Глава 8. Шаманские чудеса

«Фокусы», гипноз и «магическая хирургия»

Как мы с вами уже знаем, шаманы считались не вполне людьми — в ходе профессионального становления их тело и душа подверглись серьезным изменениям, результатом чего стало их новое качество. Поэтому шаманы могли, как верили их соплеменники, совершать различные недоступные обычным людям поступки, в частности превращаться в животных.

«Как шаманы превратились в гусей и в рыбу». Долганская легенда

Однажды осенью сидели люди у чума и от нечего делать разговаривали. В это время пролетела большая стая гусей. Посмотрев, молвили: «Куда-то они улетают?» Среди сидевших были два шамана. Люди, шутя, стали спрашивать друг у друга: «Ты бы полетел за гусями?» На это один сказал: «Вот, наверное, наши шаманы сумеют». «Да, если бы разрешили власти, я попытался бы улететь, — сказал один шаман и спросил у другого: — Ты полетел бы со мной?» «Давай попробуем», — отозвался тот. Попросили позволения у князя. Тот ответил: «Я ничего советовать не буду. Если скажу “улетайте”, а после случится что нехорошее, народ обвинит меня; делайте по своему желанию». Тогда шаманы приказали поставить чум из чистых, недержаных нюков (покрышек чума), собрали весь народ и сказали: «Вот мы станем сильно камлать, после камлания улетим. Вы же следующей весной, после светлого Егорьева дня, когда начнется прилет гусей, из чистых нюков поставьте чум, соберитесь вместе и ждите нас. Пролетят над вами три стаи гусей и что-то выронят в облаках; тогда очень тихо, с большой осторожностью подойдите к чуму, прислушайтесь. Услышите удары бубна: “Дунг, дунг”; затем услышите голоса: “Не на родину ли мы прибыли? Не к своему ли очагу спустились?” Тогда очень тихо и осторожно, чтобы не вспугнуть нас, пусть зайдут в чум наши дьячки (помощники), пусть присядут около нас и начнут постепенно нам подпевать. Тогда мы станем снова людьми. Берегитесь, чтоб нас не вспугнуть, мы тогда улетим опять и не увидите больше нас». Началось камлание. Все потеряли сознание, когда же очнулись, шаманов уж не было. Вот летят шаманы, обратившись в гусей. <…> Прилетев в страну, где летают гуси, оба шамана приняли человеческий вид, построили себе землянки и стали жить, пока не наступит время линять. <…> Наступила весна. Родные шаманов, увидев, что близок весенний Егорьев день, сговорились между собой и все сразу перекочевали на новое место, поставили там чум из новых, недержаных нюков. Три дня ожидали перелета гусей; наконец видят: летят три стада и что-то от них упало на чум. Люди, тихо подкрадываясь, подошли к чуму и слушают. Внутри чума прозвучал бубен: «Дунг, дунг». И раздался голос: «Не прибыл ли я на свою родину, не спустился ли к своему очагу?» Дьячки потихоньку вошли в чум и увидели только одного шамана, который сидел, все время вздрагивая, как бы порываясь улететь. Тогда дьячки с большой осторожностью, сначала тихо, затем постепенно повышая голоса, стали подпевать шаману. Шаман стал все меньше и меньше вздрагивать. И вот превратился опять в обыкновенного человека и рассказал всем, кто там был, все, что с ним было.

Услыхал об этом один шаман и стал похваляться: «Что это за диво, вот я осенью мог бы уплыть вместе с рыбами в море». Осенью, когда возвращается в море речная рыба, шаман собрал весь народ, заставил из чистых, недержаных нюков поставить чум и стал шаманить в нем, вызывая снег и дождь. Внутри чума то тут, то там побежали реки, заиграли рыбы. Когда же люди опомнились, ни воды, ни рыб не оказалось и шаман куда-то исчез.

Приписываемые шаманам чудеса можно разделить на две группы.

Во-первых, это то, что происходит во время камлания. Шаманы наполняли пространство голосами животных и птиц, пронзали свое тело копьем или ножом, стреляли в себя из ружья, ловили пули руками, прикасались к раскаленным железным предметам, освобождались от веревок, погружались под землю вместе с бубном. Некоторые шаманы показывали, как заполняют чум водой, вылетают в дымовое отверстие, отрезают себе голову, а затем возвращают ее на место и тому подобное. Во-вторых, чудеса — это то, чего добиваются шаманы в результате камланий: как решают проблемы сородичей, излечивают их, помогают обрести детей, удачу в промысле и другие блага.

