Персефона глазам не могла поверить.

Над ней раскинулось открытое небо.

Крыша Кайпа была сделана в основном из дерева, и дракон выдернул ее, как пробку из кувшина. А потом начал убивать.

Персефона решила, что это еще одно оружие фэйна.

Закрыв глаза и съежившись, она приготовилась к смерти, ожидая удара когтей или клацанья клыков.

Этого не произошло. Даже крики умирающих стихли. Слышно было лишь дыхание дракона и тихая молитва Брин: «Мари, всеблагая матерь, защити нас. Мари, всеблагая матерь, защити нас».

Выпустив кинжал, Персефона обняла девочку.

– Мари, всеблагая матерь, защити нас, – повторила она.

К их молитве присоединилась Падера, а потом и Мойя. Ожидание смертельного удара было невыносимым, однако Персефона все же отважилась открыть глаза. Фрэи, которые собирались их убить, исчезли. В комнате остались только Нифрон, Эрес и Тэган. И дракон: он уселся на угол Кайпа, уцепившись длинными острыми когтями за полуразрушенную стену. Чувствуя на лице его жаркое дыхание, Персефона запрокинула голову, взглянула чудовищу в глаза и с ужасом осознала, что дракон не просто смотрит на них – он глядит именно на нее.

Дракон по-прежнему не сводил с нее глаз.

Наконец он открыл пасть, но вместо того, чтобы наброситься на Персефону, заговорил. Голосом, напоминающим раскат грома или грохот лавины, он произнес: «Даже сейчас».

Дракон выждал мгновение, а потом, расправив крылья, взмыл в воздух, обрушив большой кусок каменной кладки.

– Расстегни доспехи, – крикнула Падера Мойе. – Снимай. – Старуха опустилась на пол рядом с Тэкчином.

Тот раскинулся в луже крови. Мойя подскочила к нему и принялась дергать кожаные ремни, скрепляющие наплечник.

– Здорово его зацепило, – пробормотала знахарка. – Кровища хлещет как из резаного кабана. Брин, подай бинты с того стола и вон тот пояс.

Снаружи раздался рев, хлопанье крыльев и отдаленные крики. Потом наступила тишина.

– И как снимается этот кулинский нагрудник? – рявкнула Мойя, отчаянно дернув ремень.

Из раны пониже ребер хлынула кровь.

– Просто срежь его, – посоветовала Падера. – Персефона, дай мне твой нож. Персефона!

– Вот, возьми. – Брин протянула ей бинты и один из кинжалов Роан.

В коридоре раздался громкий топот. Нифрон поднял меч и тут же опустил его.

– Что происходит? – крикнул вбежавший в спальню Энвир.

– Я тебя хочу об этом спросить, – ответил Нифрон. – Откуда взялся дракон и куда он улетел?

– Дракон? – непонимающе переспросил Энвир и взглянул наверх. – А куда делась крыша?

– Забудьте о крыше, – рявкнула Падера и указала на Тэкчина. Мойя отчаянно старалась перерезать ремни под доспехами. – Ваш приятель умирает.

– Ничего с ним не сделается, – раздраженно отмахнулся Нифрон. – Тэкчин попадал и в худшие передряги.

– Он истечет кровью. Кто-нибудь из вас знает, как снять с него эту железяку?

Энвир, отлично управлявшийся с веревками и ремнями, опустился на колени и помог Мойе.

– Брин, неси иголку и нитку, – скомандовала Падера. – Они лежат рядом с тазом. Вдень нитку в иголку. А ты сожми края раны, – велела она Мойе. Они вдвоем стащили с Тэкчина панцирь и разрезали рубашку. – Не бойся, сжимай крепче. – Тут подоспела Брин с иголкой и ниткой. – Брин, сведи вместе края кожи… вот так.

Падера принялась шить.

– Ладно, теперь бинтуйте. – Закончив, она вытерла пот со лба. – И нечего с ним нежничать. Затягивайте бинты потуже.

– Он выживет? – спросил Эрес старуху.

Падера вытерла окровавленные руки полотенцем, оставив на светлой ткани ярко-красные полосы.

– Зависит от того, насколько его бог к нему благоволит. У него сломано ребро и повреждено легкое. Он мог захлебнуться собственной кровью.

Мойя, рыдая, уселась на пол рядом с Тэкчином.

