Глава 5. Защита от темных искусств и болезней: магия предмета

В мы уже говорили о том, что разделить магию предмета и магию действия сложно: чтобы предмет стал оберегом, с ним надо что-то сделать (хотя бы положить в карман), а для ритуала почти всегда необходимы какие-то предметы. Здесь мы рассмотрим две ситуации. Первая — с предметом совершают некие магические действия, но настоящая его мощь проявляется уже после этого и сохраняется без дополнительных условий (например, растение становится оберегом). Вторая — предмет превращает обыденные действия в магические (например, ребенка купают с чудодейными травами).

Когда мы в говорили о деревьях, то мы воспринимали их целиком, от корней до макушки, как то место, где творилась магия, независимо от того, благие это были деревья или нет, реальные или фантастические. В этой главе мы практически не встретим подобного. Нас ждут ветки, цветы, зерна, коренья, солома и прочие части растений, и все они выступят инструментами магии. Здесь не будет магического локуса, ни реального, ни воображаемого: волшебные предметы для того и нужны, чтобы действовать в привычной повседневности, преобразуя ее из хаотичной в управляемую. В каких-то случаях эта управляемость не более чем иллюзия, необходимая для того, чтобы у человека появились душевные силы для выживания, но в целом такая магическая практика обостряет интуицию (напомним, что крестьянин, в отличие от мистически настроенного горожанина, действует в условиях реального риска для жизни, что само по себе развивает интуицию). Совсем скоро мы убедимся, что «магические» действия могли нести реальную пользу, хотя и совершенно не таким образом, как думали деревенские ведуньи.

Нас ждет мир, где рядом с гениальными медицинскими прозрениями соседствует дикое суеверие, которое, конечно, в качестве формы управляемого стресса тоже полезно, но ритуалы от этого не становятся менее безумными. Наверное, именно эти переходы от зачатков науки к суеверию, каждый раз внезапные, могут показаться читателю самыми трудными.

Принцип уподобления человека растению — «оно растет, и человек растет» — обуславливает магию растений. Особенно ярко и концентрированно он выражается в том, что касается родов и младенчества. Напомним, что смертность при родах и в первый год жизни составляла пятьдесят процентов, так что почти любое действие с новорожденным носило магический характер.

В качестве первого оберега назовем хлеб и все, что с ним связано. Беременные носили хлеб с собой для облегчения родов (он действовал как воплощение блага); в некоторых случаях этот хлеб замешивали на крови черного петуха (напомним о крайне высокой смертности рожениц; петух выступал заместительной жертвой). Если роды завершались благополучно, то есть мать и дитя были живы, то им вместо постели стлали ржаную солому на полу (роды считались нечистым делом, а во ржи, как мы помним, обитает всякая нечисть; по той же причине угол, где лежала роженица, осыпали маком). При первом купании мальчику могли бросить в воду рожь, чтобы он стал хорошим хозяином, а девочке — ржаную солому, чтобы волосы росли длинными. Как вариант, в воду клали кусок хлеба, «чтоб при хлебе был» и рос крепким. Именно этот ритуал имел реальную медицинскую пользу: дрожжевые бактерии, попадая в воду, благотворно действуют на микрофлору кишечника младенца, так что его шансы вырасти здоровым действительно увеличиваются.

Растения, с которыми купали новорожденного, разнообразны, и многие из них несут реальную пользу: семена горчицы сыпали, чтобы духи болезней занялись пересчетом и не вредили ребенку (а семена обеззараживают воду), мак добавляли для спокойного сна; девочек купали с ромашкой, «чтобы была румяна» (целебные свойства такой ванны перечислять долго: успокаивающее, противовоспалительное, антисептическое и другие, так что шанс вырасти румяной повышался), мальчика купали с яблоком, «чтобы был красненьким» (если яблоко при этом разламывали, то польза возрастала, поскольку его сок при наружном применении заживляет раны и обеззараживает), девочке также могли добавить в воду букетик цветов, «чтобы парни любили», «чтобы скорее замуж вышла», а у южных славян младенцам в ванночку сыпали лепестки роз (антисептическое воздействие). Там, где растет роза, ее активно используют как оберег для новорожденного: осыпают его лепестками (снова обеззараживание), выливают воду после купания под розовый куст (а это уже суеверие: роза должна забрать все его болезни). Из других растений стоит упомянуть барвинок: длинные стелющиеся побеги добавляли в воду, чтобы жизнь новорожденного была такой же долгой, а с учетом того, что при наружном применении он выступал как антисептик, шанс на успех ритуала возрастал. Барвинок как символ долгой жизни фигурирует и на крестинах — им одаривали гостей (что ж, от антисептика всегда будет польза).