Так, о великом нганасанском шамане Дюхадие Нгамтусуо рассказывали такой случай.

Рассказ о нганасанском шамане Дюхадие Нгамтусуо

В сильную пургу потерялся человек. Родственники прождали две недели и лишь после этого стали просить Дюхадие помочь. Он долго упирался, но после уговоров сказал: «Я видел во сне, как будто потерявшийся еще жив. Ладно уж, так и быть, пошаманю как-нибудь. Постараюсь найти его. Приготовьте мне трех оленей». Он шаманил в течение трех суток. Это было необычное камлание. Он не стучал в бубен в чуме, а бродил по тундре. За ним следовали два человека на оленях, запряженных в нарты. Сам Дюхадие рассказывал: «Я надел на себя только один шаманский костюм на голое тело, заставил завязать себе глаза и проходил по тундре три дня и три ночи. Стебли поблекших трав и кусты около моего чума ничего не знали и не могли ничего сказать про заблудившегося. Наконец я спросил у (духа) хозяина речки, и он на третий день указал мне, и я наткнулся на совершенно обледенелого человека. Он еще был жив. Мои спутники как можно скорее увезли его в чум… Хотя на мне была только одна шаманская парка, я, однако, не поморозился, только сильно продрог, да и то почувствовал это, приехав к себе в чум».

Про этого же шамана рассказывали, что когда он сватался к своей будущей жене, то ее отец не хотел отдавать за него дочь, зная, как трудна бывает жизнь шамана. Тогда Дюхадие камлал у своего будущего тестя и в знак собственного могущества разрезал себе живот от грудины до лобка, вынул селезенку, воткнул ее в снег, чтобы она заледенела, а потом строгал ее и ел, как едят обычное мороженое мясо. Отец девушки испугался такого могущества шамана и отдал за него дочь.

Все эти необычные явления и происшествия становились предметом двух видов осмысления: сородичи слагали легенды о шаманских чудесах, нисколько не сомневаясь в их реальности, а внешние наблюдатели обычно не верили в чудеса, воспринимали их как ловкие трюки и пытались объяснить рационально. А легенды о шаманах считали просто сказками.

Рассказ якута Петра Иванова, 1924

Во втором Мальжегарском наслеге не так давно жил шаман Иван Иванов по прозванию Кюстэх-Ойун. Однажды он, только ставши шаманом, ехал с покойным стариком Григорьем Атыысыт и с одним молодым парнем. Они ехали с левого берега Лены на остров Тиит-Арыы, к местожительству Атыысыт. Дело было зимой. В пути их застала ночь, и в темноте, сбившись с дороги, они не знали, как отыскать жилой дом. Был сильный мороз, все основательно продрогли. Приставший конь еле двигался. Старик Атыысыт говорит шаману: «Ну, мы тут, по-видимому, околеем от мороза! Что же, ты именуешь себя шаманом, призови на помощь свое колдовство?» Тогда шаман обратился к другому спутнику: «Эй, паренек, иди-ка вон туда! Там на островке найдешь три тальника, растущих рядом; из среднего из них отломи талину толщиной с большой палец и принеси мне!» Парень, сойдя с саней, побрел по снегу и принес талину. Шаман попросил его пестро изрезать эту талину. Шаман, взяв талину, сказал: «Ну, вы отойдите назад!» Затем с тальником в руках он что-то прошептал, стоя на одном месте, три раза быстро перевернулся и стал бить им по снегу. Тотчас же откуда-то явился синий огонь величиною с глиняный горшок и, мерцая, остановился перед ними. Шаман сказал: «Теперь поезжайте за ним следом, он не убежит и не исчезнет». Огонь пошел перед ними, указывая дорогу. Скоро увидели изгороди и дом Атыысыт. Огонь тут бесследно пропал.

Иногда с подобными ситуациями сталкивались, по рассказам, и приезжие администраторы, и даже сами ученые. Давайте сравним две истории, одна — народная легенда, другая претендует на достоверность: упоминаются определенное время, конкретные местности и имена.