– Попробуй мне только умереть, сын тэтлинской шлюхи!

– Персефона, ты как? Ты ранена? – спросила Падера.

Сквозь пролом в стене в покои вошел Тэш.

– Тэш! – Брин метнулась к нему и крепко обняла, едва не сбив юношу с ног. – Ты жив!

– Где ты был? – Тэган бросил взгляд на мечи, запачканные кровью. – Ну что, сбылась твоя мечта? Тебе наконец удалось убить пару-тройку эльфов?

Тэш сердито взглянул на него, но тут же улыбнулся.

– Да, удалось.

Звуки битвы стихли. Слышался только вой ветра и хлопанье какой-то ткани.

– Так что это был за дракон? – снова спросил Энвир.

По щеке Персефоны скатилась слеза.

– Это не дракон, – дрожащим голосом вымолвила она.

«Что происходит? Что ты видишь?» – прокричал Джерид у Мовиндьюле в голове.

Принц с удовольствием наблюдал, как в гула-рхунов ударила молния, убив несколько человек разом. Вспышка, треск, раскат грома. Вспышка, треск, пламя. Снова и снова из грозовой тучи вырывались молнии-убийцы, и еще несколько мгновений после каждого удара перед глазами стоял столб света. Заколдованных доспехов на этих рхунах не было, и они оказались уязвимы для Искусства. Одновременно ударило сразу с десяток молний, однако тысячи гула-рхунов неумолимо продвигались вперед – здоровенные волосатые дикари, вооруженные копьями и грубо выструганными деревянными щитами. Один фрэй может с легкостью прикончить несколько сотен этих тварей, но погибнуть от рук остальных.

Лотиан тоже понял грозящую им опасность.

– Онья, создай огненную стену.

«Огненную стену? Зачем?» – спросил Джерид.

Между гула-рхунами и последней когортой Шахди воздвиглась десятифутовая стена огня и поползла по направлению к дикарям.

Сперва Мовиндьюле не понял, почему бы Паукам просто не испепелить мерзких рхунов огненными шарами. Замысел Лотиана стал очевиден, когда стена начала двигаться, заставляя гулов отступать на запад, к краю ущелья.

– Сожгите мосты, – приказал фэйн, и через пару мгновений все семь мостов запылали.

«Ты оглох или просто дурак? – спросил Джерид с нарастающим раздражением. – Отвечай, что ты видишь?»

Он задавал этот вопрос каждые несколько минут, с самого начала сражения. Сперва Мовиндьюле шепотом описывал происходящее, затем ему надоело. Пересказывать старикашке события битвы – ниже его достоинства. Сегодня он не звал Джерида к себе в голову и не намерен передавать ему последние известия, будто какой-то гонец.

– Столкните их в пропасть, – велел Лотиан. – Только не слишком быстро. Действуйте медленно, но верно. Я хочу, чтобы они взглянули в лицо судьбе. У них будет возможность выбрать свою смерть – прыгнуть со скалы или сгореть заживо. – Фэйн сел на трон и задумчиво поболтал вино в бокале. – Так поступала моя мать. Покажите им, что значит идти войной против миралиитов, – добавил он, глядя на стену огня, неумолимо надвигающуюся на многотысячную орду рхунов. – Вот твоя награда, Мовиндьюле, – он жестом приказал слуге налить вина. – Выпей со мной. Не люблю пить один.

Что ж, отец сегодня мрачен, но великодушен – по крайней мере, к сыну.

Мовиндьюле зачарованно смотрел, предвкушая развязку. Безжалостная огненная стена вытолкнула людей на самый край обрыва. Некоторые попытались пробежать сквозь пламя и упали, поглощенные огнем. Когда стена продвинулась вперед, принц различил на земле обугленные трупы. Люди, запертые в ловушке, отступали все дальше и дальше. Те, кто стоял позади, начали падать в ущелье – ряд за рядом, шеренга за шеренгой.

– Он приближается, – проговорила Синна.

– Кто? – переспросил фэйн.

– Свет.

Взглянув в сторону крепости, Мовиндьюле увидел черное крылатое чудовище.

– Синна, – приказал Лотиан, – убей его.

Раздался треск, и в дракона ударила бело-голубая молния. Тот даже не дрогнул и ни на волосок не изменил траекторию полета. Синна метала одну молнию за другой – дракон все приближался.

