Принц открыл глаза. Кругом было темно. Над головой колыхалась от ветра какая-то ткань. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить: он лежит в палатке на краю выжженного поля. На Мовиндьюле нахлынуло отчаяние. Ему приснилась Макарета. Он заметил ее в толпе на улицах Эстрамнадона, попытался догнать – и проснулся, один, в кромешной тьме. Ему ничего не оставалось как прислушиваться к порывам ветра и снова думать о ней.

Никто не знал, что стало с Макаретой, или Мовиндьюле просто не рассказывали. Может быть, ее заперли в той же камере, в которой сидел Видар, а может, отдали Видару, чтобы тот мог поквитаться с ней за свое заточение. Мовиндьюле ненавидел Макарету за то, что она натворила, тем не менее готов был убить старшего советника, если бы тот попытался причинить ей вред. Наверное, я влюблен в Макарету, и именно из-за этого все лгут мне о ее судьбе.

От сильного дуновения ветра полог шатра загудел. Надеюсь, столбы вкопаны глубоко и он не обвалится.

Мовиндьюле скорчился под ворохом одеял, накрытых сверху медвежьей шкурой. Кончик носа онемел от холода. От неумолкающего воя ветра было только хуже – звук навевал мысли о лютом морозе.

Принц скривился. Слушать болтовню Джерида в пути довольно забавно, но когда кэл врывается в его мозг посреди ночи, это уже переходит всякие границы. Мовиндьюле знал, что Джерид не может читать мысли, однако ему все равно было не по себе.

Он решил не отвечать и даже сделал вид, будто храпит, но Джерид заговорил снова:

– Я спал, – сказал Мовиндьюле.

Мовиндьюле зевнул, протер глаза и издал глухой долгий стон – так, ему казалось, будет легче.

– Каким еще делом? – спросил он, надеясь, что речь идет не об уроках.

Он до смерти устал от уроков. В академии его заставляли часами выполнять всякие нудные задания, от которых ему хотелось выброситься с балкона Тэлвары.

Мовиндьюле приподнял голову с подушки.

– Но как? Пауки вчера пытались ее найти и не смогли. Она где-то прячется.

Мовиндьюле выбрался из-под одеял, спустил босые ноги с кровати, совсем забыв, что полом ему служит голая земля, и вздрогнул, почувствовав, как жесткая трава колет ступни и щекочет лодыжки.

– Что я должен делать?

Мовиндьюле протер глаза, провел ладонью по бритой голове и поморщился, почувствовав под пальцами отрастающую щетину. Он терпеть не мог волосы и не понимал, как Феррол допустил наличие у миралиитов подобной мерзости. С волосами он чувствовал себя грязным, словно подцепил какую-то рхунскую заразу.

– Мне плевать. Я хочу увидеть ее труп.

– Прямо сейчас, среди ночи?

– Ладно, ладно. Ты вообще в курсе, что у нас тут далеко не так приятно, как у тебя? Я живу в грязной палатке, здесь темно и холодно, а еще жуткий ветер, который, кажется, никогда не утихнет.

– Я действительно сын фэйна. А ты как смеешь разговаривать со мной в таком тоне?

– Потому что твой отец меня поддержит.

– Трейя! – позвал Мовиндьюле.

Через мгновение в палатке появилась заспанная служанка. Обычно принц вообще не замечал Трейю. Она была частью его жизни, как тапочки или золотая рыбка в аквариуме, – неизменная и неприметная. Однако Мовиндьюле не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел служанку только что вставшей с постели: она всегда поднималась намного раньше него. Впервые в жизни он увидел ее непричесанной. Обычно Трейя закалывала волосы в узел и прятала под косынкой, а сейчас они были распущены. Мовиндьюле с удивлением обнаружил, что у служанки светло-каштановые локоны, и это открытие не улучшило его мнение о ее внешности. Принц и так терпеть не мог волосы, а у Трейи были густые спутанные кудри, извивающиеся самым немыслимым образом, что показалось ему особенно отвратительным.

– Принеси мне сандалии и плащ и налей воды в таз.

– Приготовить вам поесть, господин?

Мовиндьюле покачал головой. Слишком рано, его желудок еще не готов принимать пищу. Одевшись и обувшись, он решил умыться, однако вода оказалась ледяная, поэтому он ограничился тем, что намочил кончики пальцев и протер глаза.

– Вы уходите, господин? – спросила Трейя.

– Да.

– Мне пойти с вами?

Мовиндьюле поколебался, потом покачал головой. Эту задачу следует выполнить в одиночку, к тому же он и минуты не выдержит рядом с ее кудрями. Он изо всех сил старался не смотреть на них, но все равно видел боковым зрением, как они подпрыгивают и покачиваются, словно змеи.