Возвращаясь к символике хлеба, отметим южнославянский ритуал: в день крестин мать втыкала высоко в стену ржаную соломину — рожь была оберегом, а высокое расположение — пожеланием вырасти.

Ржаную солому клали в колыбель от сглаза. С той же целью могли положить под подушку боярышник и мяту (успокоительные свойства мяты общеизвестны).

Когда ребенка стригли первый раз, его волосы относили к розе, тем самым желая ему всех благ, которые это растение символизирует. Розу активно использовали не только для заботы о младенце: так, воду и отвары после любых лечебных действий выливали на розовый куст, а на Пасху непременно умывались водой с розовыми лепестками или листьями для здоровья и красоты. С той же целью девушки на все праздники непременно добавляли розы в венки.

Венок мог быть и лекарством: если после празднования Троицы праздничный венок разрывали, а не пускали по реке, то его части сохраняли, а при болезни заваривали и пили отвар из них. Учитывая то, что такой напиток обладает антисептическим, желчегонным, мочегонным и многими другими свойствами, медицины в этом обычае больше, чем магии.

Символом девичьей красоты была коса, и с ней девушкам помогала рожь. В одних местностях в рожь ходили расчесывать волосы, в других — втыкали ржаной стебель в косу, в третьих — опоясывались им.

И наконец, существовали универсальные обереги. Например, горошина, если ее найти на дороге и носить при себе.

^{Коса — девичья краса. Рисунок Федора Солнцева.}

^{Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки}

Существенно ближе к медицине было использование лука и чеснока как оберега: так, в Сочельник непременно клали на стол двенадцать луковиц и три головки чеснока, лук вешали над входом в дом.

Корни многих растений носили как обереги, проще всего было подвязать такой корешок к нательному кресту (это идеально демонстрирует сочетание языческого и христианского в народном православии). В качестве универсальных оберегов использовали корень полыни и папоротника — они защищали от порчи, нечистой силы и прочих бед.

Оберегом считалось также возжигание живого огня, то есть того, что добыт трением. Этот обычай был известен по всему славянскому миру. Чаще всего для него использовали дуб, а там, где дуб не растет, — ясень, березу, можжевельник. С благой силой этих растений мы уже познакомились.

Оберегами для домашней скотины были различные колючие и хвойные ветки. Как мы знаем, все они так или иначе считались магическими средствами против ведьм, при этом многие из них выделяют фитонциды, то есть летучие вещества, обеззараживающие воздух. Прежде всего это относится к можжевельнику, заслуженно считающемуся оберегом номер один, причем магия и медицина здесь идут рука об руку. Можжевельник втыкали в стену хлева, скот обмывали водой, в которой лежала его хвоя, ею же украшали крынки при ритуальном доении. При доении на Юрьев день над воротами хлева вешали венок из шиповника, в порог или в навоз могли воткнуть ветки шиповника и крыжовника. Все эти растения также выделяют фитонциды, хотя и значительно менее сильные, чем фитонциды можжевельника. Магическая символика таких действий понятна: в праздник покровителя скотины необходимо защитить животных от ведьм, оберег должен располагаться на границе (неважно, вверху, то есть на воротах, или внизу, то есть на пороге), или же он должен охранять магического двойника животного — его навоз (известный принцип, когда часть равняется целому).

Как уже было сказано, с медицинской точки зрения колючие растения уступают хвойным, так что еловые ветки использовали как оберег шире и чаще. Их втыкали перед воротами, в стреху крыши, в щели на стенах и т. д. Особенно важно было сделать это перед купальской ночью, чтобы защититься от ведьм. Для тех же целей применяли сосну (отличный источник фитонцидов), репейник (его запах отгоняет насекомых), крапиву (увеличивает надои, так что полезнее скормить ее коровам, чем магически оформлять ею интерьер хлева).

Итак, мы видим, что магические обереги для домашних животных являются более или менее эффективными медицинскими действиями. Один из обычаев, основанный на суеверии, — подкладывание курам под насест веток, украденных в чужом саду, что должно было увеличить количество яиц. Магия воровства нам уже встречалась — она дает сильный эмоциональный и гормональный всплеск. Как авантюра с похищением веток из соседского сада скажется на птице? Передастся ли ей волнение хозяина и будет ли оно благотворным? Сложно сказать…

Нас снова ждет встреча с колючими и хвойными растениями, которые использовали в том числе для очищения дома и хозяйства.

Можжевельник могли высадить как ограду — магическую, физическую и, как мы понимаем, бактерицидную. Когда строили дом, хвою можжевельника клали под основание печи — чистая магия, конечно же, но зато на этом примере отлично видно, как высоко ценили очищающие свойства растения. Его ветку нередко втыкали в потолок дома или под балку в хлеву. Особенно много можжевельника было в доме на Троицу — ветки прикрепляли и над окнами, и над воротами, могли даже выкопать можжевельник с корнем и принести во двор. Делалось все это для защиты от злых сил и болезней и, как мы понимаем, давало неплохой результат, ведь именно в это время молодые побеги «можжеёлки» благоухают, обеззараживая воздух.

