Книга: Веретено Бабы Яги. Большуха над ведьмами, святочные гадания, ритуальные побои и женская инициация в русских сказках
Назад: Глава 4. Гуси-лебеди. Летняя инициация
Дальше: Глава 6. Царевна-лягушка. Специализированная инициация
Глава 5. Василиса Прекрасная. Осенняя инициация
История падчерицы
Сказка о Василисе Прекрасной начинается как бытовая история – с рассказа о купеческой семье, где за 12 лет супружества родилась единственная дочь. Когда девочке было 8 лет, ее мать умерла и перед смертью подарила дочери куколку с наказом обращаться к той при любых жизненных трудностях.
После некоторого периода вдовства отец Василисы снова женился. Свой выбор он остановил на вдове с двумя детьми, посчитав, что она будет хорошей хозяйкой и доброй матерью для всех девочек в новой семье. Но мачеха, как ей и полагается в сказках, Василису невзлюбила. Она все время стремилась сделать так, чтобы красивая юная девушка подурнела и не смогла привлечь внимание хороших женихов. К Василисе, хоть она и младшая в семье, уже сватались молодые люди, а мачехины дочки, судя по реплике «Не выдам меньшой прежде старших!», выпадали из поля зрения свах.
В сказке описывается идеал красоты, которому соответствовала Василиса: полная, статная, белокожая. Мачеха хотела, чтобы от изнурительной работы на солнце и ветре соперница дочерей загорела и похудела, а ее кожа загрубела. Все это – худоба, шершавость рук, загар – было свойственно крестьянкам. Купеческой дочери следовало проводить много времени в тереме за рукоделием, и иметь такую внешность для нее считалось недопустимым, даже неприличным.
Купец после своего отъезда выпадает из повествования до самого финала, и в это время мачеха решила переселиться в другой дом – избушку неподалеку от темного леса. А в этом лесу, как все знали, жила Баба Яга. Мачеха не задавалась целью извести Василису: все-таки она переехала туда сама и взяла с собой родных дочерей. Вероятнее всего, она хотела, чтобы все девушки прошли инициацию примерно в одно время. Недаром, когда главная героиня знакомится с Бабой Ягой и говорит, что ее прислали за огнем сводные сестры, хозяйка отвечает: «Знаю я их». Выходит, старшие девушки уже прошли посвящение и имеют право начинать взрослую жизнь.
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Василиса Прекрасная».
Российская государственная библиотека
Василиса оставалась последней, кто должен был отправиться к Бабе Яге. Если летом куколка, полученная в наследство, не подпускала девушку к дому жрицы Великой Матери, то с приходом осени все изменилось. Во время осенних работ с нитями – Василиса пряла, первая ее сестра вязала чулки, а вторая плела кружева – одна из мачехиных дочек погасила лучину. Девушки тут же отправили младшую Василису за огнем. И не куда-нибудь, а к самой Бабе Яге. И чудесная куколка не стала вмешиваться, ведь Василисе пришла пора проходить посвящение.
Огонь в крестьянской среде был священен. В языческие времена он почитался как сын солнечного бога и назывался Сварожичем. Огонь давал крестьянину тепло и горячую еду, отгонял болезнь и нечистую силу, а в гневе становился неуправляемой стихией: от пожара могла выгореть не только деревня в пять дворов, но и целый город. Почтительное отношение к огню сохранялось до начала ХХ века.
Лесной пожар. Картина Алексея Денисова-Уральского. 1897 г.
Екатеринбургский музей изобразительных искусств
Домашний очаг был первым жертвенником для древних славян – негласно он оставался таковым и века после принятия христианства. При огне запрещалось говорить бранные слова и проклятия, выяснять отношения и затевать любые семейные распри.
Вполне вероятно, что в сказке отразился некий обычай приносить огонь от жрицы, волхвов или добывать его на капище, удаленном от человеческого жилья. У поляков, болгар, восточных славян существовал обычай добывать новый, живой огонь. У последних в допетровскую эпоху обряд коллективного возжигания нового огня проводился осенью, накануне 1 сентября и был приурочен к новому году. «Старый» огонь во всех деревенских домах гасили, а затем трением добывали «новый» и уже его разносили по очагам. Если новый огонь никак не разгорался, то считалось, что у кого-то в жилище не погашен старый, поэтому по домам искали тлеющие головни и угольки, а затем вновь брались за дело. Им же окуривали двор и скотину, начиная таким образом новый год, от которого ждали обновления жизненной силы, успеха в земледелии, прироста поголовья животных, здоровья в семье.
