– Н ужен меч, чтобы написать на нем имя, – озабоченно произнесла Роан.

В кузнице стояла тишина, которую нарушало только гудение пламени в горне. В очаге зловеще мерцал огонь, на стенах плясали тени. Все смотрели на Рэйта, одна лишь Сури понуро глядела в пол.

В глазах Роан плескалась паника. Рэйт сначала не понял, в чем дело, потом до него дошло: девушка раздала все оружие, которое выковала для воинов Алон-Риста. Стойки были пусты – ни одного щита, копья, меча или шлема. На полу лежала куча руды и куча угля, а еще – груда поленьев.

Рэйт положил ладонь на рукоять своего меча.

– Вам любой меч подойдет?

– Не обязательно должен быть меч, – сказал Мороз. – Нужен просто кусок железа, на котором можно выгравировать имя. Но меч – лучше всего.

– Какое имя?

– Твое имя, – объяснил Дождь. – Твое настоящее имя.

– Мое настоящее имя – Рэйт.

Сури покачала головой.

– Не то имя, которое тебе дали родители, а то, которым тебя нарекла Элан.

Рэйт не понял, что она имеет в виду, однако не стал вдаваться в детали. Он расстегнул пояс с мечом, но Сури покачала головой.

– У этого меча уже есть имя.

Дьюриец вздохнул.

– Идет война, и ни у кого здесь нет меча?

– Может, подойдет клинок твоего отца? – спросил Малькольм.

– Он сломан.

– Мы в кузнице, и с нами лучшие в мире мастера. Полагаю, они смогут его починить. Где клинок?

– Оставил в казарме.

Малькольм кивнул и вышел.

– Вы правда сможете его починить? – уточнил Рэйт.

– Он почти целиком из меди, – пробурчал Мороз. – Плохой меч для такого благородного дела.

– У нас есть олово, – сказала Роан. – Сделаем бронзу. Ее быстрее ковать, чем железо.

– Верно, – подтвердил Потоп. – Медь и олово хорошо плавятся, им не нужно много жара, так что мы быстро управимся.

– Есть идея получше, – вмешался Дождь. – Черная бронза.

– Но для нее требуется золото и серебро, – возразил Мороз.

Дождь снял с шеи золотой торк.

– Берите.

Мороз и Потоп ошеломленно посмотрели на товарища.

– Это всего лишь приз, – пожал плечами Дождь. – А если Эриан нападет на Бэлгрейг? Нашему народу нужна помощь. Если жертвоприношение спасет нас всех, каждый должен чем-то поступиться. По сравнению с Рэйтом моя жертва – ничто.

– Нам нужно еще и серебро, – сказал Мороз.

Тресса вышла вперед, с усилием снимая с пальца серебряное кольцо.

– Я должна была вернуть его вместе с кольцом вождя, но… – Она опустила взгляд. – Я потеряла мужа, и мне казалось, я имею право сохранить что-нибудь на память. Это кольцо смотрелось гораздо лучше, чем то, которое Коннигер подарил мне на свадьбу. Считайте его вкладом от Персефоны и от меня. – Она протянула кольцо Морозу. – Берите.

– Странно, правда? – заметил Малькольм, вернувшийся со сломанным мечом. – Иногда тщеславный, себялюбивый поступок вроде присваивания чужого кольца может послужить благородному делу… и таким неожиданным образом заблудшая душа поворачивает на путь исправления.

Тресса смотрела на него, вытаращив глаза.

– Ты сам сказал, каждый должен сделать свой вклад, – пробормотала она.

Малькольм кивнул и положил клинок на верстак. Меч Херкимера ни капли не изменился, лишь казался в свете пламени еще краснее, чем раньше. Его покрывали царапины и вмятины; лезвие зазубрилось и затупилось в битвах.

– Мой отец погиб за этот меч, – сказал Рэйт. – На самом деле, не совсем так. Он умер не просто за кусок меди.

Роан с удивлением взглянула на него.