Колючие ветки втыкали в землю на границах полей как средство магической защиты. Прямой пользы в этих действиях, разумеется, нет, но есть психологическая: такое построение символической иерархии пространства становится эмоциональной опорой (то есть тем, чего так не хватает современному горожанину).

Еще одним средством освящения пространства была рожь. При строительстве дома ржаные зерна сыпали под все углы или только под красный угол. На новоселье гости приносили ржаные колосья как благопожелательный дар. Общеславянский обычай — вносить ржаные снопы в дом на Рождество, чтобы в семье был достаток.

Символика освящения территории приобретала огромное значение, когда случалась эпидемия холеры или чумы. В таком случае в дело шли осиновые кресты, которые ставили по четырем углам деревни, чтобы не пустить болезнь. Другим средством магической защиты был боярышник — его ставили перед домом, ветки клали на окна, чтобы он своими шипами магически запер пространство.

Дорога была полна опасностей как реальных, так и мифических (которые, по сути, так же реальны, но их фантастическая персонификация является средством психологической защиты), поэтому требовала особых оберегов. Они были многообразны.

Палка из боярышника считалась надежным оберегом от любого лиха в дороге (особенно ночью).

С можжевельником связан трогательный болгарский обычай, отчасти напоминающий сказку: когда мужчина уходил на заработки, он прощался с женой у можжевельника; та срывала с куста ветку, втыкала ее дома над входом, и ветка оставалась там, пока муж не вернется. В этом обычае можжевельнику приписывается способность охранять жизнь человека на расстоянии.

Особая удача требовалась охотникам и рыбакам.

Магическим растением рыбака был лук. Его объективные целительные свойства гиперболизировали до способности приносить удачу. Так что рыбак готовил удачу заранее: в церкви на Пасху он был подпоясан косичкой из лука и на словах священника «Христос воскрес» шепотом отвечал: «У меня для рыбы цыбуля [лук] есть». Затем следовало так же подпоясаться луком непосредственно во время рыбалки. Ну а если, несмотря на все эти действия, улов был плохим, то всегда можно было объяснить это сглазом.

Любопытное поверье связано с охотниками: чтобы бить метко, они носили с собой землянику. Трудно объяснить логику этого действия. Зато не вызывает вопросов поверье, что ружье необходимо натереть чесноком или обмыть отваром полыни. Перед нами классическое превращение лечебных растений в растения, приносящие удачу.

^{Дуб, раздробленный молнией. Картина Максима Воробьева. 1842 г.}

^{Федеральное государственное бюджетное учреждение «Государственная Третьяковская галерея»}

Особую роль в магии охотников играл прострел (он же сон-трава). Это один из первых весенних цветов, что делает его сильно мифологизированным. Легенды, восходящие, вероятно, еще к язычеству, гласят, что стебель прострела полый изнутри потому, что Бог поразил молнией нечисть, обитающую в этих цветах (откуда и название). Так что охотники опускали этот стебель в дуло своего ружья, чтобы оно не давало осечки.

И наконец, есть еще один комплекс поверий, связанных с дорогой: защита уходящего на войну. Прежде всего для этого использовали громобой, то есть дерево, пораженное молнией. Крестик из громобоя, особенно из дуба, считался наилучшим оберегом от пули. Многие уходили на войну с такими крестами.

Другим средством, защищающим от пули и ножа, считали пшеницу. Достаточно было взять одно зерно, тайком отнести его в церковь и положить под Евангелие, затем так же тайком забрать — и носить при себе как оберег.

Волк, конечно, страшный зверь, а медведь еще страшнее, но в повседневной жизни крестьянина куда более лютыми врагами были блохи, мыши, змеи и прочие весьма некрупные (или совсем мелкие) существа.

И поскольку нас интересуют растения, большинство магических средств окажутся вполне практичными, некоторые из них используют и сейчас.

Громобой считался защитой не только от пули, но и от… клопов. Его щепки раскладывали по дому, полагая, что от этого насекомые выведутся. Другие средства от клопов были (и остаются) менее мифологичнымы: полынь и мята, а также папоротник. С папоротником связан целый ритуал: надо было убить змею, принести ее в дом вместе с листьями папоротника и сказать: «Змея в дом — клопы вон!» Папоротник считался также средством от блох, хотя основные растения, защищающие от них, — опять-таки мята и полынь (а также родственная ей блошница, название которой говорит само за себя). Те, у кого есть домашние животные, знают, как эффективны эти травы. Крестьяне клали их в постель, в одежду и т. д. Веником из полыни подметали пол, чтобы избавиться от насекомых (и в этом уже совсем не было мифологии).

