Глава 14
На берегу
Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. К сожалению, люди часто видят лишь то, что им хочется. Поневоле задумаешься о достоинствах слепоты.«Книга Брин»
Забившись в угол тесной камеры, Сури дрожала от холода. Плащ и ассику у нее отобрали, оставив ей тонкую льняную рубаху. Однако холод – не самое большое горе: в камере не было окна. Девушка не могла дышать. Стоило ей подойти к запертой двери, как снаружи раздавался злобный окрик: «Прочь!»
Выпустите! Выпустите меня отсюда!
Эти слова колотились внутри ее головы – то по-рхунски, то по-фрэйски, то на смеси языков. Сердце билось, будто крылья колибри, мышцы сводило от напряжения.
Выпустите! Выпустите меня отсюда!
Болело везде. Сильнее всего – руки и ноги, отбитые о дверь. Не переставая кричать, Сури всем телом колотилась о стены камеры. В результате она серьезно повредила плечо и едва не раскроила череп. Боль помогала: телесные страдания уменьшали панический страх.
Сури еще ни разу не впадала в панику. Конечно, ей и раньше доводилось бояться, однако все предыдущие переживания казались детскими пустяками по сравнению с леденящим ужасом, который обуял ее, когда дверь закрылась. Сури почти утратила человеческий облик; благо, большую часть времени она провела как будто снаружи, наблюдая за собой со стороны.
Это не я. Или я сошла с ума.
А еще она помнила смех и голоса.
– Экая злобная тварь!
– До чего уродливая!
– Опять колотится в дверь.
– Может, нам следует что-то предпринять? Она же забьет себя насмерть.
– Гляди-ка, у нее кровь.
– Надо же… красная. А я думал, она у них черная или зеленая.
Постепенно голоса стихли. Сури выбилась из сил и рухнула на пол, измученная и окровавленная. Все, что ей оставалось, – стонать и плакать, свернувшись клубком. Пол был устлан соломой, но ее не хватало, чтобы защититься от пронизывающего холода. Гостеприимная башня превратилась в тюрьму.
Выпустите! Выпустите меня отсюда!
Мистик сжала кулаки, зажмурилась и попыталась призвать на помощь силы природы. Ничего не вышло. Она была совсем одна, обессиленная и всеми покинутая.
Прошло то ли несколько часов, то ли несколько дней. В голове вертелось бесконечное: «Выпустите меня! Выпустите!»
Наконец заколдованный круг разомкнулся.
– Ты меня слышишь? – спросил кто-то.
Сури не ответила. У нее не осталось сил.
– Мовиндьюле едет за тобой. Он уже близко. Знаешь, кто это? Понимаешь, что это означает?
В дверь застучали. Послышалось тяжелое дыхание.
– Нравится тебе здесь, рхунка? Ванну принять не желаешь? – Раздался издевательский смех и звук удаляющихся шагов.
Сури перестала повторять про себя фразу: «Выпустите меня отсюда!» Вместо нее в голове зазвучало: «Мовиндьюле едет за тобой».
Авемпарта. Это слово употребляли в качестве ругательства даже чаще, чем «Тэтлинская ведьма». Как и все остальные, Тэш ненавидел башню и в то же время не мог не восхищаться ее красотой: словно в воду рухнул кусок неба, и образовавшийся столб брызг застыл в воздухе в высшей точке. Все знали, что Авемпарта сделана из камня, но в лучах утреннего солнца казалось, будто она сложена из зазубренных льдин. Точно призрачное видение, наполовину скрытая в водяном тумане, башня была самым приметным сооружением на реке – недостижимая цель, недоступное сокровище, последний оплот эльфов, единственное препятствие, которое люди не могли преодолеть уже три года.
– Ну что? – спросил Тэш у Энвира.
Галант печально смотрел на реку: на другом берегу раскинулся его родной край, однако он, так же, как рхуны, не мог туда попасть.
Фрэй глянул себе под ноги, потом на воду.
– Следы просто заканчиваются, – со вздохом произнес он.
– Не может такого быть. Ты хочешь сказать, эльфы ушли вплавь?
– Я говорю, что следы заканчиваются здесь.
Тэш бросил в реку ветку и проследил взглядом, как ее несет к краю водопада. Не могли они уплыть.
– Давай похороним Мика, – прервал его раздумья Бригам.
– Хочу проводить Сури в лагерь.
– Три дня уже прошло.
– Значит, она скоро вернется. Давай еще подождем. Может, подсмотрим, как эльфы переправляются через реку.
Когда Сури отправилась в Авемпарту, Тэш и его люди решили, что мистик задумала покончить жизнь самоубийством. Наблюдая с безопасного расстояния в покрытых рунами доспехах, они видели, как она сотворила мост, перебралась на другую сторону и вошла в башню. К их величайшему удивлению, миралииты не поразили ее ни огнем, ни молниями.
«Похоже, ее и правда пригласили», – подумал Тэш.
Если фрэи действительно собрались договариваться о мире – судя по всему, так оно и было, – Тэш решил воспользоваться возможностью и прочесать берег реки. Он предположил, что противник не станет вступать в военные действия, чтобы не сорвать переговоры, поэтому они с товарищами в течение трех дней пытались выяснить, как эльфы переправляются через Нидвальден. Хотя рядом с останками моста Нифрона обнаружились свежие следы, загадка так и осталась неразгаданной.
Даже в спокойном состоянии течение было слишком сильным, чтобы перебираться вплавь, тем не менее эльфы с завидной регулярностью переправлялись на западный берег. Тэш решил, что миралииты по ночам наводят мосты, как в Алон-Ристе. Его догадка не подтвердилась.
Энвир продолжал поиски, однако Тэш сомневался, что задача ему по душе. Нифрон мечтал пересечь реку, разрушить Авемпарту и сокрушить фэйна. Энвир же был совсем из другого теста.
Старшина Тэчлиоров надеялся выяснить, как эльфы проникают на его территорию, но с каждым часом надежда становилась все слабее. А вот насчет перемирия он не ошибся – миралииты не обращали на разведчиков никакого внимания.
– Эй, смотрите-ка, – произнес Эдгер, указывая на реку.
С острова на восточный берег протянулся мост. Фрэи часто наводили переправу, чтобы получить припасы. Миралииты создавали мосты за считанные минуты, а Великий и Ужасный Нифрон за пять лет и одного построить не смог.
– Что там? – спросил Аткинс.
– Телега. Странная какая-то, без бортов.
Энвир вгляделся.
– Там прутья, – пояснил он. – Клетка для какого-то зверя, только на колесах.
– Клетка на колесах?
Галант кивнул и принялся заплетать косы. «И как ему это удается?» – подумал Тэш. Он тоже пробовал убирать волосы в косу, – у него ничего не вышло.
– Большая клетка.
– Наверное, для скота, – вставил Бригам. – У нас в Рэне были загоны, чтобы держать баранов отдельно от овец.
– А я думал, вы, Киллианы, выращивали пшеницу и ячмень, – заметил Аткинс.
– Когда я сказал «у нас», то имел в виду не нашу семью, а весь далль. Мы с братьями помогали Гэлстону и Дэлвину.
– Зачем? – поинтересовался Эдгер. – Вы что-то получали за помощь?
– Нет, – покачал головой Бригам. – Все в далле друг другу помогали. Вместе работали, вместе выживали.
Тэш снял сапог и попытался вытряхнуть оттуда острый камушек, но не смог ничего вытрясти. Тогда он засунул руку внутрь, тщательно прощупал швы и обнаружил сбившийся клочок кожи, который, вероятно, и натирал ногу. Юноша уже достал нож, чтобы срезать помеху, как услышал крики.
Даже шум водопада не мог заглушить вопли, доносящиеся с другого берега. Будто козла сжигают заживо.
Энвир бросил плести косу и вперился взглядом в башню.
Клетка открылась. Из Авемпарты появились несколько эльфов с большим свертком. Их жертва извивалась, пиналась и кричала; ее вопли внушали ужас. Один эльф упал. Остальные затолкали свою ношу в клетку и закрыли дверцу. Тэш наконец разглядел, кого они заперли.
– Прости, Бригам, – проговорил он. – Боюсь, Мику придется подождать еще немного.
Глава 15
Зверь в клетке
Я часто думаю, чтó было бы, если бы первая встреча прошла без ошейника.«Книга Брин»
Приблизившись к башне, Мовиндьюле заметил лошадь и телегу. При виде неуклюжего сооружения на колесах ему стало неуютно; от одного слова «телега» сводило зубы. У фрэев не было специального обозначения для повозки, запряженной лошадью. Говорили «носилки» или «возок», но на носилках и в возках транспортировали облеченных властью особ, больных или стариков и никогда не использовали для этого скот. Лошади – благородные создания, позволяющие достойным фрэям ездить на них верхом. Только рхунам могло прийти в голову так унизить величественное животное.
Колеса телеги выглядели необычно – не сплошные диски, а тонкие металлические ободья со спицами, расходящимися из центра. На вид – ненадежная конструкция, совершенно непригодная для перевозки тяжелой клетки. Очередная рхунская поделка. Фаэтоны, стрелы, драконы и руны Оринфар – ни одна из этих четырех напастей не создана рхунами. Дикари не способны придумывать новое, ведь они тупее овец. Всем зловредным уловкам их научили дхерги – гнусные кроты, до сих пор ненавидящие фрэев за то, что проиграли войну, которую же сами и начали из алчности.
Следовало уничтожить их всех до единого. Фенелия проявила слабость, и теперь нам приходится расплачиваться за ее ошибку.
Трусливые дхерги объединились с мятежными инстарья, и вместе они подбили рхунов взяться за оружие. Мовиндьюле было даже немного жаль дикарей – как еще относиться к этим убогим скотам?