Рассказы о чудесах якутских и бурятских шаманов

Старинные шаманы наводняли юрту и наполняли ее карасями. Затем просили присутствующих взять нож и очистить несколько карасей. И когда люди, взяв рыбу и нож, приготовлялись чистить, то оказывалось, что ни воды, ни карасей нет, и они сидели, держа одной рукой нож, другой — свои penis-ы.

В старину, лет сто тому назад, не более, как-то русские чиновники вызвали бурятских шаманов и шаманок, чтоб посмотреть, как они будут шаманить, а в случае возможности истребить их. Из Забайкалья приехала молодая шаманка, красавица Модон. Из Куды Иркутской губернии — шаман Ахайтан. У него был товарищ Далаши. <…> В городе посадили их в тюрьму и подожгли снаружи. Они испустили из себя воду и потушили огонь. <…> Чиновники попросили показать еще какое-нибудь чудо. Тогда шаманка пустила в присутствии чиновников воду из окна в комнату. Потекла она, словно река, а в ней омули, омули… один другого жирнее. Чиновники поймали по рыбе. Потом оказалось, что они держались за свои члены.

По всей видимости, в таких историях — неважно, кто их рассказывает, — мы имеем дело с определенным набором сюжетов и мотивов, которые формируют человеческий опыт (точнее, рассказы о нем), и через рассказывание историй сюжеты и мотивы транслируют себя во времени и пространстве. Поэтому так похожи бывают истории древние и современные, африканские и европейские, американские и азиатские.

Рассказ якута Кузьмы Слепцова, 1922

Давно когда-то в Качикатском наслеге жил шаман, который известен под именем Качикаат-Ойуна. Про него ходят разные рассказы. Однажды он пришел в Немюгинский наслег и попросил тамошнего шамана Солколоох быть его спутником. Последний согласился. И оба шамана пошли по разным местам. Качикатский шаман, подвязав к ногам пестро изрезанный тальник, перешел через Лену шагом, точно по суше. А шаман Солколоох, стоя на одном берегу, с противоположного берега, причмокнув, привел пустую лодку и переехал на ней через реку. Оба шамана прибыли в Таттинцы. Там в одном месте происходила свадьба. Шаманы зашли в юрту одной бедной старушки. У последней было нечем угостить своих гостей. Качикатский шаман причмокнул — и из запасов пирующих на свадьбе очутились перед ними на столе две бутылки водки и четыре ребра мяса. Причмокнул шаман Солколоох — и в изгороди бедной старушки оказался один воз с сеном. Шаманы остались тут ночевать.

В этой истории шаманы действуют как союзники. Однако среди легенд о шаманских чудесах более распространен сюжет «состязание шаманов». Он может касаться простого соперничества, когда шаманы вредят друг другу, — обычно это шаманы разных народов, часто враждебных. Так, рассказывали, что в поселке Чикаево на реке Анадырь по одну ее сторону жила семья престарелых шаманов-эвенов, а по другую сторону — чукотская шаманка. Случилось, что чукчанка заболела проказой и обвинила в этом своих конкурентов — эвенов, якобы они напустили на нее порчу. Она изготовила фигурку человека из ваты, осыпала ее сахаром, нашептала заклинание и бросила в печь. Вскоре шаманы-эвены умерли. Все были убеждены, что так шаманка расправилась со своими недоброжелателями. По словам этнографа А. А. Попова, якутский шаман Никон Проскочин как-то пришел к нему очень взволнованным и показал красные пятна на спине, как от ожогов. «Это вчера мой враг шаман выпустил в меня стрелу, — сказал он. — К счастью, все обошлось благополучно, стрела только задела». Также Никон рассказал, что однажды во сне он увидел, как раскрылась дверь юрты и показалась разинутая пасть чудовища. Никон сразу понял, что это дух шамана-врага пришел его съесть, и кинул в пасть чудовища конский хомут. Тогда дверь захлопнулась и чудовище исчезло, а на другой день лошадь пропала. Никон сказал, что вместо своей души отдал шаману-врагу душу лошади и поэтому остался жив.