Полынь, а также гвоздику и другие сильно пахнущие травы использовали как средство от моли. В Духов день (понедельник после Троицы) растения несли в церковь, стояли на них коленопреклоненными, а затем раскладывали их по дому.

Из-за целебных свойств и мифологизированности образа березы считалось, что она защищает от различных вредителей. Например, чтобы избавиться от вшей, следовало походить босиком по березовым листьям, а лучше — положить их в обувь. Другое поверье — что она защищает капусту от гусениц, а урожай — от червей, мышей, насекомых, птиц и лягушек. Из перечисленного достоверно только последнее, поскольку березе летом требуется до шестидесяти литров воды в день, что осушает почву и закономерно изгоняет лягушек. Что касается защиты от насекомых, то тут ситуация скорее обратная, поскольку листьями березы питается майский жук, в них же он откладывает личинки, которые будут поедать всходы. Так что народная примета «сажать березу в огороде — к раздору в семье» — это не суеверие, а обобщение хозяйственного опыта. Однако крестьяне упорно верили в благотворность березы, так что ее ветки втыкали в полях и в огороде, венки из нее вешали и клали в амбарах и погребах.

И вот мы дошли до амбара, где приходилось защищать запасы от крыс и мышей. Прежде всего помогал можжевельник (его используют в этом качестве до сих пор) — его запах отгонял грызунов. С той же целью и по той же причине применяли чеснок и полынь (особенно могущественной считалась полынь, освященная в день Успения Богородицы). Еще одним средством, рекомендуемым до сих пор, служит репейник: им затыкали норки мышей и крыс, его раскладывали по полу — колючки вцепятся в шерсть крысы, ей будет мучительно их выдирать, и она с высокой вероятностью не вернется на это место. Что же касается обычая класть колючий шиповник для устрашения грызунов, то он, конечно, относится к магии.

Вера в то, что колючие растения изгоняют вредителей так же, как они изгоняют нечисть, неистребима. Например, считалось, что для защиты посевов от птиц необходимо бросить три зерна в колючие заросли.

Другой способ охранить посевы, записанный еще в XVII веке, заключался в том, что надо было изготовить посох из рябины и с ним совершить ритуальный обход поля.

Палки-обереги нам уже встречались. Так, палка из рябины или боярышника защищала от змей (по словам опытных грибников, палка из рябины действительно хорошо оберегает от них благодаря своей гибкости: ею надо раздвигать перед собой траву, и, скорее всего, удастся прогнать или хотя бы обнаружить змею).

Мы подошли к теме оберегов от змей. Когда в качестве такого средства используют чеснок или хрен — перед нами действительно практичный совет, что же касается колючего шиповника, то это явно магия. Сюда же относится и использование папоротника, который, как мы видим, часто оказывается связан со змеей и с темой убийства змеи. Вероятно, из-за формы листьев, напоминающих змеиный узор, а также из-за того, что папоротник — растение, символизирующее молнию, которая, в свою очередь, уподобляется змее, что приводит к их отождествлению и противопоставлению.

Еще одно растение, защищающее от змей, — осина. Это поверье основано на том, что осина, как мы помним, легко гниет на корню и в ней якобы обитает всякая нечисть. Считалось, что если убитую змею повесить на осину, то она тотчас оживет. Впрочем, по закону тождества противоположностей говорили также, что змею следовало вешать на осину, как раз чтобы она не ожила. Заговоры от укуса змей читали над осиновой корой. В этом вихре суеверий внезапно обнаруживаем медицински верную информацию о том, что свежие листья осины помогают от укусов змей (а также насекомых) — их сок устраняет воспаление.

Вера в обережные силы осины была так велика, что ее ветки втыкали в огороде как защиту от кротов, а также от червей, поедающих капусту.

^{Громовой. Гравюра Николая Уткина. XIX в.}

^{Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки}

Из-за отсутствия громоотводов гроза представляла собой страшную опасность, спасения от которой не знали. Так что средства защиты от нее были чисто мифологическими.

Мы только что говорили о символической связи папоротника и молнии. Подчеркнем еще раз, что в мифологии важна именно связь объектов, а будет ли она положительной (объект помогает) или негативной (объект надо уничтожить) — неважно. Так что нас не должно удивлять, что при грозе жгли папоротник, которым на Купалу застилали пол в доме. Кроме того, могли жечь и вербу, хранящуюся с Пасхи. Защита огнем от огня легко объяснима с точки зрения психологии: когда ты в ужасе от того, что твой дом может загореться, ты не способен думать ни о чем, кроме пламени, и поэтому зажигаешь растение, которое имеет символику огня.

