Книга: Веретено Бабы Яги. Большуха над ведьмами, святочные гадания, ритуальные побои и женская инициация в русских сказках
Назад: Глава 5. Василиса Прекрасная. Осенняя инициация
Дальше: Заключение
Глава 6. Царевна-лягушка. Специализированная инициация
Сказка о Царевне-лягушке адресовалась и мужчинам и женщинам: каждый находил в ней для себя важные моменты и жизненные уроки. В целом ряде пересказов отразились местные свадебные обычаи, благодаря чему история получается многогранной. «Царевна-лягушка» – единственная в этой книге сказка, где действие продолжается после замужества главной героини. В контексте женской инициации она интересна тем, что «лягушонка» в ней из тех женщин, что прошли специализированное – иначе говоря, шаманское – посвящение. Они не только готовы стать женами и матерями, но и способны к актам творения.
Охота и болота
Сказки о Царевне-лягушке во всех вариантах начинаются с того, что царь дает своим сыновьям задание найти невест. Стрелы, выпущенные старшими братьями Ивана-царевича, попадают на боярский и купеческий дворы, то есть на обжитое людьми пространство. В этих персонажах воплощается образ жениха-охотника – один из важнейших в свадебном фольклоре.
Как под этим одеялом свет Иван-от с Марьею.
Не злачен перстень катался, да дума крепка
Они думали, гадали, калену стрелу сряжали.
Калену стрелу сряжали по поднебесью летать.
Калена стрела летит да ясна сокола ведет,
А друга стрела летит да лебедей стадо ведет…
Охота на птиц встречается и в сказках, и в песнях, и в былинах. Как правило, под ней подразумевается интерес к противоположному полу, заигрывания. Удачная охота означает успех у женщин, даже связи вне брака, а неудача указывает на сохранение девственности героя, но вместе с ней и сил, которые позже пригодятся для свершения подвига, недоступного любителям юных девушек и чужих жен. Например, промахнувшись во время стрельбы по птицам, Добрыня доходит до дома колдуньи Марины. Та привораживает богатыря, обращает его туром, заставляет на себе жениться, но в конце герой находит в себе силы расправиться с молодой женой. В случае с Ильей Муромцем чистота тела и мыслей дает ему преимущество перед остальными богатырями князя Владимира, ведь именно он побеждает Соловья-разбойника.
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Царевна-лягушка».
Российская государственная библиотека
Стрелял Илья гусей да лебедей,
Стрелял малыих перелетных серых утушек,
Он не мог убить ни гуся, ни лебедя…
Татьяна Бернштам приходит к выводу, что глагол «не мог» здесь означает «не хотел», то есть он намеренно удерживал себя от каких-либо контактов, чтобы сохранить силы для подвига.
В песнях «пустить стрелу, подбить лебедушку» означало взять девушку в жены. Мотив смерти присутствует в свадебных песнях, когда жених сравнивается с охотником, а «воля-красота» девушки-невесты – с уточкой или лебедью. Но участь последней незавидна: «У ней крылышки ощипаны, / У ней ноженьки обломаны». Лебедушка теряет перышки, ломает ноги и попадает в руки охотнику – отголосок обряда перехода и временной смерти, о которых писал Владимир Пропп.
Стрела младшего царевича упала не «на двор», где могла бы жить обычная невеста, дворянская или боярская дочь; она угодила в болото, и там ее поднимает лягушка. Болото в пространстве сказки, как и лес, место сакральное. В болотистой местности нет и не может быть дорог, поэтому она создает ощущение изолированности, отчужденности от обычного человеческого жилья. Болото считалось не просто опасным – особым пространством, по которому «нельзя ни ходить, ни ездить». Это не суша и не вода, а только кажется то тем, то другим. Вероятно, поэтому болото в архаическом понимании было священным местом, наделенным уникальной силой, связывающим мир живых с миром мертвых.
В похоронных обрядах сохранились представления о том, что человек после смерти преодолевает водную преграду. Еще в древнерусских поучениях с укоризной говорилось, что язычники «творят мосты по мертвым», но обычай настилать мостки через топкое место или ручей в память об умерших бытовал до ХХ века. В псковских землях погребальные носилки с умершим клали так, чтобы они становились как будто мостиком через ручей, что еще явственнее передает желание помочь покойнику благополучно перейти в мир иной.
Любая переправа в сказках – отражение погребальных обрядов. По одной из версий, появление сказочного Калинова моста объясняется тем, что вязанками калинового хвороста укрывали часть болота – заповедной территории, – чтобы безопасно по ним ходить. Восточные славяне верили, что эти настилы служили добрую службу и живым и покойным.
О том, что болото служило связующим звеном между мирами, свидетельствуют ритуальные котлы и кубки, найденные в топях на территории Шотландии, Уэльса и Ирландии. Исходя из кельтской мифологии, такие котлы могли как символизировать королевскую власть, так и дарить мудрость человеку, который выпьет сваренное в них зелье. Более того, на Гундеструпском котле (ок. I в. н. э.) есть сцена, где мертвые возвращаются к жизни после погружения.
Но в трясину опускали не только ценные ритуальные предметы. В топях сейчас находят так называемые «болотные мумии» – останки людей, умерших тысячелетия назад. Часто их приносили в жертву богам, чтобы защитить границы и племена, живущие на близлежащих территориях.