В углу клетки валялась куча тряпья. Присмотревшись, принц различил среди соломы очертания фигуры. Тварь свернулась клубком, словно собака.
– Это и есть та самая рхунка? – робко поинтересовалась Трейя.
– Вряд ли у Джерида их много. Видимо, та самая.
Пока Мовиндьюле и Трейя разглядывали пленницу, из башни вышел Джерид. Кэл все утро находился на связи с принцем. Он утверждал, будто дело не терпит отлагательства. Впрочем, как подозревал Мовиндьюле, старик просто хочет скорее избавиться от мерзкой рхунки. Один запах внушал непреодолимое желание сбежать: от клетки несло, как из переполненного ночного горшка.
Неужели мне предстоит провести с этой тварью целых три дня?
– Ты, я вижу, не торопился, – проскрипел Джерид, приблизившись к Мовиндьюле.
Кэл выглядел еще старше. Удивительно! Разве может вода стать мокрее, а снег холоднее? Фрэй казался не просто древним, а по-настоящему дряхлым. Он шаркал и едва удерживал равновесие: каждый шаг явно давался ему с трудом. На лбу блестели капли пота.
Наверное, поэтому он так спешит.
Мовиндьюле вспомнил, как навещал Фенелию за несколько недель до ее смерти. Старая фрэя вся истаяла и уже не могла подняться с постели. Джерид точно такой же. «Настоящий призрак», – подумал принц, будто кэл уже одной ногой стоял в Пайре. Джерида сопровождали молодые миралииты Индус и Кремм – видимо, чтобы подхватить своего наставника, если тот упадет.
– Мы выехали сразу же, – ответил Мовиндьюле, – и тебе это прекрасно известно.
– Ты слишком задержался в пути, – огрызнулся Джерид. – Разве я не дал понять, что существование Эриана висит на волоске?
Принц уже не в первый раз это слышал. В течение нескольких дней старик непрестанно изливал на него свои тревоги. По пути Мовиндьюле пришлось выслушать долгие обличительные речи о том, что он ленив и недостоин дара, которым обладает благодаря Ферролу и, разумеется, самому Джериду. Все эти разговоры происходили у него в голове. Сперва принц решил, будто кэл от старости забыл, что несколько часов назад вещал то же самое. Потом понял – Джерид все отлично помнит, просто решил унизить его при свидетелях. Какой прок читать нотации один на один? Гораздо лучше сделать это при всем народе.
– Отвези рхунку прямиком к своему отцу. Передай ему: нам чрезвычайно необходимо заполучить дракона, чтобы удержать башню.
Что-то новенькое.
– Зачем? Что случилось?
– Твой мозг не способен вместить больше одной мысли за раз, поэтому просто запомни: пусть фэйн как можно скорее пришлет дракона.
– Ты хочешь, чтобы мы уехали прямо сейчас? Я собирался провести ночь в Авемпарте, как следует поесть и выспаться, а утром отправиться в путь.
– Видите, с кем приходится иметь дело? – раздраженно произнес Джерид, обращаясь к Индусу и Кремму. Оба сочли за лучшее промолчать. – Отправляйся немедленно. Ты должен срочно доставить рхунку к фэйну. Вдруг, увидев твое изможденное лицо, он проникнется и пришлет подмогу.
Какой-то фрэй, по виду гвидрай, подошел к клетке и проверил упряжь.
– Ни в коем случае не снимай с рхунки ошейник, – предупредил Джерид. – И держись подальше от Имали. Эта фрэя ядовита. – Тяжело дыша, кэл покачал головой. Вид у него был жалкий. Мовиндьюле показалось, старик вот-вот расплачется. – Эх, будь я помоложе… Ты должен справиться, мальчик. Ступай, спаси Эриан. Сохрани жизнь нашему народу.
Гвидрай подвел лошадь к Мовиндьюле, тот велел ему передать вожжи Трейе.
Принц вздохнул, покачал головой и, бросив тоскливый взгляд на башню, произнес:
– Поехали.
Сури пришла в себя. Она не спала: сон – приятное состояние, завершающее хорошо проведенный день. Девушка просто отключилась: в какой-то момент тело и разум отказались подчиняться панике и перестали действовать.
Телега подпрыгивала и покачивалась на ухабах. Открыв глаза, Сури поняла – кошмар продолжается. Она попыталась подумать о чем-то приятном и не смогла. Сквозь металлические прутья задувал ветер, однако воздуха все равно не хватало. Не сводя глаз с прутьев, девушка сосредоточилась на дыхании.
Сердце бешено колотилось где-то в горле, ударяясь о железный ошейник. Руки болели, на пальцах запеклась кровь, ногти обломаны, под несколькими застряли занозы. От одной из досок на полу клетки был отколот небольшой кусок, рядом размазано алое пятно.
Помимо воли Сури вновь принялась раскачиваться и стонать. Эта коробка лучше, чем камера. Меня не станут держать здесь вечно. Сейчас будет все по-другому, не как в прошлый раз: тогда я даже не могла определить, сколько времени провела в темноте. Внутренний голос говорил разумные вещи, хотя для Сури они не имели смысла. Все равно что убеждать человека, закованного в цепи и брошенного на дно озера: «Рано или поздно тебя поднимут на поверхность». Несмотря на доводы разума, единственное, чего ей хотелось, – выбраться наружу. Девушке потребовалась вся сила воли, чтобы опять не начать биться о прутья и царапать пол.
В течение нескольких часов Сури ехала по живописной лесной дороге. От вида могучих деревьев ей должно было стать легче, однако из-за клетки и ошейника лес казался просто рисунком на движущейся стене. Она находилась в коробке, из которой не могла выбраться, а где эта коробка – уже не важно.
– Выглядит она плохо, – сказал кто-то по-фрэйски.
– А как еще должна выглядеть рхунка?
– Похоже, ей нехорошо. Вид у нее нездоровый.
Сури подняла голову. Рядом с телегой шла невысокая фрэя, одетая в простую рубаху и дорожный плащ. Из-под темных волос, убранных под желтую косынку, открывались заостренные уши и длинная шея. Фрэя выглядела не столь красивой и элегантной, как Арион, хотя лицо у нее было доброе.
– Ты, я вижу, заделалась знатоком всякого зверья? – раздался другой голос.
– Чтобы определить, что кому-то плохо, много ума не надо. – Фрэя взглянула на Сури с жалостью.
– Любой зверь в клетке выглядит неважно.
– Мне кажется, она больна. Думаете, ее накормили?
– Джерид и нас-то не накормил. Вряд ли он стал бы тратить еду на эту тварь. – Неизвестный фрэй сердито фыркнул. – Поверить не могу, что он нас выставил. Даже тарелку супа не предложил.
– Думаю, он боялся, как бы она не умерла.
– А я думаю, он боялся, как бы самому не помереть. Ты его видела? Надеюсь, Джерид проживет достаточно долго, чтобы я успел превратить его жизнь в кошмар за такое непочтительное обращение.
Фрэя подошла ближе, положила руку на прутья и заглянула внутрь. Казалось, она вот-вот заплачет. Мистик сперва удивилась, а потом поняла, что на лице незнакомки, словно в зеркале, отражается все, что та видит.
Фрэя с сочувствием и печалью посмотрела девушке в глаза и протянула ей руку. Сури открыла рот, чтобы заговорить…
– Эй! – Телега резко остановилась. – Не приближайся, вдруг укусит. Еще заразу какую-нибудь подцепишь.
Сури едва снова не впала в панику и, чтобы не сорваться, впилась обломанными ногтями в запястье.
Второй фрэй с силой ударил палкой по прутьям клетки. Раздался звон. Сури отшатнулась.
– Ага! Видела! – Он торжествующе рассмеялся. – Тупая рхунка!
– Мовиндьюле, пожалуйста, не надо. Вы ее пугаете.
Мовиндьюле. Слово, будто солнечный луч, рассеяло туман. Сури забыла о прутьях, о клетке, о том, что заперта в ловушке. Она пристально взглянула на фрэя и вспомнила принца, явившегося в Далль-Рэн.
– Так ты и есть Мовиндьюле.
Фрэй отшатнулся. Даже без Искусства Сури почувствовала его страх.
– Она разговаривает! – изумленно воскликнула фрэя. – Вы не упоминали, что рхуны умеют разговаривать.
– Ты убил Арион! – Мистик пронзила Мовиндьюле злобным взглядом.
Принц взял себя в руки и сделал шаг вперед.
– Да, убил. – Он посмотрел на свою спутницу и добавил, уже спокойнее: – Она была изменницей.
– Я ее любила.
Оба удивленно взглянули на Сури.
– Как хорошо она говорит по-нашему, – произнесла фрэя.
– Вот и славно. Надеюсь, Арион достаточно ее выдрессировала. Она должна рассказать отцу, как создавать драконов.
Сури услышала смех. На миг ей показалось, что смеется кто-то из фрэев, однако никто из них не издал ни звука.
– Почему она смеется? – спросила фрэя у Мовиндьюле.
Сури расхохоталась еще сильнее. Как здорово! Звук собственного смеха и выражение лиц ее тюремщиков словно раздвинули стены клетки. Она снова могла дышать.
Глава 16
Шестеро погибших, одна в плену
Говорят, планы никогда не исполняются. А мне кажется, все зависит от того, чей это план.«Книга Брин»
– В плену? Ты уверен? – спросила Персефона.
Тэш кивнул.
– Сури беспрепятственно проникла в башню, потом что-то пошло не так. Пару дней назад она покинула Авемпарту, и явно не по своей воле.
– Что ты имеешь в виду?