– Он погиб из-за своей гордости – ложной славы, обретенной благодаря убийству и политой кровью невинных. – Рэйт с надеждой посмотрел на Роан. – Если можешь, преврати его во что-нибудь получше.

Девушка кивнула Потопу, и тот добавил поленьев в огонь.

Роан положила сломанный медный меч в горн. Потоп принялся качать мехи, раздувая угли. Мороз взял золотой торк, взвесил его на ладони, разрубил на две части и отправил большую часть в горн, следом – серебряное кольцо Трессы. Лица гномов озарило алое пламя. Рэйт отвернулся от жара и увидел Малькольма. Тот сидел в углу напротив Сури. Они оба искали одиночества, оба боролись со своими демонами.

– Ты как? – спросил Рэйт, садясь на перевернутое ведро.

Малькольм открыл глаза и грустно улыбнулся.

– Я смотрю, ты кое-что утаил от меня.

Тощий человечек с виноватым видом свел два пальца вместе, показывая нечто очень маленькое.

– Ты знал, что так будет, когда убил Шэгона камнем?

– Какой ответ ты хочешь услышать?

– Ну, с одной стороны, если ты знал, тогда ты лживый ублюдок, который целый год водил меня за нос.

Малькольм кивнул.

– С другой стороны, если бы ты не убил Шэгона, я был бы мертв уже целый год – лежал бы в одиночестве, всеми забытый, на перепутье.

Малькольм снова кивнул.

– Вряд ли теперь это имеет значение.

Малькольм покачал головой.

– Так кто ты на самом деле? Какой-нибудь мистик вроде Сури? – Рэйт взглянул на девочку.

Та сидела в своем углу, раскачиваясь, словно от сильной боли.

– Я не мистик.

– Тогда кто? Только не говори мне, что всего лишь раб. Я тебе не поверю.

– Я был рабом… в некотором роде. Но…

– Что?

– Наверное, нельзя назвать это рабством в полном смысле слова. Я вызвался добровольно. Потребовалось три дня, чтобы убедить отца Нифрона надеть мне на шею торк. Зефирон был мудр, великодушен и благороден. Он стал моим первым кандидатом.

– На какую роль?

– На роль императора.

– Какого еще императора?

– Император – это как киниг, только главнее. Киниг правит всеми кланами, а император – целым миром. Он разрешает споры между народами, распространяет знания, несет долгожданный мир, объединяет то, что разрушено. Но отец Нифрона не хотел меня слушать… Наверное, он все же не был правильным кандидатом для такой задачи. Теперь первым императором станет Нифрон.

– Нифрон, не Персефона?

Малькольм улыбнулся, но не ответил.

– Она выйдет за него?

Бывший раб вздохнул.

– Некоторые вещи прекращаются сами собой. Не всегда это хорошо или честно, но другого способа починить то, что сломано, нет.

– И что же сломано?

– Мир, – серьезно ответил Малькольм.

Рэйт рассмеялся, однако его товарищ не шутил.

– Ну хорошо… и как же мир оказался сломан, или ты не знаешь?

– Я знаю. Поверь мне, отлично знаю. Это я его сломал.

Малькольм с самого начала являлся для Рэйта загадкой – суетливый, слабосильный человечек, знающий так мало и в то же время так много. Рэйт понимал: Малькольм лгал ему, – по крайней мере, не говорил всей правды, – но, как ни странно, его это совсем не волновало. Он не видел в Малькольме злобы, жадности или самодовольства. Непонятно, какую выгоду его друг мог получить от обмана. Похоже, никакой. В нем чувствовалась всепоглощающая печаль, сострадание и раскаяние. Рэйту даже стало его жаль.

– Кто ты, Малькольм?

Бывший слуга, когда-то казавшийся Рэйту похожим на хорька или лисицу, – как выяснилось, заслуженно, – нахмурился.

– Не могу тебе сказать.

– Вряд ли мне удастся кому-то разболтать.

Малькольм вздохнул.