Почему шаманы враждовали и старались даже не встречаться? В основе этого могли быть разные обиды. Так, про кетских шаманов с рек Елогуй и Улей говорили, что они враждуют из-за того, что елогуйский незаконно промышлял на охотничьих угодьях улейского. Рассказы о шаманах полны примеров их борьбы во время путешествий по символической вселенной: они накидывают друг на друга мауты, пускают в ход стрелы и нож, таранят один другого лодками. Кеты рассказывали, что один шаман мог помешать другому разыскать ульвей человека и больной умирал, — целью такого злого поступка было желание умалить авторитет соперника. Опытный шаман, приглашенный для посвящения начинающего, мог намеренно уменьшить его возможности, чтобы он не стал сильным соперником. Вообще шаманы часто видели друг в друге конкурентов. Как писала А. В. Смоляк о нанайских и ульчских шаманах, причиной неприязненных отношений между ними нередко являлось то, что один из них не смог вылечить человека, а другой был более удачлив; о первом шамане начинали говорить, что у него слабые духи, и в распространении этих слухов не последняя роль принадлежала второму шаману. Постоянно между шаманами шла скрытая борьба за авторитет, за аудиторию. Каждый считал своих духов более сильными, чем у другого, и иногда шаман жаловался, что другой шаман «сманил» у него такого-то прекрасного духа. Войны между шаманами иногда тянулись годами. С шаманом-врагом боролись так же, как с обычным злым духом. Например, если шаман во время камлания обнаруживал злую душу другого шамана, для нее делали травяное вместилище, «загоняли» туда и убивали. Шаман-враг тогда умирал. Чаще всего войны велись между шаманами разных этнических групп — нанайские шаманы воевали с ульчскими, нивхскими, эвенкийскими, якутскими шаманами. Кознями враждебных шаманов или их духов шаманы объясняли некоторые болезни. Внезапную смерть шамана обычно также объясняли действием враждебного шамана. Если была сильная гроза, говорили: «Это шаманы дерутся между собой не на жизнь, а на смерть». Во время этих битв шаманы будто бы летали на тиграх.

Когда шаманы состязаются, при этом камлая, то в легендах они часто предстают в облике животных. Нанайские и ульчские шаманы боролись в образах медведей, львов, других зверей. У шамана А. Коткина была деревянная фигурка льва, обклеенная беличьей шкуркой (о ней мы говорили в ). В образе этого льва Коткин и ходил на битву с врагами, которых было очень много. Он даже спать ложился с саблей под подушкой. Он рубил своих врагов — враждебных шаманов, рвал их на части когтями, кусал и всегда выходил победителем из этих битв.

Тувинское предание

Шаман Кок-Маадыр, проводя камлание в своей юрте, к противнику посылал проклятия. Кара-хольский шаман не сдавался. Шаман Кок-Маадыр долго шаманил, потом добрался до стойбища кара-хольского шамана. Почувствовав приближение могучего противника, шаман из Кара-Холя превратился в серого волка и убежал в высокие горы, так говорят. Ведя мистерию в своей юрте, шаман Кок-Маадыр увидел такое и превратился в орла, чтобы догнать шамана, превратившегося в серого волка. Очень долго они гнались. Шаман, превратившийся в орла, уже собрался запустить когти в хребет волка, однако в один миг шаман-волк, превратившись в тайменя, нырнул в глубокие волны Хемчика, так говорят.

Эти легенды о состязании шаманов напоминают сюжет «дока на доку» или «соперничество колдунов», распространенный в русской мифологической прозе: там так же соревнуются колдуны, кто из них сильнее. Правда, обычно они это делают в человеческом облике, не превращаясь в животных. В мифологии северных народов после знакомства с русскими появились рассказы о борьбе шамана и русского колдуна. Обычно побеждал русский колдун, так как в восприятии якутов все, пришедшее от русских (оружие, болезни), было сильнее и опаснее. Однако бывали исключения, и шаман мог победить колдуна.

Якутский рассказ

Однажды сильный шаман поспорил с колдуном, говоря: «Не вылечить тебе, если я испорчу!» «Вылечу!» — говорит колдун. «Не вылечишь!» Тут колдун связал быка и говорит: «Ну, испорти, шаман! Я вылечу». «Нет, — отвечает шаман, — ты испорти, я вылечу!» Колдун плюнул быку в рот — бык повалился. «Ну, шаман, вылечи-ка!» Тут шаман плюнул себе в ладонь, разрезал быка ладонью посередине, по сердцу и вытащил из сердца лягушку. Потом вложил сердце обратно, плюнул на руку, потер раны быку: бык ожил. Потом шаман и говорит: «Вот теперь я испорчу быка, ты оживи!» Ковырял, ковырял в одном ухе и вытащил оттуда маленький черный камешек, бросил быку в сердце: бык и упал. «Ну, — говорит, — вылечи!» Тут колдун все силы употребил, дул и плевал во все отверстия (уши, нос и пр.): не встал бык!