– Она кричала как резаная, когда ее запихивали в телегу.
– Причем телега больше напоминала клетку, – добавил Эдгер.
– Сури сопротивлялась, но миралиитов было больше. Вскоре прибыли какие-то сопровождающие и вместе с телегой отправились в лес на восток.
Персефона поискала стул, чтобы сесть, не нашла.
Почему Сури их не остановила? Она же уничтожила Нэйт, разрушила мост в Алон-Ристе, удерживала стены крепости во время Грэндфордской битвы. Бессмыслица какая-то.
И тут до нее дошло.
Оринфар.
Тэш и Эдгер стояли перед Персефоной и Нифроном в Чертоге Кинига. Главнокомандующий решил, что новости следует выслушать без посторонних, и оказался прав. От пронизывающего ветра ткань шатра надувалась, шесты грохотали. Надвигались холода.
Старшина что-то говорил, Персефона не слушала. Она очнулась от собственных мыслей только когда он произнес:
– А еще…
– Что еще? – резко спросил Нифрон.
Он бесстрастно воспринял известие о похищении Сури, однако эти слова и голос, которым он их произнес, выдали его истинные чувства.
– За рейд мы потеряли шестерых: Мика, Бринкса, Итана, Сета, Причарда и Энвира.
– Энвира? – переспросил Нифрон. Его глаза потемнели. – Как он погиб?
– Попал в засаду на обратном пути.
Фрэй смерил Тэша гневным взглядом. Тэчлиор и бровью не повел.
– Еще что-нибудь?
– Больше ничего, командир.
Персефона наконец нашла стул, тяжело опустилась на него и закрыла лицо руками.
– Вы свободны, – сказал Нифрон бойцам.
Тэш и Эдгер с облегчением покинули шатер. Тэчлиоры несколько месяцев провели в лесу и теперь, отрапортовав о положении дел, Эдгер собирался выпить пива, а Тэш рассчитывал поесть и увидеться с Брин – точнее, сначала увидеться с Брин, а потом поесть.
Однако сперва юноша решил как следует помыться. Они с товарищами вернулись «в лесном облачении» – выражение, не требовавшее объяснений. Весь покрытый грязью и кровью, Тэш выглядел ужасно, а пах еще хуже. Не в таком виде следует встречаться с возлюбленной после долгой разлуки. Тэш направился к реке. Весть об их возвращении уже разнеслась по лагерю: не успел он дойти до квартала целителей, как его догнала Брин.
– Я так по тебе скучала! – радостно вскрикнула она и осыпала его поцелуями, не выпуская из рук листки пергамента.
Они улеглись на траву позади казармы. На девушке была неизменная брекон-мора с узором клана Рэн, складки ткани выгодно подчеркивали грудь. В том, чтобы одеваться на старинный манер, есть свое очарование, вдобавок цвет брекон-моры подходил к карим глазам Брин.
– Как же долго тебя не было! Я ужасно волновалась.
Тэш восхищенно любовался ее ясными глазами, длинными густыми волосами, ласковой улыбкой. Она – само совершенство.
– Я слышала, ты встречался с Персефоной. – Улыбка Брин померкла. – Сколько погибло на этот раз?
– Всего пятеро.
– Пятеро? За столько времени… наверное, это неплохо, да?
Юноша пожал плечами.
– У эльфов заканчиваются бойцы. Большинство из тех, кого мы встречаем, – совсем молодые и неопытные.
– А погибшие… среди них есть те, кто… Это ведь не Эдгер и не Аткинс?
– Нет, только новобранцы. Мик, Бринкс и другие. Я их едва знал.
– Мик мне нравился, – грустно произнесла девушка. – Он всегда обращался ко мне «госпожа».
Тэш не был расположен говорить о смерти. Ему не хотелось, чтобы его любимая печалилась. Харвуд – отвратительное место, а здесь так красиво. Находиться рядом с Брин – бесценная награда за время, проведенное в лесу.
– Как продвигается книга? – поинтересовался он, желая сменить тему. Брин нравилось рассказывать о своих успехах. Спросить про книгу – самый удобный способ избежать неприятного разговора. – Ты уже закончила описывать Грэндфордскую битву?
Девушка тут же улыбнулась.
– Да, пару месяцев назад. Получилось здорово… мне так кажется. – Она смущенно пожала плечами.
Брин – умница. Хранителям полагается быть умными, даже тем, кто не умеет писать слова на пергаменте. Тэш не понимал ее скромности. Почему она не может признать, что ей есть чем гордиться? И дело не только в Брин. Большинство людей, за которых он сражался, рхуны в самом плохом смысле слова – жалкие создания, бездумно склоняющиеся перед теми, кого уже не считают богами, но по-прежнему боятся, как богов.
Для них гордость – недостаток, а не достоинство.
– Почитай, – попросил юноша, приняв заинтересованный вид.
– Правда? Что, прямо здесь? Сейчас?
– Конечно.
Брин улыбнулась еще шире.
– Хорошо.
Она вынула из пачки листок, провела по нему пальцем, шевеля губами, потом снова принялась рыться в записях.
– Ты – Хранительница Уклада и не помнишь, что написала?
– Помню, но не дословно.
– Но ведь тебе и не нужно помнить дословно, разве не так?
Брин взглянула на Тэша, как будто тот оскорбил ее мать.
– В этом же весь смысл.
Наконец она нашла нужную страницу и прочла:
Тысячи воинов, прекрасных и ужасных,
Напали без предупреждения;
Они ринулись по каменным мостам,
Облаченные в злато и синь;
Враги принесли с собой вихри и молнии,
Великанов, пламя и смерть;
И ничто не могло остановить их натиск,
Кроме отважных храбрецов.
– Здорово, – искренне восхитился Тэш.
Он не припомнил, чтобы другие тексты Брин звучали так же красиво.
– Тебе действительно нравится?
– Конечно. Честное слово, замечательно. И что, весь рассказ такой?
– Надеюсь.
Тэш взглянул на листки у нее на коленях.
– Тогда тебе не следует быть столь беспечной.
– О чем ты?
– Найди для них какую-нибудь сумку. – Он принялся складывать разрозненные страницы.
Брин осторожно отвела его руки от книги, словно мать, оберегающая младенца.
– Роан хочет сшить их и поместить между деревянными дощечками, обтянутыми кожей, но не может приступить, пока я не закончу.
– Отдай ей то, что уже завершила. Так будет лучше, чем потерять страницы.
Брин смущенно улыбнулась.
– Кстати, знаешь что? Хочешь научиться читать? Я уже занимаюсь с Трессой, и она…
– У меня нет времени. – Тэш решил сразу закрыть тему. Не стоит внушать беспочвенные надежды.
– Но это совсем не трудно. Мы могли бы…
– Может, после свадьбы.
– И когда же она состоится? – резко спросила Брин.
– Не знаю. Скоро.
– Почему не сейчас? Роан и Гиффорд поженились, даже Мойя и Тэкчин живут вместе, а я все еще обретаюсь в палатке с Падерой. Разве ты не хочешь жить со мной под одной крышей? Как было бы замечательно засыпать вместе, завести детей…
– Конечно, хочу, только пока не могу.
– Почему? – Брин переплела его пальцы со своими и положила подбородок ему на плечо.
– Я не могу быть одновременно и хорошим мужем, и хорошим воином. Сперва следует выиграть войну, понимаешь? – Тэш вздохнул. – Я видел, как эльфы убили моих родителей. Я видел, как они убивали детей, совсем еще малышей. Они…
– Знаю, – оборвала его Брин.
– Ну так вот, я не хочу, чтобы то же самое случилось и с нами. Я не позволю, чтобы наши дети прошли через подобное. Пока война не закончится, мое место там. – Тэш указал на восток, в сторону леса. – Я хорош в бою отчасти потому, что иду на осознанный риск. Но я не смогу рисковать собой, понимая, что оставлю тебя с ребенком. Если начну сомневаться, то подвергну опасности не только себя, но и своих людей. Позволь мне выиграть войну, а потом, если выживу… – Глаза Брин наполнились страхом, и Тэш поправился: – …конечно, я выживу, и мы с тобой обоснуемся в каком-нибудь красивом месте. Я повешу мечи на крюк и научусь выращивать рожь и овец.
– Но… – Брин смахнула слезинку и вздохнула.
– Что?
– Ничего. – Девушка решила не спорить. – Ах, да! – Ее лицо просветлело. – Как там Сури? Ты можешь стать земледельцем раньше, чем думаешь. Она ходила в Авемпарту? Ты ее видел?
Тэш молчал. Он боялся говорить правду.
– Что-то не так?
Отодвинув полог шатра, Нифрон смотрел на хмурое небо. Как и все, за исключением земледельцев, предводитель галантов предпочитал солнечные дни дождливым, но не потому, что любил тепло и свет или питал отвращение к слякоти: грозы напоминали ему о миралиитах. Однако сегодняшняя плохая погода была вызвана не магией. Серая хмарь, словно зеркало, отражала настроение главнокомандующего. По самым скромным прикидкам, ему следовало сжечь Эстрамнадон еще два года назад.
– Значит, ты отправила Сури в Авемпарту, не посоветовавшись со мной, – произнес он, не сводя взгляда с неба.
– Ты не дал бы согласия.
– Разумеется, и ты об этом знала. – Нифрон тут же пожалел о сказанном, и вовсе не из чувства вины.
Необходимо сохранять спокойствие. Он налил себе вина, понимая, что выпивает по два кувшина в день. Прошло пять лет, а я все еще здесь, пока Лотиан восседает на Лесном троне. Ситуация выглядела не просто абсурдной – совершенно неприемлемой. Грядет очередная зима, а я не продвинулся ни на шаг. Такое в мои планы не входило.