Похоронные причитания содержат те же образы, что и сказки, повествующие об инициации:
Уж ты пойдешь, сердечно дитятко,
Пойдешь по тем путям-дороженькам,
По лесам да по дремучим,
По болотам по седучим…
Можно также вспомнить, что в сказке «Гуси-лебеди» главная героиня говорит Бабе Яге: «Я по мхам, по болотам ходила…»
Тема блуждания по «болотам зыбучим» прослеживается в переходных обрядах, связанных с совершеннолетием. Подобно лесу, который почти во всех восточнославянских сказках называется «дремучим», болото ассоциировалось с возрастной инициацией, временной смертью, похожей на дрему – состояние, близкое и ко сну, и к бодрствованию. В пример можно привести игру «Дрема»: в ней ведущий «дремал» внутри круга, а хоровод песней «пробуждал» его и призывал выбрать того, кого он хотел бы поцеловать. Это отголосок древних обычаев, в которых девушки и молодые люди могли вступать в брачные отношения только после инициации.
Но Царевна-лягушка, хоть и готова к замужеству, живет на болоте в полнейшей изоляции. Этот мотив затворничества объясняют традиции: просватанную девушку не пускали даже к колодцу за водой. Она находилась в пространстве родительского дома, в уединении, уже не посещала девичьи посиделки, не смеялась, одевалась в старую темную одежду, а порой и покрывала голову черным платком. Так и героиня сказки одета в «кожух», имеет неказистый вид лягушки-квакушки. Почему же Иван-царевич все-таки женится на ней? Дело в том, что лягушка, способная давать без числа икринок, то есть производить большое потомство, в любой мифологии символизирует плодовитость. Архаичный человек считал это очень важным свойством.
У восточных славян образ лягушки был частью традиционной вышивки на предметах быта, например подзорах и полотенцах, а также на деталях женского костюма. Как символ плодовитости лягушка появлялась и в вышивке на головных уборах, которые носили молодые женщины до рождения первых детей.
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Царевна-лягушка».
Российская государственная библиотека
Ивана-царевича не смущает внешность невесты: он видит в ней свою суженую – ту, что в его традиционных представлениях предназначена ему судьбой. Да и как может быть иначе, если он действовал по слову и с благословения отца?
Ее сущность наполовину незрима для главного героя: он видит создание из иного мира, а человеческого образа не замечает. Но неопределенность и «невидимость» – как в гаданиях, так и в свадебном ритуале – совершенно нормальны. Здесь прослеживаются параллели со .
Лягушки и жабы появляются в фольклоре везде, где речь заходит об увеличении урожая или семейства, а также о магии. Словацкий масленичный танец, направленный на плодородие полей, изображал спаривание лягушек. А чтобы стать колдуном, считалось, что человек должен был прочитать заговор в бане и проглотить живую лягушку, когда она к нему выскочит.
На лягушонка может подменить младшего из детей царя повитуха, в сказке «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре» названная Бабой Ягой. Вариант с лягушонком вошел в «Сборник великорусских сказок Архива Русского географического общества», он был записан в 1882 году в деревне Калямова Орловской губернии. По сюжету царь приглашает к рожающей жене повитуху, на роль которой напрашивается Баба Яга (по тексту – Яги-баба). Трижды она подменяет царских детей – на поросенка, на щенка и на лягушонка, а настоящих царевичей прячет в укромном месте. Она же учит царя посадить царицу в бочку вместе с неудачным приплодом. Царь так и делает, а Бабу Ягу приглашает стать его женой. Из бочки всех вызволяет лягушонок, приказывая ей прибыть к берегу, а на суше – расколоться. Потом они находят настоящих сыновей царицы, а в финале все вместе прибывают к царскому двору, где и остаются жить-поживать. У Александра Афанасьева записано пять вариаций этой же сказки, там Баба Яга подменяет детей на щенков, один раз – на котенка, но нам в контексте «лягушечьей» темы интересна сказка, изданная Алексеем Смирновым. Еще есть поверье, что новорожденного женщина достает из печи, после того как аисты принесли и опустили в печную трубу лягушонка. И аисты, и лягушки связаны с болотом, священной территорией предков. Считалось, что проклятые матерью дети также могут стать лягушками. О женщине, забеременевшей вне брака, говорили, что она объелась лягушек.
Хитра – чародейка
После бракосочетания всех трех пар царь дает задания невесткам, чтобы проверить, насколько они владеют женскими ремеслами. Чтобы обмануть других царевен, лягушка сначала делает все неправильно. При выпечке хлеба она выдалбливает в печи отверстие и через него вливает тесто. В детстве казалось, что Царевна-лягушка смеется над своими родственницами, совершая явные глупости. В этом можно усмотреть не только насмешку над женщинами, которые бездумно повторяют ее действия, но и вредоносную магию: все-таки печь была основой дома и даже ее частичное разрушение не могло не сказаться на благополучии семьи.
В одной из версий сказки Царевна-лягушка показывает другим невесткам, как надо поступать при шитье рубашки царю: она разрезает ткань на мелкие лоскутки и выбрасывает их в окошко. В ее намеренно неправильных действиях сквозит отношение к купеческой и княжеской (или боярской) дочерям. Вероятно, Царевна-лягушка считает их белоручками. Но при этом она знает народное поверье: плохо владеющая нитями женщина не может быть счастлива в браке.
Подобный мотив бытует и в песнях белорусского Поозерья: в купальской, в осенней (она пелась по время ткацких работ, каждая строка песни соответствовала ряду будущего полотна; когда ткачиха уставала, она начинала петь эту песню, чтобы не запутаться в рядах) и в колядке. Рак ищет себе невесту; жаба говорит, что готова стать его женой. Но раку такой союз неинтересен, он обращает внимание на то, что жаба – плохая ткачиха, у нее при работе постоянно рвутся нити, о чем он и говорит ей; после они ругаются, указывая на недостатки друг друга.
