На Лотиана было страшно смотреть. В его лице смешались ненависть, ужас, разочарование и отчаяние – а еще дикая ярость. Щеки и уши побагровели, глаза едва не выкатились из орбит, на лбу и шее набухли вены.

– Эти фрэи… – Лишившись дара речи, фэйн молча указал на то место, где еще недавно был Грэндфордский мост. – Эти храбрые фрэи… – Он стиснул зубы и судорожно сглотнул. – Они все погибли.

Мовиндьюле промолчал. Он по опыту знал: когда отец зол, слова бесполезны. Принц ни разу еще не видел его в таком гневе.

– Как ты допустил?

«Мы сделали все, чтобы этого не допустить», – заявил Джерид из безопасного укрытия в голове принца.

– Несчастный случай, – вслух сказал Мовиндьюле.

– Несчастный случай? – взревел Лотиан. – Они все мертвы!

Мовиндьюле и не собирался передавать отцу ничего из слов кэла. Джериду легко, он за много миль отсюда, вдали от разгневанного фэйна.

– Она невероятно сильна.

– Ты же используешь всю мощь Авемпарты. Или ты солгал?

– Да, мы используем.

– Они используют руны, поэтому нам не удалось достать ее. Тем не менее, мы добились своего: стены Алон-Риста рухнули.

– Так же как и мост, на котором находились сотни моих солдат, – сквозь зубы процедил фэйн.

– Да, это правда, но мы не виноваты. Все произошло слишком быстро. Я потрясен, что она умудрилась разрушить мост, несмотря на наши удары.

Фэйн тяжело дышал, гневно глядя на сына.

– У нас еще есть пятеро миралиитов? – наконец спросил он у Таранея и Хадераса.

– Четверо, мой фэйн, – ответил Тараней. – Ночью Лим скончался от ран…

– Хорошо, пусть четверо. А если считать Синну, Мовиндьюле и меня – то семеро. Придется заняться этим самому. Все лучше, чем полагаться на Джерида. Он уже второй раз нас подводит, потому что недооценивает врага. Однако ни один мастер Искусства не сможет выстоять против семерых. Будем действовать независимо. За ночь каждый создаст мост и удержит его. По этим мостам Шахди пойдет в атаку. Внешняя стена разрушена, ворота сломаны. Пусть убивают всех, кто находится по ту сторону реки.

– Вы имеете в виду, всех рхунов?

– Я имею в виду – всех без исключения.

– Но мой фэйн, – растерянно произнес Тараней, – в Алон-Ристе живут сотни фрэев. В основном мирные жители, но даже воины не принимали участия в битве. По крайней мере, вчера на поле боя в войске противника не было ни одного фрэя.

– Убить всех! – приказал Лотиан. – Кто хотел уйти, ушел. Никого там не держали против воли. Они решили остаться по ту сторону реки и тем самым совершили измену. Уничтожь их всех, Тараней. Всех до единого.

Тараней растерянно моргнул, но тут же почтительно поклонился.

– Как пожелаете.

Рэйт стоял посреди нижнего двора. Некогда неприступная цитадель с мощными стенами и величественными башнями превратилась в холм, заваленный камнями и трупами. Сотни людей и фрэев погибли. Одни не смогли выбраться из разрушенных зданий, другие упали с обвалившихся стен, третьих придавило обломками. Когда стало ясно, что фрэи уже не пойдут в атаку, те, кто уцелел, принялись доставать мертвых из-под завалов. Со сломанной рукой Рэйт оказался бесполезен. Он просто стоял во дворе и беспомощно наблюдал, как извлекают на свет безжизненные тела.

Кого-то из погибших он знал по имени, кого-то в лицо – жителей Далль-Рэна, Тирре, Мэлена, Уоррика, Мэнахана. Рэйт был знаком с ними всего год. Если вдуматься, он так ни с кем близко и не сошелся. Держался особняком, избегал вступать в беседы и заводить друзей. Ему казалось, так будет лучше. Зачем привязываться к людям, если потом придется их покинуть? Однако, глядя на окровавленные лица, Рэйт с ужасом понял, что не может думать об этих людях как о чужих.