В рассказах о шаманах мы встречаем и другие мотивы, характерные для русской и — шире — славянской мифологии. Например, человек застает в хлеву возле своей коровы кошку или жабу, бьет их, калечит лапу. Наутро оказывается, что у соседки покалечена рука: это ведьма, обернувшаяся кошкой, хотела украсть молоко у чужой коровы. В якутском рассказе мы видим тот же мотив (и, что характерно, там тоже появляется молоко), однако совсем в другом контексте — шаманских сражений, и осуждается тут не ритуальный специалист, а тот человек, кто причинил ему вред. По всей видимости, этот мотив был заимствован якутами у русских и включен в их собственные мифологические повествования.

Рассказ об удаганке Катерине

Однажды она, обернувшись черной собакой, чтобы набраться сил после борьбы с черными шаманами, зашла в балаган и стала лакать молоко. Хозяйка дома удивилась внезапному появлению незнакомой собаки и огрела ее кочергой. После этого, уже летом, та женщина, находясь на ярмарке в городе Олекминске, встретилась с одной незнакомой женщиной. Та женщина упрекнула ее в том, что еще зимой она очень уж сильно ударила ее кочергой по спине и что до сих пор у нее болит спина. Расспросив у людей, женщина узнала, что это была удаганка Катерина, о которой много слышала, но видела впервые.

Подобные мифологические истории с «блуждающими» по странам и народам мотивами ученые издавна изучали как фольклор, не задаваясь вопросом об истинности описываемых в них событий. Другое дело — чудеса во время камлания, особенно если ты сам на нем присутствуешь и видишь их своими глазами. Русские и европейские путешественники прежних веков обычно приходили в ужас и писали в своих заметках, что шаман «общается с дьяволом», отсюда и все наблюдаемые страшные зрелища. Ученые конца XIX — начала XX века уже были рационально настроены и объясняли чудеса во время камланий ловкостью рук шамана, тем, что он хорошо владеет своим телом и умеет регулировать работу органов чувств. Говорили также, что шаманы владеют мастерством фокусника, научились разным трюкам. Если же такие объяснения не подходили, то на помощь приходила концепция гипноза, очень популярная в конце XIX — начале XX века: шаман якобы гипнотизировал присутствующих, и они видели то, чего в действительности быть не могло.

Чудеса бурятских шаманов и шаманок

При вопросе, какими же таинственными силами они обладали, старики-буряты обычно начинают перечислять следующие особенности старых шаманов и шаманок.

1. Некоторые из них могли проколоть насквозь свое тело косой, ножом или мечом и при этом двигаться и шаманить, как будто с ними ничего не произошло.

2. Некоторые могли отрезать себе голову, поставить ее на столб или еще куда-либо, а сами ходили и делали что-нибудь.

3. Иные, едучи верхом на лошади, отрежут себе голову и поставят сзади себя на седло. Затем, взяв отрезанную голову, поставят ее на место, опять станут с головой и говорят как обыкновенные люди.

4. Некоторые большие и черные шаманы и шаманки разрезают себе брюхо, вынимают кишки, мотают их руками, затем кладут их на место, по разрезу проведут большим и указательным пальцами и произносят заклинание. После этого брюхо заживает, и его не отличишь от прежнего.

5. Черная шаманка, онгоевская бабушка Туда, разрезала себе живот, вынула изнутри трехмесячного ребенка и зарыла его в очаге, послед положила на дверь, затем оторвала свою голову, поставила ее к себе на колени и начала искать вшей.

6. Другие большие шаманы и шаманки, бывало, разрубят друг друга мечом на две части, от головы до промежности, и скачут на одной ноге. После этого опять соединяются в одно целое.

7. Иные шаманы и шаманки берут кол, протыкают им себя насквозь и в таком виде едут верхом. У иных клыки вырастут изо рта наподобие клыков собаки. В таком страшном виде они и ходят. У иных на плечах вырастает по целому дереву, и в таком виде они также ездят верхом. <…>

Некоторые большие шаманы, бывало, сядут на сани или в телегу без коня, пошаманят, свистнут и едут куда им угодно. Некоторые большие шаманы также, когда гуляют в образе людей и им не хватит тарасуна или вина, воткнут в дерево или в стену нож, а затем выдернут его обратно, и из этой щели вытекает тарасун или вино, которое можно набрать в посуду и пить как обыкновенное.