До этого мы в основном рассматривали позитивные примеры в контексте ткачества и работы с нитями и полотном (можно вспомнить, например, судьбу Василисы Прекрасной). Царевна-лягушка показывает другим царским невесткам, как разрываются нити, а единое полотно становится ни к чему не пригодным. Но такой подход к выполнению царского задания их не смущает: они просто не умеют работать с тканью и не знают, как правильно обращаться с ней. К слову, продольные нити ткани называются основой, и, разрезая их, женщины разрушают основу задания, ведь шить из лоскутов рубашку царю глупо и смешно. Как и в примере с разломанной печью, старшие невестки не понимают: то, что они делают, несет вред роду и лично царю. И печь, и полотно в народном сознании имели весомое сакральное значение. И царю, как главе семьи и государства, работы старших невесток демонстрируют то, что они не обладают ни навыками работы с нитями, ни житейской мудростью, ни магией.
Жаба из поозерских песен так и не становится женой. Ни боярская, ни купеческая дочь не получают одобрения царя, а Царевна-лягушка, в отличие от жабы, уже замужем. Она же благодаря магическим помощникам благополучно проходит очередное ремесленное испытание, обманом оставив соперниц далеко позади.
Жены других царевичей называют ее хитрой – и в сказках всегда поясняется, что это слово означает чародейку. Когда царевич начинает свои поиски, Баба Яга или старик говорят ему, что Царевна-лягушка «мудреней своего отца уродилась». Сказки называют ее то Еленой, то Василисой, но эпитет у нее всегда один – Премудрая.
Конструкция «хитрый – мудрый» встречается в заговорах и былинах – и совсем редко в причитаниях и сказках. Специалист по славянскому фольклору Татьяна Агапкина (р. 1958), изучая эту связку, пришла к выводу, что «хитрый» в фольклоре значит «ловкий», «опытный», «искусный», но еще и «быстро схватывающий», а «мудрый» – «умный», «сметливый».
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Царевна-лягушка».
Российская государственная библиотека
В записанных заговорах и рассуждениях «хитромудрие» всегда имеет отношение к вредоносной магии, такой как порча или сглаз:
Царь земной и небесный… дай водицы не для хитрости, не для мудрости, а окупать раба Божия.Колдуны над лошадьми похитряются: кони встанут и дальше не идут.Мудреной глаз, знатливой у него, проказливой.
Причем речь здесь идет не просто о колдунах, а о людях, владеющих некими тайными знаниями и умениями.
Особым сакральным мастерством – оборачиваться зверем и птицей – владеет Волх Святославьевич (Всеславьевич), воин, охотник и колдун, который благодаря своим магическим умениям успешно воюет и охотится:
В та поры поучился Волх ко премудростям:
А и первой мудрости учился
Обвертываться ясным соколом;
Ко другой-та мудрости учился он, Волх,
Обвертываться серым волком;
Ко третьей-та мудрости-то учился Волх
Обвертываться гнедым туром – золотые рога.
Иллюстрация Ивана Билибина к былине «Вольга».
Российская государственная библиотека
В былине «Исцеление Ильи Муромца» о богатыре Вольге говорится, что берет он не силой, а «хитростью-мудростью», и слова эти произнесены, когда калики перехожие, вылечив Илью, предупреждают, с кем ему не надо тягаться силой.
А способности Вольги описаны так:
Похотелося Вольги много мудрости:
Щукой-рыбою ходить ему в глубоких морях,
Птицей-соколом летать ему под оболока,
Серым волком рыскать да по чистыим полям.
Мать другого богатыря – Василия Буслаева – отдает того в учение: сначала «в мудрое», где он обучается грамоте, а затем «в хитрое», где он учится чародейству и магии.
Нельзя здесь не вспомнить уже упоминавшуюся историю о Добрыне Никитиче и колдунье Марине. На пиру у князя крестная мать богатыря, молодая вдова Анна Ивановна, слышит похвальбу колдуньи, что «нет меня хитрея, мудрея», ведь она обратила в туров десятерых богатырей, в том числе Добрыню. Но Марина оказывается не единственной «хитрой» за столом. Анна Ивановна пьет заупокойную чашу по крестнику, и далее следует рукоприкладство, сопровождаемое словами:
Я-де тебе хитрея и мудренея,
Сижу я на пиру, не хвастаю…
При этом она не пытается повлиять на судьбу крестника – лишь отстаивает свое место в ряду женщин, обладающих магическими способностями.
В целом «хитромудрие» часто приписывают женщинам. Оно подразумевает проницательность, способность молниеносно выносить суждения, видеть перспективы, соблюдать свои и чужие границы.
Такими Татьяна Агапкина называет Опраксею-королевичну, которая кормила Илью Муромца в погребах князя Владимира, мать Егория Храброго, спасшую сына, а также жену царя Симеона и супругу Соловья-разбойника.
Но и мужчинам это качество тоже свойственно, особенно царям и князьям, стремящимся защитить свои территории и свою власть на магическом уровне.
Героиня сказки «Баба Яга» превращает гребешок в лесную преграду. Иллюстрация Анатолия Неручева.