Принц решительно вышел из шатра, стремясь выполнить задание Джерида, а также поскорее сбежать от Трейи. Он и не подозревал, насколько душно в его временном жилище, пока не глотнул свежего воздуха. Снаружи было холодно и сыро. Где-то стрекотали цикады и квакали лягушки. Вокруг ровными рядами стояли палатки, костры прогорели до углей.

Мовиндьюле понятия не имел, куда идти.

– Выгребные ямы вон там, мой принц. – Часовой, охранявший шатер снаружи, махнул на юг.

– Ага… спасибо. – Мовиндьюле неожиданно для самого себя поблагодарил часового и пошел в указанном направлении. Он и сам не знал, почему решил держать свою вылазку в тайне. Вроде бы в его действиях не было ничего дурного, и все равно ему казалось, что он поступает как-то неправильно: идет на секретное задание, следуя указаниям голоса, звучащего у него в голове. Со стороны это выглядит как безумие. Смотрите! Смотрите, вон идет чокнутый принц!

Стараясь держаться в тени, Мовиндьюле направился на юг. По пути он встретил еще пару часовых – те почтительно кивнули ему – и прибавил шагу. Холод кого угодно заставит торопиться. Принц добрался до выгребных ям, потом, миновав частокол, спустился под горку и повернул на запад, к Алон-Ристу. В свете звезд виднелся каменный столб, вздымающийся над равниной словно кривой палец. Наверх вела узкая тропка.

«Где ты? Что ты делаешь?» – надоедливо забрюзжал Джерид.

– Завтракаю с семейством медведей. Они угощают меня яблочным пирогом и чаем с корицей. Никогда бы не подумал, что мишки так вкусно готовят.

– Поднимаюсь на скалу, с которой открывается хороший вид. Ты ведь этого хотел?

– Да, отошел на двести-триста ярдов.

Тропа оказалась опасной, и Мовиндьюле быстро пожалел о своем выборе. С одной стороны – крутой обрыв, с другой – отвесная скала. Поднявшись наверх, он совсем забыл о холоде. С него ручьем лил пот.

– Ну вот, я на вершине.

Мовиндьюле взглянул на запад. Скала была всего-то футов шестьдесят в высоту, но казалось, что сверху можно увидеть весь мир. Внизу раскинулся лагерь фрэев, и принц разглядел ровные квадраты, образованные палатками и подсвеченные мерцанием догорающих костров.

– Да. Вижу толстые стены, большой купол, высокую башню – правда, после того как ей срезали верхушку, она уже не столь высока.

– Ладно.

– Кричать? С чего бы мне…

Мовиндьюле дернулся: его словно пронзило насквозь невидимым копьем. Он не вскрикнул. Просто не смог. Из горла вырвался лишь слабый писк, когда тело и разум сокрушила мощная волна силы, посылаемая Авемпартой. Сила заполнила, переполнила юношу, и он почувствовал, что тонет. Все тело свело судорогой, словно его окатили ведром ледяной воды.

Вдруг прямо перед ним появилась крепость, и Мовиндьюле тихо ахнул от изумления. Вмиг он перенесся к огромным бронзовым воротам. Они оказались так близко, что можно рукой дотронуться, но принц пролетел прямо сквозь них. Еще миг – и он уже во внутреннем дворе, заполненном рхунскими и фрэйскими воинами. Не пользуясь лестницей, Мовиндьюле взлетел в верхний двор, пронесся по баракам: люди просыпались, одевались и ели, сидя за длинными столами или держа тарелки на коленях. Потом он очутился на галерее под огромным куполом, с которой открывался вид на зал, увешанный оружием. Принц уже был здесь раньше, с Гриндалом. Через мгновение он умчался оттуда, пролетел над мостом и оказался перед массивной квадратной башней рядом с обезглавленным Спайроком. Это Кайп, крепость внутри крепости. Горели лампы. Люди одевались. Цитадель просыпалась. У Мовиндьюле закружилась голова. От дерганых, беспорядочных движений его мутило. Никем не замеченный, он помчался обратно, к выходу из Алон-Риста, заглядывая в комнаты и коридоры в поисках…

И вдруг застыл.

Сури протянула Арион чашку с горячим чаем. Они стояли на вершине Мерзлой башни. После разрушения Спайрока это самое близкое место, где можно подышать свежим воздухом и почувствовать себя свободной. Сури ненавидела стены, а в последнее время ей постоянно приходилось сидеть взаперти.