Тоуп Хайленд лежал рядом со своими сыновьями Колином и Крисом. Оба любили петь и танцевать: по вечерам, после ужина, они часто демонстрировали свои таланты. Их мать присмотрела им невест из клана Мэнахан, хотя ни один из парней не озаботился выяснить, что за девушек она выбрала. Третий сын Тоупа, Курт, ровесник Тэша, погиб вчера. Неподалеку от Тоупа и его сыновей, на чудом сохранившемся клочке земли, поросшем травой, лежал Филсон-ламповщик. Это был тихий человек, единственный из Далль-Рэна, умевший делать лампы. Впрочем, теперь его мало кто знал как ламповщика: он стал воином, одним из лучников Мойи. Филсон приручил бездомную собаку, бродившую по Алон-Ристу. Он отдавал тощей дворняжке остатки еды, и та ходила за ним по пятам. Рэйт видел, как Филсон скармливает собаке половину своего ужина. Этот дурак голодал, чтобы накормить шелудивую шавку. Рядом лежали Гилрой и его жена Арлина. Ей снесло полчерепа, и Рэйт опознал ее лишь по одежде; бедняжка носила одно-единственное платье.

По лицу Рэйта катились слезы. Я остался в Далль-Рэне только ради Персефоны. Все эти люди для меня чужие. Тогда почему же мне так плохо?

– Рэйт?

Рядом с чудом уцелевшей кузницей стоял Малькольм. Шерстяная одежда, сотканная для него матерью Брин, превратилась в грязные тряпки, не лучше тех, в которых он сбежал из рабства. Совсем не бережет одежду. Малькольм помахал Рэйту и вошел в кузницу.

Еле волоча ноги, Рэйт побрел за бывшим рабом. Внутри было темно, как в пещере, лишь зловещим оранжевым светом мерцали угли в горне. Как всегда, в кузнице находилась Роан со своими гномами. В тени молча хмурилась Тресса. Сури стояла на коленях подле Арион, лежащей на топчане. Фрэя была укрыта одеялом; казалось, она крепко спит. Рэйт остановился рядом с Сури и взглянул на Арион. Со стороны могло показаться, что он отдает дань уважения покойной или вне себя от горя, хотя это было не так. Мертвая фрэя по-прежнему оставалась для него загадкой. Арион всегда отличалась бледностью, а теперь, в свете солнечных лучей, льющихся из открытой двери, и вовсе казалась похожей на призрак. Рэйт вынужден был признать, что Арион внушала ему симпатию, хотя он не мог припомнить, чтобы они когда-нибудь разговаривали.

Глаза Сури опухли и покраснели, на щеках виднелись следы слез. Рэйт знал, насколько они с Арион были близки. Сури относилась к Арион как к сестре или даже матери. Странно, что человеческая девочка может испытывать подобные чувства к фрэе, однако Сури не была обыкновенной. Именно это в ней Рэйту и нравилось: она видела, каков человек под одеждой и украшениями, могла отличить правду от лжи и заботилась о тех, на кого остальные не обращали внимания. И пусть Рэйт совсем не знал фрэю по прозвищу Цензлиор, он чувствовал горечь утраты, потому что Сури ее любила. Ему хотелось помочь, но он по опыту знал – есть вещи, которые не исправить.

Мороз, Потоп и Дождь деловито подбрасывали поленья в очаг и ворошили угли кочергой, изредка бросая через плечо косые взгляды. Роан в неизменном кожаном фартуке сидела за верстаком. Темные волосы она завязала в хвост, выбившаяся прядь падала на лоб.

Малькольм стоял посреди кузницы между верстаком и стопкой деревянных корыт. Как только Рэйт отошел от Арион, он приблизился к нему и картинно заломил руки, всем своим видом изображая искренность.

– Я хочу сказать нечто очень важное. Наверное, самое важное из всего, что я когда-либо говорил. Возможно, я буду мямлить и запинаться, потому что мне очень непросто, так что, пожалуйста, слушайте внимательно.

Бывший раб никогда не произносил столь мрачную и серьезную речь. Рэйт не узнал в нем прежнего Малькольма – беспечного болтуна, целый год покорно следовавшего за ним и не ведавшего, какие звери безобидны, а какие могут его сожрать. Перед Рэйтом стоял совсем другой человек.

– Нам уйти? – спросила Роан и с готовностью поднялась с табурета.

– Нет, – ответил Малькольм. – То, что я собираюсь сказать, предназначено для всех.

Роан неуверенно уселась обратно. Гномы отошли от очага и прислушались.