Российская государственная библиотека
В сказке «Настасья-королева» преследователи говорят о главной героине, что с братом спасается от них бегством: «Вот хитронья, вот мудронья», потому что предметы, которые она бросает на землю, оборачиваются для них серьезным препятствием. В этом она схожа с героиней, бросающей на землю гребень и полотенце, как ее научили в ритуальной избушке Бабы Яги. Эти предметы образуют лесную и водную преграды, благодаря чему героиня покидает территорию мертвых (то есть успешно проходит возрастную инициацию) и возвращается домой.
Слова с корнями – хитр- и – мудр- ассоциировались также с искусным и сложным рукоделием, что и демонстрирует эпизод с рубахой, сшитой по приказу лягушки и преподнесенной Иваном-царевичем отцу. Именно тогда две царевы невестки называют третью «хитрой». Эпизоды с шитьем рубахи и приготовлением хлеба нашли отражение в свадебной лирике: хитромудрыми называют швей, которые работают над нарядом невесты, и блюда, которые подают к столу после венчания.
Своих волшебных помощников Царевна-лягушка называет либо «мамками-няньками», либо «буйными ветрами». Мамки-няньки, хоть и невидимы, способны выполнить любую сложную работу в кратчайший срок. Это, как и упоминание буйных ветров, наводит на мысль, что главной героине помогают ее предки.
Ой, да покатись, мой зыцён голос,
Дак на все цетыре сторонушки:
Дак дуньте, ветры вы буйные,
Дак во востоцьную сторону.
Дак сдуньте, ветры те буйные,
Дак со лиця-то гумажново
Дак белоё полотёнышко.
Дак схожо красноё солнышко,
Дак стань на ножки те резвые.
Так накануне свадьбы причитала невеста-сирота либо на родительской могиле, либо на крыльце, открыв двери в избу. Во время прощаний с родным домом невеста обращалась не только к матери и сестрам. Зафиксирован был также песенный диалог с замужней подругой. На вопрос девушки, каково быть замужем, та поет ей в ответ грустную песню, где есть в том числе такие слова:
Не давай большой обидушки
Своим милым родителям;
Ты в темную да ноченьку
Выходи, моя подруженька,
На высокое крылечушко,
Ты высказывай обидушку
На широку гладку уличку,
Разнесут твою обидушку
Чисты буйные ветерки.
Царевна-лягушка так же взывает к магическим помощникам, выйдя на красное крыльцо.
Но приходит время – и лягушка готова показать свое истинное лицо на царском пиру. Она прибывает во дворец на царский пир одна и уже в человеческом обличье. В пересказе А. Н. Толстого говорится, что на ее «лазоревом платье – частые звезды, на голове – месяц ясный». Она перестает быть маленьким существом из болота, а является подобной божеству и представлена целым космосом, в котором звезды или месяц лишь малая часть ее облика, детали ее костюма. В сборнике Владимира Аникина (1924–2018) про главную героиню, прибывшую на пир, сказано, что она «сама как солнце ясное светится». Божественность лягушек отмечали еще древние египтяне и мексиканцы, о них повествуют африканские и китайские мифы и поверья.
В Древнем Египте еще в додинастические времена почиталась богиня Хекат, изображавшаяся женщиной с головой лягушки. Ее божественная милость была связана с дождями, влагой и разливами Нила, поэтому одним из центров ее почитания был Абидос на левом берегу реки. Хекат считалась покровительницей и защитницей беременных женщин и всех матерей, так как лягушки очень плодовиты. Лягушкам приписывали возможности самозарождения и воскрешения, поэтому их связывали с загробным миром и воскресением после смерти.
Амулет в виде лягушки. Египет, III–I вв. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Тлальтекутли была богиней мексиканских ацтеков, она изображалась огромной лягушкой, чье тело покрыто шерстью, а рот полон острых, как у аллигатора, зубов. Устрашающее божество было разорвано пополам, после чего из одной половины тела была сотворена земля, из другой – небо, а части ее тела стали реками, горами и растениями. Но даже в таком состоянии богиня-лягушка продолжала жить, а для подкрепления сил требовала человеческих жертв, иначе, по представлениям ацтеков, людей ждали засуха, гибель урожая и смерть от голода. Ее благословения просили воины перед сражениями, а повивальные бабки обращались к ней в случае трудных родов. Изображалась Тлальтекутли в виде звероподобной лягушки, сидящей на корточках, то есть в позе, принятой у ацтекских женщин при родах.
В китайской мифологии лягушка символизирует женское начало, луну и бессмертие. По легенде, искусный стрелок Хоу И и его супруга Чанъэ были небожителями. Но когда на небе появилось много солнц и они стали испепелять людей, стрелка попросили помочь. Он вместе с женой сошел с небес к людям и стал смертным. Из красного лука, который ему подарили боги, он убил все солнца, кроме одного, и остался на земле. Чанъэ была недовольна участью смертной женщины, и супруги раздобыли эликсир бессмертия. Но Чанъэ не стала ждать стрелка и выпила весь чудесный напиток одна. Став снова божеством, она решила не подниматься на небо, чтобы там ее не упрекнули в предательстве мужа. Она отправилась на луну, но вскоре поняла, что ее облик меняется: Чанъэ стала трехлапой лягушкой.
Народ баконго, населяющий Демократическую Республику Конго, отчасти Анголу и Народную Республику Конго и до сих пор опирающийся в делах наследования и происхождения на материнскую линию родства, считал лягушку способной к воскрешению, основываясь на дохристианских верованиях. По наблюдениям народов Экваториальной Африки, если достать из лягушки ее сердце, то оно какое-то время еще продолжает биться. Именно поэтому для воинов баконго, которым предстояло сражение, готовили специальное снадобье из лягушек; считалось, что оно поможет им держаться за жизнь.