На самом деле, ее никто не смог бы остановить, кроме Арион, хотя девочка сомневалась, что даже фрэе под силу удержать ее, если она всерьез вознамерится покинуть крепость. Оказывается, ей неподвластно не так уж много, – всего остального можно достичь, если очень захотеть. Последние несколько месяцев Арион обучала Сури не тому, на что она способна и как этого добиться, а тому, чего она не может. Например, летать и воскрешать мертвых – по крайней мере, тех, кто уже вошел в царство Пайра. А еще – творить жизнь, то есть создавать нечто из ничего. Эти умения неподвластны Искусству – в какой-то мере. Вообще, нельзя сказать, что Искусству что-то неподвластно. Искусство – нить, проходящая через ткань мироздания. Все на свете является частью Искусства, но некоторые вещи, вроде творения жизни и воскрешения мертвых, слишком сложны, их струны залегают очень глубоко, и ни один мастер Искусства не может переплетать их или контролировать силу, которая для этого требуется. На такое способны лишь боги. Правда, Бэлгаргарат и Гиларэбривн были созданы с помощью Искусства, однако они не могут считаться по-настоящему живыми. Каждый из них представлял собой облеченный плотью сгусток силы: одушевленное, самостоятельное, мыслящее существо, способное жить и после смерти своего создателя. В этом смысле, Сури, вероятно, была вторым по могуществу мастером Искусства – а первым, бесспорно, являлся Древний, сотворивший Бэлгаргарата. Тот, кому удастся повторить такое чудо, по праву может считать себя величайшим мастером, способным сравниться с самими богами.

Несмотря на ненависть к стенам, Сури по просьбе Арион не выходила наружу. Фрэя боялась, что за пределами крепости с ней может случиться несчастье. Девочка никак не могла взять в толк, чего так страшится Арион. Почти всю свою жизнь она провела в лесной глуши среди медведей-убийц и голодных волков, еще не умея поворачивать реки вспять и призывать дождь. Сури хорошо понимала: заклинательница просто не хочет оставаться одна. Девочка крепко сдружилась с Рэйтом, своим товарищем по несчастью, а у Арион, кроме нее, больше никого нет. За этот скоротечный год фрэя стала для Сури наставницей, второй матерью, беспомощным ребенком и подругой. Арион уже поправилась, и все же девочка тревожилась за ее здоровье. Маленький белый шрам в форме полумесяца на голове заклинательницы постоянно напоминал о том, насколько близка она была к смерти.

– Итак, что мне запрещается делать сегодня? – спросила Сури, прихлебывая горячий чай и вглядываясь в пробуждающуюся зарю.

Вот за что она любила Арион: та тоже вставала рано, чтобы поприветствовать восходящее солнце.

– То же, что и вчера, если не случится ничего необычного.

Сури взглянула на лагерь фрэев.

– Вчера они швырялись молниями и огненными шарами. Чего уж необычнее?

– Вчера они не знали про руны, – ответила Арион. – Сегодня их тактика изменится. Я постараюсь противостоять им. По словам Нифрона, у фэйна осталось всего несколько Пауков. Думаю, с ними я справлюсь. Не хочу хвастаться, но после смерти Гриндала только кэл Джерид и фэйн Лотиан смогут меня превзойти.

– Ты – Цензлиор.

– Да, это так, – Арион пригубила чай. – А ты – Цензлиор среди рхунов. Прости, я хотела сказать, среди людей.

– Что означает это слово?

– Когда величайшая из мастеров Искусства называет тебя «Стремительный ум», подразумевается, что ты – лучшая в мире. – Арион пожала плечами. – Честно говоря, мне кажется, это всего лишь ласковое прозвище, которое Фенелия придумала для меня. Оно не имеет ничего общего с моим мастерством, зато все сразу проникаются уважением.

Заклинательница стояла у края стены, поставив чашку на парапет. Взор голубых глаз был обращен к горизонту, словно она видела там нечто, недоступное остальным. Сури хорошо знала этот взгляд.

– Не думаю, что это просто ласковое прозвище, – сказала девочка.

– Неужели? Ты же ни разу не видела фэйн Фенелию, как ты можешь говорить за нее?

Сури кивнула.

– Ее я не видела, зато я знаю тебя. И вижу то же самое, что и она.

– Правда? И что же означает мое имя?

– Стремительный ум.

Арион улыбнулась.

– Буквально – да, но это не значит, что я лучший мастер Искусства. Лотиан сильнее меня, и кэл тоже. Даже Гриндал…

– Гриндал был чудовищем.

Арион не подтвердила, но и не опровергла слова Сури.

– Если бы Рэйт не убил его, я бы погибла. Но вот вопрос – почему Фенелия назвала меня так? Я точно не лучшая из мастеров.

Сури пристально взглянула на нее.