Нифрон опустил полог. В шатре тут же стало темно.
– И чего ты от нее ожидала?
– Она отправилась в качестве посла, чтобы обсудить возможность заключения мирного договора.
– Ты могла назначить кого угодно. Почему именно ее?
– Не кого угодно, – покачала головой Персефона. – Арион считала, если Сури встретится с фэйном, война закончится. Кроме того, фэйн выразил желание разговаривать только с ней.
– Арион была глупа, а ты – нет. Я потрясен. Как ты могла согласиться? – Нифрон весь кипел от гнева, хотя от него и не укрылась боль Персефоны. Она и так дорого заплатила за свою ошибку. Руганью уже ничего не исправишь. Понизив голос, он произнес как можно мягче: – Если бы фэйн действительно хотел мира, то позвал бы на переговоры меня.
– В его глазах ты – предатель. Он прямо написал, что не будет вступать в переговоры ни с тобой, ни со мной. В его послании ясно значилось: Сури – единственная, с кем он готов встречаться.
– Лотиан считает рхунов бездумными животными. Он никогда не сдастся одной из вас.
– Речь не идет о сдаче. Мы с фрэями шесть лет убиваем друг друга, тем не менее, наши войска не могут перейти на тот берег Нидвальдена, а фэйн не способен нас ослабить. Он видит ситуацию так же, как я: мы оба попали в безвыходное положение, поэтому лучшим решением будет закончить войну на взаимоприемлемых условиях.
Нифрон вздохнул.
– Фэйн считает себя богом. Он не собирается обсуждать мир. Для него такой шаг – невообразимое унижение.
– Тогда зачем же?..
– Ты до сих пор не поняла?
Персефона с недоумением взглянула на мужа.
– Ему нужен секрет драконов, – пояснил Нифрон.
– Ничего не выйдет. Сури не способна создать плетение. Она сказала правду: чтобы заклинание сработало, нужно убить близкого человека. Мало кто на этом берегу реки подходит в качестве жертвы, а на том берегу таких вообще нет.
– Ей не обязательно самой творить волшебство, достаточно рассказать Лотиану, как это делается. Тогда он заставит миралиитов принести в жертву их возлюбленных, а через неделю-другую небо потемнеет от драконов. – Нифрон понял, что вот-вот сорвется, и счел за лучшее удалиться. Уже у выхода он произнес: – Предложив фэйну мир, ты отдала ему нашу победу. Война закончится, как только Лотиан сотрет нас с лика Элан.
Глава 17
Так сказал Малькольм
Можно было бы пропустить эту часть, тем более что так много нужно описать. Я могла бы сделать вид, будто сразу ей поверила, но это неправда, а мне теперь отлично известно: лгать не просто некрасиво, а смертельно опасно.«Книга Брин»
– Прости, я задержалась. – Брин вбежала в шатер, точно маленькая девочка, опоздавшая на семейный ужин.
«Она так и не повзрослела», – удивленно и немного раздраженно подумала Тресса. Жизнь полна несправедливостей, однако, несмотря на все невзгоды, Брин удалось избежать разъедающего действия боли и разочарований. Мелкие жестокости, превращающие безмятежных детей в озлобленных взрослых, на ней не сказались. Разве это возможно?
Тресса не помнила, чтобы сама была такой… она попыталась подобрать подходящее определение и не смогла. «Наивной» – не совсем точно, «юной» – тоже не то, ведь Брин уже не ребенок, ей двадцать два года. На ее именины в лагере устроили праздник – редкий случай за долгие месяцы войны. Падера испекла пирог, люди пели и водили хороводы вокруг костра. Трессу не позвали. Она смотрела на веселье из темноты, глотая слюнки.
К двадцати двум годам Тресса похоронила одного мужа, вышла замуж за другого и потеряла двоих детей, ни один из которых не прожил и недели. Если бы она умерла в родах, может, кто-нибудь и оплакал бы ее, как оплакивали Арию, погибшую, рожая Гиффорда. Только плохие матери производят на свет детей, слишком слабых, чтобы жить. Жестокая судьба перемолола мечты Трессы в труху и развеяла по ветру. Она совсем разучилась улыбаться, а эта дурочка Брин вечно лыбится и прижимает к груди свою нелепую книгу.
Хранительница Уклада опустилась на колени рядом с тазами для стирки. Здесь, в кладовой, она каждый день учила Трессу читать. Место не из приятных, зато подальше от посторонних глаз. Тресса промаялась несколько уроков и почти ничего не поняла. Ей удалось уяснить, что каждая закорючка обозначает какой-то звук, однако чем дальше, тем больше она убеждалась: затея безнадежна – слишком много сочетаний. Брин легко их запоминала, поскольку с раннего детства тренировала память. Тресса же с трудом соображала, когда плевать, а когда глотать, хотя и не бросала занятий, потому что ей нравилось проводить время с Хранительницей.
– Пришлось задержаться, – отдуваясь, произнесла девушка. – Тэш вернулся.
– Странно, что ты вообще явилась.
– Я опоздала не из-за него. Мне нужно идти, поэтому я принесла тебе несколько страниц, чтобы ты почитала самостоятельно.
– Ты куда?
– В Чертог Кинига. – Брин поправила пачку листков и придавила камнем, чтобы их не унесло ветром. – Произошли важные события, которые я должна записать.
– Какие такие события?
Хранительница собралась уходить, но остановилась, чтобы ответить на вопрос. Тресса заметила в ее лице сомнение и поняла: девушка не хочет показаться грубой… перед ней. Все равно как увидеть двойную радугу – Тресса слышала, что такие бывают, а своими глазами ни разу не видела.
Она будто из другого мира.
– Сури похитили фрэи, – поспешно ответила Брин. – Такой ужас! Ее пригласили в Авемпарту на мирные переговоры, а сами заманили в ловушку. Мы пытаемся понять, как теперь быть. Нифрон считает, Сури отвезут в столицу эльфов, Эстрамнадон, это очень далеко. Фэйн хочет, чтобы она научила его создавать драконов. Если у него получится, нетрудно представить, что нас ждет. Персефона отправила Джастину за Мойей, а я забежала отдать тебе листки. Времени у меня мало, так что я лучше пойду. – Брин глубоко вздохнула, прижала ладонь ко рту, будто ее вот-вот стошнит, и наконец произнесла: – Тэш сказал, Сури заперли в клетке.
– В клетке? – переспросила Тресса.
– Да, поэтому… Что с тобой?
– Должен же быть какой-то выход, – произнесла Мойя.
Тресса вошла в шатер. Она не разговаривала с Персефоной с тех пор, как вернула ей кольцо Рэглана. Киниг солгала о смерти Коннигера из добрых побуждений – вот глупо, ведь он погиб, пытаясь ее убить. Все жители Далль-Рэна об этом знали и считали Трессу замешанной в заговоре, что не прибавляло ей народной любви. Впрочем, она никогда не пользовалась особенной любовью.
Хэбет, раздувающий очаг, поднял на нее глаза.
– Чего смотришь? – огрызнулась Тресса.
Простак пожал плечами и улыбнулся. Еще один счастливчик, не воспринимающий удары судьбы. У идиотов есть свои преимущества.
Сперва Тресса решила во всеуслышание объявить о своем приходе и попросить разрешения присутствовать, потом передумала – тогда Мойя точно ее прогонит. Войти в шатер – самый первый и самый простой шаг. Если я с ним не справлюсь, что говорить об остальном?
Она откинула полог и вошла. Персефона восседала на троне, привезенном из Алон-Риста. Ее охраняла Мойя. Брин сидела на полу и что-то строчила на листе пергамента. В центре шатра стоял Нифрон.
Все присутствующие посмотрели на Трессу.
– Здрасьте, – глупо произнесла та.
По ночам ей снились кошмары, будто она идет по лагерю голая, а все на нее пялятся.
– Какого Тэта?.. – Мойя сделала шаг вперед.
У меня две секунды, прежде чем она даст мне пинок под зад. Поэтому…
– Я знаю, как спасти Сури.
Персефона схватила воительницу за руку.
– Что ты сказала?
– Хотите перейти реку? Я знаю, как это сделать.
– Ты? – недоверчиво переспросила Мойя. – Откуда ты узнала, что случилось с Сури?
– Я рассказала, – с виноватым видом проговорила Брин, словно признавалась в смертном грехе.
Щит кинига свирепо глянула на Трессу, будто та сбила Хранительницу с пути истинного.
– Ни Тэта ты не знаешь! Убирайся отсюда!
– Нет, постой, – вмешалась Персефона. – Я хочу ее выслушать.
– Ладно, – начала Тресса, осознавая, насколько невероятно звучит то, что она собирается рассказать. – Есть одна дверь в Эст-рам-на-как-там-его, главном городе фрэев. Сури ведь туда повезли, так?
Персефона взглянула на Брин, та – на Мойю.
– Да ты, я вижу опять наклюкалась! – издевательски протянула воительница. – И у кого на сей раз ты стащила бутылку?
Тресса проигнорировала оскорбление. Связываться с Мойей себе дороже.
– Эта дверь ведет в подземный проход, – продолжила она, обращаясь к Персефоне, – а другой его конец начинается рядом с болотом неподалеку от нас. Если пройти под землей, можно попасть в столицу фрэев и спасти Сури.
Нифрон закатил глаза. Даже Мойя перестала сердиться. На лицах Брин и Персефоны отразилась жалость.
Слабым тонким голосом, от которого ей самой стало неловко, Тресса добавила:
– Понимаю, звучит глупо, только я не выдумываю. Так сказал Малькольм.
Киниг медленно кивнула.
– Спасибо, что поделилась с нами.
От ее участливого тона Тресса едва не расплакалась. Опасаясь, как бы не разреветься у всех на глазах, она развернулась и выбежала из шатра.
Глава 18
Загадка в саду
Мир фрэев для меня загадка, однако, как выяснилось, для них он тоже полон тайн.«Книга Брин»
Заметив на скамье загадочного незнакомца, созерцающего Дверь, Имали обрадовалась и одновременно испугалась. Куратор Аквилы специально пришла в Сад, рассчитывая встретиться с таинственным фрэем по имени Трилос, хотя в глубине души надеялась, что его там не окажется; точно так же страдающий от зубной боли мечтает, что врач будет занят другими делами.
За долгую жизнь Имали довелось повидать многое: разрушительные ураганы, лунные затмения, лесные пожары, бесснежную зиму и покрытую льдом реку Шинару. Однако все эти чудеса меркли по сравнению с событиями, произошедшими, когда ей было три века и четырнадцать дней от роду. Именно тогда фрэи вступили в войну с дхергами. Пять лет спустя Фенелия из сословия эйливин начала творить волшебство.
За гибелью фэйн Гхики последовала череда ожесточенных сражений. Новым фэйном стал Алон Рист из инстарья. Он вел отчаянные бои с врагом, но погиб. Вооруженные железом дхерги ринулись к Нидвальдену, намереваясь вторгнуться в край фрэев. Никто не выразил желания стать последним фэйном; этой чести удостоилась Фенелия Мира, выбранная в отсутствие других претендентов. Через семь дней после облачения в мантию верховного правителя она остановила армию противника на равнине Мэдор. Фенелия собственноручно уничтожила десятки тысяч дхергов и воздвигла гору. Никто ее не критиковал и не задавал вопросов. Избранная фэйн остановила вражеское вторжение – чего еще желать?
Предводители умалинов объявили, что в час нужды Феррол даровал Фенелии Искусство, так же, как в свое время даровал Гилиндоре Фэйн волшебный рог. Фенелия смогла передать этот дар другим, и ее ученики получили прозвание «миралииты», дословно «последователи Миры».
Следом начали твориться чудеса: больные и раненые мгновенно исцелялись, деревья росли там, где они требовались для строительства зданий, реки текли вспять, помогая переправлять припасы, дождь лил по расписанию, времена года наступали ровно по календарю, без засух или холодов. Ни один праздник не обходился без волшебных фейерверков. В первые столетия правления Фенелии всем казалось, что Феррол действительно благословил фрэев. По прошествии времени в душу особо проницательных закралось подозрение, что некоторые фрэи более благословенны, чем остальные.
Фенелия спасла свой народ от уничтожения, и за это ее почитали как героя, однако влила в общество фрэев яд, медленно разъедающий его до самого основания. Она сохранила листья, но отравила корни.
С личностью Фенелии были связаны две неразрешимые загадки. Первая заключалась в том, как она получила способность творить волшебство, а вторая – почему отказалась стереть расу дхергов с лика Элан. По официальной версии, донесенной Верховным жрецом умалинов, Фенелия преклонила колени перед Дверью, вознесла молитву Ферролу и была вознаграждена Искусством. Впоследствии, сокрушив короля Мидеона и загнав врагов в их твердыню Друминдор, она снова посетила Сад; Феррол велел ей проявить милосердие к дхергам, и фэйн выполнила его волю.
Большую часть жизни заседая в Аквиле, Имали умела отличать правду от лжи. Эту ложь никто даже не пытался сделать правдоподобной. Зачем? Когда необходимо во что-то верить, на многое закрываешь глаза.
Тем не менее Имали отказывалась туманить рассудок пустыми фантазиями. Она была праправнучкой Гилиндоры Фэйн, куратором Аквилы и верным стражем хрупкой системы, в течение тысячелетий сохранявшей фрэям привычный образ жизни. Фенелия сломала их общество, Имали же считала своим долгом его восстановить.
По ее мнению, все началось именно с Двери. Сделанная из обычного дерева и подвешенная на бронзовых петлях, Дверь была установлена в каменной стене, окружавшей пространство, по площади превышавшее Айрентенон. Умалины утверждали, что за ней скрывается проход в загробный мир. Имали не верила в эти сказки. Возможно, за Дверью вообще нет никакого прохода. Главное – идея: Дверь символизировала границу между миром живых и миром мертвых и служила наглядным свидетельством, что любому, кто нарушит закон Феррола, доступ к загробной жизни будет закрыт, а если отвергать общество, это повлечет всеобщее презрение и изгнание. Хаос можно сдержать логикой, для тех же, кто не способен внимать доводам разума, следует применять устрашение.
Все это хорошо, даже замечательно, только вот Дверь нельзя было ни открыть, ни повредить. Ее не брали ни топор, ни огонь, ни Искусство. Как символ Дверь оказалась чрезвычайно убедительной, а как обычная дверь внушала беспокойство.
Так же, как и незнакомец, целыми днями сидящий напротив нее.
За семь лет Трилос не изменился. Одетый в то же самое рванье – может, и другое, но очень похожее. В первый раз Имали не обратила внимания на его наряд. В любом случае, выглядел он так же неряшливо, как раньше.
– Можно присесть? – спросила она, указывая на свободное место на скамье.
– Конечно. – Трилос чуть подвинулся.
– Спасибо.
Приближалась зима. Опавшие листья кружились на ветру, шуршали под ногами.
– Ты всегда здесь сидишь? – поинтересовалась Имали.
Она не потрудилась представиться или упомянуть, что они уже встречались. Их единственный разговор длился всего пару минут, в тот раз Трилос ее узнал, значит, и сейчас узнает. Трилосу-Стражу-Двери многое ведомо, поэтому Имали его и искала.
– Всегда. – Он не сводил глаз с Двери, будто опасался пропустить что-то важное.
– Но зачем?
– Затем же, зачем ты делаешь свое дело. – Он подался вперед и сложил ладони вместе – пальцы бездумно сгибались и разгибались, напоминая спаривающихся крабов.
Имали сочла этот образ странным. Она ни разу не видела крабов, тем более спаривающихся; возможно, именно поэтому такая аналогия и пришла ей в голову. Пальцы Трилоса двигались необычно, неестественно.
– Я заведую делами Аквилы и даю советы фэйну, как управлять нашим народом, чтобы уберечь общество от потрясений.
– Значит, ты явилась сюда ради фэйна? – спросил Трилос, будто знал, что это неправда.
– Я пришла поклониться Ферролу и засвидетельствовать свое уважение перед Дверью. Так же, как и ты.
Трилос засмеялся. Его смех тоже показался Имали неестественным.
– Что смешного?
– Комедия – когда ложь и правда прикидываются друг другом. – Он кивнул Имали, будто старинной приятельнице. Ей захотелось отшатнуться, однако она сдержалась. – Все твои слова – ложь, даже то, что ты сама считаешь правдой. Это-то и смешно.
Имали не терпелось расспросить его о бдениях в Саду, о тайне Двери и – больше всего – об исчезновении Мовиндьюле (она и пришла сюда именно за этим). Однако сейчас явно неподходящий момент для расспросов, ведь Трилос только что обвинил ее в невежестве и лжи. Промолчать – значит согласиться, отрицать – глупо, ибо он совершенно прав, признать свою ложь – проявить слабость. Ей казалось, продемонстрировать благочестие – безупречный, непробиваемый предлог. Она ошиблась. Беседа только началась, а Трилос уже взял верх. Имали всегда считала себя искушенной в спорах, но сейчас почувствовала собственную беспомощность.
– Она ведь туда вошла, – загадочно произнес Трилос.
– Что, прости? – перепросила Имали.
– Фенелия вошла в Дверь.
На сей раз настал ее черед смеяться.
– Никуда она не входила. Я вообще сомневаюсь, что Дверь настоящая.
– Еще какая настоящая, уж поверь мне.
– Тогда почему никто не в силах ее открыть?
– Потому что она заперта.
– Не может такого быть. Здесь нет ни замочной скважины, ни защелки, ни засова.
– В ней особенный замок. – Трилос ухмыльнулся Двери, словно у них есть общий секрет. – Особенный замок для особенной двери.
– Значит, Дверь волшебная? – поинтересовалась Имали, стараясь уловить нить разговора.
– Разумеется, в этом нет ничего необычного. То, что солнце каждое утро встает на востоке, – тоже волшебство.
– Никакого волшебства, нормальное явление.
– Разве нормально, что шар света поднимается из ниоткуда, озаряет и согревает мир, пересекает небо, а потом опускается в никуда? Более того, повторяет все то же самое изо дня в день? Ты не считаешь восход волшебством, потому что привыкла. Если бы ты не наблюдала его ежедневно, то решила бы, что я вру, а если бы впервые увидела своими глазами, то подумала бы, что это волшебство. То же самое можно сказать про снег и дождь. – Трилос взглянул наверх. – Все, исходящее от неба, – волшебное, загадочное, вечное. – Он поднял комок земли и тут же выпустил из рук: песчинки разлетелись на ветру. – Все, исходящее от Элан, с самого рождения обречено на гибель. Проблема заключается в тех, кто создан из неба и земли, в нежеланных детях враждующих родителей.
– Ты ведь не местный, верно?
– Я родом с востока, как и все живущие на лике Элан, только они об этом не знают. Все началось на востоке. К сожалению, там почти никого не осталось: то место разрушено небрежными жильцами.
– А где ты жил до того, как прибыл к нам?
– Я долго сидел в тюрьме.
Неудивительно.
– Правда?
– О да.
– За что тебя заточили?
Трилос задумался.
– Честно говоря, не знаю, – произнес он и снова взглянул на Дверь. – Зато знаю, кто меня заточил, и собираюсь отплатить ему той же монетой.
Этот Трилос либо глупец, либо безумец. Можно было и раньше догадаться. Он же весь день таращится на кусок дерева – даже благочестивый Волхорик на такое не способен. Имали испытала одновременно облегчение и разочарование. Теперь можно не опасаться, что Трилос за ней следит, зато вряд ли удастся выведать у него что-либо полезное.
Она вздохнула и начала подниматься с места.
– Уже уходишь? Я думал, ты хочешь узнать, где Мовиндьюле. Ты ведь за этим пришла?
Имали села.
– Тебе известно, где он?
– Они с Трейей отправились в Авемпарту. – Трилос снова засмеялся. – Еще одна ложь, маскирующаяся под правду. Только вот на сей раз шутка совсем не смешная. Жестокость служит богатым источником для веселья. Когда кто-то падает, все смеются, правда ведь? Бедная Трейя. Она – одна из многих причин, по которым я недолюбливаю Лотиана. Он считает, что, сделав ее служанкой Мовиндьюле, поступил великодушно. Тоже мне добряк: все равно, что вор, который, обобрав хозяев подчистую, оставил им ломоть хлеба.
Имали не догадывалась, о чем он, – судя по всему, о чем-то важном. Впрочем, она пришла не за этим.
– Зачем Мовиндьюле поехал в Авемпарту?
– За рхункой. Ему велено привезти ее к папочке.
Может, он и не в своем уме, да только знает на удивление много.
– Зачем?
– По приказу фэйна, – улыбнулся Трилос. – Вот еще одна шутка: ты сыграла огромную роль в происходящем, но почему-то не в курсе.
– Что ты имеешь в виду?
– Неприятно чувствовать себя обделенной, правда? – Он по-прежнему не сводил глаз с Двери, потирая крабообразные руки.
Вот уж точно.
– И что же я такого сделала?
– Ты рассказала фэйну о послании рхунов с предложением мира.
Имали стало страшно. Она мысленно перебрала всех, кто мог знать о письме от вождя рхунов. Я открыто объявила об этом, когда Лотиан вернулся с Грэндфордской битвы. Все меня слышали.
– Фэйн решил устроить ловушку. Он пригласил рхунку в качестве посла, чтобы обсудить мирный договор, однако ему нужен вовсе не мир, а секрет.
– Какой?
– Рхунка, за которой поехал Мовиндьюле, умеет создавать драконов, точнее, тварей, коих Лотиан считает драконами. Фэйн хочет выведать у нее этот секрет.
– Понимаю, – кивнула Имали.
– Сомневаюсь. – Трилос наконец взглянул ей в глаза. – Точнее, мне кажется, ты видишь не то, что есть на самом деле.
– В каком смысле?
Он улыбнулся.
– Ты замечаешь очевидное, только не в силах сделать верный вывод. Совсем как моя сестра – старшая, не младшая. – Трилос говорил так, будто Имали хорошо знала его семейство. – Она была чересчур умна, но зачастую не может сложить два и два. Зато вы обе хитрые и коварные, и это облегчает вам жизнь.
Имали обратила внимание, что он говорит о своей сестре – старшей, не младшей – сразу в прошедшем и в настоящем времени, хотя и не придала этому значения.
– Так что же я упустила?
– У тебя недостаточно деталей, чтобы составить целостную картину. Жди неудач. Без сложностей не обойдется. Ты уверена, что делаешь все возможное, однако этого недостаточно. Тебе нужен второй миралиит, иначе ничего не выйдет.
Ему известно про Макарету! Но откуда? Я никому ни словом не обмолвилась!
– Вот чего ты не знаешь и пока не можешь понять, – продолжил Трилос, – второй миралиит не обязательно должен быть фрэем.
– Ты нашла Мовиндьюле? – спросила Макарета, как только Имали переступила порог. – С ним все в порядке?
– Не подходи близко к двери. Что если бы это была не я, а кто-то другой? – Имали поспешно захлопнула дверь.
– Я знала, что это ты; мне подсказало Искусство.
– Тебе нельзя пользоваться Искусством!
Макарета удобно устроилась на кушетке. На полу валялись тапочки в виде мышек. На усыпанном крошками столе стояли три грязные кружки.
– Я не пользовалась Искусством!
– Ты же только что сама сказала.
– Ты не понимаешь, как оно работает.
Имали неторопливо сняла плащ, стараясь не сорваться на крик.
– Так просвети меня.
– Пользоваться Искусством – все равно что разговаривать: действительно, кто-то может заметить. Но с его помощью можно не только разговаривать, но и слушать. Ты же не замечаешь, когда тебя кто-то слушает. И чего ты так разозлилась?
– Я вовсе не разозлилась.
– А Искусство мне подсказывает…
– Хватит уже! – Имали в гневе швырнула плащ через всю комнату. Макарета в изумлении смотрела на нее, открыв рот. – Ну ладно, я слегка вышла из себя.
– Почему? С Мовиндьюле все в порядке? – озабоченно спросила заклинательница.
Имали удивилась. Девчонка использовала принца в своих целях, бесстыдно им манипулировала, заставила предать родного отца и тем не менее… Может, она пытается меня запутать? Думает, что способна управлять мной, как Мовиндьюле?
– Полагаю, у него все хорошо.
– Что значит «полагаю»?
Вот опять эта странная нотка искренности.
– Нет оснований думать, что с ним произошло что-то плохое, хотя я не могу это подтвердить.
– Почему? Где он?
Имали со вздохом подняла плащ.
– Отец отправил его сопроводить рхунскую пленницу в Эстрамнадон.
– А, ясно. – Волнение Макареты улеглось. Девушка вновь опустилась на кушетку, однако тут же обеспокоенно спросила: – Погоди… тогда что не так?
Не говоря ни слова, Имали повесила плащ на крючок.
Понятия не имею.
Глава 19
В стране Ногг
Мне трудно избавляться от вещей: старой одежды, прохудившихся башмаков, рваных ремней, безнадежно перепутанных ниток, даже от людей, которые меня обидели. Как выясняется, иногда они могут пригодиться.«Книга Брин»
Тресса споткнулась о кувалду, наполовину скрытую в густой траве. Если бы она упала, то расквасила бы нос о каменный горн. Ничего удивительного. В кои-то веки собралась сделать что-то хорошее и едва не поплатилась зубами. Все против меня.
Палатка Роан и Гиффорда располагалась в центре квартала мастеров. Ее окружали наковальни, кучи угля, обломки металла, корзины с рудой и плавильные печи. Люди называли их жилище Страной Ногг – в честь места, где живут кримбалы и творятся чудеса. Маленькое стойло рядом с палаткой предназначалось для Нараспур, в которой Гиффорд души не чаял. Лошадь заменяла молодой паре ребенка. Тресса считала, что причина их бездетности – не божий гнев, а причуды Роан. Отношения гончара и изобретательницы заметно продвинулись, хотя по-прежнему были далеки от идеала. Роан больше не отшатывалась от прикосновений Гиффорда, однако некоторые вещи оставались для него недоступными.
У всех есть трудности, просто у Роан и Гиффорда они более заметны, чем у других.
Палатка светилась изнутри, словно гигантский светлячок. Затаившись в темноте, Тресса вновь старалась собраться с духом.
После неудачи в Чертоге Кинига она почти уверила себя в том, что ей не удастся никого убедить. Следовало бы полностью отказаться от дурацкой идеи, если бы не серебряное кольцо. «Каждый должен сыграть свою роль», – сказал Малькольм в ночь гибели Рэйта. Тогда Тресса не поверила, что ей предлагается поучаствовать в спасении мира, однако бывший раб имел в виду именно это. Так и вышло: отдав кольцо ради создания волшебного меча, пожертвовав украшением из любви и уважения к едва знакомому человеку, она совершила самый достойный поступок в своей жизни. Тресса не знала, зачем это делает, а Малькольм знал. Ему было ведомо все на свете.
Через несколько лет, осенью, Тэш принесет весть о клетке. Никто не будет знать, что делать, и тогда ты выйдешь вперед.
Малькольм не уточнил, кому именно следует раскрыть тайну. Тресса пришла к Персефоне, но потерпела неудачу. Она решила, что сделала все от нее зависящее, однако ей вспомнились его слова: «Тебе придется взять с собой семерых помощников».
Как в тот раз с кольцом Тресса подумала, что бывший раб ошибся. Кто пойдет за мной? Она уже собралась идти на болото одна, но… Я и в тот раз ему не поверила. Его слова казались безумными, а вышло точно так, как он предсказал.
Палатка Роан и Гиффорда походила на кузницу – в хорошем смысле, учитывая прошедшие события. Самое лучшее место для последней попытки. Вдобавок, если не считать непонятного интереса Брин, Роан и Гиффорд наиболее подходили на роль тех, кого Тресса могла назвать друзьями.
– Попробую еще раз, – обратилась она к звездному небу. – Больше ничего в голову не приходит. Но если не получится, значит, ты зря меня выбрал.
Глубоко вздохнув, Тресса миновала гору обломков, приблизилась к палатке и похлопала по туго натянутой ткани.
– Эй, вы там никакими извращениями не занимаетесь?
– Тфесса, это ты? – отозвался Гиффорд.
– Да, хочу поговорить. Можно зайти? Или вам нужно одеться?
Навстречу вышел полностью одетый Гиффорд, удивленно улыбаясь кривобокой улыбкой. Он поманил Трессу, и она вошла.
Под потолком висели три большие лампы, представляющие собой желтые шары из тонкой ткани с глиняными сосудами внутри. Роан лежала на полу, удобно устроив ноги на перевернутой корзине, и увлеченно рисовала мелом на грифельной доске.
– Как видишь, мы ничем таким не занимаемся, – сказал Гиффорд.
– Жаль это слышать, – посочувствовала Тресса. – Красивые лампы. – Она говорила искренне, хотя и насмешливым тоном – ее обычная манера речи. Мать часто внушала Трессе – если закатывать глаза, они провалятся внутрь головы. Матери вечно несут подобную чушь, чтобы дети делали, что велено. Глаза у Трессы никуда не провалились, но в материнских словах содержалась доля правды. Она так привыкла к образу сварливой стервы, что уже забыла, как вести себя по-другому.
Гиффорд был не из обидчивых, к тому же давно знал скверный характер Трессы. Она часто посещала Приют Пропащих в Алон-Ристе, где обретались Гиффорд и Гэлстон.
– Там гофит мох, пфопитанный животным жифом, – пояснил гончар. – Фоан попфосила меня вылепить сосуды в виде маленьких печек. Большой шаф делает свет фовнее, мягче. Пафу месяцев назад у нас были дфугие лампы. Фоан наловила целый фой светлячков и поместила внутфь. Свет получился не такой яфкий, зато не пахло дымом.
Тресса кивнула.
– Так о чем ты хотела поговофить?
– Хочу предложить вам отправиться со мной спасать Сури, – произнесла вдова Коннигера с надеждой, с какой деревенский дурачок просит местную красавицу с ним потанцевать.
Она уже предвидела отказ и мысленно собирала вещи для путешествия в одиночку.
– И каким образом мы ее спасем? – уточнил Гиффорд, как всегда спокойно принимая невозможное: ничего удивительного – калека выиграл забег и спас человечество.
– Ну… – Тресса набрала воздуха в грудь, мечтая побыстрее разделаться с разговором. – Малькольм сказал идти на север, к болоту, а там…
– Тебе сказал Малькольм? – встрепенулась Роан.
– Он вефнулся? – спросил Гиффорд.
– Нет, он сообщил мне об этом несколько лет назад.
– Когда?
– Перед уходом из Алон-Риста.
– Он научил тебя, как спасти Суфи?
– Знаю, это было задолго до ее похищения, – неуверенно улыбнулась Тресса, – он сказал, мне нужно собрать помощников и…
– Он упоминал нас? – Роан вскочила на ноги, судорожно прижимая доску к груди.
Гиффорд встревоженно взглянул на нее.
– Ну, не совсем… Имен не называл, просто сказал, мне нужно взять с собой семерых помощников.
– Ты сообщила Пефсефоне?
– Да, но… думаю, после моего ухода они от души посмеялись. Персефона любит делать вид, будто она вся из себя такая правильная, но они с Мойей наверняка мне все кости перемыли. «Пьяная дура Тресса то, пьяная дура Тресса се». А я ведь после смерти Гэлстона ни разу к хмельному не притронулась. Когда Малькольм выложил все эти новости, я пробовала бросить. Мне казалось, он считает меня особенной и теперь я должна оправдать его доверие и стать хорошим человеком. Только вот… – Тресса горько рассмеялась. – Выяснилось, что никакая я не особенная и не хорошая, просто слабая жалкая старуха, которая напивается при первой возможности. Я могла бы наврать, что в завязке, поскольку дала обет, а на самом деле мне никто не наливает. – Она посмотрела Гиффорду прямо в глаза. – Если бы я могла, то давно бы напилась вдрызг.
– Он сказал «семеро»? – переспросила Роан, будто не услышав последних слов.
– Что? Да-да, семеро. Поэтому я здесь. Как ни больно признать, вы двое, да еще Брин – единственные, кто не питает ко мне ненависти. По крайней мере, мне так кажется.
– Мы действительно не питаем к тебе ненависти, Тфесса.
– Значит, вы единственные, кто готов меня выслушать. Я обратилась к вам, так как Малькольм предупредил, что мне потребуются помощники. Понятия не имею, почему он решил, будто я на что-то способна. Все равно приятно, что он в меня поверил.
– Так Персефона с тобой не пойдет? – уточнила Роан.
Тресса покачала головой.
– Не могу ее упрекнуть. Если бы я не присутствовала тогда в кузнице, я бы тоже не поверила. Наверное, она считает меня чокнутой.
– Я там была, – сказала Роан. – Ты не чокнутая. – Она задумчиво провела пальцами по поверхности доски, медленно стирая написанное, и печально взглянула на Гиффорда. – Я пойду с Трессой.
– Но ты даже не знаешь, куда она… – Гончар беспомощно развел руками, не в силах выговорить трудное слово.
– Направляется?
– Да! – облегченно подхватил Гиффорд. – Как ты можешь соглашаться?
– Хочу спасти Сури. Так сказал Малькольм.
В устах Роан эти слова не прозвучали, как глупость. Пусть она и не от мира сего, зато голова у нее работает что надо. Бывшая рабыня жестокого резчика в один прекрасный день привязала веревку к палочке и тем самым переменила ход войны. Она заявила, что с помощью гончарного круга можно перевезти пожитки целого далля, и не ошиблась. Трессу считали бесчестной, а Роан – правдивой. Если она скажет, что дождь идет снизу вверх, – ей поверят. Утверждение, что Тресса не чокнутая, выглядело незаслуженной похвалой. Вдова Коннигера почувствовала себя так же хорошо, как в тот раз, когда Гэлстон ее обнял.
Для голодного и крошка хлеба – пир. Тресса убедилась в этом на собственном опыте.
Поскольку Роан и Гиффорд согласились, Тресса воспрянула духом и решила попробовать убедить еще кого-нибудь. Она предположила, что Брин – неподходящая кандидатура, ведь та не встала на ее сторону в Чертоге Кинига, однако Роан настояла на том, чтобы позвать ее с собой.
По мнению Роан, – лично Трессе казалось, в голове у этой женщины сущая свалка, совсем как перед ее палаткой, – на то имелось две причины. Во-первых, Тресса сама назвала Брин своей подругой, а во-вторых, та не присутствовала в кузнице. Скорее всего, в Чертоге Кинига Хранительница просто не поняла, что происходит, и когда узнает всю историю, изменит свое мнение.
Роан пригласила гномов: копатель держался более или менее дружелюбно, а вот два бородатых братца согласились с явной неохотой. Всех троих привлекло скорее обещание отведать пива и сыра, чем перспектива выслушать Трессу.
Изобретательница вновь принялась что-то царапать на грифельной дощечке. Гиффорд вернулся и привел с собой не только Брин, но и Тэша. Молодые люди улыбались. Впрочем, едва завидев Трессу, Брин растерялась. Значит, Гиффорд ничего им не объяснил, не любит он болтать по пустякам.
– Что происходит, Роан? – спросила Хранительница Уклада.
Девушка взглянула на Трессу.
– Давай лучше ты.
– Я уже говорила.
– Это насчет Сури?
Следовало догадаться, почему Гиффорд не сказал Брин, из-за чего сыр-бор, – просто не мог выговорить имя мистика.
Роан кивнула.
– Я была в Чертоге Кинига и все слышала. Не вижу причин…
– Ты не знаешь про Малькольма, – перебила изобретательница.
При звуке этого имени гномы перестали поглощать сыр и включились в беседу.
– Малькольм? О чем вы? – поинтересовался Мороз.
– Он сказал Тфессе спасти Суфи, – пояснил Гиффорд. – Давным-давно, еще до ее похищения.
Гномы многозначительно переглянулись.
– Не может такого быть, – недоверчиво протянула Брин.
– Мы с Фоан идем с Тфессой.
– Что? Зачем?
– Сури спасла нас, и не однажды, – заявила Роан. – Для этого ей пришлось убить Минну и Рэйта. Я у нее в долгу.
– Мы все у нее в долгу, – взволнованно произнесла Брин. – Но мы не можем ничего поделать.
По мнению Трессы, Роан должна была расценить ответ Брин как проявление равнодушия. Такое поведение не прибавляет человеку очков. У Брин еще есть репутация, которую стоит беречь. Для Трессы забота о том, как к ней относятся, осталась в прошлом. Она даже радовалась, что избавилась от сей обузы. Когда всем на тебя наплевать, огребаешь меньше дерьма.
– Я бы жизнь отдала ради Сури, – сказала Брин, – только мы ничем не можем ей помочь.
– Можем, – произнесла Тресса. – Малькольм рассказал мне, как ее спасти.
Брин закатила глаза (мать Трессы была бы крайне недовольна) и расстроенно покачала головой.
– Ты все время его поминаешь, но я не могу взять в толк, какое отношение он имеет к Сури.
Роан и гномы снова переглянулись.
– Это что, секрет? – спросил Тэш и потянулся за сыром, который маленькие человечки уже стали считать своей собственностью.
Все взгляды устремились на Трессу.
– Если я расскажу, никто не поверит.
– Ты – единственная, кто говорил с Малькольмом, – заметила Роан.
Девчонка не зря считается самой светлой головой в лагере. Соображалка у нее что надо.
– В общем, так. Малькольм – не тот, за кого себя выдает. Вдумайтесь хорошенько – он всегда появлялся в нужное время в нужном месте. Если бы он не треснул Арион камнем, она вернула бы Нифрона в Эстрамнадон. Тогда все сложилось бы совсем по-другому, представляете? Это он подучил Сури разрушить мост в Алон-Ристе. А если бы он не убедил ее убить Рэйта и сотворить дракона, мы все были бы мертвы.
– Может, просто совпадение. Каждый из нас совершает значимые поступки.