– Не путай «не могу» и «не хочу». Я не могу ответить на этот вопрос так, чтобы ты понял. Боюсь, пока никто не сможет меня понять. Возможно, в будущем найдется тот, кто поймет мой ответ. Или тот, кому не нужно будет спрашивать.

– Значит, ты не все на свете знаешь?

Тот улыбнулся.

– И да и нет.

– Серьезно? – усмехнулся Рэйт.

Малькольм открыто взглянул на него.

– Тут я с тобой честен, и ты даже не представляешь, какая это редкость. – Он улыбнулся. – Ты не виноват в том, что не способен понять мои слова.

– Я скоро умру, так что уж постарайся объяснить, чтобы я понял.

– Прости. Приведу пример. – Малькольм поднял с пола камушек. – Если я уроню его, он упадет, я это знаю. А еще я знаю, что он упадет вот сюда. – Он указал на пол. – Мы оба знаем, верно? Однако… – Он отпустил камень, но прежде чем тот коснулся земли, подставил ногу, и камушек отлетел в сторону. – Все на свете изменчиво. По большей части я оказываюсь прав, но иногда кто-то подставляет ногу. Теперь понятнее?

– Чем ты отличаешься от всех остальных? У каждого из нас есть ожидания, которые не всегда…

– У меня нет ожиданий. Я просто знаю. Мне известно все, что произойдет в будущем, – если никто не вмешается. Я понимаю, отличие почти незаметно, но оно есть.

– Хочешь сказать, ты предсказатель? Как Магда?

– В некотором роде, однако, осмелюсь утверждать, мне известно гораздо больше, чем дереву. Зато я не так мудр.

Рэйт внимательно оглядел своего друга.

– Мне кажется, ты не человек. Ты фрэй? Ты поэтому не знаешь наши обычаи?

– Однажды я сказал тебе, что фрэи, дхерги и рхуны происходят от одного корня. Различия между ними возникли позже. Фрэи восприняли их легче и в результате стали жить дольше. Дхерги нашли убежище в пещерах и остановились в своем развитии, пусть им и неприятно это признавать. Людям повезло меньше всех. Я слишком поздно добрался до них. Но ты все изменишь. Мне очень жаль, что так получилось. Если бы можно было… – Он вздохнул. – Ладно, забудь.

– Можешь сказать мне кое-что?

– Это ведь не про Персефону?

Рэйт покачал головой.

– Нет, про маму и сестру.

Малькольм кивнул.

– Ты хочешь знать, удастся ли тебе увидеть их снова?

– Я много думал об этом. Мне так и не довелось с ними попрощаться и сказать «спасибо». Я не знаю, что происходит после смерти и куда я попаду – в Элисин, Рэл или Нифрэл. Я не знаю, где сейчас мои мать и сестра.

Малькольм немного подумал.

– Они отдали свои жизни, чтобы спасти тебя. Ты отдаешь свою жизнь, чтобы спасти всех, кто живет на лике Элан. Полагаю, после смерти хуже тебе не будет.

– Так ты не знаешь или не можешь мне рассказать?

– Ты очень скоро сам все узнаешь, – улыбнулся Малькольм, – но я думаю, тебе не стоит беспокоиться.

– Скажи хотя бы, как тебя зовут по-настоящему. Ведь не Малькольм же, правда?

– Сейчас – Малькольм. Уже несколько сотен лет это мое имя.

– Имя – вещь временная, как одежда. Оно помогает нам выглядеть определенным образом, потом надоедает, и мы его меняем. Это все равно что спросить, какова моя настоящая рубашка.

– А какова была твоя первая рубашка?

– Давняя история, – ответил Малькольм, но Рэйт не сводил с него глаз. – Турин, – со вздохом признался он. – Именно так звали очень неопытного и очень глупого юношу.

Рэйт взглянул на наковальню, куда Роан положила раскаленный металл.

– Ты уверен, что это единственный способ все исправить, Турин?

