянула на Трессу, свернувшуюся калачиком в отдалении от всех. Та знала, что никто ее не любит, и ей хватало ума держаться подальше. Она лежала одна, дрожа от холода.

Глупая баба!

Зачем, во имя Великой Праматери, Тресса отправила нас сюда? Неужели она верит в детские сказки? Мойе не хотелось признавать, что Тэтлинская ведьма не только существует, но и находится где-то рядом.

Эта колдунья – источник всего зла на земле, мать демонов и рэйо, насылающая болезни и напасти. Говорят, она варит детей живьем с морковкой и базиликом. Если она действительно существует, в плане Трессы намечается серьезный пробел: на самом деле никто в отряде по-настоящему не верит, что им удастся встретить Тэтлинскую ведьму. Это все равно как встретить Мари или… разговаривать с призраками.

Внезапно из темноты показался Мик. Он угрожающе надвигался на Мойю.

– Мойя!

Девушка открыла глаза и с удивлением обнаружила перед собой Трессу.

– Что случилось?!

– Тише, все в порядке. Ты просто заснула.

Сердце колотилось, дыхание перехватило от ужаса. На коленях лежала Одри, босые ноги закоченели. Ее трясло от холода.

– Ложись, я покараулю, – сказала Тресса. – Не бойся, я никому не скажу. – Она зевнула. – Сохраним твою репутацию.

Слишком усталая, чтобы спорить, Мойя подползла к храпящему Тэкчину, улеглась рядом и укрыла обоих одеялом.

«Ох уж эта Тресса, – подумала она, засыпая. – Как же я ее ненавижу».

Мойя проснулась с затекшей шеей, песком во рту и ощущением, будто плывет в облаке пара. Так оно и было: ночная тьма сменилась густым плотным туманом. Роан, Гиффорд и Дождь развели костер. Тэкчин, Тресса и Тэш собирали сухой плавник. Брин, съежившись, смотрела на маленькие язычки пламени. Тонкую струйку дыма сдувало ветром.

– По утрам становится все холоднее. – Тэш сгрузил небогатую добычу и потер покрасневшие руки.

Роан вытащила из кучки два полена и положила в костер.

– Все в порядке? – спросила Мойя у Гиффорда, указав взглядом на окутанные дымкой деревья. – Я имею в виду…

Гончар кивнул.

– Жалоб не было.

– Мы не трогали живые деревья, – пояснил Дождь. – Решили, будет…

– Грубо? – предположила Брин.

– Невежливо и бестактно, – подтвердил Гиффорд.

Поленья быстро занялись, от костра повеяло приятным теплом. Мойе припекло лицо и руки, и она отодвинулась подальше. В отдалении шуршали волны. Девушке почему-то казалось, что шум прибоя к утру должен был стихнуть.

– Все уже поели?

Тэкчин кивнул. Сев рядом, он отвел от лица Мойи прилипшие пряди и сдул с ее щеки песок.

– Так, перекусили помаленьку.

Пошарив в мешке, девушка обнаружила там кусок сыра. Пока она завтракала, остальные собрались вокруг костра. Все взгляды устремились на нее.

Они ждали, когда я проснусь и скажу, что делать дальше.

– Мы с Дождем и Тэшем немного разведали местность, – сообщил Тэкчин. – Мы находимся на берегу Зеленого моря. Река Итиль вытекает из болота и впадает в залив, здесь ее устье. Получается, мы прошли через болото, однако острова так и не обнаружили.

– Он должен быть где-то там. – Тресса указала в сторону моря.

– Не исключено, – отозвался фрэй.

– Вопрос, – возразил Тэш. – Остров точно так же может находиться и там, – он указал на болото. – Или его вообще не существует. Если он в море, как мы до него доберемся?

– Вплавь, – предложила Мойя.

Все трое покачали головами.

– Мы пробовали, – сказал Тэкчин.

– И что?

– Во-первых, вода ледяная.

– А во-вторых?

Тэш повернулся и предъявил дырку в рубахе.

– Кто-то попытался отгрызть от меня кусок, и этот кто-то был не один. Если остров в море, без лодки туда не добраться.

– Ну что ж, – сказала Мойя. – Вот и ответ. Если мы не знаем, где остров, и не видим способа на него попасть, я не вижу другого выхода кроме…

– Да ладно тебе, – протянула Тресса. – Он не отправил бы нас сюда просто так.

– Кто? Малькольм?

– Кто же еще?

– Да какое тебе до него дело? – поинтересовалась Мойя. – Ты что, с ним спала?

– Нет, конечно! – с отвращением воскликнула Тресса, смерив ее ненавидящим взглядом.

– Ты чего? – удивилась Мойя. Эти слова были самыми сердечными, что ей доводилось говорить Трессе. – Коннигер давно умер, а Малькольм вполне симпатичный. Можно сказать, завидный жених.

– Да не в этом же дело! Вы что, совсем ничего не понимаете? Малькольм знает все на свете!

– Не может он знать все на свете.