Иван-царевич, хоть и был заранее предупрежден, не узнаёт свою жену на царском пиру у родителя. Иногда в свадебных действах восточных и южных славян можно было наблюдать мотив «неузнавания» невесты после венчания в женском головном уборе, когда даже родная мать говорила, что не знает, кто находится перед ней.
Апогеем пира становится пляска Царевны-лягушки. Она танцует либо одна, ведь ей, посвященной в магические тайны, нет равных в этом умении, либо с Иваном-царевичем – и благодаря этому стоит выше остальных женщин на пиру.
Теперь Царевна-лягушка демонстрирует свои магические способности всем гостям. Ее пляска – отголосок архаических ритуальных танцев, которые сопровождаются актом созидания: «Махнула правой рукой – стали леса и воды, махнула левой – стали летать разные птицы», «После, как пошла Василиса Премудрая танцевать с Иваном-царевичем, махнула левой рукой – сделалось озеро, махнула правой – и поплыли по воде белые лебеди; царь и гости диву дались».
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Царевна-лягушка».
Российская государственная библиотека
Исследовательница русского фольклора Клара Корепова (р. 1934) относит пляску лягушки к обряду № 126 «Умножение животных».
Но, видимо, здесь нашло отражение архаичное верование в то, что танцем можно увеличить как поголовье скота, так и урожай на полях. Пляски сопровождали все ритуалы плодородия: от Дионисийских мистерий Античности до масленичных гуляний у славянских народов. Последние считались обязательными: женщины танцевали для того, чтобы уродился лен, а мужчины – для хорошего урожая зерновых. Именно поэтому логично, что в одной из версий Царевна-лягушка выходит плясать вместе с Иваном-царевичем.
Другие царские невестки лишь бездумно повторяют за лягушкой ее действия: они прячут в рукава остатки еды и питья, но не знают, для чего это нужно. Все известные им танцы – хоровод, или «улица», – это всегда совместное действие; и, согласно традиции, старшие царские невестки выходят танцевать вдвоем, но их танец карикатурен, поэтому царь останавливает их.
Колдовство и Доля
В контексте женской инициации сказка и свадебный фольклор говорят не только о символическом умирании, а затем о возрождении девушки во взрослой ипостаси, но и об утрате ею своей прежней идентичности. После замужества ее ждет совершенно новый сценарий жизни, который уже написан для женщины семьей ее мужа.
Но все-таки «Царевна-лягушка» изначально матриархальная сказка, что отражается в поведении главной героини. Она всегда знает, как ей поступить в той или иной ситуации, легко предвидит действия людей из своего окружения (царя, других царских невесток). Более того, она волевой персонаж. В то время как старшие невестки слушаются мужей, которые приказывают им подсмотреть, как лягушка будет печь хлеб или рукодельничать, она проявляет собственную волю. «Ложись-ка спать-почивать», «Как услышишь шум, стук да гром, скажи…», «Взяла Ивана-царевича…» – героиня руководит словами и действиями царевича даже на расстоянии.
Дело в том, что лягушка – необычная невеста не только из-за своего облика. Она далека от патриархальных традиций и готовности распрощаться перед замужеством со своей «волей-красотой», что было обязательным действием для невесты, переходящей в род супруга. Накануне свадьбы девушка собирала подруг и близких родственников и оплакивала свою девичью жизнь, то есть . Иногда «воля-красота» имела материальное выражение: ею мог стать головной убор, который она передавала либо лучшей подруге, либо младшей сестре, либо неженатому брату. В некоторых плачах могли оценивать «волю-красоту» деньгами:
Стали спрашивать про белую лебедушку,
Оценять стали бажону вольну волюшку…
Эта волюшка во сто рублей…
Но чаще всего красота представлялась чем-то невидимым, способным вспорхнуть подобно птице и сесть на дерево, предрекая хорошую или тяжелую жизнь в семье мужа, или убежать лисицей, а чаще просто вылететь в окошко и раствориться.
Выйду я, бедная девушка, в зеленую дубровушку,
Не увижу ли я, где летает моя любимая волюшка?
Воля представляется относительной свободой девушки в то время, когда она находится под защитой любящих родителей. Она может вволю нежиться: гулять, играть, дружить с девушками своего возраста, петь песни, не спрашивать разрешения для каких-то действий. Однако в семье мужа все это будет утрачено.
В былине «Оксёнышко» на вопрос, как наказать жену, мать главного героя отвечает: «Как твоя-та жона – да как твоя воля», и тот казнит ее.
Бернштам называет три причины смерти замужней женщины – болезнь, рождение ребенка, смерть супруга. И если первые две понятны, то третья практически забыта. Жизнь замужней женщины, как и ее продолжительность, зависели напрямую от мужа.
Былина «Добрыня и Алеша» демонстрирует тот редкий случай, когда герой готов вернуть волю своей жене. Так, богатырь Добрыня говорит супруге на прощание, что она может определять свою судьбу самостоятельно, если его не будет слишком долго:
Пройдет как ведь времечка шесть годов,
Ни вести не будет, ни грамотки,
Так тебе, Авдотья, своя воля:
А хошь ты, Авдотья, вдовой сиди,
А хошь ты, Авдотья, замуж поди.
Воля Царевны-лягушки осталась при ней и после замужества, так что в первый же раз, когда Иван-царевич нарушил «правила игры», она «обернулась белой лебедью и улетела в окно». Это уже не та лебедь белая из свадебных плачей, которая пристает к стае серых гусей и вынуждена остаться с ними. Поведение Царевны-лягушки, которая по собственной воле почти три года не снимала кожух, не оставляет сомнений в том, что она совершенно не подчинена роду мужа.