– Кроме того, он знал то, чего, по идее, не должен был. Например, что фрэи построят семь мостов. Не два, не пять, не восемь – именно семь. А еще он предсказал, что Гиффорд доедет до Пердифа и гулы придут на помощь, но опоздают. Так и случилось.
Гномы закивали. Роан изумленно взглянула на Трессу, будто все это было для нее новостью.
– Малькольм знал о каждом из нас нечто личное, тайное, ведомое только богам. Ему известно прошлое и будущее. Все, что он предсказывал, сбылось. Он убедил Рэйта отдать свою жизнь и уговорил Сури забрать ее. У него получилось, потому что…
Тресса замолчала, пытаясь найти правильные слова. Все ждали. Я не Персефона. Ей стоит лишь поманить, как за ней идут всей толпой. Однако сейчас речь идет о важном. Я должна убедить их в своей правоте.
– Дело не только в том, что Малькольм говорил. Главное – какие чувства он нам внушал. В той кузнице, впервые после смерти Рэглана… нет, впервые с самого детства я ощутила себя храброй, отважной и… чистой.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Брин.
Слова застряли у Трессы в горле. Раньше она не говорила об этом вслух. То, что в мыслях кажется правильным и очевидным, на словах выглядит совсем иначе. Впрочем, у нее не оставалось выбора.
– Все считали фрэев богами. Мы выяснили, что это не так. Вряд ли то же самое можно сказать о Малькольме.
Хранительница оторопело уставилась на Трессу.
Мойя бы рассмеялась, Персефона удрученно покачала бы головой, однако Брин не обладала их мудростью, жизненным опытом и цинизмом. Для нее мир все еще казался местом, в котором нет ничего невозможного. Возраст и опыт порождают сомнения и убивают воображение. Брин же была еще слишком молода, чтобы отвергать невероятное.
Девушка пристально взглянула на Роан и гномов.
– Вы в это верите?
– Я там присутствовала и знаю, что произошло, – ответила Роан. – Не могу объяснить словами, только мне кажется, насчет Малькольма Тресса права.
– Так что ты собираешься делать? – обратилась Брин к Трессе.
– Пойдем на север. До болота день пути.
– Болото Ит, – вставил Тэш. – Дурное место. Даже война обошла его стороной.
– Там, где оно впадает в Зеленое море, есть остров. Нам туда.
– И как этот остров поможет Сури?
– Мы спустимся под землю, поэтому не придется пересекать реку.
– Под землю? – встрепенулся Дождь. – Глубоко?
– Думаю, да. Мы пройдем под морем и попадем в город. Тогда единственное, что нам останется сделать, – найти Сури и вернуться тем же путем.
Тэш расхохотался.
– Ты уж меня извини, но это полная ерунда, – заявил он, отсмеявшись. – Я, знаешь ли, немного разбираюсь в том, как составляется план сражения. Допустим, под рекой действительно есть путь, ведущий в город. Что дальше? Ты выберешься из-под земли и окажешься в незнакомом месте среди толпы врагов. Как ты найдешь Сури? Наверняка ее держат под стражей, но неизвестно, где именно. Что будешь делать? Бродить по городу? Подойдешь к первому встречному эльфу и спросишь: «Не подскажете, где держат рхунку, очень похожую на меня?» Сомневаюсь, что ты говоришь по-фрэйски. А если столкнешься с сопротивлением? Между прочим, это весьма вероятно. И как ты собираешься выбраться оттуда? Даже если тебя не убьют в первые несколько секунд, думаешь, тебе удастся просто сбежать? За тобой наверняка отправят погоню.
– Не знаю, – проворчала Тресса. – Малькольм не вдавался в такие подробности.
– Ничего себе подробности! – снова рассмеялся Тэш.
– Ну, он говорил так, будто все получится само собой. – Она уставилась под ноги. – А еще он сказал, что мне нужно взять семерых помощников. Правда, боюсь, со мной никто не пойдет.
– Нас здесь как раз семеро, – заметила Роан.
– Э, нет, притормози-ка. Я не говорил, что пойду, – заявил Мороз.
– И я, – поддержал его Потоп.
– И мы с Брин, – высказался Тэш.
– А ты, Роан? – спросила Брин.
– Я все равно иду.
– Значит, и я тоже. – Гиффорд взял Роан за руку и криво улыбнулся.
– А ты что скажешь, Брин?
– Вы действительно думаете, что Малькольм…
– Малькольм – не бог, – вмешался Тэш. – Поверьте мне, я с ним жил. Болото – не место для прогулок. Оно находится прямо на краю леса. Там, скорее всего, рыщут эльфийские разведчики, гоблины, да мало ли кто еще. Вам не следует…
– Но мы должны воспользоваться возможностью спасти Сури.
– Вы не спасете Сури в таком составе, – возразил Тэш. – Нужно войско.
Брин с улыбкой кивнула, будто он, сам того не зная, нашел верное решение.
– Если все это правда, нам действительно потребуется больше людей, чтобы спасти Сури. Боюсь, киниг не воспримет наши слова всерьез… однако если под рекой и правда есть тайный проход, мы должны его найти. – Она взглянула на Тэша. – В общем, идем туда, находим путь, возвращаемся и рассказываем Персефоне и Нифрону. Тогда они пошлют войска. Мы не только спасем Сури, но и выиграем войну.
– Ну… допустим. – Тэш перевел взгляд на Трессу. – Там широкий проход? Сколько бойцов пройдет в ряд? Он хорошо замаскирован?
– Какого Тэта ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю? – фыркнула та. – Малькольм же не рисовал мне карту. Хотя… Есть еще кое-что, заслуживающее внимания. – На самом деле, следовало бы много чего рассказать, но если выкладывать все начистоту, никто, даже Роан, не согласится спасать Сури. – Я не стала говорить раньше, поскольку боялась, что вы не поверите.
– Да неужели? – пробормотал Потоп с набитым ртом. – Тогда погоди, дай прожевать.
– Тебя спросить забыли, – огрызнулась Тресса. – В общем, вход хорошо спрятан. Малькольм сказал, чтобы его найти, нам потребуется помощь.
– И кто нам поможет? – уточнил Гиффорд.
– Тот, кто живет на острове.
– Разве на острове кто-то живет? – с сомнением спросил Тэш.
– Ага, – с нажимом произнесла Тресса.
– Кто же это?
– Тэтлинская ведьма.
Все единогласно решили, что перед уходом нужно сообщить свой план Персефоне. По очевидным причинам выбор пал на Брин.
Весь день в шатре царила суета, источником которой являлся Нифрон, проводивший военный совет с командирами легионов. Их новая стратегия носила говорящее название «Последний рывок». Идея заключалась в том, чтобы отправить отряд фрэев под руководством Элисана на север, к устью Нидвальдена, в край грэнморов. Элисан должен был вступить в переговоры с их вождем Фургенроком и убедить его принять сторону Нифрона или хотя бы добиться, чтобы тот позволил войску рхунов пройти по землям великанов. Судя по тону командиров, Брин сделала вывод, что они не очень-то верят в успех.
Вернувшись в шатер, она с радостью обнаружила, что фрэи ушли. Внутри находились только Персефона, Джастина и Нолин. Мальчик спал на руках у матери, а Джастина приводила шатер в порядок.
– Почему ты не с Тэшем? – шепотом поинтересовалась киниг. – Ты и так целый день здесь просидела.
– У меня важное дело.
– Неужели? – Персефона осторожно выпрямилась. – Что случилось?
– Мы с Роан, Гиффордом и Трессой идем на Болото Ит.
– Зачем? Это связано с рассказом Трессы?
Брин кивнула.
– Я подробно ее расспросила. Думаю, она действительно знает способ пройти под рекой.
– И оказаться в центре фрэйской столицы? – с сомнением уточнила Персефона.
– Тресса не может утверждать наверняка, однако до болота всего день ходу. Если она права, мы вернемся и ты отправишь туда легион. Если же она ошиблась… ну, значит, прогуляемся по болоту впустую. Какая разница?
– Большая, – отрезала Персефона. – Там опасно.
– Возьму с собой Тэша. Он не очень хочет идти, но я его уговорю.
– Тэш, без сомнения, искусный воин, только я все равно не могу отпустить тебя в Харвуд. – Персефона взглянула на Нолина, безмятежно спящего среди покрывал. – Я уже потеряла Сури. Не хочу рисковать тобой и Роан.
– Сеф, – тихо произнесла Брин. – Фрэи хотят, чтобы Сури научила их создавать драконов.
– Знаю.
– Она не захочет им рассказывать.
Киниг опустила голову.
– Ее будут пытать.
Персефона осторожно погладила Нолина по спине.
– Это мой четвертый ребенок. Все, кроме Манна, умерли еще до твоего рождения. Матери не должны жить дольше детей. Не я привела Сури в этот мир, но она мне как дочь.
– Когда нам требовались мечи, ты перевезла нас через море, в Нэйт. С нами не было огромной армии, лишь маленький отряд. Смотри, что из этого вышло.
– Да, но в Нэйте не полыхала война, к тому же с нами была заклинательница и ее ученица. Они заменили целую армию. А сейчас ты хочешь идти с Тэшем, Трессой, Роан и Гиффордом.
– Мы просто посмотрим. Может, там ничего нет, тогда мы вернемся, вот и все. Но как нам жить дальше, если сейчас не попытаемся? Сури столько для нас сделала. Мы все ее любим.
– Брин… – Персефона покачала головой. – Я не могу тебя отпустить. Прости. Не могу, слишком опасно.
Девушка нахмурилась и стиснула кулаки.
– Хорошо. Забудь о том, что я говорила.
Она развернулась и вышла.
Назад: Часть III
Дальше: Глава 20 За гранью дневного света