За защитой от грома обращались и к можжевельнику. Если гроза застигала в лесу, то старались спрятаться под ним (что разумно, поскольку он достаточно низкий и густой). На Троицу можжевеловые ветки ставили на углах полей, чтобы град не побил посевы; в Центральной Европе на чердаки клали «пальмы» — специальные пасхальные украшения, в которых использовали можжевельник, это должно было уберечь от молнии.

Такие ритуалы основаны на абсолютизации лечебных качеств растения: помогает от одного, поможет и от другого. Только этим можно объяснить болгарский обычай защищаться от грозы с помощью… лука: чтобы молния не ударила в дом, на крышу надо было поставить два, а лучше три кувшина с луковицами.

Белорусы ждали помощи от елки. Прежде всего еловые ветви закладывали под углы дома еще при строительстве, чтобы они оберегали от грозы. С той же целью хранили ветки, которые на Крещение ставили вокруг проруби, — их держали за иконами, а при грозе втыкали в крышу, в стены, относили в подпол. Эти же ветки могли привязать к яблоням, чтобы буря не поломала их, а также к крестам в полях, чтобы град не побил посевы.

^{Гроза. Из сибирских зарисовок Людвига Франсуа Бомануара. Начало XIX века}

^{Музей «Альбертина», Вена}

Мы видим уже привычный нам список колючих растений-оберегов, а также едкий лук, то есть их реальные лечебные свойства, а также магические охранительные качества экстраполируются и на грозу. Тем же можно объяснить владимирское поверье, что для защиты от молнии надо прислонить к стене дома рябиновые колья: во-первых, рябина это мощный оберег, во-вторых, она, как и папоротник, несет символику огня. А огнем от огня пытались отгородиться, как мы уже выяснили.

Мы продолжаем тему огня и рябины. По полесскому обычаю, чтобы новобрачные жили в любви и согласии, их надо было напоить отваром коры сросшихся воедино рябины и дуба. На первый взгляд, перед нами символика единения мужского и женского, однако все гораздо сложнее. Любовь в народной культуре — огненная стихия: она зажигается в сердце, разгорается, угасает. Для поддержания любви нужно нечто огненное — и рябина вполне годится, даже если и не брать ее красные ягоды. По той же причине в любовной магии могли задействовать и калину.

Для приворота использовали самые разнообразные травы; некоторые из них надо было носить с собой, другие — наоборот, тайком подложить объекту своих чувств. Для этих целей подходил розмарин, в Центральной Европе — зверобой, поскольку там его называли «любовник». Вообще названия трав часто играли главную роль в соответствующих заклинаниях, как, например, в случае с сорняком «липайцем», который девушки вплетали в косы на Юрьев день, чтобы к ним прилеплялись парни.

Отдельно стоит упомянуть один полесский обычай: чтобы увидеть во сне будущего жениха, девушка должна была сорвать подорожник и положить его под подушку; экзотичность этого ритуала заключалась в том, что срывать его следовало не рукой, а зубами.

Поскольку свадебный ритуал должен был обеспечить молодым благополучную жизнь, то и оберегов в нем использовалось столь великое множество, что мы сможем проанализировать лишь малую их часть.

У белорусов, украинцев и западных и южных славян в подготовку к торжеству входило создание свадебного венка (сейчас он мутировал в диадему, но хотя бы в таком виде сохранился) и свадебного деревца, прочно забытого в настоящее время. Венок символизировал девственность невесты (со вполне прозрачными фрейдистскими коннотациями); в финальной части свадебного ритуала его торжественно снимали с новобрачной и далее использовали как оберег для дома, сада, животных; подруги невесты могли отломить от него кусочек, чтобы скорее выйти замуж; иногда его хранили до весны, чтобы пустить на семена. Для венка использовали вечнозеленые растения, особенно барвинок (из-за длинных стеблей он символизировал долгую жизнь), розмарин, гвоздику, базилик (сильный запах этих специй делал их оберегами), плющ и виноградную лозу (образ женщины, держащейся за мужа, и символ долгой жизни); могли также взять ветки орешника, яблони и других плодовых деревьев (знак плодородия), а также луковицу в качестве оберега. Везде, где растет роза, вплетали и ее.

^{Старинный обряд благословения невесты в г. Муроме. Картина Ивана Куликова. На полу можно увидеть колосья ржи.}

^{Государственный Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник}

Свадебное деревце было распространено повсеместно, но у русских и белорусов для него чаще всего брали елочку (сосенку, можжевельник), а южнее с большей вероятностью использовали плодовое дерево. Его устанавливали в доме невесты, чтобы жених его выкупил, или ставили на крышу либо на ворота, его несли перед свадебной процессией, а если деревце было небольшим, то могли поставить на праздничный стол. С этим перекликается обычай украшать можжевельником или свадебный каравай, или даже бутыль с вином (причем можжевельник для подобных украшений срезал жених).