– Если кто-то не подставит ногу. Кстати, про ноги… – Он встал. – Мне нужно поговорить с Нифроном, чтобы удостовериться, что он крепко стоит на ногах и не собирается наделать глупостей.

– Наверное, за ним нужен глаз да глаз.

– Как и за всеми остальными. – Малькольм повернулся, чтобы уйти, и, оглянувшись, добавил: – Я не исключение.

Малькольм обнаружил Нифрона в Верентеноне, на галерее третьего этажа.

– Твой план провалился, – заявил правитель Алон-Риста. – Похоже, предсказание, что я стану повелителем мира, не сбылось.

– Постарайся не думать слишком много; у тебя нет к этому таланта.

Нифрон изумленно поднял брови. Он никак не мог привыкнуть к новому Малькольму – рабу, который обращается с ним как с равным. «Нет, – подумал он, – он ведет себя не просто как равный, а как командир… или как отец». Нифрон плевать хотел на приказы Зефирона и отчасти поэтому проводил много времени за пределами крепости вместе с галантами. Ему точно так же было наплевать и на Малькольма. Если бы им оставалось жить больше чем один день, он мог бы высказать свои возражения, но сейчас не видел в этом смысла.

– Они возводят мосты, – Нифрон указал на семь выступов на противоположном берегу Берна. – Утром…

– Не утром, – прервал его Малькольм. – Они нападут ночью. – Он взглянул на звезды. – Через два или три часа.

Нифрона охватила паника, однако он взял себя в руки. Несколько часов ничего не решают. Итог будет тот же самый.

– Что ж, хорошо. Не вижу смысла продлевать это.

– Ты правда собираешься умереть? – изумленно спросил Малькольм.

– Фэйн меня не помилует.

– Нет, я не о том. Ты уверен, что Лотиан победит?

Нифрон взглянул на лагерь фрэев, потом на развалины крепости.

– Сегодня мы потеряли почти половину войска, а фэйн еще не пустил на штурм свою пехоту. Да, мы все умрем. Может быть, кроме тебя. Ты вообще способен умереть?

Малькольм улыбнулся.

– Ради чего тогда я так стараюсь выиграть это сражение?

Вопрос явно не требовал ответа. Нифрон задумался. Кто же Малькольм на самом деле? Может, миралиит? Но он ни разу не применял магию. Вождь кримбалов? Если верить легендам, кримбалы иногда покидают страну Ногг и приходят в Элан. Они обладают большой силой и, в отличие от рхунов, фрэев и дхергов, не подчиняются никаким законам. Однако, опять же, кримбалы искусны в магии, а Малькольм ее не использует. Может, он демон или дух? Кем бы он ни был, Нифрон не доверял его улыбке.

– Мне нужна от тебя одна услуга, – произнес Малькольм. – Сделай то, что я скажу, не расспрашивая и не раздумывая.

– Звучит угрожающе.

– Так оно и есть.

– Я не буду совершать самоубийство.

– Я тебя об этом и не прошу.

– И тогда я стану правителем всего цивилизованного мира?

Малькольм задумался.

– За исключением Бэлгрейга. Бэлгрейглангреане стоят на пороге своего возрождения. Но вы будете союзниками.

– Ладно, – согласился Нифрон. – Я же сказал: «цивилизованного мира». – Он пристально посмотрел на тощего человечка с лицом, не внушающим доверия. Нет, он точно не человек. – Почему-то мне кажется, ты потребуешь от меня чего-то ужасного.

– Могу лишь сказать – моя просьба тебе не понравится. Было бы глупо заранее договариваться о том, что ты и так готов сделать. Но я не потребую от тебя ничего ужасного, и со временем ты поймешь, что я был прав.

Они оба смотрели на растущие мосты.

– Ну, по рукам?

– Допустим, случится чудо, и мы победим. Откуда мне знать, что это произошло благодаря тебе?

– Если ты согласишься на мое предложение, сегодня ночью из-под развалин Алон-Риста вылетит дракон. Он… – Малькольм помолчал и криво улыбнулся, – Гиларэбривн примет самый тяжелый удар со стороны фэйна.

