Роан наблюдала за происходящим сквозь пелену слез. Она вообще не собиралась смотреть: ей казалось, глазеть – неправильно, однако все произошло слишком быстро.

Сури попросила Рэйта лечь. Роан ожидала, что мистик отрубит ему голову, или ударит в сердце, или перережет горло. Однако девочка просто положила меч Рэйту на грудь, погладила дьюрийца по волосам, что-то прошептала и поцеловала в лоб.

Вот и все. Рэйт был мертв.

Сначала Роан не поняла, что все уже закончилось. Сури вскрикнула, будто ее пронзили мечом, и разразилась рыданиями. Сама не своя от горя, девочка, тем не менее, запела. Это была не просто песня, и вообще совсем не песня: слова без рифм, да и мелодия не из приятных. А потом задняя стена кузницы затряслась, часть крыши обрушилась, и из обломков появился дракон. Кузница оказалась чересчур мала для Гиларэбривна, рожденного из столь сильной скорби. Даже Верентенон был бы слишком тесен. Так же как Арион черпала силы из тех, кто находился в Агаве, Сури приняла на себя общее горе, и то, что родилось из этого горя, невозможно постичь разумом.

Через мгновение Гиларэбривн взмыл в ночное небо. Дракон внушал ужас и трепет: покрытое чешуей тело, огромные когти, изогнутая спина, зазубренный хвост, зубастая пасть и пара кожистых крыльев. «Этот получился еще больше, – подумала Роан, утирая слезы. – Гораздо больше, чем в прошлый раз». Гиларэбривн набрал высоту, заложил круг над Алон-Ристом, а потом нырнул вниз, на Кайп, выпустив когти, словно хищная птица, которых Роан много раз видела на реке. Обычно такие хищники взлетали, сжимая в когтях рыбу, а Гиларэбривн держал крышу Кайпа.

Сури сидела рядом с Рэйтом и Арион, оплакивая своих друзей.

Плакали все – Малькольм, Тресса, гномы и даже Дождь. Роан была удивлена. Ей казалось, дхерги не склонны смеяться или лить слезы. Они часто ругались, по крайней мере, Мороз и Потоп, – друг на друга и изредка на молот, плакать же – никогда.

Время будто замерло. Бóльшая часть кузницы превратилась в развалины, и Роан увидела двор, на котором стояли десятки фрэев. Залитые кровью эльфы, сжимающие мечи, щиты и копья, застыли от изумления. Но как только Гиларэбривн улетел, время возобновило бег.

Некогда тихий внутренний двор превратился в поле боя. Фрэи, облаченные в золотые панцири и синие плащи, сражались с людьми в серебряных доспехах. Звенела сталь. Щиты стукались друг о друга. Лилась кровь и пылал огонь. Малькольм доблестно шагнул вперед, сжимая копье. Гномы похватали молоты, и даже Тресса нашла себе оружие – железную кочергу, стоявшую рядом с горном.

Роан не шевельнулась. Она подсчитала приближающихся врагов: пятеро – трое слева и двое справа. Шестой смотрел в их сторону, сомневаясь, стоит ли жалкая горстка людей и гномов его внимания. Шансы на выживание равны нулю. Когда Малькольм неожиданно проткнул ближайшего к нему фрэя копьем, девушка пересмотрела свой расчет: шансы стремятся к нулю.

Схватив меч, лежавший у Рэйта на груди, Сури поползла на четвереньках в сторону разрушенных казарм, потом передумала и направилась к поленнице. Скорее всего, девочка понятия не имела, куда идти. Вспомнив ее состояние после гибели Минны, Роан решила, что Сури не в себе.

Слева раздался шум. На Роан смотрел какой-то фрэй. Удивительно, но он был безоружен. Через нос и щеку проходил алый порез, половина лица обожжена, волосы с левой стороны сгорели дотла. Фрэй был с ног до головы залит кровью. Он улыбался радостной, безумной улыбкой. Совсем как Ивер. Роан поняла, что с ней будет. Она видела, как Ивер расправился с ее матерью.

Окровавленный фрэй двинулся к ней, обойдя Малькольма и гномов. Тресса попыталась ударить его кочергой, ее жалкое оружие отскочило от доспехов, не причинив врагу вреда. Рядом возник еще один фрэй, и у Трессы появился свой противник, с которым ей пришлось сражаться.