Отчасти схожа со сказкой о Царевне-лягушке «Кривая уточка», но только в ней нет элемента брачных отношений. В ней старики сжигают перья уточки, надеясь, что она в человеческом образе останется у них и будет им впредь помогать. Девушка же выходит во двор и просит у пролетающих гусей скинуть ей по перышку. В итоге она навсегда покидает дом стариков.
Связь болота как заповедного места и женщины с неутраченной волей, умеющей превращаться в птицу, прослеживается и в сказке «Данило Бессчастный». Здесь героиня – Лебедь-птица, красная девица, – с помощью магических помощников за ночь шьет мужу Даниле шубу из невыделанных соболей, со шнурками и литыми пуговицами в виде поющих птиц. Ее условие – не пить поданную ему чару вина до дна, не христосоваться золотым яичком и не хвалиться молодой женой. Данило нарушает все ее запреты.
В финале сказки она приглашает к себе в дом, который был обустроен за один день, князя Владимира с супругой и всеми гостями и горожанами, после чего создает до него волшебный мост:
Через топи, через реки строены мосты калиновые, переводины дубовые, устланы мосты сукнами багровыми, а убиты всё гвоздями полужёнными: у добра молодца сапог не запылится, у его коня копыто не замарается!
После того как хозяйка не вышла третий раз на зов Данилы, Алеша Попович говорит, что он бы «научил свою жену мужа слушать». После этих слов Лебедь-птица, красная девица, выходит на крыльцо, восклицает: «Вот-де как мужей учат!» – и улетает, оставляя князя, княгиню, Алешу Поповича и Данилу не в созданном ею доме, а на болоте среди мхов и кочек.
Если в «Царевне-лягушке» лишь подразумевается, что Иван-царевич не должен был сжигать кожу, то в «Даниле Бессчастном» Лебедь-птица, красная девица, говорит о запретах прямо. Вот почему к Ивану-царевичу, идущему за женой, преодолевающему препятствия и преграды, та возвращается по своей воле, а к Даниле – нет.
В пользу гипотезы, что сказочная царевна посвящена в сакральные тайны бытия, свидетельствуют и народные суеверия. Умение превращаться в жабу и водоплавающую птицу приписывалось ведьмам. Временем их наибольшей активности считались праздники, поэтому для обычных людей были «разработаны» механизмы защиты от вредоносных сил. Например, лягушек или жаб, которые приблизились к купальскому костру, бросали в огонь, считая их ведьмами.
Лягушка фигурирует и в рассказах о посвящении в колдуны. Она бывает огромной, как та, что раздулась «выше темного леса», и та, что в сказке «Поди туда – не знаю куда…» умела раздуваться до размеров вола. Сквозь животное, а им может быть также собака, свинья или кобыла, должен пройти в финале посвящения будущий колдун, чтобы получить особые знания. В контексте специализированной инициации упоминаются, хоть и редко, птицы: иногда это глухарь, но чаще – «лебедь белая», которую описывают шипящей и с раскрытым клювом.
Исследовательница шаманских культур Нана Наувальд (р. 1947) отмечает, что женщину-лебедя многие народы, у которых сохранились языческие культы, считают праматерью шаманов. На нее похожа мать перелетных птиц, богиня коренных енисейских народов – кетов и югов – Тамам, которая весной выходила на высокий берег Енисея, взмахивала руками – и из ее широких рукавов вылетали перья, превращаясь в гусей, уток и лебедей. Осенью же она собирала их обратно.
Наувальд приводит лебедя как пример древнейшего символа общения с духами предков. Она описывает амулеты, статуэтки, сосуды и котлы с изображениями водоплавающих птиц, флейты из лебединых костей, посох из оленьего рога со стилизованной лебединой или гусиной головой, статуэтки, сосуды, котлы с изображениями лебедей и гусей, сибирские подвески из мамонтовой кости в виде птиц с длинными шеями. Их точное назначение еще предстоит определить историкам и археологам. Но исследовательница считает, что все они относятся к предметам ритуального назначения.
Она же дает ответ на вопрос, почему главная героиня сказки оборачивается то лягушкой, то лебедем. По мнению Наувальд, первый облик отвечает за ее связь с водой и землей, точнее, подземным миром, а второй, птичий, – за связь с водой и воздухом. Царевна не просто способна к оборотничеству: она может взаимодействовать с тремя природными стихиями.
Имя тебе…
Имя главной героини мы узнаём уже во второй половине сказки, и возникает вопрос: почему говорящая «лягушка», которая смогла убедить царевича жениться на ней, не удосужилась сказать, как ее зовут? По всей вероятности, дело в табу – запрете на называние имени.После прохождения инициации – как возрастной, так и специализированной – имя человека, скорее всего, изменялось, а во время посвящения неофит считался невидимым, мертвым и безымянным. В мировом фольклоре можно найти достаточно примеров того, как супруг или супруга, обладающие особыми знаниями и пришедшие из иного мира или мира предков, не раскрывают своего имени или просят не произносить его вслух.В Древнем Египте знать чье-либо имя – получить контроль, ведь произнесенные вслух слова обладали магической силой. Именно поэтому каждому человеку давалось бытовое имя и священное, которое знал лишь он и самые близкие ему люди. Важность имени подчеркивали тем, что даже над божеством можно получить контроль – достаточно было всего лишь произнести его имя.Австралийский миф рассказывает о том, как великан Лумалума научил людей обряду инициации, пройдя ее, после чего он сменил себе имя.Раскрытие имени – даже в кругу семьи – для некоторых героев таит опасность. Таков мотив истории о Лоэнгрине, который спасает юную герцогиню от навязываемого ей замужества. Лоэнгрин побеждает претендующего на руку Эльзы барона и сам становится ее мужем, но выдвигает ей условие: она не должна спрашивать, как его зовут. Но через некоторое время Эльза слышит от одной дамы, что никто даже не знает его настоящего имени и тем более происхождения. Эти слова становятся роковыми: Эльза допытывается у мужа, кто он, а Лоэнгрин вынужден ее покинуть.