Среди свадебных оберегов огромную роль играла рожь, и начинали ее использовать задолго до свадьбы, когда девушка еще только готовила себе приданое: в сундук непременно клали колоски или сыпали зерна. Жениху в воду для умывания добавляли три колоса ржи и три яблока, символизирующие плодородие. Молодым связывали руки стеблями ржи. Свадебный каравай украшали колосьями. И важнейшим из всех этих оберегов было брачное ложе, которым служили необмолоченные ржаные снопы.

Конечно же, свадьба не обходилась без роз. Использовали в том числе бумажные розочки и вышивки на полотенцах — так что даже там, где роза не растет, она все равно могла быть в числе свадебных символов. Жениха брили около высоких роз, оставляя волосы на растении, чтобы он цвел как роза; прутом розы снимали с невесты покрывало, которое затем оставляли на розовом кусте.

Из других оберегов упомянем мак. Его засыпали невесте в чулок, чтобы ее не сглазили, с той же целью ей давали с собой луковицу. Сглаза на свадьбе боялись чрезвычайно, поэтому в дело шло еще одно растение — рябина. Причем совершенно неважно, какая ее часть: могли положить в обувь листья, засыпать жениху за голенище сапога коренья, взять целое деревце либо рябиновый посох в свадебный поезд — все это должно было уберечь новобрачных от злых сил.

Рябина — настолько мощный оберег, что достаточно даже одного ее упоминания, чтобы она подействовала, потому лешего звали рябинником. Такие поверья были особенно сильны на Русском Севере, где леший фактически проникал в дом: если пропадали вещи, то это считалось проделками лешего (обычно винят домового или черта), и следовало сказать: «Кнут тебе, рябинник», отчего тот должен был испугаться и вернуть спрятанное. Для защиты от лешего рябину специально высаживали у дома. Если же дела в доме шли совсем плохо, то знающие люди говорили, что это подселился чужой домовой и его необходимо выгнать. Для этого по стенам хлестали рябиновыми ветками. Если же причиной бед был все-таки свой домовой (как видим, леший и домовой взаимозаменяемы в этих поверьях), то действовали гораздо мягче: следовало заткнуть ветку рябины за балку-матицу, но сделать это должен был не хозяин, а особый колдун.

Что касается кнута из рябины, то он существовал не только на словах, но и на деле (поскольку рябина гибкая и идеально подходит для изготовления кнутовища) и считался мощным оберегом от любой нечисти. Это поверье было распространено не только у славян, но и в Западной Европе.

Еще одно поверье о рябине, зафиксированное далеко за пределами славянских земель (оно отражено даже в скандинавских мифах): что она защищает от гибели на воде. Поморы непременно брали с собой на лодью ветку рябины, чтобы уберечься от демона, которого они называли «морской сотон». Это свойство рябины отражено и в рассказах о попытке добыть цвет папоротника: герой таких историй, придя купальской ночью в папоротники, очерчивал круг рябиновой палочкой, чтобы защититься от нелюди.

Впрочем, и сам папоротник защищал от нее — его боялись как черти, так и колдуны. Вместе с полынью папоротник служил оберегом от водяного.

Вернемся к неугомонным домовым. Если «суседко» слишком буйствовал (терялись или ломались вещи, слышался необъяснимый стук в доме и т. д.), то следовало повесить во дворе ветку можжевельника. Он же был оберегом и от кикиморы, но не белорусской болотной, позднее растиражированной в литературе и кино, а домашней, севернорусской, пакостящей по мелочам. К солонкам привязывали хвою «можжеёлки», чтобы кикимора не забралась внутрь.

Впрочем, возиться со всякой нечистью поименно было слишком сложно. Надежнее было привязать колючие ветки к воротам, заткнуть их над дверьми и окнами, повесить в хлеву… Восточные славяне использовали для этого можжевельник и репейник, западные — шиповник и крыжовник, южные — боярышник и терновник. Магические действия с боярышником кажутся особенно колоритными: его шип вбивали в крылья ветряной мельницы, чтобы самодивы ночью ее не остановили; ветку боярышника втыкали в головной убор для защиты от нежити, когда шли на кладбище, и засовывали в дымоход, если был риск, что в дом проникнет вампир. От вампира также защищал шип терновника, который следовало носить вместе с нательным крестом (крест, видимо, не справлялся с этой задачей). Если же человек был болен, его одолевали тяжелые сны, мучили кошмары, то боярышник следовало положить под подушку (хочется верить, что речь идет о ягодах, а не о ветках с шипами).

Под подушку также могли спрятать венок из мака, который защищал мать и дитя от демониц. В исключительных случаях маком осыпали всю усадьбу, чтобы уберечься от упырей (карпатский обычай).

Широко распространенным оберегом и от нечисти, и от духов болезней, и от нежити считались ветки березы. Можно было развешивать и большие ветви, и прутики, и венки, и даже запас веников годился. С той же целью венки из березы надевали коровам на рога.

Если человек хотел уберечься от лешего, ему следовало в Сочельник съесть горошину, причем сделать это надо было под открытым небом. Если же, наоборот, человек хотел завести дружбу с лешим, то ему следовало найти в лесу поваленную осину, встать на ее ствол, обратиться к лешему — и надеяться, что дружба принята.

Гуцулы носили с собой луковицу — и она должна была защитить сразу от всего.

Обереги от колдовства схожи с оберегами от нечисти, но их используют более строго по календарю. Это уже привычные нам ель, шиповник, другие колючие растения, а также береза, но втыкали их в стены и крышу хлева на Юрьев день, или в четверг перед Троицей, или на Ивана Купалу. Славяне Центральной Европы делали это в Вальпургиеву ночь — следовало воткнуть боярышник в навоз, а также в порог хлева.

Везде, где растет шиповник, непременно вставляли в стену его ветку.

Все эти действия должны были прежде всего сберечь молоко у коровы (основная форма вреда от ведьмы), а также сделать скотину неуязвимой для колдовства.

С той же целью на праздники использовали ветки бузины.

В Полесье, богатом на уникальные и колоритные обычаи, делали так: в день Сорока мучеников пекли из ржаной муки фигурку сороки и скармливали ее корове, чтобы ведьма, оборотившись сорокой, не смогла похитить молоко. Легко догадаться, что способность ведьмы превращаться именно в сороку в данном случае обусловлена игрой слов в названии праздника. Это максимальное проявление календарной приуроченности таких ритуалов, когда само название праздника диктует магические действия.

Ведьма могла отобрать не только молоко, но и «спор», то есть обильный урожай зерна. Чтобы этого не произошло, по углам поля втыкали осиновые ветки. А чтобы ведьма не похитила тесто прямо из дежи, белорусы старались делать дежу из громобоя.

Русские сибиряки защищались от ведьм, закапывая мак под воротами, а также под порогом, но такие действия — скорее исключение.

^{С нечистым знается. Картина Константина Савицкого. 1879 г.}

^{Федеральное государственное бюджетное учреждение «Государственная Третьяковская галерея»}

Зато горох и хлебные зерна широко использовали как могущественные обереги. Горох следовало собрать с трех полей, освятить на Успение — и можно быть уверенным, что ведьмы не причинят зла.

В , которое тайно подкладывали под Евангелие в церкви, — оно превращалось в оберег и от ведьм, и от упырей. А зерно с Сочельника, положенное под язык, не просто защищало от козней ведьмы, но и давало возможность распознать ее (разумеется, только в то время, пока зерно лежало под языком). Южные славяне считали оберегом от ведьм не только пшеницу, но и просо.

Рассказывали, что пшеницей можно было даже убить ведьму. Разумеется, для этого годилось не всякое зерно. По сербским поверьям, ружье следовало зарядить тремя зернышками. По украинским — достаточно было одного, но его следовало двенадцать раз сносить на всенощную (им же можно было убить упыря). Легко догадаться, что вряд ли кто-то действительно занимался подобным, эти рассказы были нужны, чтобы придать уверенности, почувствовать, что ты способен одолеть непостижимые беды.

А вот ритуалы распознавания ведьмы явно проводились нередко. Для этого по пермским обычаям требовалась рябина, но не всякая, а та, что росла в муравейнике, была вырвана на Купалу и целый год хранилась дома. Затем ее следовало воткнуть себе за голенище корнем вверх и сказать: «Как рябина эта стоит вниз головой, без воли моей не перевернется и не встанет, так и идущий знахарь без воли и слов моих не пошевелится». Остановившийся человек и был колдуном.

По всей Белоруссии, Украине и на территории западных славян был известен значительно более простой способ: следовало развести костер из осины. Человек, который выйдет к этому костру, и есть ведьма или колдун.

Осина — это и магическое средство самого колдуна, и защита от него. Так, белорусы рассказывали, что колдун может сбить с пути пешего и конного, если бросит на дорогу осиновую ветку. А чтобы защититься от его чар, нужно упереться безымянным пальцем в осиновый сучок или ударить ведуна осиновой палкой (рекомендации, судя по всему, столь же трудновыполнимые, как и стрельба зернами).