Они остались вдвоем: залитый кровью двойник Ивера и Роан.

Скользкие руки сжали ей горло. Фрэй произнес что-то непонятное, но девушка поняла его и без перевода: она уже слышала эти слова раньше. Прикосновение пальцев тоже было ей знакомо. Старый кошмар вернулся. Роан как будто вновь оказалась в маленькой хижине в Далль-Рэне, только сейчас на Ивере были доспехи – покрытый вмятинами и залитый кровью бронзовый нагрудник.

Роан придумала карман, потому что терпеть не могла, когда нужных вещей нет под рукой. Следующим шагом была тревожная сумка, но, став главным кузнецом Алон-Риста, девушка обнаружила, что и этого мало. Поэтому она изобрела пояс для инструментов, который носила под передником. На нем висели клещи, ножницы по металлу, перчатки, молот и три железных зубила. Самое маленькое, предназначенное для тонкой работы, размером с указательный палец, второе – с ладонь, а третье, которым Роан пробивала дырки в листах металла, – длиной в фут и острое, как игла. Девушка пользовалась этими инструментами ежедневно, каждый из них стал продолжением ее тела, и когда возникала необходимость, она не глядя находила нужный. У Роан потемнело в глазах, но она все же нашла в себе силы, чтобы приставить острый конец зубила к небольшой щербинке на доспехе фрэя. Один удар Большой Колотушки – и зубило с легкостью проткнуло бронзовый нагрудник.

После первого удара руки, сжимающие ее горло, ослабли.

После второго пальцы фрэя разжались.

Сури увидела, как фрэй схватил Роан и встряхнул точно куклу, а через пару мгновений упал и больше не поднялся. Словно в тумане, она наблюдала за тем, как ее товарищи отбиваются от врагов. Взмахнув молотом, Мороз раздробил ногу одному из фрэев, тут же получил удар и упал рядом с горном. Дождь воткнул кирку в спину эльфу, напавшему на Трессу. Во дворе валялись тела людей и фрэев – мягкие искореженные комки тряпок и плоти среди осколков камня и обломков дерева. Вдалеке пылал город. Над белесым небом поднимались столбы дыма, в воздухе летали клочья сажи. Незаметно наступило утро, еле различимое из-за темных туч.

Огромный купол Верентенона рухнул. Арочный мост стоял на месте, но крыша Кайпа исчезла. Гиларэбривн зарылся внутрь, словно медведь в улей. Из окон выпрыгивали маленькие фигурки, однако у этих пчел не было крыльев, поэтому они стремительно падали вниз. Сури находилась слишком далеко и не видела, кто они – люди, дружественные фрэи или вражеские эльфы.

Она отдала дракону лишь один приказ – защищать крепость. Оставалось надеяться, что новый Гиларэбривн сам разберется, что к чему.

Из ворот Кайпа выбежала толпа фрэев. Они принялись отступать через полуразрушенный арочный мост. Гиларэбривн ринулся вниз со своего насеста и изрыгнул пламя, превратив эльфов в живые факелы. Многие сиганули с моста, оставляя за собой огненные следы.

«Совсем как светлячки», – подумала Сури.

Тресса схватила ее за руку и рывком подняла на ноги.

– Живо вставай и сделай что-нибудь!

На самом деле от Сури ничего не требовалось. Когда их окружили фрэи, она инстинктивно натянула поводья, совсем как в Нэйте, борясь с рэйо. Творец связан со своими творениями, и его нужда становится их заботой.

Гиларэбривн поднял голову и взмыл в небо. Один мощный хлопок крыльев, и дракон спикировал вниз.

«Только не убей нас всех», – вновь и вновь молила Сури, закрыв глаза.

– Во имя Феррола, это что такое? – спросил фэйн.

Он сидел в большом кресле, привезенном из Эстрамнадона. Сделанный из золота и обтянутый бархатом, переносной трон стоял на деревянном помосте, приколоченном к земле металлическими костылями, чтобы массивное сиденье не накренилось.

– Это что… дракон? – обратился фэйн к Паукам.

Три фрэя тихо напевали и синхронно раскачивались. Услышав вопрос Лотиана, они остановились, и в тот момент дракон изрыгнул пламя.