Куколка
В сказочном пространстве необычная куколка, переданная Василисе умирающей матерью, играет роль волшебной помощницы. Она легко справляется со всей непосильной работой, которой героиню нагружает мачеха. Чудесная куколка становится для Василисы архаичным ангелом-хранителем, добрым духом. Не исключено, что она рассматривалась как вместилище душ ее почивших предков – матери и всех праматерей.
В крестьянской среде бытовали куклы-зерновушки – по сути, мешочки, не слишком туго набитые зерном и перехваченные веревочками так, чтобы обозначить голову. Делали куклы и из свернутых обрезков ткани. Но все они кое-чем резко отличались от современных игрушек: у них не было лиц. Как сообщает этнолингвистический словарь «Славянские древности», такие предметы служили девочкам не только для развлечения и тренировки навыков шитья. Взрослые воспринимали их еще и как детские обереги. По их мнению, через такую куколку предки своим внутренним зрением присматривают за ребенком, хранят его от опасностей, пока мать работает в поле, ухаживает за скотиной или занята с младенцем.
Описания волшебной помощницы в сказке скудны. Известно только, что Василисина куколка была довольно мала – настолько, что помещалась у нее в кармане.
Возможно, именно такие идолы славяне пускали по воде или закапывали. Например, в обряде «Похороны кукушки» как раз присутствовали ритуальные антропоморфные куколки. Татьяна Бернштам описывает такие по двум музейным экспонатам. По всей видимости, куколки связаны с ритуалами почитания древних богинь и поддержанием тесного, почти родственного взаимодействия внутри девичьего и женского сообщества. Обряд бытовал в Калужской, Курской, Орловской и Тульской губерниях. Во время него девушки обязательно кумились между собой, что Бернштам называет основной целью праздника. Для «похорон» чаще всего из кукушкиных слез изготавливали куколку – «кукушку», для нее мастерили или покупали гробик. Как правило, куколку одевали в рубаху, сарафан, а голову ей покрывали обычным платком, вдовьим черным либо девичьей фатой – в зависимости от того, где проводили обряд, и от местных традиций. Ее «крестили», с нею «кумились», затем ее хоронили, после чего откапывали. Это символизировало рождение, полный жизненный цикл, смерть и воскрешение.
Уголок в курной избе. Рисунок Михаила Клодта.
Finnish National Gallery / Nina Pätilä
Проведение «похорон кукушки» считалось делом исключительно женским: в нем участвовали незамужние девушки и молодые женщины, которые совсем недавно вышли замуж и еще не были беременны. От мужчин место и день проведения обряда хранили в тайне. В тех краях, где юношей привлекали к обряду, он проводился в усеченной форме, а порой просто сводился к общему угощению.
В сказке о Василисе Прекрасной ее куколка говорит обычным человеческим голосом. Но в сказке «Князь Данила-Говорила», где князь решает жениться на своей родной сестре, волшебные куколки не только говорят, но и кукуют. Некие старушки учат несчастную княжну Катерину, как не допустить инцеста: ей следует сделать четырех куколок, рассадить их по углам своей светлицы и в урочный день «надеяться на Бога». После венчания князь трижды зовет сестру в опочивальню «на перины», а та медлит, ссылаясь на то, что снимает серьги, развязывает пояс, снимает башмаки… В это время куколки в углах комнаты кукуют заклинание:
Ку-ку, князь Данила!
Ку-ку, Говорила!
Ку-ку, сестру свою,
Ку-ку, за себя берет.
Ку-ку, расступись, земля.
Ку-ку, провались, сестра!
В результате девушка проваливается сквозь землю в иной мир и вскоре оказывается перед избушкой Бабы Яги. Помимо хозяйки, в ней живет ее дочь. После совместного шитья ширинки (в сказке не указано, что именно подразумевается под этим словом, но, судя по словарю Владимира Даля, девушки могли работать над полотенцем или над большим платком) девушки решаются на побег. Чтобы задержать Бабу Ягу, они берут с собой щетку, гребенку и ширинку, из которых появляются соответственно тростник, лес и море. Все препятствия Бабе Яге одолеть не под силу, и девушки возвращаются в обычный мир.
В этой сказке четыре куколки Катерины выполняют функцию оберегов и волшебным образом доставляют ее к Бабе Яге, чтобы девушка смогла пройти посвящение и только потом удачно выйти замуж, минуя кровосмесительные отношения.
Кукующие куколки появляются в сказке неспроста. Катерина, как и Василиса, обращается за помощью к праматерям, а славяне всегда видели связь между душой покойного и кукушкой. В Черногории даже существовал обычай вырезать на деревянных могильных крестах столько кукушек, сколько родственников – и особенно сестер – плачет по умершему.
Кукла-зерновушка.
Aleksei Mikhailechko / Shutterstock
В сказке о Василисе Прекрасной есть и еще один интересный момент, связанный с куколкой. Здесь неоднократно упоминается, что у нее в глазах загорается магический огонь. Куколка оживает тогда, когда Василиса произносит заклинание: «На, куколка, покушай, моего горя послушай». Эта формула вдыхает жизнь в маленького идола. В сказке ничего не говорится о том, есть ли у куклы лицо, но после того, как девушка жертвует ей свою скудную еду, оставленную мачехой или Бабой Ягой, глаза у куколки начинают блестеть, «как две свечки». Она оживает. Возможно, именно так в сказке отразилась крестьянская вера в то, что в тело куклы может вселиться дух – первоначально под ним подразумевался предок, но его могла заместить зловредная нечистая сила. Именно поэтому на востоке Польши, например в Люблинском воеводстве, детям запрещали брать с собой в постель кукол, чтобы опасный дух не задушил их. Но куколка Василисы исключительно доброжелательна и по сюжету всегда помогает главной героине.
В сказках куколки-помощницы встречаются не так часто, однако в традиционных верованиях этот элемент древней культуры сохранился. Владимир Пропп делает акцент на том, что кукол клали в захоронения, чтобы они указали покойному правильный путь в загробном мире. У Василисы в этом плане необычная судьба: она живет в мире людей и материнская куколка-берегиня помогает ей как в человеческом пространстве, так и на территории леса Бабы Яги между мирами живых и мертвых.
Вероятно, культура кукол уходит корнями в матриархальную эпоху. Во-первых, кукла всегда считалась неизменной, традиционной спутницей именно девочки. Во-вторых, свои куколки были даже у некоторых сарматских изваяний, которые чаще всего называют бабами: миниатюрные каменные истуканы располагались подле крупных фигур степных богинь. В-третьих, вероятно, что обряд «Похороны кукушки» восходит к почитанию женской богини в закрытых женских сообществах, участницы которых связаны между собой узами «кумления», а не кровного или брачного родства.
Суточный цикл
По пути к Бабе Яге Василиса встречает в темном лесу трех загадочных всадников. В сказке они прежде всего дают представление о суточном цикле: восходе солнца, наступлении дня и ночи. Олицетворяя сами по себе «день ясный», «солнце красное» и «ночь темную», они все подчинены Великой Матери – природе. Именно поэтому ее жрица Баба Яга называет их своими слугами, а черный всадник пропадает из поля зрения Василисы как раз перед воротами лесной избушки.
Однако эта трактовка не единственная. Вероятнее всего, эти всадники также символизируют правила о том, что можно и чего нельзя делать в определенное время. И эти правила наверняка касаются магии, направленной на личное и семейное благополучие: все-таки Василиса шла к Бабе Яге, чтобы пройти посвящение и получить знания, необходимые для взрослой жизни.
Дело в том, что каждое время суток связывалось со своим типом магии. Заговоры на здоровье наговаривали на восходе и на закате, определенные сакральные действия совершались в полнолуние, новолуние, безлунные ночи, на восходе и на закате.
Кстати, в дохристианскую эпоху женщина, использующая заговоры во благо дома, не считалась ведьмой: к этому средству прибегали все. Отголоски этой традиции дошли буквально до недавнего времени. Некоторые бабушки могут как бы в шутку назвать младенца «плохим», чтобы его не сглазили, «плюнуть» на ячмень на глазу, пошептать, чтобы ребенка не мучили «криксы и плаксы», научить внучек гадать на жениха.
Криксами, плаксами или ночницами у всех славян назывались демоны, которые являлись маленьким детям по ночам, пугали и щипали их, тянули за волосы и не давали им спать. Считалось, что именно под воздействием этих сущностей дети истошно плакали ночами и никак не могли успокоиться. По сербским поверьям, ночницы являются в образе безобразных старух, у хорватов они выглядели как женщины с когтями на руках, поляки сравнивали их облик с летучими мышами, а белорусы – с большим мохнатым червем. Под Костромой детей пугали криксами, уверяя, что те могут забрать ребенка, если он будет слишком много плакать. В Полесье ночниц прогоняли с помощью омовения ребенка и ритуального диалога между матерью и другой женщиной, который велся через окно, печь или через порог. У болгар считалось, что нужно отгонять ночницу от ребенка, даже если он не плачет, иначе она встанет у изголовья его люльки или кроватки, поцелует его, после он начнет тосковать по ней, звать ее и постоянно плакать по ночам.
Крестьянка у колыбели. Картина Василия Максимова.
Finnish National Gallery / Marko Mäkinen
Избавлялись от крикс, плакс и ночниц с помощью заговоров («Криксы, криксы, дарую я вас хлебом-солью… даруйця мойго дзицяци (даруйте моего дитятю. – О. Я.) добрым здоровьем и сном») и даров – хлеба или вареного зерна, которые относили к болоту, чтобы выманить демона из дома и оставить его в необжитом людьми пространстве. Целую серию заговоров против ночниц можно найти в книге «Полесские заговоры (в записях 1970–1990-х гг.)». Среди них такой (№ 100, с. 77):
На горе стоят три чернокнижника (мифологические персонажи, ведуны. – О. Я.),Они не умеют ни читать, ни писать,Только умеют моей Кате ночницы уговорать (заговаривать. – О. Я.).
Текст записан по-русски.
Служение
Баба Яга не сразу дает Василисе тот огонь, о котором она просит: «…поживи ты наперед да поработай у меня». Так девушка начинает свое служение Великой Матери у Бабы Яги. Нечто подобное встречается в сказках, где мальчика отдают колдуну, черту, Чуду-юду или лешему, но нигде за «хитрую науку», то есть колдовство, их не приводили в избушку на курьих ножках. Для юношей не предусмотрено было обучение у Бабы Яги, оно осталось исключительно в женских сказках и распространялось только на женщин.
Василисино служение оказывается непростым: оно не ограничивается приготовлением пищи, хотя у хозяйки ритуального дома отменный аппетит, или уборкой кровати, как в сказке «Госпожа Метелица». Есть в нем и невыполнимые задания, характерные для специализированного посвящения: взять четверть пшеницы и отделить ее от чернушки или по зернышку очистить мак от земли.
Внушительны и объемы работы. В начале XVII века хлебная четверть составляла 80 килограммов, во второй половине того же столетия – уже 136, а к XVIII веку уменьшилась до примерно 120 килограммов. Мы не знаем, какую четверть имела в виду Баба Яга, но это в любом случае много.
Невыполнимое задание для девушки фигурирует и в современных литературных и сценарных работах, когда описывается аналог женской инициации. В качестве примера можно привести всемирно известные книгу и фильм «Дьявол носит Prada», когда главная героиня находит еще не опубликованный перевод книги, выполняя задание-прихоть своей начальницы.
В этой части сказки о Василисе Прекрасной сохранились отголоски древнего мифа о плодородии земли и его растительная символика. Известно, что богиню злаков Деметру (Цереру) древние греки и римляне представляли в венке из колосьев, переплетенных маковыми цветами. Ее дочь Персефона (Прозерпина) изображалась с маками в руках: они символизировали погружение земли в сон на ту часть года, что богиня проводит в царстве Аида (Плутона). Именно их она собирала, когда ее похитил владыка подземного царства.
Сложно сказать, какую чернушку имела в виду Баба Яга, давая первое задание Василисе. Трава под названием чернушка полевая (лат. Nigella arvensis) не слишком часто встречается в посевах на территории России. Она более распространена в Северной Африке и Азии. Упоминаний о ней нет и в фольклоре: ни в песнях, ни в загадках, ни в других сказках. Можно предположить, что речь шла о спорынье – грибке, который паразитировал на злаках и выглядел как черные рожки на колосе.
Церера и Прозерпина. Гравюра Пьера Тетара ван Эльвена.
The Rijksmuseum
В годы с холодной зимой и дождливой весной спорынья часто нападала на злаковые культуры, особенно от нее страдали рожь, ячмень и пшеница. Использовать для приготовления пищи муку из пораженных зерен было опасно: у человека, съевшего такой хлеб, наблюдались судороги, спазмы, некроз, вспышки агрессии и общее болезненное состояние. Отравление чернушкой (эрготизм) называли еще огненной чумой, святым огнем, злыми корчами или огнем святого Антония, так как зараженному человеку казалось, что его кожа горит, а отмершие пальцы рук или ног напоминали по цвету уголья. В Средние века от нее вымирали целые деревни.
И хотя практически отделить спорынью от злаков было невозможно, крестьянская традиция все равно налагала на это запрет. Писатель и исследователь старообрядчества Павел Мельников-Печерский писал: «И мало ль чего не судачили по скитам про елфимовскую знахарку… И молоко-то она из чужих коров выдаивает, и спорынью-то из хлеба выкатывает…»
Больные эрготизмом у ворот аббатства Святого Антония, мощи которого, как считалось, исцеляли болезнь. Картина Эрнеста Борда.
Wellcome Collection
Крестьяне ничего не знали о вреде спорыньи, и ее наличие в зерне, опять же по незнанию, считалось добрым знаком и прибавлением к урожаю. Кроме того, давно было замечено, что спорынья в муке хорошо поднимает тесто, следовательно, испеченного хлеба в итоге становится больше, и им можно накормить многочисленную семью. Спорынья, как это ни странно для современного человека, считалась важной частью урожая и крестьянского достатка, что отразилось в колядках и масленичных песнях:
Дай тебе Господь
На поле – прирост,
На гумне – примолот,
На столе – гущина,
В закромах – спорынья…
В словаре Владимира Даля поговорки, связанные с этим словом, повествуют об удаче, успехе, который дороже любого богатства. Вероятно, в крестьянской среде большой удачей воспринимался прирост теста и хлеба от чернушки, а ведь ее не пахали, не сеяли, не тратили на нее своих сил. В контексте сказки, вероятно, Василиса так добывала свою удачу, проходя невыполнимое испытание на послушание, что также практиковалось во время инициации.
Отделяя пшеницу от чернушки, Василиса занята делом, характерным лишь для знахарок и ведьм. В Европе, где связывали антонов огонь и спорынью, существовало устойчивое поверье, что чернушку на посевы насылают ведьмы. Древним грекам и римлянам была хорошо известна опасность заражения этим грибком, но они не употребляли так много ржи, а спорынья на ячмене и пшенице была не столь ядовитой. Со времен падения Рима это знание было утрачено практически на тысячу лет. В Средние века охота на «виновниц» пораженных злаков часто совпадала с ухудшением климатических условий, что было благоприятно для размножения спорыньи.
Мы не знаем, в каких целях Баба Яга учила главную героиню использовать спорынью, в сказке об этом нет ни слова. Спорынья обладала абортивными свойствами, что, без сомнения, было известно уже в архаические времена. В Древнем Риме знали это средство и широко применяли до принятия в 200 году н. э. специального закона, по которому женщина и врач могли понести наказание за аборт, сделанный без ведома супруга этой женщины. В народной медицине чернушка также применялась и при длительных родах, чтобы ускорить маточные сокращения и, соответственно, появление младенца на свет.
На следующий день Баба Яга наказала Василисе отделить зерна мака от подмешанной в него земли. Здесь тоже можно найти множество интересных смыслов.
Цветок мака у славян был символом зрелого девичества, готовности к браку, о чем поется в песне «Хоронили мы золото», приуроченной к святочным гаданиям:
…Золото упало
В мак да во мак,
Да во маков цвет…
Но еще этот цветок означал выбор невесты, которую родители не хотят принуждать к замужеству. Мак мог означать отказ сватам в случае, когда девушка еще не хочет оставлять «садик», то есть родительский дом:
А ясён, красён
Маковый цветок.
‹…›
В свётлицу вошла –
Бояре сидят.
Бояре сидят,
Шапки снимают.
Шапки снимают,
С собой сажают.
С собой сажают,
Вино подают.
А я не сяду,
Вино не приму.
Вино не приму,
Я в садик пойду.
Маки на рисунке Иоганна Тейлера. XVII в.
The Rijksmuseum
Игра «Сею мак», описанная Татьяной Бернштам, напрямую указывала на скорое замужество:
Я посею мак, мак,
Я посею мак, мак
Коло пеньки…
Не дожидай, мамка,
Не дожидай, мамка,
У субботу,
А дожидай, мамка,
А дожидай, мамка,
У недельку
Зятя молодого,
Зятя молодого
Со звонками,
Меня молодую,
Меня молодую
Со венками.
Эта игра была распространена еще в начале ХХ века и демонстрировала, что для взращивания мака, как и другого растения, нужно совершить по крайней мере три действия: посеять его, уберечь от сорняков, вытаптывания, налетов птиц и затем собрать в определенный срок. Аналогия с аграрным циклом позволяла определить и усвоить правила поведения для женщины в каждый период ее жизни.
Смерть от мака зафиксирована в весенней песне, которую пели до самых «похорон Костромы», то есть до Троицы:
«…Я ли тея, Костромушка,
За рученьку возьму,
Вином с маком напою…»
Стала Кострома поворачиваться,
С вина-маку покачиваться;
‹…›
Костромушка расплясалась,
Костромушка разыгралась,
Вина с маком нализалась.
Вдруг Костромка повалилась:
Костромушка умерла.
Существует много загадок о маке, например: «Мертвым в землю упал, живым из земли встал, красну шапку уронил и людей усыпил». О снотворных свойствах мака было известно уже в глубокой древности. В архаичной медицине масло мака использовали для анестезии, а в бытовой магии заговоренный мак – для защиты от сглаза: его носили в карманах, им посыпали по периметру скотный двор и давали вместе с другими зернами курам.
Как и спорынья, мак считался растением Деметры и Персефоны, в честь которых в Древней Греции проводились Элевсинские мистерии. Долгое время предположения о его присутствии в рецепте кикеона – священного питья, упоминавшегося еще у Гомера (ок. IX–VIII вв. до н. э.), – были только теорией. Однако в ХХ веке в Мас-Кастельяр в Жироне (Испания) при раскопках, которые велись с 1990 по 2011 год, в храме Деметры и Персефоны обнаружилась церемониальная чаша со следами грибка спорыньи. Он содержался в ячмене, из которого готовили специальный напиток для участников мистерий. Впрочем, многие исследователи считают эту находку недостаточным доказательством того, что галлюциноген специально добавляли в питье. Судя по всему, эти растения, которым приписывали магическую силу, неспроста попали в сказку. Вероятно, Баба Яга видела в Василисе большой потенциал и была готова поделиться с нею своими знаниями об их свойствах.
Триптолем получает зерна пшеницы от Деметры и благословение от Персефоны. Римская копия древнегреческого рельефа.
The Metropolitan Museum of Art
Третьим испытанием Василисы в доме Бабы Яги становится испытание речью. Девушка уже переходит из состояния отроковицы, то есть «отреченной» от говорения и принятия решений, и готовится стать взрослой. Для этого ей нужно владеть словом в совершенстве.
По славянским поверьям, способностями к речи обладали не только люди, но также животные и растения. Более того, домашние питомцы могли предсказывать будущее, даже смерть своих хозяев. В купальскую ночь растения указывали людям, где искать клад, или раскрывали нежданный скорый поворот судьбы.
Но слово человека считалось особенным. Подразумевалось, что в его речи вещи обретают, помимо бытового, сакральное значение, поэтому говорить требовалось степенно, обдумывая каждую мысль, чтобы ненароком не навлечь на себя или свой дом недовольство предков или вторжение тех, кто хочет человеку навредить. Важность слова женщины не ставилась под сомнение: именно она отвечала за магическое благополучие дома, скота и детей. Проклятие, брошенное в гневе или невольно сорвавшееся с языка, могло привести к тому, что ребенок или домашнее животное попадет в руки лешего, водяного – или же черта, если говорить о христианской эпохе.
После того как Василиса справилась со вторым заданием, Баба Яга пригласила ее поговорить с ней. И испытание словом считалось самым тяжелым. Первые два Баба Яга относила к бытовым, а речь – это уже работа с магией. Хозяйка избушки произносит: «Что ж ты ничего не говоришь со мною?.. Стоишь как немая!» – то есть, выполнив задания с пшеницей и маком, Василиса должна была распрощаться с немотой, характерной для испытуемых при инициации.
В быличках сохранились отголоски аналогичных архаичных обрядов. Ребенок, который терялся в лесу, а также считался похищенным нечистью или побывал в ином пространстве после материнского проклятия, не мог разговаривать с родными месяц; другие домочадцы в это время тоже окружали его молчанием. И только после периода вынужденного состояния немоты ребенка принимали обратно в семью.
Одно из значений слова «немой» было «глупый», «незрелый»: считалось, что люди с нарушениями развития слуха, речи или интеллекта не могут «нормально» реагировать на слова других, тогда как умение выражать речью свою мысль виделось жизненно необходимым. В связи с этим каждый ребенок в детстве проходил ритуал «развязывания», или «открытия», языка. Чтобы он быстрее заговорил, его не кормили рыбой. В Заонежье был зафиксирован обычай, когда после произнесения ребенком первых слов мать или отец имитировали ножницами процесс разрезания: считалось, что это освобождает язык малыша. Если у ребенка случались речевые задержки, то русские в Карелии его носили на колокольню, там сажали под колокол, в который негромко звонил служка или сторож, произнося заговор:
Я звоню-звоню-звоню,
А тебе тое говорю:
Какой звонкий колокол,
Такой будь у тя, младенца, разговор!
Существовали также заговоры для лечения немых детей и взрослых.
Трехчастное испытание словом для Василисы становится особенным. Здесь куколка уже никак не может ей помочь. Девушка должна сама понять, что от нее требуется при беседе, и только тогда она сможет перейти на следующий уровень знания. Интересно, что мифологическому и сказочному герою-мужчине обычно в таком случае загадывают сложные загадки, причем ответы на них – бытовой и сакральный – он должен знать или выяснить у волшебного помощника. Своим умом дойти до отгадки не получится.
В женской сказке все несколько иначе: сначала Василиса задает вопрос Бабе Яге. Она спрашивает о всадниках, которые повстречались ей на пути, а вот от вопроса о парах рук, которые появляются из воздуха, воздерживается. Последним действием она заслуживает одобрение и похвалу хозяйки, ведь под человеческим словом подразумевается умение не только выражать мысль словами, но и контролировать свою речь, уметь вовремя останавливать ее, опираясь на многовековую пословицу «Молчание – золото».
И лишь потом свой главный вопрос задает Баба Яга, причем Василиса понимает, что не ответить на него нельзя, как и ответить прямо. Баба Яга спрашивает, как удалось ей справиться с невыполнимыми заданиями: она, безусловно, все знает и так, но ей необходимо услышать слово Василисы, чтобы понять, насколько та усвоила магические знания. Василиса говорит правду: ей помогало материнское благословение, – притом свою помощницу напрямую не упоминает.
Наставление бабушки. Картина Константина Маковского. 1869 г.
Екатеринбургский музей изобразительных искусств
Баба Яга принимает такой ответ. Здесь может быть уместным напомнить, что, по мнению Проппа, архаические куколки, которые вели души покойников, так и назывались – ответы.
Несмотря на то что жрица Великой Матери изображает некое подобие гнева или даже недовольства «благословенной дочкой», она все же немедленно дает девушке то, за чем гостья пришла, – огонь для мачехиных дочерей, заключенный в черепе с горящими глазницами.
Огонь из черепа поражает мачеху и ее дочерей, так что к утру «сожгло их в уголь» – причем в доме пожара не было. Не исключено, что имелся в виду антонов огонь, вызванный действием спорыньи и погубивший немало людей.
После этих событий главная героиня перебирается в город и находит пристанище у некой старушки. Бабушка-задворенка здесь непростая: видимо, это тоже один из тех персонажей, в ком угадывается Баба Яга. В сказках довольно часто одна Баба Яга направляет героя к своим сестрам. Косвенно это подтверждает сюжет «Василисы Поповны» из сборника Афанасьева. Там присутствует некая «бабушка-задворенка-ягинишна», которая учила царя Бархата, как узнать, девушка перед ним или юноша.
Бабушка-задворенка есть и в сказке о Царевне-лягушке: жёны старших братьев отправляют ее следить за действиями младшей невестки, однако играет она явно не на их стороне, а на стороне посвященной в тайны бытия «лягушки». Такие бабушки встречаются в «Сказке о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде», где помогают Ивану-царевичу советами. Нашлось этому персонажу место и в «Белой лебедушке», где бабушка предостерегает главного героя от беды и напоминает ему «караулить свое счастье» – добрую жену. Судя по похожему на матчество прозвищу Ягинишна, бабушка-задворенка по статусу ниже Бабы Яги, однако в сказке выполняет во многом те же функции.
На новом месте Василиса начинает совершенно новую жизнь. Создав полотно, из которого можно шить рубашки для царей, она не только демонстрирует свое мастерство, но и сама предопределяет свое будущее. Это стало возможным благодаря посвящению с элементами специализированной инициации.
Магия героини осуществляется через ремесленный код не просто так. У хорошей мастерицы Доля всегда лучше, чем у других девушек. Василиса помнит эту житейскую мудрость и к своей работе подходит со всей тщательностью.
Плохая рукодельница в крестьянском сообществе не воспринимается как будущая жена и мать семейства, и в песнях ей отводится роль не жены – любовницы. Если у девушки не готовы дары для гостей собственной свадьбы, это считалось почти позором. Через несколько дней после того, как в семью вошла молодая жена, ее работы развешивали по всей избе, чтобы каждый желающий мог на них взглянуть и оценить. Если же вышивка на полотенцах, скатертях и прочих предметах была не такого хорошего качества, то мать или другие старшие родственницы могли пойти на хитрость: договориться с другой новоиспеченной супругой и взять ее работы на время «демонстрации приданого». Все для того, чтобы крестьянская община составила благоприятное мнение о новой женщине.
Василиса – хорошая рукодельница. Она владеет всеми необходимыми навыками, умеет работать с нитями и знает соответствующие табу, прошла посвящение. Ее магия имеет точную цель. Девушка точно знает, что царь не только примет ее полотно, но и отдаст ей его кроить и шить для него рубашки. Василиса также прекрасно понимает, что он, увидев ее саму, непременно решит на ней жениться.
Момент с женитьбой царя на купеческой дочери имеет нехарактерную для сказок черту: здесь говорится, что он «влюбился в нее без памяти». Это крайне редко встречается в фольклоре. Многие сказки заканчиваются свадьбой, но практически никогда их герои не говорят друг другу о любви. Сейчас вспышка чувств царя выглядит как некий романтический порыв, но еще 100–150 лет назад, когда фольклористы и просто энтузиасты только начали записывать народные сказки, слушатели и читатели могли увидеть в ней едва ли не одержимость.
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Василиса Прекрасная».
Российская государственная библиотека
Кроме того, здесь нет родительского благословения на брак: отец Василисы узнаёт о случившемся постфактум. Это снова подтверждает, что главная героиня полностью самостоятельно организовала собственный брак, свою Долю.
На такую судьбу указывает даже имя героини. Василиса – это женский вариант имени Василий, что на греческом означает «царственный». Девушка становится царицей в финале сказки, но не забывает, кто ей помогал: чудесная куколка остается при ней до самой смерти.
* * *
Главная героиня мастерски овладела умением обращаться с нитями: она прядет, ткет тонкое полотно, умеет сшить из него хорошую одежду. Таким образом она посредством женской магии собственными руками творит свою Долю, свою судьбу. В сказке о Василисе Прекрасной присутствуют не только моменты, касающиеся возрастной инициации. Обучение у Бабы Яги, работа с растениями и получение знаний о них уже напоминают специализированное посвящение. Оно делает главную героиню подготовленной для брака не с простым человеком, а с царем.
Назад: Глава 4. Гуси-лебеди. Летняя инициация
Дальше: Глава 6. Царевна-лягушка. Специализированная инициация