– Он знает, когда у тебя день рождения, что ты любишь на завтрак и чего больше всего стыдишься, даже если ты ни одной живой душе об этом не рассказывала. Ему известно, где мы находимся и о чем разговариваем. Может, он даже знает, о чем ты думаешь и что сейчас скажешь.

Мойя плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться. Два дня назад она расхохоталась бы Трессе в лицо. Как же я ее ненавижу!

– Это правда! – выкрикнула Тресса. – Вот увидите. – Она ткнула пальцем в сторону моря. – Мы найдем остров, и нам не понадобится лодка, а если понадобится, найдем и ее тоже. Малькольм знал, что у нас все получится.

– Он не мог знать наверняка, – тихо произнесла Роан, глядя в огонь.

– Как ты можешь так говорить? – столь же тихо спросила Тресса, в ее голосе слышалась обида.

– Малькольм сам сказал, что знает не все, – пояснила изобретательница. – О прошлом – возможно, только не о будущем. Кто-то может подставить ногу, помнишь? Если он и видит будущее, то держит в уме, что оно способно измениться.

– И ты туда же, – возмутилась Мойя. – Роан, ну ты-то хотя бы…

– Я с ними согласен, – заявил Дождь. – Я был в кузнице, когда Сури… сделала то, что сделала.

– Какого Тэта? Что же там произошло, раз вы все считаете, будто Малькольм такой особенный?

– Если двинемся дальше, тебе придется выбирать выражения, – сказала Тресса, подбросив дров в костер, – в сыром тумане пламя шипело и плевалось искрами.

– Какие выражения? Про Тэта, что ли?

Тресса кивнула.

– Ты не забыла, к кому мы идем? Полагаю, она может счесть твои слова оскорбительными.

– Да ну тебя! – Мойя покачала головой. – Нет, серьезно, почему вы все так поклоняетесь этому Малькольму?

– Ты что, не слышала? Он бог, – с сомнением протянул Тэш.

– Бог? – расхохоталась Мойя. Никто ее не поддержал. – Слушайте, ну вы чего?

– Меня там не было, – задумчиво произнесла Брин, – но он действительно много знает. Когда я упомянула о Древнем, он сбежал так быстро, будто хотел его поймать. А еще он предсказал, что Сури похитят.

– Если верить Трессе. Я лично ей не верю. – Воительница просверлила вдову Коннигера злобным взглядом. Та улыбнулась в ответ. – Хорошо, допустим, Малькольм знает все на свете. Только это не имеет никакого значения, потому что мы не можем найти остров. – Она вгляделась в плотную пелену тумана.

– Даже если он действительно где-то в море, – добавил Тэш, – мы не знаем, как далеко от берега и в каком направлении. – Он встал и сделал несколько шагов к воде. Вокруг дырки на его рубашке расплылось пятно крови.

– Подождем, пока туман рассеется, – сказала Тресса.

– А если не рассеется?

– Не может же он вечно тут висеть.

Мойя удивленно взглянула на нее.

– Вчера мы разговаривали с призраками, мимо нас прошла толпа мертвецов, а Тэкчин с Тэшем обнаружили гнездо, в котором вместо яиц лежали глазные яблоки. Да, и еще деревья общаются между собой. В этом месте туман легко может висеть вечно.

– Слушайте, если кто хочет домой, идите на здоровье, – заявила Тресса. – Я найду остров и без вас.

– Потому что так предсказал Малькольм?

– Да.

– Ну ладно, – отозвалась Мойя. – Если хочешь, оставайся, а мы…

– А что говорят деревья? – спросила Брин у Гиффорда. – Может, они знают, как добраться до острова?

Тот покачал головой.

– Я спфашивал. Они мне не ответили.

– Может, они разговаривают только по ночам?

– Возможно.

– Надо подождать, – еле слышным голосом предложила Роан.

– Подождать? – переспросила Мойя. – Чего именно? Нам придется идти день и ночь. У нас мало еды и воды. Будет чудом, если нам удастся выбраться из болота и не заблудиться. Чем дольше мы здесь торчим, тем больше шансов, что на обратном пути попадем в беду.

– Совсем как в Тирре, – задумчиво произнесла изобретательница.

Мойя уложила остатки сыра в мешок.

– Что такое, Роан?

– Вода… уходит.

– Уходит?

– В Тирре вода стояла то высоко, то низко. Если посмотреть на стволы деревьев, по разнице в цвете можно понять, до какой высоты она поднимается.

Мойя взглянула на близлежащие деревья.

– Там ничего нет.

– Да, – подтвердила Роан, – потому что сейчас вода высоко. Через несколько часов она опустится.

– И что тогда?

– Теперь все ясно! – торжествующе воскликнула Тресса. – Мы попадем на остров посуху. Я же говорила, Малькольм всегда прав.

– Сколько нужно ждать?

– Не знаю, – пожала плечами Роан.

Мойя вздохнула.

Поход казался ей пустой тратой времени, только вот… Роан считает, план Трессы выполним, а ведь она сама умеет творить чудеса. В конце концов, на проклятом болоте может произойти все что угодно.

Неужели Тэтлинская ведьма действительно где-то рядом? А вдруг мы и вправду ее найдем? И что она тогда с нами сделает?