– Перед нами стоит серьезная задача, – начал Малькольм. – Фрэи втрое превосходят нас числом. Защищенные рунами стены разрушены. Почти все наши воины погибли или ранены. – Он указал на Рэйта.

– Зачем нам стены? – спросил дьюриец. – Моста больше нет.

Малькольм покачал головой.

– Это их не остановит. У них есть миралииты. С помощью Искусства они сведут стены ущелья вместе. Я велел Сури разрушить мост, чтобы выиграть время.

– Так это был ты? – удивленно спросила Сури.

Малькольм кивнул и сочувственно улыбнулся девочке.

– Ты ведь не сможешь их остановить, верно?

Та покачала головой.

– Я не настолько сильна. – Сури коснулась руки Арион. – Она могла бы с ними справиться, а я – нет.

– Арион бы тоже не смогла их одолеть, – сказал Малькольм. – Этой ночью миралииты фэйна наведут новые мосты, и его армия пересечет реку Берн. Им дан приказ убить всех. Ты сможешь разрушить один или два моста, но тебе не под силу уничтожить все семь.

– Семь? Погоди-ка… – вмешался Мороз, задумчиво ероша бороду. – Кто сказал, что мостов будет именно семь? Откуда ты знаешь?

Малькольм покачал головой.

– Сейчас это не важно. Можешь думать, что я догадался. Нам надо решить, как остановить врага.

Сури взглянула на Арион и печально покачала головой.

– Мы не можем.

– Уверена? – спросил Малькольм.

– Совершенно… – Сури не закончила фразу и разрыдалась.

– Разве этим не должны заниматься Нифрон и Персефона? – проворчал Потоп еще более угрюмо, чем обычно.

Рэйт не понимал, что происходит. Потоп сердился, и гнев его возрастал всякий раз, как он смотрел на Арион. Странно, ведь всем известно – гномы ненавидели фрэю.

– Они не справятся, – убежденно заявил Малькольм. – Но тем, кто сейчас собрался здесь, это под силу.

Все недоуменно переглянулись.

– Что такого мы можем сделать против армии фрэев, чего не могут Нифрон и Персефона? – поинтересовался Потоп.

– Он говорит обо мне, – покачала головой Сури. – Но я…

– Я говорю обо всех, – возразил Малькольм. – Все, кто находятся здесь, сыграют свою роль.

Тресса, необычайно молчаливая, состроила недоверчивую гримасу.

– Я ничего не могу сделать! – воскликнула Сури. – Если они нанесут удар такой же силы, я…

– Они нанесут удар, и еще большей силы, – заверил ее Малькольм. – Сегодня с тобой боролся всего один миралиит. После того как мосты будут построены и войска перейдут на другую сторону, за тебя возьмутся все семеро. Если ты погибнешь, у нас не останется шанса. Фрэи вырежут здесь всех до одного, а миралииты сотрут крепость с лица земли.

– Если то, что ты говоришь, правда, тогда и решать нечего, – сказал Рэйт. – Надежды нет.

– Гиффорд может вернуться, – неожиданно подала голос Роан, и все взглянули на нее. От всеобщего внимания девушка сжалась и втянула голову в плечи, тем не менее продолжила с необычайной гордостью: – Он уехал на лошади, чтобы привести сюда гула-рхунов.

Тресса с недоверием затрясла головой, однако Малькольм одобрительно улыбнулся Роан и кивнул.

– Да, я уверен, что он вернется и приведет подмогу, только этого недостаточно. Гулы не успеют вовремя. К тому же у них нет доспехов, защищенных рунами Оринфар. Будь они здесь, их бы уничтожили миралииты фэйна.

Роан понурилась.

– Ты ни в чем не виновата. Вы с кузнецами проделали потрясающую работу. Вам просто не хватило времени.

– Тогда все кончено, – сказал Рэйт. – Мы обречены.

– Неправда, – ответил Малькольм и перевел взгляд на Сури. – Она знает способ.

Мистик недоуменно нахмурилась, и татуировки у нее на лбу зашевелились.

– Ты только что сам сказал, у меня не хватит сил противостоять миралиитам.

Бывший раб кивнул.

– Да. Но ты знаешь то, что им неведомо. Ты можешь сотворить нечто, против чего их магия бессильна.

Сури еще больше растерялась.

– Я не понимаю, о чем ты…

Ее брови поползли вверх, и татуировки снова задвигались. Девочка широко раскрыла глаза, сначала от понимания, а потом от ужаса.

– Нет… только не это.

– Ты можешь, – тихо произнес Малькольм. – Ты уже делала это раньше.

– Не могу. – Сури обвела безумным взглядом всех, кто находился в кузнице, словно услышала смертный приговор.

– Больше нас ничто не спасет.

Роан поднесла руку ко рту, в ее глазах отразился тот же ужас, что и у Сури. Мороз уронил клещи, а Потоп в страхе покачал головой.

– Что происходит? – спросил Рэйт. – Вы о чем?

Малькольм взглянул на Сури, та не ответила. Никто не вымолвил ни слова.

– Я вижу, все в курсе, кроме меня. – Рэйт пристально посмотрел на Роан. – Говори, в чем дело.

– Он хочет, чтобы Сури сотворила еще одного Гиларэбривна, – пролепетала та.

– Гиларэбривна? – переспросил Малькольм.

– Так его звали.

Малькольм подумал, потом кивнул.

– Понимаю. Да… конечно.

– Я не могу этого сделать. – Сури смотрела в пол, ероша короткие волосы.

Она дергала и тянула за пряди, моргая от боли.

– На Гиларэбривна их магия не подействует, – сказал Малькольм. – Благодаря ему мы можем выиграть битву. Возможно, даже войну.

– Не могу я! – вскрикнула Сури.

– Почему не можешь, если это спасет всех нас? – не понял Рэйт.

Сури не ответила. Она опустилась на пол и подтянула колени к груди.

– Не просите меня. Это выше моих сил.

Рэйт огляделся и снова остановил взгляд на Роан.

– Чтобы создать Гиларэбривна, ей придется убить животное, – пояснила та.

– Тоже мне дело, – фыркнула Тресса. – Здесь бродит грязная собачонка, которую подкармливал Филсон.

– Нет! – гневно воскликнула Сури. – Не просто животное! Это… это должно быть жертвоприношение.

– Может, ягненка? – предложил Рэйт – дьюрийцы часто приносили ягнят в жертву богам.

– Нет, не ягненка. Я должна совершить настоящее жертвоприношение. Дело не в том, чтобы лишить жизни какую-то невинную зверюшку, которую мы все равно бы рано или поздно съели. Жертва должна быть настоящей, не символической. Это должна быть моя жертва. Мне нужно уничтожить… я должна забрать жизнь, которая важна для меня. Понимаешь? Мне придется убить того, кого я люблю.

По удивлению, написанному на лицах присутствующих, стало ясно – это новость для всех, кроме Малькольма. Бывший раб успокаивающе потрепал девочку по плечу.

– Чтобы спасти тех, кто был с ней в Нэйте, – объяснил он Рэйту, – Сури убила Минну.

Рэйт знал, что волчица погибла во время того путешествия, но не имел представления, как это случилось.

– Ты любила Минну.

Девочка кивнула, заливаясь слезами.

– Сури, – произнес Малькольм. – Ты должна сотворить еще одного Гиларэбривна, или все погибнут. Не только мы, но и гула-рхуны. А если фрэи одержат победу, фэйн прикажет им идти дальше в Рхулин. Они выжгут поля, разрушат деревни и далли и убьют всех людей до единого. Но на этом дело не закончится. Фэйн потерял рассудок, сошел с ума. – Малькольм перевел взгляд на гномов, стоящих у наковальни. – Он знает, что бэлгрейглангреане помогли нам. Ему известно про железное оружие и Оринфар.

– Мы тут ни при чем, – запротестовал Мороз. – Люди сами обнаружили руны в старом роле, а что до железа… – Он указал на Роан. – Ничего мы не давали. Она украла секрет.

Роан поднялась на ноги.

– А вы украли его у Древнего.

– Нет, не крали. Мои предки заключили с ним сделку.

– Которую не исполнили, а значит – украли.

Мороз не нашелся, что ответить.

– К тому же это не железо, – Роан провела рукой по лежащему перед ней серебристому листу. – Я изменила процесс изготовления. Это совсем другой металл: он тверже, легче, не тускнеет и не ржавеет. Я усовершенствовала способ, но основу взяла из записей Древнего. Не стоит скрывать это. Все должны знать правду. Да, я стянула идею, но металл стал гораздо лучше, поэтому я так и назову его: сталь. – Ее голос дрогнул. – Хорошее название. В нем нет звука «р».

– Уже не имеет значения, – с сочувствием произнес Малькольм. – Фэйн считает, что бэлгрейглангреане нарушили договор с Эрианом. Лотиан совершит то, чего не сделала Фенелия. Он вторгнется в Бэлгрейг, уничтожая все на своем пути, и разрушит Друминдор с такой же легкостью, как и Алон-Рист. – Малькольм взглянул на гномов. – Ваш народ погибнет. После искоренения двух главных ветвей древа Элан всеобщее равновесие будет нарушено. Без внешних врагов фрэи придут к упадку. Некоторые уже преступили соглашение с Ферролом, презрели закон Рога и начали убивать друг друга. Со временем фрэи захотят избавиться от миралиитов, или миралииты задумают уничтожить остальные сословия. Фрэи медленно размножаются, поэтому их народ не выдержит междоусобицы. Гоблины воспользуются удачной возможностью и нападут на фрэев, грэнморы пойдут войной на гоблинов, и цивилизация исчезнет, не успев даже войти в пору расцвета.

– То есть, я должна принести жертву, иначе наступит конец света? – спросила Сури. – Ты об этом хочешь мне сказать? Больше тебе нечего добавить? А что станет с солнцем – оно по-прежнему будет вставать на востоке? А с луной? А реки и озера – они все пересохнут?

– Да, я хочу сказать еще кое-что, – произнес Малькольм, переводя взгляд на Арион. – Именно к этому она тебя и готовила. Именно для этого подвига ты прожила свою жизнь и превратилась в бабочку.

Услышав последнее слово, Сури ахнула.

– С помощью Искусства Арион установила тесную связь с мирозданием и получила его послание, – пояснил Малькольм. – С того момента, как Арион пришла в Далль-Рэн, все, что она делала, было ради тебя. Она дала тебе силу, чтобы ты спасла нас всех. Вы привезли из Нэйта сокровище, но не железо и не сталь, а знание, которое ты получила, пожертвовав Минной. Твоя сестра погибла, чтобы спасти не только вас девятерых, а весь мир. – Малькольм понимающе улыбнулся. – Она действительно была самой мудрой из волчиц.

Сури вздрогнула и гневно нахмурилась. Она старательно избегала упоминания о Минне. Рэйт обходил стороной разговоры о смерти волчицы. Малькольм сейчас ступал по краю очень крутого ущелья.

– Как ты узнал? – спросила девочка. – Откуда ты знаешь про бабочку? Она тебе рассказала? – Сури ткнула пальцем в сторону Арион.

– Нет, – ответил Малькольм. – Сейчас это не имеет значения.

– Еще как имеет! – Сури поднялась на ноги и заглянула ему в глаза.

– Не имеет. Важно, что я говорю правду. Если это не так, скажи, что я лгу.

Сури смотрела на Малькольма безумным взглядом. Рэйту стало не по себе. Мистик тяжело дышала, стиснув зубы, будто раздумывала – стереть Малькольма в порошок или нет. Наконец ее дыхание выровнялось, выражение лица смягчилось.

– Какая разница? – обреченно спросила она, глядя на Арион. – У меня не осталось ни одного друга, которого я могла бы принести в жертву.

В кузнице воцарилась тишина. Снаружи доносились голоса – люди разбирали завалы и вытаскивали погибших. Сури вытерла слезы. Роан сосредоточенно изучала верстак, а гномы уставились на свои сапоги.

– Правда? – спросил Малькольм.

– Понятия не имею, – заявила Тресса. – В кои-то веки в том, что все тебя презирают, есть что-то хорошее.

– Это правда, Рэйт?

– Ты о чем?

Малькольм ждал.

– Не смотри на него, – сказала Сури. – Почему ты так на него смотришь?

Тот не отводил взгляда. Человек, не умевший обращаться с копьем и никогда не видевший далля, исчез. Это больше не бестолковый раб, которого Рэйт спас от смерти в лесу. В глазах Малькольма не было ни вопросов, ни страха. Рэйт видел в них печаль, сострадание и терпение.

– Ты хочешь сказать… – начал он и осекся.

Малькольм кивнул.