Вот что рассказывают о прежних шаманах старики и старухи. Они уважают их за их знание и силу и вместе с тем боятся, ибо шаманы эти вредят людям как представители злых и черных заянов (божеств). Действительно, прежние шаманы и шаманки знали много разных секретов и «фокусов», которые они держали в тайне и передавали по наследству только шаманам одного с ними происхождения, скрывая от других, а тем более — от нешаманов. Мне кажется, что многие из этих секретов и «фокусов» заключались в воздействии на органы чувств, например на слух, на зрение, но я не берусь давать пояснения.

^{Эвенкийский шаман протыкает себя копьем.}

^{Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799. Ч. 3. Вклейка на с. 50, рис. 62}

Этнограф Иннокентий Михайлович Суслов наблюдал в 1927 году камлание молодого эвенкийского шамана Спиридона. В ходе ритуала Спиридон начал буйствовать, приказал привязать себя и потребовал нож, чтобы ударить калира — духа-помощника в виде оленя, который не хотел слушаться его приказаний. Шамана привязали маутом к шестам чума возле дымового отверстия и подали деревянную палку с заостренным концом. Спиридон с силой вонзил ее себе в живот, захрипел, закашлял, и изо рта у него показалась и полилась на землю кровь. Ему дали воды, он ее выпил, закричал: «А-а-хык!» — и кровь перестала идти. Тут калир подчинился, и шаман завертелся в бешеной пляске, изображая, как дух-олень летит к небесному божеству Ховаки. В какой-то момент привязанный маутом Спиридон сделал прыжок, принял горизонтальное положение и со свистом закрутился над головами присутствовавших. Все с ужасом смотрели на него. Постепенно пляска шамана утихла и камлание закончилось. На следующий день Спиридон объяснил, что кровь, которую все видели, — это кровь калира, которого он наказал за непослушание, воткнув в себя деревянный нож. От этого удара на теле Спиридона остался едва заметный синяк. Этнограф решил для себя, что истечение крови было вызвано кусанием губ или щек, а «полет» шамана он объяснил тем, что во время пляски Спиридон сильно закрутил маут в одну сторону, а затем, оттолкнувшись от земли, сделал вращательный прыжок, и маут стал раскручиваться, создавая иллюзию полета.

В таком же ключе свой опыт столкновения с «фокусами» чукотских шаманов описал Владимир Богораз. Вот как он характеризует явление духов-помощников в начале камлания и затем «погружение» шамана в Нижний мир — не символическое, а, кажется, физическое.

Чукотское чревовещание <…> развилось до такого совершенства, что превосходит умение самых искусных европейских вентрилоквистов. Звуки начинаются где-то далеко в вышине, постепенно приближаются, проносятся сквозь стены, как буря, уходят в землю и замирают в ее глубине. Являются самые разнообразные голоса, звериные, птичьи, мушьи. Приходит, например, эхо и предлагает повторить любой звук, справляется даже с французскими и английскими фразами, совершенно чужими для шамана. Хлопнешь в ладоши, а эхо чмокнет — горлом, конечно, — но удивительно похоже и, разумеется, как будто совсем другим голосом и не в том углу, где сидит шаман и все время поколачивает в бубен: «Вот, мол, я». Мне много раз случалось слушать настоящие tour de force (ловкие трюки, подвиги) чревовещания. Шаман Коравге заставлял свои голоса шептать мне в самое ухо, и иллюзия была так сильна, что я невольно хватался рукой за воздух. <…> Чукчи, однако, различают еще так называемое погружение. <…> В этом состоянии тело шамана остается лежащим на шкурах, а душа погружается в мир подземный или улетает в надземный. Именно в этом состоянии шаманы производят борьбу с вредоносными духами, поиск украденных душ и так далее. Впрочем, в сказках шаманы погружаются в землю вместе с собственным телом и даже с бубном. Разумеется, и в действительной жизни про того и другого из шаманов тоже рассказывают, что он может погружаться в землю вместе с телом. Я мало обращал внимания на эти рассказы, пока не встретился со следующим фактом. Покойный муж шаманки Упунге в поселке Унгисак считался первым шаманом на всем берегу от мыса Чаплина до Чукотского мыса. Он умер за год до моего приезда. Соседи говорили о нем: «Упунге перед ним как малое дитя». По их единодушным рассказам, старик погружался под землю вместе с бубном голый, уходил далеко и выходил на поверхность, потом приходил и стучался снаружи в собственную дверь. <…> В рукописном дневнике мистера В. Ф. Доди, американского баптистского миссионера на острове Св. Лаврентия, за 1898 год я нашел чрезвычайно любопытное описание шаманского сеанса, исполненного Ассунараком, известным шаманом и потомком шаманов с острова Св. Лаврентия, который потом показывал и предо мной свое шаманское искусство, очень высокого качества. Мистер Доди говорит, что сеанс происходил в темноте. Шаман предложил американцу положить руки ему на голову, и эта голова стала опускаться вниз. Мистер Доди приписывает это ловкому изменению позы. Я же почти готов допустить, что иные из шаманов (конечно, в сидячих приморских поселках) вырыли подземные ходы под всеми жилищами и таким образом действительно опускаются вниз и выходят наружу.