– Искусство на него не действует… – растерянно произнесла Синна.

«Не действует? – переспросил Джерид. – Бессмыслица. Как он выглядит? Сосредоточься. Как он чувствуется? Взгляни на него глазами Искусства».

– Яркий свет. Выглядит и чувствуется как… сила, – тихо ответил Мовиндьюле.

– Как Искусство.

– Джерид говорит, что дракон – это Искусство, а Искусство нельзя победить Искусством, – передал Мовиндьюле отцу.

Фэйн взглянул на сына, и в его глазах отразилась неуверенность. Он отставил бокал и встал.

Чудовище летело над ущельем, мерно хлопая крыльями и вытянув длинный хвост. С каждым мгновением дракон становился все больше.

«Какого же он размера? – подумал Мовиндьюле. – И как он может быть Искусством?»

Лотиан сорвал с себя плащ, издал низкий напев и, взмахнув рукой, послал вперед огненный шар. Клубок огня врезался дракону в грудь, однако чудовище вылетело из алого марева целым и невредимым. А потом, словно в ответ, дракон раскрыл пасть и изрыгнул пламя в сторону холма.

В тот же миг огненная стена, выдавливающая гула-рхунов в пропасть, исчезла: Пауки бросили все свои силы на защиту фэйна. Первое, чему учится каждый миралиит, – ставить защитный экран. Скрестить руки на груди и издать жужжащий звук для мастеров Искусства так же естественно, как сгруппироваться при падении. Мовиндьюле создал свой собственный щит, как и его отец. Синна закрыла своим щитом и себя, и фэйна, а вот Пауки, обученные действовать сообща, поступили иначе. Объединив усилия, они сотворили небольшой купол, укрывший вершину холма, и тем самым спасли жизнь слугам, которым повезло оказаться поблизости, а также Трейе, Таранею и его двенадцати Львам. Все остальное на холме превратилось в пепел, в том числе несколько палаток, кувшин вина, тюки с вещами, скатерти, столы, стойки для факелов, пятеро солдат и две дюжины слуг, не успевших даже вскрикнуть.

Когда огонь погас, Мовиндьюле открыл глаза и увидел, что дракон огромен. Размером с дом. Очень большой дом.

– Сбейте его! – приказал фэйн. – Сдуйте его прочь! Применяйте ветер. Только ветер!

Онья кивнула, и Пауки возобновили плетение.

– Используйте окружающий воздух, как против рун Оринфар, – продолжил объяснять Лотиан.

Легкий бриз, дующий над холмом, стих. В воздухе повисла пелена дыма от тлеющей травы. Дракон, закрывающий собой полнеба, сложил крылья, выпустил когти размером с мечи, и спикировал вниз.

– Дуйте! – выкрикнул фэйн.

Раздался мощный рокот. Невероятно сильный порыв ветра налетел на дракона, закружил его и отбросил прочь, словно сухой лист.

Мовиндьюле был слишком напуган, чтобы упорствовать в своем молчании, и слишком доволен, чтобы злорадствовать.

– Да, ветер его сдул.

Едва принц успел набрать воздуха в грудь и облегченно вздохнуть, как до его ушей донесся звон металла. Все забыли о гула-рхунах. После того как огненная стена исчезла, орда дикарей с новой яростью ринулась на Шахди. Рхуны вопили и орали так, что их голоса сливались в рев, подобный вою бури, поднятой Пауками. Они пронеслись по обугленному, дымящемуся полю и врубились в ряды армии фэйна. Сине-золотые воины мгновенно утонули в море варваров. Создать новую огненную стену было уже невозможно – иначе огонь поглотил бы не только рхунов, но и фрэев. Но это не столь важно; главное – дракон. Когда первый порыв ветра утих, Пауки принялись плести новую бурю. Дракон, не тратя времени, снова полетел к ним.

– Заставьте его снизиться, – сказал Лотиан. – Прижмите к земле и раздавите.

Чудовище пролетело всего в нескольких сотнях ярдов от холма, когда Пауки атаковали его сверху. Дракон рухнул с такой силой, что прочертил своим телом глубокую колею. Однако падение не только не убило, даже не оглушило его, и через миг он снова взмыл в воздух и направился прямо к холму.

– Сдуйте его назад! Сдуйте! – крикнул фэйн.

Дракон слишком близко. Паукам не хватило времени, чтобы восстановиться.

Внезапно Мовиндьюле почувствовал, как на него нахлынула волна силы.

Мовиндьюле не очень хорошо умел обращаться с ветром, однако с помощью Авемпарты это оказалось нетрудно. В другое время он бы с позором провалился, потому что применил самое неэффективное плетение, однако благодаря Авемпарте, многократно умножившей его силу, ему удалось вновь отбросить дракона прочь.

Все изумленно взглянули на него, хотя никто не стал тратить время на расспросы.

– Мы не можем убить его, мой фэйн, – Онья покачала головой.

– Мой повелитель, битва проиграна, – подал голос до этого молчавший Тараней. – Вам нужно отступать. – Командир стражи махнул слуге, чтобы тот подвел лошадей.

– Ни за что! – взорвался Лотиан. – Мы же так близки к победе!

– Мой фэйн, – вмешалась Синна, и Мовиндьюле едва ли не в первый раз услышал ее голос. – Шахди отступают под натиском рхунов, а эту тварь невозможно остановить. Вы с вашим сыном должны покинуть это место.

– Здесь же моя армия, мои солдаты! – вскричал Лотиан.

– Да, и они все погибнут, чтобы сохранить вам жизнь.

Дракон стремительно возвращался.

– Мовиндьюле, – сказала Синна, – ты можешь прижать его к земле?

– Да.

– Хорошо, тогда прижми. У меня идея, – обратилась телохранительница к фэйну, – как выиграть для нас – то есть, для вас – время.

Она собирается организовать побег. Мовиндьюле надеялся, что слово «вас» включает и его тоже.

Дракон приближался все быстрее; теперь он двигался гораздо целеустремленнее.

– Делай, как она говорит, – велел Лотиан сыну.

Синна посмотрела на Мовиндьюле, и ее взгляд был красноречивее тысячи слов. Не промахнись!

Его снова захлестнул поток силы. Мовиндьюле почувствовал себя окрыленным и могущественным. Он стал Парталоренскими водопадами, превратился в течение полноводной реки, срывающейся с огромной высоты, сделался воплощением силы. На этот раз он сформировал свое плетение туже, чище, красивее и метнул вниз поток воздуха.

Чудище снова рухнуло на землю – к несчастью, угодив в самую гущу битвы. При этом погибло много фрэев и рхунов, а сам дракон остался невредимым. Как только он коснулся земли, трава ожила. Его крылья, ноги и хвост тут же оплели длинные корни и извивающиеся стебли.

– Ты поймала его в капкан! – восхитился фэйн. – Синна, ты гений.

– Дракона не удержать в одиночку, – сказала Онья. – Пауки, присоединяйтесь.

– Это всего лишь трава, – объяснила Синна, вытирая пот со лба. – Тварь быстро освободится. Открывайте землю!

Через миг каменистая почва разверзлась, и дракон упал в расщелину. Онья хлопнула в ладоши, и земля сомкнулась, поглотив чудовище.

– Она похоронила его! – воскликнул Мовиндьюле.

«Это его не остановит, – произнес Джерид у него в голове. – Вам нужно уходить оттуда».

С вершины холма хорошо просматривалось войско фрэев, из последних сил сдерживающих натиск гула-рхунов – оно заметно поредело.

– Мой фэйн, – крикнул Тараней, указывая на двух лошадей. – Вам нужно идти.

Лотиан бросил взгляд на погибающую гвардию, потом на трещину в земле, под которой остался дракон. Почва под ногами задрожала. Что-то огромное пыталось выбраться наружу.

– Сообщи Львиному корпусу, – приказал Тараней своему адъютанту, – мы уходим немедленно!

– И ты тоже, Синна, – добавила Онья. – Защищай фэйна.

– Мы не можем проиграть эту битву, – пробормотал Лотиан.

– Это всего лишь одно сражение, мой повелитель, – успокаивающе произнес Тараней. – Лучше вступить в бой в другой день. Пока вы живы, война продолжится.

В глазах Лотиана мелькнула обреченность. Он слишком много потерял в этой битве. Речь шла не только о гибели его армии: фэйн лишился веры в то, что фрэи непобедимы. Мовиндьюле испугался, что взгляд отца будет преследовать его в кошмарных снах, а еще – что теперь он увидит такое же выражение на лицах других фрэев.

Его отец, его фэйн потерпел поражение.