В завершение расскажем еще об одном поверье, связанном со свойствами осины: что делать, если тебя обокрали. Надо было воткнуть в след вора осиновый кол — после этого тот или вернется на место кражи (тогда его можно схватить и выяснить, где украденное), или через двенадцать дней умрет. О результате таких магических действий нетрудно догадаться… Что ж, это своеобразная психологическая компенсация для ограбленного человека.

^{Пережил старуху. Картина Василия Максимова.}

^{Wikimedia Commons}

В . На такой же соломе он и умирал. Это отражение уже известного нам представления о том, что рожь нейтрализует все вредоносное. Магическая сила такой соломы была так велика, что после похорон ее можно было просто выбросить, без ритуального уничтожения. Лишь в редких случаях солому отвозили на границу селений или кидали в реку.

Иногда, чтобы защититься от смерти, осыпали рожью лавку с умершим или даже всю избу (порой еще до похорон), иногда — могилу, приговаривая: «Сею-сею рожь, нашу семейку не трожь!»

Везде, где растет роза, ее использовали как воплощение благих сил на похоронах. Под розовый куст выливали воду, которой омывали мертвеца (тем самым нейтрализуя силу смерти), розами украшали умершего ребенка, ее сажали на могилах, особенно на могилах девушек. Эти обычаи выглядят трогательно и даже романтично — но ровно до тех пор, пока мы не вспомним о символике любых колючих растений и не сравним эти ритуалы с другими, где используется боярышник. Самый мягкий вариант: положить колючие ветки боярышника в гроб (а воду после обмывания умершего вылить в колючий кустарник) или после похорон воткнуть ветку в могилу, положить ветки вокруг нее либо посадить на ней куст. Вариант посуровее: набить мертвецу рот боярышником. Если же мертвец был колдуном, или погиб насильственной смертью, или, что хуже всего, был самоубийцей, то в дело шли радикальные средства: следовало загнать шипы боярышника мертвецу под ногти, пробить шипом его пятку, воткнуть шип ему в живот. Если, несмотря на все труды, мертвец все-таки начинал «ходить», то есть неким образом являться и вредить живым, то следовало вооружиться колом из боярышника, откопать тело и пробить ему сердце, причем сделать все это должен был сын умершего.

Читатель уже наверняка вспомнил про осиновый кол в сердце вампира. В интернете можно встретить увлекательную концепцию, согласно которой изначально осиновый кол был большим (фактически заостренным стволом дерева) и помогал обездвижить ходячего мертвеца, осину же выбирали потому, что она медленно гниет (разумеется, если не сгнила на корню) и дольше задержит вампира в могиле. Что ответить на подобные фантазии? Авторы так увлекаются развенчанием стереотипов в литературе и кино, что забывают о том, что ходячие мертвецы все же существуют только в сознании, а не в физическом воплощении. Русский фольклор проблему ходячего мертвеца решал радикально: надо было вбить умершему в сердце небольшой осиновый колышек, а голову отрубить. Считалось, что этих действий вполне достаточно.

Самое интересное, что осиновый кол не обязательно вбивали в сердце. Когда колдун умирал (как мы помним, смерть его была мучительной), колышек из осины следовало забить в потолок дома, тем самым символически выпустив душу (именно так это и осознавалось крестьянами: «Чтобы черт его душу забрал»). Если же в момент смерти колдуна рядом оказывалось черное животное, то его считали душой колдуна, вышедшей из тела, и протыкали осиновым колом. Осиновыми колышками сбивали доски гроба. Кол (или просто сук) втыкали в могилу. Задача такого ритуала — выпустить душу мертвеца, поскольку, как мы помним, суть поверий о ходячих покойниках, упырях, вампирах в том, что они не способны уйти в мир мертвых и продолжают находиться среди живых.

Еще одним оберегом, который мог превратить мертвеца в покойника, была полынь (иногда в сочетании с мятой, папоротником, репейником). Водой с полынью и травами обмывали умершего, пахучее зелье клали в гроб, полынь высаживали на могилах, вешали на кресты перед Троицей (опасаясь, что на Русальной неделе из земли выйдет даже самый смирный покойник).

А если все было в порядке, то душа покойного уходила в дерево. В Полесье это поверье дало обычай покрывать тело умершей ветками березы, а тело умершего — ветками тополя. В некоторых традициях (например, в Закарпатье) на могилах специально высаживали дерево и ухаживали за ним. В других случаях категорически запрещалось рубить деревья на кладбищах. И повсеместно до настоящего времени на могилах высаживают цветы — это отголосок тех же самых представлений.

^{Похороны. Из сибирских зарисовок Людвига Франсуа Бомануара. Начало XIX в.}

^{Музей «Альбертина», Вена}