Эти рассуждения известного этнографа довольно любопытны. Сначала он вполне справедливо пишет о том, что фольклор описывает не физическую, а символическую реальность, «внутренний» опыт камланий. Затем почему-то делает различие между «сказками» (то есть мифами) и мифологическими рассказами о недавних событиях (историей о муже шаманки Упунге) — в то время как сюжеты и мотивы в этих двух типах фольклорных текстов во многом общие. По Богоразу же получается, что мифологическим рассказам можно доверять больше, чем «сказкам». На следующем шаге происходит еще одна подмена: рассказу американского миссионера автор доверяет еще больше, чем своим чукотским собеседникам. И если мистер Доди склонен объяснять свои ощущения телесными трюками шамана (как сам автор в рассказе о чревовещании), то Богораз идет тут дальше и создает гипотезу о подземных ходах в чукотском поселении. Тем самым перед нами оказывается прекрасный пример «буквализации метафоры», когда мифологическая история подвергается рациональному объяснению и вместо символического погружения шамана возникает его бегство в подземный ход.

В том же духе Богораз интерпретирует виденные им шаманские «фокусы» Упунге, хотя и не все из них ему удалось раскрыть.

«Фокус» с камнями и «магическая хирургия»

Хороший шаман производит различные «фокусы» и опыты ловкости также и помимо шаманских сеансов. Из большого числа виденных мною упомяну только два. Оба были произведены шаманкой Упунге в эскимосском селении Унгисак на мысе Чаплина. Первый из них был опыт с камнями. <…> Шаманка, обнаженная до пояса, села перед нами, постучала немного в бубен и потом знаками и выражением лица показала, что дух вошел в нее и завладел ее телом. После того она взяла большой круглый камень и стала тискать его, тереть и поворачивать в руках. Это продолжалось минут пять. Насыпалась целая горка, но камень в руках шаманки был, разумеется, такой же целый и круглый, как прежде. Предполагая, что все это заранее подстроено, я неожиданно попросил ее повторить опыт. Она повторила его безо всяких затруднений — несмотря на тщательное наблюдение, я не сумел открыть секрет этого «фокуса».

Другой опыт относится к разрезыванию брюха ножом и составляет вариант известного «фокуса», который производится шаманами различных племен. Упунге произвела его над собственным сыном, мальчиком лет двенадцати. Для этой цели она положила его навзничь, обнажила ему живот, низко нагнулась к животу мальчика, потом взяла нож. Пропустив лезвие между собственных пальцев, по обычному шаманскому приему, сделала длинный продольный разрез и тотчас же вставила в его концы свои толстые пальцы. Мальчик слегка простонал. Кровь хлынула в обе стороны и залила пол. Упунге нагнулась еще ниже, бормоча и тряся головой, и стала зализывать рану. Через минуту на животе мальчика не было никаких следов, кроме кровяных пятен и обычной грязи.