– Самый тяжелый? А остальное?

Малькольм указал на восток.

– Остальное возьмут на себя гула-рхуны.

Нифрон покачал головой.

– Невозможно. Сигнальный огонь так и не зажегся.

– Правда? Я сказал, что из-под развалин вылетит дракон и выиграет за тебя битву, а ты не веришь только тому, что гула-рхуны придут на помощь?

– Я не верю ни в то ни в другое.

– Все произойдет в точности, как я описал. Тогда ты убедишься, что это случилось благодаря мне, и будешь обязан исполнить наше соглашение. Идет?

У Нифрона не оставалось времени на раздумья. Мосты росли с невероятной скоростью. Малькольм прав: штурм состоится не утром, а гораздо раньше.

– Идет. Надеюсь, ты говоришь правду.

Падера и Малькольм были первыми, кто вошел к Персефоне после ухода Нифрона.

– Этого фрэя внизу лечить невозможно, – проворчала знахарка.

– Ты про Сэбека?

– Значит, вот как его зовут. Зла на него не хватает. Спокойно лежать не хочет, меня не слушает. Даже когда тот парнишка переводит мои слова, – старуха указала на Малькольма, – толку никакого. Упрямый дурак. Истечет кровью, и поделом ему. – Она улыбнулась Персефоне. – Ну, а у тебя как дела?

– Все хорошо, но мне нужна помощь.

Падера взглянула на нее одним глазом.

– Я и так помогаю, меняю твои повязки. Погоди, с кем из нас ты разговариваешь?

– С вами обоими. Малькольм, ты знаешь, где находится голубятня?

Тот кивнул.

– Я хочу отправить послание.

Персефона замолчала, припоминая слова Арион, сказанные несколько месяцев назад, когда заклинательница пришла в Кэрол и попросила послать весть фэйну. Арион объяснила, что система знаков, которую фрэи используют для передачи сообщений, очень ограничена. У них нет обозначений для слов вроде «красота», «шмель», «счастье» или «орел». Этот язык приспособлен только для военных донесений и приказов: им удобно описывать численность войска, количество запасов, даты рождения и смерти. Для каждого слова придуман особый значок, чтобы послание получилось коротким и его можно было свернуть в трубочку и привязать к лапке птицы.

– Я не помню, как именно выразилась Арион, но смысл был такой: «Рхуны не животные. Они могут владеть Искусством. Нам нужен мир. Ты хочешь найти способ прекратить войну?» Только теперь я поняла всю мудрость ее предложения. Фэйн не получит сообщение вовремя, но, может быть, увидит его, когда вернется домой. Как только он получит свою крепость обратно и мы не будем представлять угрозы – возможно, тогда он прочтет мое письмо. Я надеюсь, его сердце смягчится и он не станет убивать остальных людей.

– Я умею обращаться с почтовыми голубями, – сказал Малькольм. – Я сам отправлю письмо.

– Хорошо. Так будет лучше. Не уверена, что инстарья смогут точно записать послание Арион. Это очень важно, Малькольм. Спасибо тебе. Ты всегда был рядом со мной.

– И я буду с тобой. До самого конца.

Персефона улыбнулась. Иногда он говорит странные вещи. Дело не в том, чтó он говорит, а как он это говорит. Словно ему известно то, чего я не знаю.

– Дай-ка взглянуть на твои швы, – велела Падера.

– Нет, мне нужно, чтобы ты нашла Рэйта. Скажи ему, что я хочу видеть его прямо сейчас.

– Хорошо, хорошо. Почему бы и нет? Идет война, знаешь ли, кругом разбросаны камни. Может, мне заодно и крепость отстроить заново?

Падера и Малькольм ушли. Персефона откинулась на подушки. Она сделала все, что могла, чтобы спасти свой народ. Эта часть ее жизни закончена. Перед смертью осталось еще одно дело. Нужно сказать правду человеку, которому она солгала.