Лоэнгрин покидает Эльзу. Миниатюра из манускрипта XV в.
Universitätsbibliothek Heidelberg
Среди героинь фольклора условно безымянными можно назвать царевну Несмеяну из одноименной сказки и Чернаву из былины «Садко». Мы привыкли воспринимать эти обозначения как имена, но все-таки слово «несмеяна» характеризует то, что царская дочь не смеется (не подает признаков жизни), а «девушка-чернавушка» – это просто служанка в толпе красавиц подводного царства.
Доля в сказках и мифах
Сказка, как и миф, неразрывно связана с пониманием человеческой судьбы – Доли. Со времен зарождения письменности и до недавнего времени женская судьба зависела от мужской, а в древности во многом повторяла судьбу мужа. Филолог и фольклорист Светлана Адоньева (р. 1963) пишет в своей книге, что, когда женщин, рожденных уже в ХХ веке, просили рассказать о своей семье, они начинали говорить о родителях или предках мужа.
Героинь, сохранивших после замужества волю, в фольклорном пространстве не слишком много, и они обращают на себя внимание. Царевна-лягушка, Марья-царевна, жена Андрея-стрелка – все они могут обернуться белыми лебедями или другими птицами и улететь от мужа или из его дома в случае, когда был нарушен какой-либо запрет или им угрожает опасность.
Русской валькирией называют Авдотью (по другим вариантам – Марию), жену Михайлы Потыка из былины «Михайло Потык». Во-первых, Авдотья Лебедь Белая сама выбирает себе мужа. Она напрямую говорит Потыку: «Возьми меня в замужество», что для героини патриархального периода немыслимо и осудительно. В одном из вариантов былины она, будучи уже замужней, уходит с Кащеем.
Во-вторых, в былине они равноценные в социальном плане личности. Когда умирает Авдотья, то Михайлу Потыка, как и сговаривались ранее супруги, хоронят вместе с ней – с конем, вооружением и пищей на какое-то время, а подобное было характерно исключительно для мужских захоронений. Авдотья настолько отличается от других женщин своего окружения, что ее называет хитрой сам князь Владимир.
Для сравнения можно взять былину о Дунае, где герой убивает беременную жену только потому, что она лучше стреляла из лука, нежели он сам. Его не останавливают ее просьбы сохранить ей жизнь ради будущего ребенка. Безусловно, Дунай знал, что Настасья – «преудалая поляница», воительница, превосходящая его в умении сражаться, и только случайность дала ему шанс одержать победу над ней, после чего она выбирала между смертью и замужеством. Но в браке все ее действия заведомо считались подконтрольными супругу.
Есть и другие мифологические персонажи – вилы, которые также близки образу валькирии. Хоть они и не всегда воинственны, но их воля не сломлена.
В отличие от обрядовой свадебной песни и поздних былин, где дается патриархальное понимание женской Доли, миф опирается на более древние устои, при которых женщина могла быть воинственной. И именно в мифах образ Бабы Яги – жрицы, проводящей обряды перехода, – сливается с образом Бабы Яги – воительницы. Одним из первых об этом написал Александр Потебня, опираясь на схожесть Бабы Яги с и с .
Напрямую со смертью и с дохристианским пониманием рая связаны девы-валькирии из скандинавской мифологии, собиравшие на поле боя души достойных воинов. Они изображались либо лебедями, либо девушками в шлемах, украшенных лебедиными крыльями. Во время битвы они ткут ткань брани.
Валькирии. Картина Элизабет Йерихау-Бауман.
Elisabeth Jerichau Baumann. Valkyrier / SMK Open
Считалось, что в мирные дни простые смертные могут их увидеть купающимися в озерах. Если же при этом мужчина похитит лебединую сорочку валькирии или ее кольцо, то он сможет таким образом вынудить ее выйти за него замуж.
У датского хрониста Саксона Грамматика (ок. 1150 – после 1208) есть заметка, что одна из валькирий зовется Сванхвит (от сканд. svan – «лебедь», hvit – «белый»). Сходны с валькириями и женщины-лебеди, населяющие загробный мир Сид, о которых говорят предания Ирландии и Бретани. Отсюда же известные по средневековым легендам погребальные ладьи в виде лебедя.
Кельтские источники дают начало средневековым преданиям о рыцаре с лебедем, который может оказаться либо его прародителем, либо братом, либо соперником. Это цикл, начинающийся с «Рождения Рыцаря Лебедя» и завершающийся историей «Конец Элиаса». Дева-лебедь выходит замуж за короля, но их детей злодейка превращает в лебедей – этот сюжет был известен за много веков до того, как Андерсен написал своих «Диких лебедей». В ирландских сагах эти белоснежные птицы постоянно упоминаются как существа, прилетевшие из иного мира.