– Ты же сам хотел сделать мир лучше.

Удар попал Рэйту прямо в сердце. Настал его черед впадать в отчаяние.

– У тебя появилась возможность сделать свою жизнь значимой.

– Ты хочешь сказать, у меня появилась возможность сделать мою смерть значимой.

– Погодите, о чем вы? – вмешалась Роан.

– Он предлагает Сури убить Рэйта, чтобы сотворить второго Гиларэбривна, – объяснил Дождь.

Сури с ужасом огляделась.

– Она отдавала тебе еду, – сказал Малькольм, не сводя глаз с Рэйта. – Она обделяла себя и Кайлин, чтобы ты выжил. Точно так же как Арион чувствовала значимость Сури, твоя мать понимала, что однажды ты будешь нужен своему народу. Она не была ни мистиком, ни миралиитом; ей того и не требовалось. Элан говорила с ней так же, как с Арион, но твоя мать понимала этот язык интуитивно, на уровне веры. Она пожертвовала собой и твоей сестрой для того, чтобы в нужный день ты оказался здесь и тебе хватило храбрости сделать правильный выбор. Она принесла свою жертву не ради спасения собственного сына, а чтобы сохранить жизнь сыновьям и дочерям всего нашего мира.

Во дворе крепости лежали мертвые тела, извлеченные из-под развалин Алон-Риста. Рэйт заплакал.

Запертая в комнате без окон, Персефона жалела, что ей не удалось увидеть закат. Ее последний вечер, а она так и не успела попрощаться с солнцем. Все пошло не по плану – и в том ее вина. Следовало придумать более надежный способ зажечь сигнальный огонь, держать в крепости больше войск, начертить руны Оринфар на всех поверхностях, а не только на внешних стенах, каждому сделать татуировки с рунами… Оглядываясь назад, она ясно видела все свои ошибки. Первый день битвы казался таким обнадеживающим, и тем сильнее была горечь разочарования. Все уже почти поверили в победу.

Поступило донесение: миралииты наводят мосты через Грэндфордское ущелье.

– Наш последний оплот будет здесь, – сказал Нифрон галантам, собравшимся у постели Персефоны.

Там же находились Мойя, Падера и Брин.

– Ты не можешь вступать с ними в бой, – возразила Мойя.

– Если они придут сюда, я буду сражаться, – решительно заявил Тэкчин.

– Нет, не будешь, – твердо ответила девушка. – Тебе нельзя убивать фрэев.

– Еще как можно, – прорычал Тэкчин. – Пусть только кто-то попробует тронуть тебя хоть пальцем, я прикончу его, уж поверь мне.

– Не хочу, чтобы ты убивал своих.

– Она права, – вмешалась Персефона. – Дело того не стоит. Вы и так многим пожертвовали ради нас. Если мы в любом случае проиграем, зачем навлекать проклятие на ваши души? Если вы сдадитесь, фэйн может пощадить вас.

– Я согласен, – подтвердил Нифрон. – Гнев фэйна распространяется только на меня. Вам не следует нарушать закон Феррола.

– Я не собираюсь стоять и смотреть, как они умирают, – заявил Тэкчин.

– Тогда уходи, – холодно ответила Мойя. – Вы все должны уйти. Уверена, вы знаете способ выбраться отсюда. Наверняка здесь есть потайной ход. Идите прочь, оставьте нас.

– Мойя! – укоризненно произнесла Персефона. – Не будь такой жестокой.

– Она вовсе не жестокая, а храбрая, – возразил Тэкчин. – Любой из нас повел бы себя точно так же. Она прямо как настоящий галант.

– Мойя и есть настоящий галант, – усмехнулся Григор. – Она доказала свою храбрость по меньшей мере трижды: в сражении против демона, в поединке с вождем и на поле брани.

Эрес кивнул.

– И в обращении с луком ей нет равных.

Все внимательно оглядели Мойю. Никто не смеялся и не ухмылялся.

– Рхун? – с сомнением спросил Нифрон. – Да еще и женщина в придачу?

Тэкчин кивнул.

– Взгляни на меня, – сказал Григор. – Я же не какой-нибудь смазливый фрэй.

– Сомневаюсь, что это довод в ее пользу, – возразил Нифрон, но Эрес утвердительно кивнул.