Глава 24
Дорожные тяготы

После перегонки ячменное пиво превращается в спиртное. Если перегнать еще раз, вкус станет слабее, зато напиток – крепче.

«Книга Брин»

Лес закончился. Дорога петляла между деревнями. Большинство фрэев никогда раньше не видели рхунов; многие, в особенности рабочие-гвидрай, бросали свои дела и шли за телегой, чтобы получше рассмотреть тварь в клетке. Мовиндьюле злился: зеваки пугали лошадь, которую и так было непросто держать под контролем. Впрочем, большую часть времени животным занималась Трейя.

– Вы сами ее поймали?

– Она опасна?

– Что будете с ней делать? Выставите на всеобщее обозрение в столице?

Вопросы сыпались со всех сторон, однако Мовиндьюле хранил молчание. Он чувствовал себя слишком несчастным, чтобы проявлять дружелюбие. На левой ноге вспухла мозоль, на голове отросла щетина, к тому же его воротило от походной стряпни. Хлеб закончился, а пустой суп не утолял голод после дневного перехода. Больше же всего принца бесило, что рхунка ехала в клетке со всеми удобствами.

Слухи о диковинке быстро распространились по округе. К тому времени, как принц добрался до Аллуривилля, за телегой брела целая толпа любопытных. Мовиндьюле намеревался остановиться в городке и вознаградить стертые ноги и пустой желудок за страдания, но зеваки так бесновались, что пришлось снова пуститься в путь.

Всю дорогу тварь не сводила с него глаз.

На ней было одно из платьев Трейи. На весенней ярмарке часто показывают то козла в шляпе, то корову в плаще. Рхунка в платье служанки выглядела примерно так же.

– У нее есть клыки?

– Чем она питается?

– А если ткнуть ее палкой, она будет визжать?

Пара бездельников кинули в рхунку камнями. Трейя прикрикнула на них и попросила Мовиндьюле вмешаться. Он не стал ничего предпринимать: ему пришлось всю дорогу до Авемпарты и обратно идти пешком, а эта тварь едет в телеге, как знатная дама. Принц не видел ничего предосудительного в том, чтобы немножко ее расшевелить. Он и сам бы с удовольствием потыкал в нее палкой.

Мовиндьюле надеялся вернуться в Эстрамнадон до заката, однако ошибся в расчетах. Это привело его в бессильную ярость. Ему хотелось поскорее оказаться дома, но путешествовать ночью представлялось совершенно невозможным: он и так два раза поскользнулся на корнях. Тело ныло от усталости, стертые ноги немилосердно болели, а ночи становились все холоднее. Принц не сразу понял, что пора искать место для ночлега; ему казалось, еще вот-вот, и за поворотом покажутся огни Эстрамнадона. Наконец он сдался и приказал устраивать привал. Впрочем, к тому времени уже стемнело. Мовиндьюле сжалился над Трейей и зажег огонь сам.

– Вот, держи. – Служанка протянула рхунке миску с едой. – Осторожно, горячо.

– Зачем ты это делаешь? – поинтересовался принц, наблюдая, как Трейя просовывает дымящуюся миску в клетку.

– Что делаю? Кормлю ее? Вы же кормите лошадь.

– Нет, я имею в виду, почему ты разговариваешь с ней как с разумным существом?

– Она и есть разумное существо.

Мовиндьюле расхохотался.

– Она – животное.

– Животные не умеют говорить, а она умеет.

– Скворцы и попугаи тоже могут говорить, но это не делает их разумными. Ее обучили подражать нашей речи, вот и все.

– Не думаю, что…

– Ради Феррола, даже не пытайся думать. Гвидрай не созданы для размышлений. Мы путешествуем уже несколько дней. Если бы эта тварь действительно умела разговаривать, а не повторять слова, которым ее научила Арион, она бы заговорила. Если бы ты сидела в клетке, то, наверное, потребовала бы, чтобы тебя выпустили, разве не так? А она молчит, потому что у нее соображения не больше, чем у козы. В ней нет ни капли разума.

Трейя покачала головой.

– Она со мной разговаривала. Поблагодарила за еду, даже похвалила…

– Я же сказал, ее обучили простым вещам. На дворцовой конюшне есть конь, который умеет считать, отстукивая числа копытом, однако это вовсе не значит, что он способен заседать в Аквиле. Все дело в дрессировке. А теперь посмотри на эту мерзость: сидит, забившись в угол, что-то бормочет, пускает слюни, кричит… Ты видела, как она бросалась на решетку? Совсем полоумная! В глаза ей посмотри – разве там есть хоть искра мысли?

– Ей страшно, потому она и дрожит. Из-за того, что ее держат взаперти. Она сама мне сказала.

Мовиндьюле недоверчиво усмехнулся.

– Она тебе сказала? Ты сама-то себя слышишь?

– Я не говорю, что она так же разумна, как мы, но не считаю ее животным вроде коровы или овцы. У нее есть чувства, и она умеет их выражать.

– Корова и овца тоже умеют.

– Вы понимаете, что я имею в виду.