В описанных примерах девы-лебеди сталкиваются с людским коварством, но время и судьба все расставляют по своим местам. В истории об Элиасе (Гелиасе) чудесные дети обретают кров, а затем возвращаются домой, их мать оправдывают и спасают от казни, а бабку, наоборот, наказывают за подмену. Что касается валькирий, то с приходом христианства они становятся уже не частью легендарных сказаний, а героинями баллад, которые носят лебединое оперение не по своей воле, а будучи заколдованными смертными девушками. Так ход истории дает новое понимание старых образов. А на женские судьбы в легендах и балладах уже влияют новые нормы справедливости и закона, а не одно только волеизъявление героини.
В сказке о Царевне-лягушке ее имя уже названо, что еще раз указывает на успешно пройденную инициацию. Она по своей воле выходит замуж, а потом покидает супруга. Ее воля и Доля неразделимы, ведь именно она принимает в сюжете судьбоносные решения.
Выбрав свою Долю, Иван-царевич ищет жену, тем самым разделяя ее судьбу, а Царевна-лягушка через некоторое время даже собирается выйти замуж повторно, так как его поиски затянулись – он слишком долго находился в пути…
И даже здесь он непохож на героев, которые оказываются на свадьбе собственной жены. Ведь те всегда возвращаются к себе домой, а царевич вынужден покинуть родное царство, но, как мы видим, супруга для него важнее статуса.
Баба Яга в лягушачьей шкуре
Наиболее популярным вариантом сказки стала та, в которой Иван-царевич, желая вернуть лягушку, ищет Кощееву смерть. Но тот не является соперником Ивану, как доказывает Софья Агранович: он отец Царевны-лягушки, которого она превзошла в магических умениях. Так что Кощей, естественно, не претендует на ее руку и сердце; а не отпускает он ее лишь для того, чтобы продлить срок своего царствования.
Напрямую о каком-то родстве Царевны-лягушки и Кощея не говорится ни в одном из сюжетов. Сказана только одна фраза – о том, что героиня уродилась «мудренее своего отца», то есть была более талантливой волшебницей, выражаясь современным языком.
Что же роднит ее с Кощеем? Вероятнее всего, это некое духовное родство, принадлежность к чародейству: они оба умеют совершать магические действия. Их колдовство также может быть направлено не только во благо, но и во вред (как неправильные подсказки старшим царским невесткам). К тому же по сюжету Царевна-лягушка оборачивается лебедем, который является перелетной птицей, а они в понимании славян улетали на зиму в вырий/ирий – обитель мертвых, которой и правит Кощей. Он, исходя из этих соображений, не ищет брака с Царевной-лягушкой, а хочет, чтобы она оставалась в его царстве, давая тому процветание.
Однако наиболее интересным в контексте женской инициации можно назвать сюжет, где герой ищет любви и расположения Царевны-лягушки. Карта его поисков примерно та же: многоярусная «матрешка», где одно находится в другом. Как и Кощей, царевна сама прячет то, что для нее представляет наибольшую ценность. И знает об этом, кроме нее самой, только ее мать, хотя мы можем лишь догадываться, родная ли она или названая.
Так мы подходим к тем версиям сказки о Царевне-лягушке, в которых кажется, что Бабы Яги в сюжете нет. Но на самом деле это не так. По мнению Агранович, Баба Яга – это любая посвященная в тайны бытия женщина, прошедшая специализированную инициацию. Следовательно, Царевна-лягушка – сама по себе тоже Баба Яга. И в финале сказки № 268 сборника Афанасьева ее схожесть с этим персонажем максимальна.
Иван-царевич доходит до избушки, в которой живет вещая старушка, назвавшаяся матерью лягушки. Она указывает, где за морем найти камень с заточённой в него уткой, в которой есть волшебное яичко. Когда герой его приносит, старушка на этом яичке замешивает тесто и печет пышечку, а съев эту пышечку, лягушка узнаёт мужа и теряет желание его «разорвать».
Явление царевны здесь необычно: «Прилетела лягушка, железным пихтелем стучит и говорит: “Фу! Русским духом пахнет…”». Пихтель – большой пест – обычный атрибут Бабы Яги, да и сама фраза принадлежит именно ей.
Ивана-царевича спасли лишь подсказки старушки, которая указала, где за морем найти камень с заточённой в него уткой, в которой есть волшебное яичко.
В другой версии Бабы Яги целых три и царевна поддерживает отношения с ними всеми. Младшая из них говорит Ивану-царевичу, что жена его у нее «давно не бывала», но при этом жрица Великой Матери помогает Ивану-царевичу советом и направляет его дальше. Царевна обнаруживается у старшей Бабы Яги. В ее избушке она превращается уже не в лягушку или лебедя, а в предмет – веретено, повитое золотой ниткой. Ее секрет выдает средняя из жриц, и Иван-царевич вызволяет супругу, преломив веретено и бросив одну его часть перед собой, а другую – через плечо.
Кощей Бессмертный. Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Марья Моревна».
Российская государственная библиотека
Если сломанная игла – это смерть Кощея, несмотря на его кажущееся бессмертие, то сломанное веретено лишь очередная трансформация Царевны-лягушки, ее возвращение к человеческому облику.
* * *
Сюжет о поисках волшебной супруги существует во всех странах мира. Царевна-лягушка в русской сказке представлена не просто существом, способным принимать различный облик. Главная ее сила – магические умения. Через ритуальный танец она может влиять на благополучие урожая и скота. Ее тесные взаимосвязи с предками очевидны, и именно с их поддержкой она творит свои чудеса.
Назад: Глава 5. Василиса Прекрасная. Осенняя инициация
Дальше: Заключение