– С чего вы взяли, будто я хочу вступать в ваш дурацкий клуб? – спросила Мойя, однако в ее голосе не слышалось вызова.

– Ты не понимаешь, – сказал Тэкчин. – Галанты – не клуб и не группа единомышленников. Это просто слово. Фрэйское слово.

– Мойя, – произнесла Персефона, – «галант» по-фрэйски означает «герой».

– А его исконное значение – «лучший», – пояснил Нифрон. – По традиции галантом называют того, кто воплощает в себе все лучшие качества инстарья: честь, воинское искусство и храбрость. – Ворат, Энвир и Эрес кивнули, подтверждая его слова. – В конце концов, где семь, там и восемь.

Мойя оглядела улыбающихся фрэев.

– Все это, конечно, хорошо, спасибо большое за доверие, только вам действительно пора уходить.

– Сбегать – как-то не по-геройски, верно? – ухмыльнулся Эрес.

Энвир кивнул.

– Мы не можем изменить своим идеалам.

Мойя со вздохом указала на восток.

– Семь мостов. Миралииты строят их прямо сейчас. Поднимитесь на развалины Спайрока и убедитесь собственными глазами. Стен у крепости больше нет. На рассвете нас всех убьют. Вы ничем не сможете помочь, так что уходите.

– Я уйду только вместе с тобой, – заявил Тэкчин.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Можешь, – уверила ее Персефона. – Единственный, кто должен здесь оставаться, – это я, потому что я киниг. Я начала эту войну, и я понесу за это ответственность. Я, и только я.

– И я, – сказала Мойя.

– Знаю, ты мой Щит, самый лучший Щит на свете, но это не означает, что ты должна умирать вместе со мной.

– Я тебя не оставлю.

Персефона вздохнула.

– Ты совершаешь большую глупость. Не только ты, а вы все.

Мойя кивнула.

– Пусть так, но тогда в Алон-Ристе полным-полно дураков, потому что никто и не думает уходить. Пока я шла сюда, я видела, как люди восстанавливают стены. Пекари, ткачи и пахари таскают камни. Я спросила Бергина, зачем он это делает. Думала, он скажет: нужно построить укрытия, чтобы схорониться от фрэев. Знаешь, что он ответил? – Мойя с трудом сглотнула. – «Мы должны защитить нашего кинига». Я сказала, что это моя забота, а он мне: «Это общая забота».

– Неправда. Это киниг должен вас защищать, – возразила Персефона.

– Возможно, только не сегодня.

Мойя положила на постель сверток и достала из него два длинных блестящих кинжала.

– Подарок от Роан. – Она вручила один Брин, а второй Персефоне.

– Для врагов или для нас самих? – спросила Персефона.

– Тебе решать, – ответила Мойя, направляясь к двери. – Пойду кое-что проверю. Ты со мной, Тэкчин?

Фрэй растерянно моргнул.

– Проверить… да, конечно. – Он усмехнулся. – Вернусь через минуту, – сказал он своим товарищам. – Пойду кое-что проверю.

Мойя помахала Персефоне.

– Боюсь, минутой не обойдется. Скорее уж через час-другой.

– Вы ведь во двор идете? – уточнила Брин.

– Ну да… пойдем мимо. А что?

– Я с вами.

– Брин, мы… – Мойя запнулась. – Ты ведь хочешь повидать Тэша?

– Возможно. – Девушка залилась краской.

– Те, кто остается, займутся укреплением ворот, – подал голос Нифрон. – Мосты возведут быстрее, чем мы думаем.

– Он намекает, что мы должны выметаться отсюда. – Григор подмигнул Персефоне и вышел из комнаты.

– Нифрон, подожди, – позвала Персефона.

Правитель Алон-Риста задержался у двери, пропуская остальных.

Он стоял прямо, высоко подняв голову. «Блестящий» – вот правильный эпитет. Светлые волосы закинуты за спину, начищенные бронзовые доспехи подчеркивают плечи и грудь. Да, именно «блестящий».

– Я думала о словах Арион. – Персефона постаралась усесться поудобнее. Разговаривая с Нифроном, она всегда чувствовала себя маленькой. – Нужно отправить к фэйну птицу и рассказать ему о Сури.

– Я не могу этого сделать.

– Почему? Что, голубятня тоже разрушена? – Во время последнего нападения половина крепости превратилась в развалины.