– Я думаю, Искусство тут ни при чем. Фенелия не имела в виду твое мастерство, она описывала твою личность. Я вижу то же самое. Ты очень похожа на Туру и на Магду. Мне кажется, Фенелия дала тебе имя «Цензлиор», потому что считала тебя мудрой. Потому и хотела сделать тебя наставницей принца, чтобы ты научила его не магии, а мудрости.

Арион изумленно посмотрела на Сури, а потом неуверенно улыбнулась.

– Подозреваю, не одна я здесь мудрая. Знаешь что? Ты тоже Ценз… – Она встревоженно обернулась. – Мовиндьюле?..

У Сури по телу пробежали мурашки. Она хотела было поставить щит, однако Арион с невиданной силой оттолкнула ее в сторону, прежде чем девочка успела хоть что-нибудь сделать. Сури споткнулась, упала с лестницы, пролетела не меньше десяти ступенек и рухнула на лестничную площадку.

– Что это… – начала она, и тут ее ослепила яркая вспышка.

Башня содрогнулась.

Раздалось шипение, и девочку обдало жаром. Не огонь и не молния, а чистая, необработанная сила. Камень превратился в песок, дерево – в пепел. Смотровая площадка, где Сури и Арион пили чай, исчезла. Девочка испугалась, что заклинательница тоже рассыпалась в прах, но тут же заметила подругу. Та лежала на три ступеньки выше нее. Глаза фрэи были открыты, но она не шевелилась.

Они условились, что при первой же опасности Сури немедленно спустится вниз, под защиту рун, однако Арион не подавала признаков жизни. Кажется, она…

Сури выглянула наружу. Любое применение Искусства оставляет за собой след, словно садящийся на воду лебедь. Хорошо заметный шлейф силы вел к Скале Горестей. Переполненная гневом и страданием, Сури подняла руку и произнесла одно-единственное слово. Ее этому не учили, знание пришло к ней из ниоткуда, как в Нэйте.

«Сила», – подумала она и нанесла удар.

Мощный взрыв сотряс Скалу Горестей и обрушил ее на землю.

Девочке показалось, что она услышала вопль, – не собственными ушами, а через тот же канал силы, из которого было совершено нападение.

Она ждала, но больше ничего не произошло.

Сури принялась искать источник магии и не нашла. Либо родник силы иссяк, либо заклинатель погиб. Все закончилось.

С той стороны Грэндфордского моста затрубили рога. Начался второй день битвы, однако девочку это не интересовало. Она подбежала к лежащей без сознания фрэе.

– Арион!

Ни движения, ни дыхания, ни звука.

– Нет!

Сури запела заклинание. Теперь она знала, чего ожидать. Девочка распахнула дверь в потусторонний мир, ворвалась туда и с разбегу нырнула в черные холодные воды реки смерти.

Ее крики тщетно разносились в тишине загробного царства.

Река была пуста, темные воды чисты.

Фрэю унесло течением.

Мовиндьюле едва не погиб, спускаясь с разрушенной скалы. Узкая тропка не годилась для бега, а тем более для панического бегства, к тому же теперь на ней валялись обломки камней. Принц трижды поскользнулся и один раз ударился коленом так, что слезы брызнули из глаз. Он мчался вниз сквозь облако удушливой пыли, поднятое взрывом.

– Что это было? – выкрикнул он, добравшись до самого низа. Раньше ему не приходилось так быстро бегать: легкие горели, сердце бешено колотилось, но он продолжал бежать, понимая, что нужно поскорее убраться отсюда. – Я думал, мы убили ее!

Молчание.

– Джерид! Джерид, отвечай!

– Что значит «не знаешь»?

– Ты ведешь себя так, будто тебе известно все на свете, а я чуть не погиб.

– Но мы ведь убили ее! Она умерла, я сам видел.

– Может, она подстроила ловушку, которая сработала после ее смерти?

– Тогда что?

– Да, какая-то рхунская девчонка. Но она не могла…

Мовиндьюле вспомнил гибель Гриндала. Тогда Арион защищала какую-то рхунку со словами: «Она владеет Искусством».

– Та рхунка, – произнес Мовиндьюле. – Она владеет Искусством.

– Я уже видел ее раньше, когда был здесь с Гриндалом. Он наложил на всех заклятие молчания, но она заговорила. У нее талант.

– Не «мы», а я едва не погиб. Я! Тебе-то ничего не угрожало.

– Из мухи слона? Да я чуть не умер! Что тут непонятного?

– Я принц, а не простой солдат.

– Я все еще бегу, то есть быстро иду, чтобы смыться оттуда. Нечего менять тему. Что если я прав и удар нанесла рхунская девчонка?

Наступило долгое молчание. Мовиндьюле уже вернулся в лагерь, когда в его голове вновь раздался голос Джерида: