Назад: Глава 4. Помощники шаманов — люди и духи

Глава 5. Жизнь и смерть шамана

Шаман среди соплеменников

Давайте теперь вернемся из символического мира в мир физический и посмотрим на шамана как на человека среди других людей. Как он жил, чем занимался кроме своей «профессиональной» деятельности, чем и как зарабатывал на жизнь, как относились к нему другие люди? И сколько их было — шаманов?

Это вообще интересный вопрос — сколько шаманов нужно людям? Как мы знаем из , при возникновении шаманства каждому кетскому роду был дан свой шаман. В. И. Анучин, автор первой научной работы о шаманстве у кетов, писал, что в 1909 году у них было три «больших» шамана с полным облачением и одиннадцать «малых шаманов разного ранга». По данным 1930-х годов, на группу елогуйских кетов в семьдесят семей приходилось десять шаманов (правда, не уточняется, какого статуса они были). У кетов было представление, что шаманские духи не призывают новых шаманов, пока есть старые.

У чукчей в каждом стойбище и каждом селении был шаман. По нганасанским материалам, в одной родовой группе обычно был один большой шаман. По данным на 1931 год, нганасан было 615 человек и среди них насчитывалось не менее десяти шаманов. У каждого из них был свой круг людей, которым они помогали, — в основном родичи, но не только: к шаманам, которые считались сильными, обращались и представители других родов и даже народов. Шаман — это фигура родового защитника: лекаря, воина, помощника в делах, поэтому сильные шаманы редко бывали близкими родственниками в одном поколении. А если так случалось, то они как будто расходились и не пересекались в своей шаманской деятельности, и у каждого складывался свой круг «подопечных». Так было с Демниме и Тубяку, сыновьями Дюхадие Нгамтусуо: они всю жизнь спорили, кто из них наследовал главных духов отца, каждый считал себя настоящим шаманом, а другого — шарлатаном. Поссорившись в молодости, они не общались до конца жизни. Мне кажется, дело здесь не столько в их личных качествах и обстоятельствах, сколько в том, что такова природа «профессии»: шаман — одиночка, он называет себя ребенком божеств и духов, а людей, которым он помогает, — своими детьми. И у каждого шамана свои духи и свои люди, а чужие тут не нужны. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и «профессиональное» соперничество, и, возможно, жажду славы и тягу к власти. Однако речь не шла о борьбе за заработок — шаманская работа совсем не была прибыльным делом. Иногда шаман ничего не получал за камлания, должен был помогать нуждающимся безвозмездно. Обычные люди на них смотрели как на «несущих свой крест», считали, что шаманят они по требованию духов и на пользу людям.

^{Кетский шаман.}

^{КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»}

Шаманы жили прежде всего за счет основных занятий своих народов — были обычными охотниками, рыболовами, скотоводами, имели семьи. Некоторые были умельцами в изготовлении промысловых орудий и средств передвижения: нарт, лодок, лыж. Женщины-шаманки вели дом, растили детей. Исследователи-североведы XX века писали, что в жизни, в общении это были обыкновенные люди, каждый со своим характером. Их шаманские качества в повседневной жизни внешне никак не проявлялись. Они соблюдали все правила, обычаи и законы своих народов.

^Нарты.

^{The New York Public Library Digital Collections}

Пожалуй, самым экзотическим нюансом, связанным с повседневностью, было существование шаманов «превращенного пола» на крайнем северо-востоке Сибири — у чукчей, коряков, ительменов и эскимосов. Подобный феномен был и у некоторых индейских племен Северной Америки. Суть его была в следующем: дух, избравший человека на роль шамана, руководствовался сексуальными желаниями (вспомним гипотезу Штернберга, которая в этом регионе подтверждается). Если считалось, что дух был противоположного пола по отношению к его избраннику, то в поведении начинающего шамана ничего не менялось (как и у жителей южных районов Дальнего Востока, о чем говорилось выше). Если же дух воспринимался как того же пола, что и его избранник, то последний (обычно это был мужчина) вынужден был изменить свой пол. В большинстве случаев достаточно было внешних знаков: духи требовали только ношения женской одежды, и такой «по-женски одетый» мог жениться и иметь детей, пасти оленей, охотиться, как всякий мужчина. В других случаях запрещались мужские промыслы, борьба, ношение оружия, но половая жизнь все же оставалась ненарушенной. Наконец, в редких случаях человек должен был совершенно измениться: поменять одежду и прическу, занятия и образ жизни, тип поведения и произношение (мужское произношение у чукчей отличается от женского), даже тип брака. Владимир Богораз встречал у чукчей в начале XX века мужчин, «превращенных» в женщин (кеучхие — «женоподобный», или йирка-лауль — «мягкий мужчина»), и, хотя и значительно реже, женщин, «превращенных» в мужчин (качи-кичхеча — «мужеподобная»). Они по требованию духов должны были вступать в брак с представителями своего биологического пола. Иногда это были действительно однополые браки, иногда — лишь формально, а тайно такие «превращенные» состояли в гетеросексуальных отношениях, «мужеподобные» шаманки даже могли рожать детей от тайного брака. Порой такие люди подвергались насмешкам со стороны окружающих за свою инверсию. «Насмешки передаются, конечно, шепотом, — писал Богораз, — так как туземцы боятся “превращенных” людей гораздо больше, чем обычных шаманов». Шаманы «превращенного пола» считались самыми сильными.

Вернемся к шаманской практике. Неужели же шаман не получал ничего за свою помощь людям, за долгие, иногда многочасовые камлания? За коллективные ритуалы — скорее нет, а вот за индивидуальные требы (лечение, поиск потерявшихся оленей и т. п.) — да. В качестве вознаграждения шаман получал часть пожертвованных божествам животных: мясо и шкуру оленя или лося, а также шкурки пушных зверей, материю, иногда деньги. По кетским данным начала XX века, за камлание положено было давать 15–25 шкурок белок, рубаху или платок, немного денег. Если лечение не было успешным, шаман должен был вернуть оплату.

Долганских шаманов после камлания хозяева кормили и давали с собой рыбу или мясо — в дар его духам и на еду его семье. Про одного долганского шамана говорили: «Он совсем не брал плату за камлание и только говорил: “Накормите меня досыта, будете сытыми до конца года”». А про другого говорили иначе: «Старик был очень хороший лекарь, но очень любил попрошайничать. Не удовлетворяясь тем, что получал за камлание, он у моих детей выпрашивал такие мелочи, как нож, мыло и другое». В очень редких случаях шаман получал за работу оленя. Но такого оленя нельзя было продать или съесть, на нем возили шаманские атрибуты.

Внучка знаменитого телеутского шамана Маркела Мажина вспоминала: «Я у отца спрашивала: “Наш дед такой лекарь был. Почему же мы бедные?” Отец ответил: “А он у людей никогда лишнего не брал. Лишнего ничего у нас не было”. Дразнили отца люди: “Отец камом был, а ты в землянке остался”. <…> Деду все некогда было со своим камством хозяйством заниматься».

В целом, как отмечают многие исследователи, если бы шаманы полагались только на плату за камлания, они были бы обречены на голод. Этот их заработок был нерегулярным, а шаманство — подсобным промыслом. Здесь мы встречаем расхождение между экономическим институтом и духовным призванием, чего не учитывала советская власть, когда репрессировала шаманов наряду с кулаками и другими «эксплуататорами».

Еще один интересный вопрос: была ли у шаманов в их практике своего рода «специализация», или любой шаман мог делать разные вещи — и помогать в промысле, и лечить болезни, и усмирять пургу? Некоторые очень сильные шаманы могли, как считалось, делать все. Однако в большинстве случаев то, чем именно занимался шаман, — его «специализация» — зависело от его духов и испытаний в ходе шаманской болезни.

Очень интересна история якутского шамана из Сунтарского района Республики Саха Никиты Алексеевича Парфенова, 1903 года рождения, которую он рассказал в 1980-х годах Елене Сергеевне Новик, известной исследовательнице шаманских традиций Сибири. Его шаманская болезнь началась после того, как нашел железную птицу — подвеску к шаманскому костюму, то есть встретил духа-помощника. Затем он подвергся всем испытаниям, в том числе «рассечению» тела. Попробуем представить его историю в виде загадки.

Сваренный шаман

В якутской мифологии тело будущего шамана духи готовят в котле и поедают. В дальнейшем только те духи будут общаться с шаманом и помогать ему, кому достался кусочек его мяса. Никита Алексеевич, рассказывая о своем становлении, упомянул, что одному из духов не хватило кусочка. Определите, кому именно, если известно, что:

1) Неделю назад Никиту Алексеевича позвали к роженице, он камлал богине плодородия Айыысыт, роды прошли удачно, но пришлось дополнительно принести в жертву белого жеребенка.

2) Позавчера к Никите Алексеевичу пришел сосед, жаловался на неудачу в охоте, просил камлать духу леса и хозяину охоты Баянаю. Никита Алексеевич посоветовал окурить ружье дымом, чтобы вернулась удача в охоте.

3) Вчера шаман камлал покровительнице рогатого скота Ынахсыт, но черная корова так и не выздоровела.

Правильный ответ: кусочка тела шамана не досталось духу леса и хозяину охоты Баянаю, так как к нему шаман даже не стал обращаться с просьбой.

Сам Н. А. Парфенов на вопрос, камлал ли он хозяину охоты Баянаю, ответил, что, когда духи резали его тело («делали шашлык»), у них получилось всего девять кусочков; Баянаю еды не досталось, и потому шаман и не мог с ним общаться. В результате «специализацией» Никиты Алексеевича стали акушерство и ветеринария. Такой сельский фельдшер, получается.

Один из важнейших вопросов, касающихся жизни шаманов среди обычных людей, — как к ним относились окружающие? Хотя шаманов воспринимали как помощников и защитников, все же их опасались. В меньшей степени боялись шамана, если он был родственником, в большей — если он не был родственником, а особенно — если он был иноплеменником. Например, кеты больше боялись эвенкийских шаманов (когда-то в давние времена кеты и эвенки враждовали), но при этом считали их более сильными и стремились обращаться к ним за помощью. На Таймыре энцы, эвенки и долганы считали более сильными и опасными нганасанских шаманов.

Шаманов не только опасались — за ними строже следили, а все их ошибки и просчеты замечали и осуждали. Так, кеты полагали, что шаман должен быть добычливым охотником и рыбаком, блюстителем обычаев и моральных норм. Одного из своих шаманов, который слыл весьма сильным и, по слухам, видел самого небесного бога Еся, они не очень уважали, так как он был плохим охотником. Его же осуждали за то, что он, в нарушение обычаев, продал русским мясо оленя, забитого на похоронах его брата. По правилам мясо нужно было оставить у могилы или раздать людям. По записям Е. А. Алексеенко, в советское время кеты жаловались в местные административные органы — сельсоветы — на угрозы шаманов наслать болезнь или неудачу в промысле на тех, кто чем-то им «насолил».

Шаман не должен был совершать плохие поступки: отказывать в лечении; браться за непосильные задачи и тем ухудшать ситуацию; «закрывать дорогу» начинающему шаману, чтобы избежать конкуренции; наводить порчу на чужой промысел, на жизнь и здоровье людей. Но такие случаи все же бывали — судебно-следственные дела XVII–XIX веков сохранили рассказы о злонамеренных действиях шаманов. Много жалоб на «шаманскую порчу» сохранили старые якутские «сыскные» документы. Например, в одном документе говорится, что якута Булгуя убил медведь и это якобы был шаман Деки, превратившийся в медведя. Вот еще цитаты из документов: «Варя шаман <…> испортил волшебством своим родника моего Тонеся»; «В прошлом-де году испортили у него Бодойка шаманством сына его Эрсюкая Байдутцкого роду якут Коней шаман Мокоев с Торкаем шаманом, Быгыевым вместе»; «А Моксогол испортил шаманством своим, <…> и от той его порчи стал я <…> увечен навек»; «Булгус-де шаман испортил волшебством своим мужска и женска полу якутов тринадцать человек да лошадь, и от той-де порчи те люди и лошадь вскоре померли, и одному человеку за жену головщину (штраф) платили десять скотин, да одному человеку за головщину малого сына его — кобылу да корову». За «порчу» с шамана требовали такой же штраф, как за убийство. Фольклор народов Сибири также сохранил подобные истории.

Но если мы рассмотрим такие рассказы глубже, то увидим, что в большинстве случаев шаман вредил не просто так. Например, в нескольких родственных кетских семьях все время умирали дети. Три кетских шамана по очереди камлали, но не смогли исправить ситуацию. Им только удалось выяснить, что детей губит злой дух, посланный эвенкийским шаманом в наказание за то, что предки этих семей некогда украли у эвенков оленей. А вымирание селькупских семей в этих же местах объясняли, наоборот, местью кетского шамана за нарушение норм обычного права (то есть местных юридических норм).

^{Бубумка — злой дух-мужчина. По приказанию шамана отправляется к чужому роду для причинения ему болезни. Река Нижняя Тунгуска, начало XX века.}

^{КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»}

Иногда, впрочем, вред был связан с причинами менее обоснованными, например личной обидой или злостью шамана. Например, в одном якутском рассказе говорится, что шаман камлал над больной глазами Федосьей и через два дня после камлания без видимой причины внезапно скончалась двухлетняя девочка, до тех пор ничем не болевшая. Было решено, что ее «съел» шаман, оставшийся чем-то недовольным. А некоторые подобные ситуации расценивали как несчастный случай: например, ребенок внезапно выскочил, напугал шамана, и тот нечаянно «проглотил» его.

Рассказ долгана Степана Дуракова

Иногда шаманские духи бывают очень пугливыми. Испугавшись, они набрасываются на душу человека и проглатывают ее. Вот почему стараются не пугать шамана. <…> Когда мы были детьми, на улице играли «в оленей». Вдруг приехали самоеды (ненцы). На беду — я всегда был сорванцом — посоветовал приятелям: «Ну-те, ребята, войдя в сени, спрячемся и испугаем самоедов». И вот спрятались в сенях, и, когда самоеды стали входить, я вдруг выскочил им навстречу и закричал: «Хам!» Передний самоед тоже закричал: «Хам!» — упал на спину, затем, встав, быстро скинул с себя совик (верхнюю шубу) и вошел в избу. «Ну, друг, садись чай пить», — сказали. На это наш человек сидит и молчит, не пьет, икает время от времени. На это старик Герасим сказал: «Ну, что-то такое странное случилось с нашим человеком». Мы же все молчим и ничего не говорим, как его напугали. Вот когда он так сидел, вошли в избу приехавшие с ним самоеды. Они сказали: «Ну, скорее поторопитесь, заставим его блевать, наш шаман проглотил человека. Подайте веревку». Взяв веревку, эти два самоеда затянули живот шамана петлей, затем, положив на пол перед ним кусок снега, стали затягивать петлю из всей силы, упираясь в живот ногами. При этом шаман распевал, затем выблюнул на снег клубочек человечьих волос. Тогда собрались было отпустить его, но потом сказали: «Наш шаман обманывает». Не освободили его. Взяв клубок, стали сравнивать его с волосами присутствующих — к волосам ни одного из них не подошел клубок по цвету. Тогда опять стали затягивать веревку. Опять шаман выблюнул клубок волос. Опять стали его сравнивать с волосами присутствующих. Волосы подошли по цвету к волосам ребенка старика Герасима. Тот ребенок вскоре умер. Мы думали, оттого что Герасим перед этим сильно избил этого шамана.

Как видим, и здесь есть упоминание, что шаман был чем-то обижен на того, кому он навредил. И второе важное указание — такие происшествия обычно связывали с тем, что духи-помощники этого шамана опасные: пугливые, злые. У якутов был специальный термин для таких шаманов — сиэмэх ойун / удаган — «съедающие шаман / шаманка». Их шаманскими духами были злые абаасы.

^{Мезенские самоеды (ненцы).}

^{Pauly Theodore, de. Description ethnographique des peuples de la Russie. Par T. de Pauly. Publie a I’occasion du jubile millenaire de I’Empire de Russie. Saint-Petersbourg, 1862. Vol. 1}

Если вредоносные действия шамана не были признаны несчастным случаем, не объяснялись проступками самой жертвы или не были оправданы тем, что вред причиняют шаманские духи, которых он не может остановить; если признавалось, что шаман совершал зло намеренно и жертва была невиновна, то такие действия, как считалось, не проходили даром для шамана. Если он заболевал, рано умирал, несчастья настигали его семью, это считалось возмездием за то, что он нарушил законы и этические нормы своего ремесла.

Страх, который испытывали по отношению к шаманам при их жизни, не исчезал, а, пожалуй, еще и усиливался после их смерти.

Смерть шаманов, по рассказам, сопровождалась чудесами. Кеты верили, что умерших шаманов нельзя хоронить в течение семи дней, так как они могли ожить. Челканцы полагали, будто бубен сам издавал звуки в течение трех дней после смерти его хозяина. Якутский шаман Кээрэкээн будто бы предсказал, что перед смертью, приняв облик гагары, нырнет и проплывет тридцать километров. В том месте, где он вынырнет, найдут его тело. Кроме того, он заявил, что на его могиле вырастут три лиственницы «с вершинами в виде помела». Если бездетная женщина от них испросит ребенка, то сам шаман якобы родится во второй раз. Некоторые люди утверждали, что наиболее могущественные шаманы не умирали, а улетали в Верхний мир. Такая идея была основана на вере в то, что посмертная судьба шамана была иной, чем у обычных людей. Так, ульчи считали, что его душа панян отправлялась в загробный мир, душа укса оставалась в могиле целый год, а затем самостоятельно добиралась до загробного мира. Душа пута (в виде духов маси и бучу) какое-то время находилась у духа-хозяина земли На Эдени, либо у духа тайги Дуэнтэ Эдени, либо у небесного духа Эндури. Затем она возвращалась на землю, искала себе нового хозяина среди родственников умершего и заставляла его стать шаманом. После обряда посвящения она становилась его душой пута.

Похороны и место погребения шамана отличались рядом особенностей. В отличие от обычных людей, которых хоронили на земле или под землей, для шаманов у многих народов Северной Азии были типичны воздушные захоронения — на деревьях или помосте на столбах. Там же оставляли атрибуты шамана: бубен (предварительно его сломав, то есть «умертвив»), костюм (предварительно сняв железные подвески — эти изображения духов-помощников переходили по наследству). Возле арангасов, захоронений якутских шаманов, оставляли деревянные изображения птиц — считалось, что в них переходит его главный дух эмегет и охраняет могилу от осквернения.

^{Арангас (воздушное захоронение).}

^{Отрисовка Марины Королевой}

Предание о смерти якутского шамана

В Вилюйске жил старый шаман. Однажды летом он позвал своих близких родственников, сказал, что зимой умрет, и наказал, чтобы его похоронили там, куда он укажет. И что, если родственники не исполнят его просьбу, он проклянет их род до седьмого колена и их будут преследовать несчастья и напасти. И подробно обрисовал местность, где его должны похоронить, и чтобы в этом месте поставили арангас — воздушное захоронение.

И шаман сказал следующее: «Есть в Олёкминском округе река Чара; минуя остров Кыллах, перевалите хребет, найдите поляну; если идти по тропинке вдоль этой поляны, увидите большую лиственницу, и на ее могучих ветках сделайте арангас». Наступила зима, умер шаман, и родственники исполнили его наказ, всю дорогу их сопровождал ворон, как бы указывая направление пути. Нашли ту лиственницу и сделали арангас. Местные жители боялись этого места и старались ее обходить стороной, иногда им слышались звон бубна и камлание шамана.

За этими захоронениями следили, поправляли и обновляли их. Считалось, что, если покойный шаман снится, нужно поправить разрушенную могилу или перезахоронить его. Люди верили, что, даже лежа в могилах, шаманы продолжают камлать, поэтому около их погребений иногда слышны гул бубна, звон подвесок шаманского костюма. К таким местам очень боялись подходить. А если проходили мимо, должны были оставить угощение.

Рассказ внучки шаманки Нобоптие

Это было летом, когда еще была жива моя мать. Мы собирались собирать ягоду. До этого мать мне сказала: «Когда будете проходить, там увидите вдруг три санки. Это будет твоя бабушка (ее захоронение). Вы что-нибудь должны там бросить (оставить приношение) обязательно». — «Хорошо». Мы пошли по ягоды. Идем и увидали точно три санки. И мы то ли растерялись, то ли чего? — ничего не бросив, дальше пошли. Но хотя у меня в голове это все крутилось-крутилось… но я все равно дальше пошла. Потом обратно идем, назад. Собрали уже полные ведра и пошли назад. Обратно идем — и начался туман. Да такой туман, что ничего не видно! «Ой, что же будем делать?» — говорю. Мои подружки начали беспокоиться: «Ах, как мы теперь найдём [дорогу]? Мы теперь здесь, в тундре, останемся, наверное, такой туман — как мы сейчас дойдём?» Ну, я их успокоила. «Тихо, — говорю, — сейчас мы что-нибудь найдём». Пришлось мне наклониться к земле — и поползла тракторную дорогу искать. Вот на ощупь руками. Вот пошла. Иду-иду-иду… Они следом за мной идут. Иду-иду… и наткнулась на тракторные следы. Встала. «Вот я нашла, — говорю, — тракторную дорогу! Теперь будем идти всё время вперед-вперед-вперед, никуда — ни назад, никуда — не будем сворачивать». Ага. Вот пока мы шли-шли-шли, до поселка дошли, свет домов увидели. До поселка дошли — и тумана как будто и не бывало.

При этом шаман и после смерти помогал своим родственникам — так, ненцы из доски от гроба шамана делали деревянную фигурку нгытарма, которая считалась его воплощением. Фигурку одевали в миниатюрную одежду, периодически «кормили». Полагали, что нгытарма охраняет чум, ищет потерявшихся оленей. Ее использовали для гадания, предсказания погоды, чтобы усмирить пургу, а также в лечении — фигурку прикладывали к больному месту.

По верованиям якутов, умершие шаманы часто вмешивались в жизнь людей. Те из них, кто умер обиженным, становились злыми духами юёр и мстили своим сородичам, причиняли им болезни и несчастья. Однако есть рассказы и о том, что умершие шаманы защищали своих потомков.

Назад: Глава 4. Помощники шаманов — люди и духи

Дальше: Глава 6. Атрибуты шамана