– Я-то понимаю, а вот ты глубоко заблуждаешься. – Мовиндьюле отставил в сторону миску с отвратительным варевом и поднялся на ноги. – Завтра мы привезем ее к отцу. Он вытащит из нее то, чему ее научила Арион.

– Что он будет с ней делать?

– Понятия не имею.

– Значит, вы не верите, что она владеет Искусством?

Принц задумался. Ему вспомнились слова Джерида: «Одним талантом тут не обойдешься. Удар был такой силы, что мне показалось, у Авемпарты есть башня-близнец». Сперва Мовиндьюле и сам в это поверил. Теперь же, рассмотрев тварь поближе и увидев, как она пускает слюни, осознал свою ошибку. Тогда он находился в состоянии шока, едва не погиб и потому сделал поспешный вывод. Произошедшему в Алон-Ристе есть десятки объяснений, и ни одно из них не предполагает существование рхунки, владеющей Искусством. Кроме того…

– Разве мастер Искусства позволит заточить себя в клетку?

На лице Трейи отразилось смущение. Если бы служанка знала о существовании рун Оринфар, возразила бы, что из-за них любой мастер Искусства, будь то рхун или фрэй, становится беспомощным. А если бы соображения у нее было чуть больше, чем у золотой рыбки, ей пришло бы в голову, что рхунку могли обманом заставить надеть ошейник. Однако Трейя проглотила заявление Мовиндьюле и просто кивнула.

– Что с ней станет, когда ваш отец получит то, чего желает?

– Какая разница?

Дорога прошла как в кошмарном бреду. Сури страдала от боли, тошноты, головокружения и обездвиживающего, лишающего воли страха. Его едкое облако немного рассеивалось, только когда фрэя-служанка приносила еду и ласково говорила с ней. Временами вокруг телеги собирались толпы ужасных фрэев; они хохотали, тыкали разными предметами и кидали камни. Один камень едва не проломил Сури голову.

Казалось, она тонет в липкой густой смоле. Сури старалась представить, что находится где-то в другом месте, например, в Долине Боярышника. Эти мысли помогали слегка раздвинуть тугую вязкую массу, однако смола просачивалась сквозь пальцы, и образ Серповидного леса мерк и рассеивался. Попытки освободиться изматывали до предела. Мокрое от пота тело коченело даже под одеялом, желудок бунтовал от непрерывной тряски. Большую часть времени ее терзали ужасные головные боли. Порой ей чудилось, будто стены смыкаются, а она сама исчезает. Сури приходила в себя, встревоженная и растерянная, и обнаруживала, что по-прежнему заперта в клетке. Тогда на нее обрушивалась новая волна страха; не в силах сдержаться, она всем телом билась о решетку. Синяки лишь усугубляли ее страдания.

Лучше смерть, чем такие муки.

Мысленным взором Сури увидела яркую вспышку.

Бабочка.

Не открывая глаз, она попыталась найти ее. Это оказалось несложно.

Бабочки не умеют прятаться.

Сури ясно видела оранжевые крылья с черным ободком, испещренные белыми пятнышками. Красивые.

А до того…

Яркие крылья исчезли, и девушка увидела нечто, напоминающее плотный зеленый боб, свисающий с ветки.

Куколка.

Гусеницы сами заточают себя в висячую тюрьму.

Какой ужас.

Мысль о заточении ужасна даже для гусеницы, тем не менее… Может, в этом весь смысл? Крылья не даются свыше, они вырастают, развиваясь изнутри. Отгородившись от внешнего мира, гусеницы черпают силу в себе. Без помощи извне, без какой-либо поддержки они находят силы выжить, и если им это удается, то меняются навсегда.

«Но я уже стала бабочкой, – подумала Сури. – У меня уже есть крылья. Я их заслужила».

Так что происходит, когда бабочка оказывается внутри куколки?

Глава 25
Таинственный остров

Зачастую, чтобы что-то увидеть, нужно знать, что именно ты хочешь найти. Знание, что ты хочешь найти, приходит с мудростью. А мудрость приходит с приливом – особенно если у него есть зубы.

«Книга Брин»

Торопись.

Как и многие, Гиффорд дремал. Несмотря на туман, день выдался необычайно теплым, и поскольку путникам ничего не оставалось делать, кроме как ждать, почти всех быстро сморило. Не спали только Роан, считавшая сон пустой тратой времени, а также Тресса и Брин, учившая обеих читать.

– Попробуй еще раз, – предложила Хранительница Трессе.

Та злобно взглянула на значки, выведенные палочкой на песке. Гиффорд понятия не имел, что там написано; он знал только, что Брин изобрела новый вид магии. Какие потрясающие люди меня окружают.

Торопись!

Гиффорд поднял голову и огляделся в поисках Тэша: голос был точь-в-точь как у него. Однако Тэш мирно спал на траве у самой кромки песка.

«Торопись! Торопись! Торопись!» – зашелестело несколько голосов сразу.

Гончар резко сел.

– Что, кошмар приснился? – сочувственно поинтересовалась Тресса.

– Мне сегодня приснился, и не один, – сказала Брин.

– Дай-ка угадаю. Мик?

Брин кивнула.

– Он и тебе явился, Гиффорд?

Тот помотал головой.

– Тогда что с тобой?

– Кажется, дело плохо. – Гиффорд помахал Мойе, обходящей вместе с Тэкчином крошечный лагерь, – та немедленно подошла к нему.

– Что такое?

– Дефевья опять фазговафивают.

Его ответ возымел действие. Даже Тэш и Дождь проснулись.

– Что говорят?

– Ну… – Гончар помедлил, подбирая слова без буквы «р». – Они хотят сказать, что мы должны спешить.

– Спешить? Куда?

– Не знаю. – Гиффорд подумал и добавил. – Может, на остфов.

Деревья остров не упоминали, однако с момента пробуждения Гиффорд чувствовал необъяснимую тревогу. Сури учила его не пренебрегать незначительными на первый взгляд ощущениями и предчувствиями, блуждающими на краю сознания. Обычно он оставлял такие еле заметные сигналы без внимания; их было хорошо слышно лишь во время чрезвычайных событий: например, когда великаны напали на Далль-Рэн, чутье подсказало, что нужно спрятаться в погребе. В то время Гиффорд ничего не знал об Искусстве, теперь же, задним умом, оглядывался на свою жизнь и видел прямые пути, которые раньше казались запутанными и извилистыми. Как правило, голос Элан был с трудом уловим, только не здесь: болото Ит превращало слабый шепот в оглушительный крик.

Шевелись!

– Роан, – сказала Мойя, – проверь свою палку.

У края воды была воткнута пятифутовая палка с насечками.

– Сколько?

– Восемь.

– А в прошлый раз было девять.

Роан кивнула.

– Освежи-ка мою память. Восемь – меньше, чем девять, верно? Значит…

– Значит, уровень воды прошел свою нижнюю точку и теперь поднимается, – испуганно пролепетала изобретательница, будто сознаваясь в убийстве.

– Ты говорила, нужно просто подождать. А ты… – Мойя повернулась к Трессе, – обещала, что мы попадем на остров посуху.

Она указала на море, исчезающее в непроницаемом тумане. Во время отлива обнажилась полоса суши, однако остров так и не появился.

В кои-то веки Тресса ничего не смогла возразить.

– Что еще говорят деревья? – обратилась воительница к Гиффорду. – Может, подскажут, что нам делать?

Гончар покачал головой.

Мойя нервно провела рукой по волосам.

– Слушайте, я не Персефона. Мне нужна помощь. Роан, ты здесь самая умная. У тебя есть идеи?

«Она чувствует то же самое, – догадался Гиффорд. – Со мной такое было. Ей пока невдомек, что происходит, но она слышит голос Элан. Похоже, место на нас так действует».

Роан сосредоточенно наморщила лоб и принялась задумчиво жевать кончики волос.

– А вот в песне говорится… – начала Тресса.

– Ради Тэта, не пой! – воскликнула Мойя. – Деревья испугаются.

Тресса сердито нахмурилась и пробормотала: «В тумане тонет островок – на нем она живет».

– Мы прошли через все болото, – заметил Тэш, – нет здесь никакого острова. Песня врет.

Роан стояла неподвижно, широко раскрыв глаза, словно видела то, что не под силу простым смертным.

– «В тумане тонет островок», – прошептала она.

– Что такое, Фоан? – забеспокоился Гиффорд.

– «В тумане тонет островок», – повторила девушка. – Остров здесь, просто его не видно в тумане.

– Мы знаем, – усмехнулась Мойя. – То есть, не знаем наверняка, но надеемся.

– Как найти то, чего не видно? – спросила Роан.

Брин закрыла глаза.

– Может, почувствовать?

– Как ты почувствуешь остров, находящийся в нескольких милях от тебя? – недоверчиво хмыкнула Мойя.

– Ты права, – задумчиво произнесла Роан. – Его нельзя ни потрогать, ни унюхать, ни попробовать на вкус…

– Услышать? – предположила воительница.

Девушка кивнула.

– Как можно услышать остров? – удивился Тэш.

Роан снова принялась жевать свои волосы. Через пару секунд она воскликнула:

– Одри!

– Чего? – не поняла Мойя.

– Выстрели в туман.

– Куда?

– Вон туда! – Роан указала на волны.

Мойя с недоумением пожала плечами, однако вынула стрелу из колчана.

С замиранием сердца все наблюдали, как она натягивает тетиву, целится и стреляет.

Тэнг.

Стрела исчезла в тумане.

Плюх.

– Вода, – произнесла Роан, не открывая глаз. – Попробуй еще раз. Возьми чуть левее.

Мойя выстрелила.

Плюх.

– Теперь правее.

– Думаешь, у меня бесконечный запас стрел?

– Ты хочешь стрелы сберечь или найти остров? – вмешалась Тресса.

– Может, его вообще не существует.

– Существует.

– Даже если мы его найдем, как туда добраться? – спросил Тэш.

– Стреляй правее, – повторила Роан.

Плюх.

Плечи Мойи поникли.

«Торопись! Торопись! Времени не осталось!» – зашумели голоса у Гиффорда в голове.

– Дефевья гофорят, нужно спешить. Вфемени не осталось.

– Вот видите! – обрадовалась Тресса. – Деревья на моей стороне!

Роан принялась что-то чертить на песке.

– Еще правее.

– Роан, – раздраженно произнесла Мойя, – ты уверена…

– Давай уже! – рявкнула Тресса.

Воительница вздохнула, достала из своего скудного запаса еще одну стрелу, взглянула на Тэкчина и с сомнением покачала головой. Потом прицелилась гораздо правее, чем в предыдущий раз, и спустила тетиву.

Тинк!

Все вздрогнули.

– Это не вода, – первой подала голос Мойя.

– Точно, не вода, – подтвердила Тресса.

Роан начертила на песке полукруг.

– Стреляй еще раз. В том же направлении, но не так далеко.

Мойя кивнула и выпустила еще одну стрелу.

Тинк!

– Он там.

Скорее! Торопись, или будет поздно!

– Дефевья говофят, надо идти, – объявил Гиффорд.

– Куда? – спросил Тэш. – Напоминаю, вплавь не получится.

– Роан, что ты делаешь?! – воскликнула Мойя.

Девушка шагала по воде.

– Фоан! – тревожно позвал Гиффорд.

Когда Роан сосредоточивалась, то не замечала ничего вокруг. Его жена, не останавливаясь, уверенно двигалась вперед.

– Собирайте пожитки и следуйте за ней, – распорядилась Мойя. – Живо!

Все бросились к костру. Теплый день заставил многих снять влажную одежду. Гиффорд не был исключением; его вещи в беспорядке валялись на земле. Не разбирая что где, он сгреб все в охапку и засунул в мешок, а заодно схватил и мешок Роан. Повесив по мешку на каждое плечо, он обернулся и замер.

Роан исчезла.

– Фоан! – крикнул он. – Фоан!

Все забеспокоились.

– Роан! – позвала Мойя.

Она прыгала на одной ноге, пытаясь надеть сапог.

– Я тут!

Гиффорд повернулся на звук и наконец различил в густом тумане еле заметный силуэт.

– Где? – Мойя проследила за его взглядом и ахнула: Роан казалась призраком, скользящим по глади моря.

– Я же говорила! – воскликнула Тресса.

– Великая Праматерь! – ошеломленно пробормотал Тэш. – Она идет по воде!

– За мной! – Роан махнула рукой. – Скорее! У нас мало времени.

– Как она это делает? – удивилась Брин, разглядывая безмятежную, но в то же время такую коварную поверхность воды.

– Я не больно-то хорошо плаваю, – признался Дождь.

– Можно подумать, я выдающийся пловец. – Гиффорд указал на металлическую скобу, стягивающую ногу.

«Главное – Роан, – произнес он про себя. – Для меня нет ничего важнее».

Ледяная вода мертвыми пальцами обхватила лодыжки. Гиффорд упорно двигался вперед, однако, к его удивлению, море глубже не становилось. Он шел по тайной тропе, ведущей в никуда.

– Здесь отмель!

– Естественный мост! – восхитился Тэкчин.

Двигать больной ногой под водой оказалось серьезным испытанием, но Гиффорд упрямо пробирался сквозь туман. Он и так передвигался медленно, а сейчас практически полз. Пришлось махнуть остальным, чтобы шли вперед. Роан с улыбкой ждала. Когда Гиффорд поравнялся с ней, она забрала у него свой мешок, что, впрочем, не сильно облегчило дело. Приходилось приподнимать бедро двумя руками, перемещать хромую ногу, шагать здоровой, а потом повторять все заново. Каждый шаг занимал намного больше времени, чем обычно. Вскоре гончар понял, почему деревья так его подгоняли.

Вода поднималась.

Ледяные руки цеплялись за икры. Двигаться становилось все труднее. Гиффорд вгляделся вдаль, надеясь увидеть очертания острова, – тщетно.

– Как думаешь, далеко он?

– Не знаю, – ответила Роан.

«Времени не осталось!» – вспомнился призыв деревьев.

– Иди вперед. Шагай на запад.

Роан удивленно взглянула на него, на больную ногу, потом тоже вгляделась вдаль.

– Положи руку мне на плечи.

– Фоан, иди одна. Я слишком медленный.

– Обопрись на меня и прыгай. Мы доберемся.

– Ты же не умеешь плавать.

– Умею.

– Кое-как.

– Если будешь прыгать, плыть не придется. Давай!

Они двинулись навстречу приливу, словно диковинный краб с двумя руками и четырьмя ногами. Болото и песчаный берег скрылись из виду. Их товарищи тоже – всех поглотила белая дымка. Куда ни взгляни, везде одно и то же: непроницаемые клубы тумана. Сверху доносились крики чаек.

Вода поднялась выше колена.

Песок закончился. Гиффорд чувствовал под ногами гладкие камни, ракушки и скользкие липкие щупальца, обвивающиеся вокруг лодыжек. Сперва он подумал, это рыбы или змеи, потом заметил клубки водорослей. Ах вот оно что. Через некоторое время вода поднялась до бедер, и прыгать уже не получалось. По лбу Роан катились капли пота. Гиффорд увидел на ее лице страх.

Роан не любила воду. За всю жизнь ей дважды пришлось погружаться с головой. В первый раз она по рассеянности упала в водопад Серповидного ручья и сломала лодыжку, а во второй раз, в Нэйте, прыгнула вместе со всеми в подземную реку и чуть не утонула. Третий раз тоже не сулил ничего хорошего.

Гиффорд перестал упрашивать Роан бросить его и начал прикидывать, удастся ли ему плыть и тащить ее на себе. Если я лягу на спину, а она взберется на меня как на плот…

Что-то скользнуло по его здоровой ноге. Точно не водоросли.

– Ты чувствуешь? – спросила Роан.

– Не останавливайся. – Гиффорд принялся грести свободной рукой. Пальцы коснулись чего-то твердого, чешуйчатого и довольно большого. – Держись за меня.

Ноги оказались бесполезными, зато руки были полны сил. Роан обхватила его за шею, и он поплыл.

Гиффорд разглядел сквозь туман очертания деревьев и улыбнулся.

Мы добрались! У нас получилось!

На ноге сомкнулись мощные челюсти.

Гончар вскрикнул, правда, скорее от страха, чем от боли. Укусившая его тварь обладала острыми зубами, но скудным умом – она выбрала ногу, стянутую скобой.

Невидимый хищник дернул за ногу, пытаясь добраться до живой плоти, но стальная скоба защищала не хуже доспехов. Гиффорд несколько раз двинул гадину кулаком, пока та не отцепилась, а потом с удвоенной силой погреб к берегу.

Он плыл, опустив голову в воду и выныривая лишь чтобы глотнуть воздуха. Смотреть вперед не было ни времени, ни сил. Единственное, о чем удавалось думать, – о неведомой твари и о том, есть ли здесь другие. Воображение рисовало ужасные картины, как морское чудище вцепляется в Роан. Девушка одной рукой крепко держалась за Гиффорда, а второй гребла что есть мочи, отчаянно работая ногами. Отлично! Хороший пинок поможет отвадить любого хищника.

С каждым гребком, с каждым вздохом Гиффорд ожидал боли от укуса или еще более сильной боли от крика Роан. Кто-то схватил его за руку: гончар замахнулся кулаком, но…

– Гиффорд! Гиффорд! – закричал Тэш. – Наконец-то!

– Здесь мелко, – проговорила Мойя, подавая руку Роан.

Гиффорд ощутил под ногами песок и камни. Вода доходила до бедер. Берег был совсем близко.

Они выползли на сушу и, тяжело дыша, рухнули на землю.

Хвала богам, добрались. Только вот куда именно?

Глава 26
Драконий холм

Никто не знал, что она отправилась туда ночью, а если бы и знал, ни за что бы не догадался, зачем. Я тоже об этом не знала, а если бы узнала, мое сердце разбилось бы на мелкие кусочки. К тому времени, как я узнала, оно уже было разбито.

«Книга Брин»

Мокрая трава липла к подолу платья. До рассвета всего несколько часов. Персефоне не спалось; это плохо для нее самой, для Нолина, для ее народа. Она поднималась на холм в темноте, совсем одна. Лучше, чтобы никто не знал, особенно Нифрон. Ее муж крепко спал в своем шатре; он никогда не испытывал трудностей со сном.

Персефону пробрала дрожь. Она плотнее закуталась в плащ, вспоминая, в какой восторг пришла Роан, впервые увидев на фрэйской одежде пуговицу. Мысль пронзила ее, словно стрела.

Мне следовало пойти с ними. Но как? У меня Нолин, я – киниг. Возможно, если я повторю несколько раз, то сама в это поверю: все-таки у нас есть слабая надежда.

Пронизывающий ветер впивался в кожу, пробирал до костей. На открытом склоне холма, за час до пробуждения самых ранних пташек, Персефона была совершенно одна. Она годами чувствовала себя одинокой, но сейчас впервые оказалась в одиночестве. Все ее друзья ушли на болото. Впрочем, даже если бы и остались в лагере, она не решилась бы поговорить ни с Мойей, ни с Роан, ни с Брин.

Только он может меня понять.

Дракон по-прежнему неподвижно лежал на вершине холма. Персефона много раз поднималась к нему, но никогда не подходила так близко. Сегодня – особый случай: она намеревалась сказать нечто важное, пусть даже никто ее не услышит.

Киниг планировала приблизиться вплотную и прикоснуться к дракону. Увидев, что тот приоткрыл один глаз, замерла. Вертикальный зрачок то расширялся, то сужался, фокусируясь на ней, сам же дракон оставался неподвижным. Если бы у него дрогнула хоть одна чешуйка, Персефона умерла бы от страха. Один его размер внушал ужас: клыки длиной и толщиной с руку, а глаза – величиной с двери. То, что дракона сотворила Сури, просто не укладывалось в голове. А еще она разрушила город. Киниг видела это своими глазами. Сури всегда казалась странной, но не злой, а вот ее творение выглядело устрашающе. Черно-зеленая чешуя, удлиненные зрачки, огромные клыки – мистик явно создала не милого щеночка.

Зачарованная драконьим взглядом, Персефона словно приросла к месту. У нее не хватило духа сделать и шага.

– Они ушли. Мойя, Роан, Гиффорд, Брин, Тэш, Тэкчин, Дождь и… – Она нервно рассмеялась, – и даже Тресса. Кто бы мог подумать. – Сильный порыв ветра колыхнул траву. Персефона еле устояла на ногах, дракон не шевельнулся. – Они отправились спасать Сури. Она, наверное, уже в Эстрамнадоне. Скорее всего, фрэи ее убьют. Возможно, прямо сейчас ее пытают. Ты же знаешь, она мне как дочь. – Персефона потупилась. – Я ни разу ей этого не сказала, а зря. Надеюсь, она и сама догадывается. Вот так всегда: мы решаемся сказать кому-то важные слова, только когда уже слишком поздно.

Ее глаза наполнились слезами.

– Я даже не знаю, слышишь ли ты меня. Может, ты… совсем неживой, но я хочу сказать тебе то, чего не успела шесть лет назад. – Персефона шмыгнула носом. – Я пыталась. В ночь последнего штурма я послала за тобой Падеру. Следовало самой побежать к тебе со всех ног, только я была прикована к постели из-за раны… И потом, я надеялась, у нас еще будет время. Думала, скажу завтра. Откуда мне было знать?

Персефона посмотрела в огромный немигающий драконий глаз и прочла в нем ответ.

– Понимаю, ты считаешь меня виноватой. Справедливо. В любом случае… – Киниг снова шмыгнула носом, силясь вздохнуть. – Той ночью… я хотела сказать тебе… что в прошлый раз говорила неискренне и… и…

Персефона разрыдалась, закрыв лицо руками. С тех пор минуло больше пяти лет, для нее они промелькнули как одна минута. Киниг по-прежнему видела перед собой его лицо, его взгляд, полный боли. Он был Убийцей Богов, великим воином, но получил смертельный удар от раненой женщины, прикованной к постели и вооруженной лишь словами.

Выходит, он сделал это сразу после нашего разговора? Пошел к Сури и сам попросил? А может, она предложила, а он, не видя смысла жить дальше, согласился?

И добровольно отдал свою жизнь ради спасения человечества.

– Кто бы мог подумать, – сквозь слезы произнесла Персефона, – я назвала тебя себялюбивым, обвинила в том, что ты не думаешь о нас…

Не в силах стоять, она рухнула на колени.

Сури не сможет творить драконов, потому что другого Рэйта больше нет.

– Я люблю тебя, Рэйт. Прости меня за все.

Дракон моргнул, издав звук, будто встряхнули простыню.

Персефона удивленно взглянула на него, однако Гиларэбривн оставался бездвижным.

Платье промокло от росы. Ветер трепал волосы, хлопал полами плаща.

Я приняла неверное решение. А вдруг я поступила правильно? Что если бы Падера все-таки нашла его? Что если бы я была здорова и сама пришла к нему? Как бы он поступил, узнав правду о моих чувствах? Если бы он не принес себя в жертву, тогда бы все мы погибли. Не было бы Нолина. Гиффорд, вернувшись из Пердифа, обнаружил бы труп Роан. Брин и Тэш никогда бы не воссоединились, как и многие другие. Стоила ли его жизнь таких жертв?

Рэйт так не считал.

Персефона поднялась на ноги. До рассвета оставалось совсем мало времени. Мир неумолимо двигался навстречу неизведанному. Киниг не могла позволить, чтобы ее застали плачущей на Драконьем холме. Люди начнут задавать вопросы, и она может случайно выболтать правду.

– Рэйт, – сказала она, – то, что я говорила на твоих похоронах… это ложь. Я злилась. Мне было плохо. Я так по тебе тосковала. – Она вытерла слезы. – Не знаю, слышишь ты меня или нет, но если слышишь, пожалуйста, не думай обо мне плохо. Я не сказала этого, когда ты просил, но я любила тебя… и до сих пор люблю, и всегда буду любить. Пожалуйста, не держи на меня зла.

Персефона кое-как восстановила дыхание, повернулась и принялась спускаться по склону холма. Едва она успела сделать несколько шагов, как сзади раздался шорох.

Гиларэбривн поднял голову.

Киниг ахнула и застыла на месте от страха. Если бы дракон захотел, то мог бы убить ее множеством разных способов. Он открыл пасть, и сердце Персефоны замерло. Она представила, как чудище хватает ее зубами и заглатывает целиком. Дракон не напал. Долгое мгновение они смотрели друг на друга. Наконец, как только на небе появились первые лучи солнца, Гиларэбривн заговорил. Он произнес всего два слова, однако их хватило, чтобы Персефона упала на колени.

– Даже сейчас.

Назад: Глава 14 На берегу

Дальше: Глава 27 Тэтлинская ведьма

Глава 21 Болото Ит

Глава 22 Дары Трейи

Глава 23 Шепот в тумане

Глава 24 Дорожные тяготы

Глава 25 Таинственный остров

Глава 26 Драконий холм