– Не может такого быть, – проговорила Онья.

Кажется, так ее зовут, припомнил Мовиндьюле. Она была всего лишь одной из миралиитов, но после неудачи первого дня сражения ее положение повысилось.

Сперва все шло по плану. Мосты возвели без происшествий, и фэйн отправил одного из оставшихся четырех миралиитов в крепость, вместе с Ригаром, Хадерасом и половиной гвардии Шахди. Лотиан и Мовиндьюле остались у большого шатра на холме. С ними были Сайл, Синна, три Паука, Тараней и двенадцать воинов из Львиного корпуса в яркой разноцветной форме. Принц не сомневался, что большинство из них попали в отряд не благодаря воинской доблести, а по протекции. Вряд ли эти Львы годятся на что-либо более серьезное, чем установка шатра.

После первого неудачного штурма все, затаив дыхание, следили за взятием крепости. Лотиан даже не смотрел. Он нервно расхаживал туда-сюда, а за ним семенили Сайл и Синна. Фэйн дважды обошел свой шатер, потом взял себя в руки и сел на трон.

Мосты стояли прочно.

Гвардейцы перешли через ущелье, и как только последний из них оказался на другом берегу реки Берн, оставшиеся три Паука принялись наносить удар за ударом, чтобы облегчить наступление. Войска продвигались медленнее, чем рассчитывал Лотиан, и он непрерывно жаловался на это последние несколько часов.

Слуги накрыли поздний ужин, состоящий из холодного мяса и зачерствевшего хлеба. Мовиндьюле и Лотиан выслушали доклад Таранея о том, что Алон-Рист был изначально построен таким образом, чтобы противник не мог захватить его, а узкие проходы, многочисленные мосты и лестницы предоставляют защитникам крепости немалое преимущество. С наблюдательного поста принц смотрел, как гвардия зачищает город, прежде чем приступить к подъему по лестнице, ведущей в цитадель. Несмотря на помощь Паука, отправленного на штурм вместе с солдатами, прошло несколько часов, прежде чем войско наконец попало в верхний двор.

Мовиндьюле позволили поучаствовать в сражении. С помощью Джерида и под руководством отца он применил силу Авемпарты и сотряс землю на дальней стороне крепости. Правда, личное участие принца было весьма незначительным: Лотиан просто использовал его как проводник силы. Тем не менее отец и сын вместе порадовались (а такое случалось нечасто), когда купол рухнул.

– Так-то лучше, – удовлетворенно произнес фэйн, откидываясь в кресле.

Утренняя заря осветила небо. Лотиан потребовал вина.

– Похоже, мы наконец-то справились.

И тут появился дракон.

Сперва он казался лишь темной тенью на фоне ярких огней, и Мовиндьюле подумал, что ему привиделось. Однако, когда дракон выдохнул пламя, стало ясно – это не морок.

– Так что же это такое? – спросил фэйн.

На несколько мгновений воцарилась тишина. С Пауками всегда так: когда с ними разговариваешь, они отвечают не сразу.

– Мы не знаем, – наконец произнесла Онья.

– Что значит «не знаем»? Чем вы тут занимаетесь? Ваше дело – держаться за руки и петь. Вы должны плести паутину и докладывать мне обо всем.

– Это не создание из плоти и крови. Это свет.

– Свет?

– Выглядит как ослепительно яркий свет. Никто из нас такого прежде не видел.

– И что этот свет делает?

– Убивает наших солдат.

Лотиан помрачнел.

– Тогда уничтожьте его.

– Да, мой фэйн, – отозвалась Онья, и Пауки запели громче.

Небо потемнело. Большинство миралиитов на определенном этапе предпочитали Искусство бури. Мовиндьюле был ближе огонь, хотя почти все его соплеменники считали огненную магию чересчур тривиальной. Принцу нравилось ощущение силы и простота применения: натянул и отпустил. Бури сложнее подготавливать и плести, а результат далеко не такой впечатляющий.

– Мой фэйн, взгляните. – Тараней указал на север.

По равнине мчался всадник.

Один из разведчиков Волчьего корпуса. Лотиан отставил в сторону бокал с вином и встал. Подъехав к лагерю, всадник спешился, подбежал к фэйну и преклонил перед ним колени.