– Нет, в Алон-Ристе много голубятен. Просто уже поздно вступать в переписку с фэйном. Ты видела, что миралииты сделали с Арион. Скорее всего, Сури осталась в живых только потому, что о ней никто не знал. Кроме того, ты, видимо, не представляешь, как работает голубиная почта. Голуби обучены возвращаться домой. Их дом – в Эстрамнадоне, а фэйн со своей армией – по ту сторону ущелья. Послание не достигнет адресата.

– Но Арион была так уверена… Она считала, что это поможет спасти наши народы.

– О мертвых не полагается говорить плохо, да только Арион была миралиитом. Я им никогда не доверял. А теперь, если тебе больше ничего не нужно, я займусь крепостью, точнее, тем, что от нее осталось. Я должен защитить ее всеми силами. Не хочу разочаровывать фэйна. Он ожидает от инстарья храброго сопротивления.

– Можно задать тебе вопрос напоследок?

– Ты – киниг, – с улыбкой ответил командир галантов. – Твое слово для меня закон.

– Я думала о твоем предложении.

– Полагаю, ответ несколько запоздал, – усмехнулся Нифрон.

– А мне кажется, сейчас самое время. На нас уже никто и ничто не давит.

Ее слова, казалось, удивили его.

– Так о чем ты хотела спросить?

– Я хочу знать… если случится чудо и фэйн с его армией исчезнут с лучами солнца… как думаешь, ты когда-нибудь смог бы меня полюбить?

– Полюбить? – озадаченно переспросил Нифрон. – Я толком не знаю, что такое любовь. Это рхунское слово не переводится на фрэйский. Насколько мне известно, даже рхуны не могут однозначно описать, что это такое. Поэтому позволь спросить тебя о том же.

– О чем? Знаю ли я, что такое любовь, или смогу ли я тебя полюбить?

– На твой выбор.

– Я думаю, каждого можно полюбить.

– Ну вот тебе и ответ.

– Это мой ответ. А я хочу знать твой.

Нифрон посмотрел на нее долгим взглядом и облизнул губы.

– Тебе ведь нужен честный ответ?

– Да, конечно.

Он кивнул.

– Тогда буду с тобой откровенен. Как я уже сказал, я не знаю, что такое любовь, и тем более не знаю, что ты понимаешь под любовью. Я считаю тебя достойной женщиной, весьма умной, практичной и, как правило, логично мыслящей. К тому же ты меня не раздражаешь, если, конечно, не заводишь разговоры о любви. Но если это поможет принять решение, я поясню. Если случится чудо и завтра мы не погибнем, я хотел бы жениться на тебе по политическим мотивам, чтобы объединить наши народы и увеличить нашу силу. Я не буду тебе верен; ты должна знать. Возможно, это покажется нечестным, но я настаиваю на том, чтобы ты была мне верна. И вовсе не потому, что мне будет неприятно, если моя жена станет развлекаться с другим мужчиной, фрэем, дхергом или грэнмором: дело в том, что твои дети будут править миром, который мы построим вместе, а мои бастарды ничего не получат. Не хочу тебя обманывать: наш союз – исключительно деловое соглашение, и от этой сделки я выиграю больше, чем ты. Но больше всего от нашего брака выиграют рхуны и инстарья, и поэтому, я надеюсь, он будет основан на взаимном уважении и честности.

– Ясно. – Это все, что Персефона смогла произнести. – Полагаю, теперь это уже не важно.

– Да, скорее всего. Что-нибудь еще?

Она покачала головой, и блестящий рыцарь в сверкающих доспехах удалился.

Персефона вспомнила слова Рэйта: «Я полюбил тебя с первого взгляда… Знаю, ты не можешь полюбить меня – то ли из-за того, что по-прежнему любишь Рэглана, то ли из-за того, что хочешь выйти за Нифрона. Но это не имеет значения, потому что… Потому что даже сейчас… даже сейчас…»

Она вспомнила, как дрожал его голос, как он сжимал кулаки, как в его глазах горела страсть.

А потом вновь услышала слова Нифрона: «Практичная и, как правило, логично мыслящая».

Персефона попыталась встать с постели, но боль пригвоздила ее к месту.

Она подождет возвращения Брин или Мойи, а потом пошлет за Рэйтом. Ей хотелось увидеть его перед нападением. Нужно сказать ему правду.