Все было сделано очень чисто, но на этот раз мои наблюдения были счастливее. Упунге во все время опыта показывала знаками, что ей очень жарко. Две дочери, еще девочки, брали из кадки с водой комочки мокрого снега и подносили ей, и она глотала их, по обычаю туземцев. В комочках была закатана свежая кровь тюленя, ибо то было время разгара тюленьей охоты. Упунге распускала снег во рту и потом, низко склонившись к предполагаемой ране, выпускала кровь на живот мальчика. Видимость раны была произведена искусным нажимом больших пальцев шаманки. Талая кровь собралась в складках живота и произвела иллюзию. <…> Опыт с ножом играет видную роль также и в шаманской «хирургии». Каждый уважающий себя шаман имеет магический нож и догулку и претендует на такое же умение, как Упунге. Он делает вид, что разрезывает пациенту брюхо, потом вынимает болезнь или вкладывает туда потерянную душу и заговаривает рану. Чукчи веруют в такую «хирургию» стойко и твердо, почти как в научную истину.

Так рассуждали о шаманских чудесах ученые с конца XIX века до примерно 1990-х годов, рационализируя их. Начиная же с конца XX века российские исследователи меняют свой взгляд — уже не предлагают жестких рациональных объяснений, а исходят из того, что если люди верят во что-то, считают реальным, то для них все это реально, хотя бы по своим последствиям. Соответственно, нужно не отрицать верования других народов, а относиться к ним с уважением и считать их реальными, — по крайней мере, для тех, кто во все это верит. Ученые ныне не стремятся проверять рассказы на истинность фактов, а рассматривают сами рассказы: как они устроены, зачем люди их рассказывают, каких целей хотят этим достичь. А если во время этнографической работы сталкиваются с необъяснимыми в рамках западной рациональности явлениями, то делятся своим уважительным удивлением с читателями. Например, описывая камлания нганасанского шамана Тубяку Нгамтсуо, на которых присутствовала группа исследователей из России и Эстонии, известный лингвист Евгений Хелимский пишет: «Следует сказать, что производит чрезвычайно сильное впечатление точность высказанных (шаманом) догадок о небесных знамениях и погодных явлениях, и особенно — нескольких догадок о заведомо неизвестных Тубяку обстоятельствах, например о приезде Хендрика Релве вместо другого человека или о том, что Адо Линтроп пользуется “замененной” (смонтированной с чужеродными деталями) видеокамерой». Вот некоторые такие фрагменты.

Диалог шаманского духа Хотарыэ и исследователей

Хотарыэ, дух-помощник шамана Тубяку, говорит его устами:

«Если мы хорошо используем наше зрение в этот день, (то вот что:) два вида работ ты носишь (= выполняешь), говорят».

Обращение к Трийну Оямаа; правильность догадки о выполнении ею двух видов работы — залог успеха камлания.

«Если это я угадаю, мы будем хорошо работать».

Следует подтверждение догадки.

«Еще один мой сын, от бога (данные) ваши имена я не называю!»

Имени адресата (Хендрик Релве) Хотарыэ не знает.

«В эту землю не ты должен был прийти, говорят, на чужое слово ты пришел, говорят».

Хендрик Релве подтверждает, что его приезд в Усть-Авам явился для него самого неожиданностью, в экспедиции должен был участвовать другой человек.

<…>

«Будучи (= если я) действительно прав, (то) со стороны восхода солнца заметный виден, говорят, небесный знак виден, говорят».

Участники обряда выходят на улицу посмотреть на восток, где действительно обнаруживается необычная конфигурация облаков, очертаниями явственно напоминающая реку с высокими берегами и соединяющим их мостом.

Примеры уважительного отношения к шаманам Сибири и их мировоззрению мы можем видеть в замечательной книге Юрия Борисовича Симченко «Обычная шаманская жизнь», опубликованной в 1993 году, и в работах других российских ученых — отсылаю здесь к списку рекомендованной литературы.

Главной причиной смены отношения исследователей к шаманским чудесам и — шире — к традиционному мировоззрению народов Севера стало изменение политического устройства в конце 1980-х — начале 1990-х годов: закончилась советская эпоха, а вместе с ней — жесткое давление государственной идеологии на науку, когда в рамках марксистско-ленинской методологии шаманство надо было считать отжившим и вредным явлением, «тормозом социалистического строительства».

А как в целом были устроены отношения сибирских шаманов и российского государства на протяжении последних четырех-пяти веков?

Назад: Глава 7. Шаманские обряды

Дальше: Глава 9. Шаманы и государство