– Что такое? – спросил Лотиан.

– Мой повелитель, с юго-востока движется войско.

– Войско?.. – растерянно переспросил фэйн и огляделся в поисках ответа.

– Гула-рхуны, мой повелитель.

– Сколько? – уточнил Тараней.

– Много тысяч, господин.

– Вон там! – воскликнула Синна, указывая на юго-восток.

В первых лучах занимающейся зари на отдаленном холме появилось огромное войско рхунов. Дикари разделились на два отряда – один направился к Алон-Ристу, второй – к лагерю фрэев. Их были не тысячи – десятки тысяч; они шли не строем, а толпой, как стадо оленей. Даже на расстоянии Мовиндьюле слышал их вопли – жуткий несмолкаемый рев.

– Вы что, их не заметили? – спросил Лотиан у Пауков.

– Мы сосредоточились на сражении в крепости, мой фэйн.

– Слепые идиоты!

– Вы по-прежнему хотите, чтобы мы…

– Забудьте о драконе, уничтожьте войско!

Все, кто мог бежать, спасался бегством, и Роан не стала исключением. По идее, Гиларэбривн должен быть на их стороне, однако Роан не привыкла доверять другим. Она провела всю жизнь, стараясь казаться незаметной, и в совершенстве овладела искусством прятаться. Дракон был высотой с трехэтажный дом, размах его крыльев достигал девяноста футов, клыки – больше фута длиной, и к тому же он изрыгал огонь. Когда Гиларэбривн приземлился во дворе, все бросились наутек. Роан не видела, побежала ли Сури. В конце концов, дракон – ее творение.

Самые глупые попытались атаковать его.

«Нет, они не глупые, а храбрые, – решила Роан. – Просто не понимают, что делают».

Отбежав подальше, девушка обернулась, чтобы рассмотреть Гиларэбривна при дневном свете. Чешуя, показавшаяся ей черной, оказалась темно-зеленой. Чешуйки блестели как металл и были твердыми словно сталь. Мечи и копья не могли пробить прочную броню, и фрэйские солдаты гибли в когтях или клыках дракона. Потеряв разум от ужаса, некоторые люди тоже пытались напасть; Гиларэбривн не обращал на них внимания, как большая собака не замечает дерзкого щенка. И все же дракон был опасен: каждое его движение приносило разрушение. Одним ударом хвоста он развалил ближайшую стену; от взмахов его крыльев поднимались пыльные бури, от которых люди слепли и задыхались.

Из двора было всего два выхода – спуск в город и подъем к большому зданию с куполом, ведущему к Кайпу. Роан побежала в Кайп. Она надеялась найти там Персефону, Брин и Мойю, но огромный купол рухнул и пройти сквозь здание оказалось невозможно. Единственный путь наверх – по узкой лестнице вокруг Верентенона, по ней уже поднималась толпа людей. Те, кто находился у подножия здании, погибли под завалами.

Роан огляделась в поисках какой-нибудь норы, где можно затаиться, однако ее заметил фрэйский солдат. Она увидела его ухмылку – Ивер улыбался точно так же. Шлем в виде головы медведя и медный нагрудник залиты кровью. Алые капли стекали по гладкой поверхности, словно слезы.

Фрэй направился к Роан.

Она поспешила прочь, надеясь, что он ею не заинтересуется.

Тот припустил трусцой.

Роан бросилась бежать.

Лестница, ведущая наверх, – ловушка. Спрятаться в верхнем дворе невозможно. Роан помчалась к дракону, надеясь, что тот ее узнает, но в этот миг Гиларэбривн поднялся в воздух. Остался лишь один вариант – спуститься в город. На лестнице – никого, и это внушало опасения.

– Замолчи! Я пытаюсь сосредоточиться! – прикрикнула Роан на саму себя. – Ты что, не видишь, я уже спускаюсь?

Оказавшись внизу, девушка обнаружила, что улицы завалены обломками. У нее не оставалось выбора, кроме как следовать по относительно расчищенному пути в нижний двор. Как и верхний, тот был полностью разрушен. Она прилично оторвалась от фрэя, чье движение замедляли доспехи, меч и щит.

Роан не оборачивалась; ей и так был хорошо слышен лязг бронзовых наплечников.

Добравшись до нижнего двора, она припустила по ровному пространству. Расстояние – ее единственная надежда. Кролики выживают лишь потому, что хищникам лень догонять их, и Роан решила поступить как самый изворотливый кролик. Впервые она пожалела о поясе с инструментами: его тяжесть замедляла бег, а инструменты раскачивались и звенели.

Повсюду валялись мертвые тела – люди бок о бок с фрэями. Роан старалась не смотреть на лица, боясь увидеть знакомых.

Она пробежала мимо Речь-скалы, направляясь к единственному свободному выходу – передним воротам, точнее, их обломкам. Перед ней забрезжила надежда на спасение, пусть даже в крепости не осталось ни одной уцелевшей двери, ни одного не сломанного засова, ни одной не разрушенной стены, а на той стороне ущелья раскинулся вражеский лагерь. На земле среди развалин валялись бронзовые створки ворот: цель уже близка.

– Заткнись!

Фрэй позади нее яростно зарычал. Он по-прежнему преследовал ее; с каждым его шагом расстояние между ними сокращалось.

У Роан заныли ноги и, что еще хуже, сбилось дыхание. Она попросту не могла вздохнуть.

Девушка миновала упавшие бронзовые ворота и остатки укреплений. Впереди зияло ущелье, края которого, словно стежками, были стянуты семью мостами, воздвигнутыми с помощью волшебства. Роан побежала к ближайшему мосту – хотя слово «побежала» вряд ли можно было применить: ей пришлось перейти на быстрый шаг. В небе клубились грозовые тучи, на горизонте сияло ярко-желтое солнце. Солнечный свет слепил глаза, тем не менее, девушке удалось разглядеть войско и силуэт всадника, скачущего по мосту к ней навстречу.

Словно в подтверждение ее мыслей, в противоположный берег ударила молния. Волнение на небесах, вопли и крики, треск и грохот укрепили Роан в уверенности, что все пропало.

Она остановилась, отчаянно пытаясь вздохнуть. Смерть уже близка.

Кто доберется до меня первым? Всадник, скачущий по мосту, или фрэй, бегущий сзади? Девушка печально улыбнулась. Сколько усилий ради дочери рабыни.

Не важно, кто будет первым. Глядя мутным взглядом на край ущелья, Роан подумала:

Она улыбнулась при мысли, что не доставит ни одному из них удовольствия убить ее.

Роан свернула с тропы, ведущей к мосту, и направилась к краю ущелья.

«Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит», – услышала она знакомые слова, но на сей раз они были произнесены не голосом Ивера.

Ивер мертв. Роан точно знала, потому что убила его дважды: в первый раз с помощью яда, а второй – с помощью зубила и Большой Колотушки.

Выбившись из сил, она заплакала, потому что поняла – ей не успеть до края ущелья. Всадник неумолимо приближался. Его лицо невозможно было различить из-за яркого утреннего солнца, зато Роан услышала звук металла, выскальзывающего из ножен…

Ошибки быть не могло. Это не бронза – это сталь.

Всадник подъехал ближе. Блеснуло серебро. Под шлемом показалось прекрасное, перекошенное лицо.

– Гиффорд! – вскрикнула Роан, пожертвовав последним воздухом, оставшимся в легких.

Он настиг ее преследователя, взмахнул мечом – мимо. Но это не имело значения. Намеренно или случайно, лошадь затоптала фрэя насмерть.

Проехав мимо Роан, всадник развернулся. Солнце осветило доспехи и белого коня. Гиффорд сиял, словно утренняя звезда, ослепительная и прекрасная.

– Фоан, я не могу слезть. – Он нагнулся и протянул ей руку. – Пожалуйста, возьми меня за фуку.

Не раздумывая, Роан ухватилась за его запястье. Гиффорд усадил ее на лошадь позади себя, и девушка обхватила его за пояс.

– Ты жив! Надо же, ты жив! Жив! – сквозь слезы повторяла она, обнимая его изо всех сил.

– Фоан, – сказал Гиффорд, – ты меня обнимаешь! Ты прикасаешься ко мне, Фоан!

– Знаю.

Толпа гула-рхунов поднялась на мост и хлынула в Алон-Рист. Роан положила голову на спину Гиффорда.

И вновь она услышала слова: «Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит». Это не голос Ивера. Это голос ее матери.