Книга: Новый год в русской истории
Назад: Глава 6. Рождество и Новый год в городе
Дальше: Глава 8. Рождество и Новый год в деревне
Глава 7. Как украшали елку до революции 1917 года
Итак, 24 декабря 1817 года Александра Федоровна устроила елку для своей семьи. Придворные, не желая отставать от монархов, подхватили эту традицию, и уже в 40-х годах XIX века богатые люди считали обязательным установить наряженное деревце у себя дома.
Елочные игрушки из картона. Дрезден. Ок. 1900 года.
Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)
Первые стеклянные игрушки привозили из-за границы, и стоили они очень дорого: массового производства еще не было. Отечественные мануфактуры по выпуску новогодних украшений открылись только в 1861 году.
Более доступными елочными игрушками были канитель (блестящие металлические нити), золоченые орехи и сладости — конфеты, пряники, пастила из яблочного пюре.
Также новогоднее дерево украшали хлопушками, которые тоже сначала привозили из-за границы, а потом заменили на российские аналоги кустарного производства. Хлопушки были очень нарядными — с бантами, блестками и поталью. В них часто клали небольшие сюрпризы — солдатиков или маленьких куколок.
Одними из главных и самых популярных украшений стали картонажи — фигурки из тонкого картона. Они стоили дешевле стеклянных, и их могли себе позволить люди со средним достатком. Сперва картонажи приезжали в Россию из Германии, но, как и в случае с хлопушками и прочими украшениями, позже появились российские производства. Картонажи делали и цельными, и в виде открывающихся барабанчиков, корзин, миниатюрных коробок. Такие игрушки изготавливали не только из картона: прейскуранты елочных украшений предлагали украшения из плюша, атласа, шелка и бархата.
Еще одним вариантом елочных украшений были восковые игрушки. В умелых руках воск легко принимал любую форму, и игрушки выходили очень аккуратными и изящными. Правда, такие фигурки стоили дорого и легко плавились от тепла горящих свечей.
Ангел. Иностранная игрушка.
Kulturparken Smaland AB / Kulturparken Smaland / Smalands museum
Не уступали картонажам в популярности бонбоньерки — картонные, жестяные или обтянутые тканью коробочки любых форм и цветов со сладостями внутри. Их можно было сделать даже самостоятельно по инструкциям из детских журналов.
Самыми доступными елочными украшениями, помимо картонажей, долго оставались сладости всех видов. На пушистых ветках висели виноград, изюм, пряники, леденцы. К Рождеству кондитеры делали человечков и животных из сахара, соленого и пряничного теста и шоколада. Были популярны и полые шоколадные фигурки — предки современных яиц с сюрпризом. Так, в овалы, ананасы, барашков и курочек прятали маленькие игрушки, колечки, ленты.
Игрушки из папье-маше тоже пользовались спросом. Легкие, яркие, поблескивающие в свете свечей фигурки можно было использовать не один раз, если до них не добирались мыши.
Много было ватных фигурок. На елках парили ватные ангелы, скакали обезьяны и висели аппетитные фрукты.
Здесь висит конфетка с тачкой,
Как у Никсика на даче,
А к тому еще в придачу
В тачке пестренький букет…
Шоколадный пистолет!
Шарик розовый стеклянный,
Золотое фортепиано!
Вон — стеклянный виноград.
Книгоиздатели тоже поучаствовали в украшении елок: в серию «Библиотека-крошка» в 1903 году входили миниатюрные книжечки с баснями, сказками и рассказами для детей, которые можно было повесить на елку. Были там и нехудожественные книги: биографии великих писателей, «Химия без лаборатории», «Электротехник-любитель», «Собиратель грибов».
И какая же елка без свечей? Магазины предлагали не только обычные свечи, но и цветные, а также подсвечники разных форм — в виде звезд, цветов и снежинок.
Самодельные игрушки
Даже в богатых семьях дети любили мастерить игрушки своими руками, а родители всячески поощряли эти стремления. В зависимости от достатка семьи можно было использовать блестящую бумагу, картон, разные ткани, глину, золотую и серебряную краску, настоящие грецкие орехи и яблоки. Детские журналы каждый год публиковали инструкции, как сделать игрушки самостоятельно.
Рождественская елка. Гравюра неизвестного автора. XIX век.
Williams, Joseph Lionel. Godey’s Lady’s Book. Philadelphia, 1830–1878 / Wikimedia Commons
«Мы сами приготовляли украшения, выстраивали из золотой бумаги лошадок, солдатиков, собачек, домики. Одна из сестер — Соня, которую недаром шутя звали скульптором, из глины лепила такие фигуры, что все удивлялись ее искусству. <…> Она увлекалась, выделывая мужичков, кучеров и разных животных из глины. Она же лепила домики, делала искусственный виноград».
На праздниках поэтов и художников, которые сейчас бы назвали перформансами, самодельные игрушки часто были важной частью творческого замысла.
«Под Крещенье группа молодых художников устроила весьма оригинальную елку для взрослых на даче академиста К. под Петербургом. Громадное дерево вместо традиционных бонбоньерок и хлопушек было увешано комическими работами устроителей — в виде статуэток и миниатюр на злободневные темы, а также шутовскими картонажами, сделанными из ломбардных билетов, “монопольного белья”, написанных этикетов и т. п.»
Где продавали елочные украшения
Первыми рождественские украшения начали продавать кондитерские. Они торговали как отдельными игрушками (бонбоньерками с наполнением, картонажами, сахарными фигурками, конфетами в нарядных обертках), так и маленькими, заранее наряженными настольными елками. Потом моду подхватили магазины игрушек и парфюмерии.
«В особенности бросались в глаза окна игрушечных и парфюмерных магазинов. Чего, чего там только не было! Были там металлические освещенные елочки, которые вертелись, целые кучи картонажей и бонбоньерок, нитки разноцветных бус, куколки из папье-маше, крохотные фарфоровые собачки, кошечки, мышки, колясочки с парой упряжных лошадей из золотой бумаги, клеточки с попугаями, целые коллекции разноцветных бабочек — и все это было опутано ниспадавшими откуда-то сверху серебристыми и золотистыми нитями, изображавшими фантастический фонтан».
Постепенно появились целые каталоги игрушек от крупных торговых домов — «Мюр и Мерилиз», «Пуришев и сыновья».
Каталог торгового дома «Мюр и Мерилиз» 1900 года предлагал готовые наборы елочных украшений стоимостью от 3 до 50 рублей. В самом дешевом наборе лежали: 1 пачка свечей, дюжина хлопушек, 5 открывающихся орехов с сюрпризами, 5 картонажей, 1 стеклянная макушка, 1 стеклянные бусы, 5 стеклянных шаров, 20 подсвечников, блестящие нити и мох, чтобы положить под елку. Кроме того, в набор можно было добавить 2 вида украшений на свой вкус по 4 и 6 штук каждого. Для сравнения: на 1 рубль можно было купить четыре десятка яиц или примерно 800 г сливочного масла. В наборе за 50 рублей украшений было больше, плюс в него входил Рождественский дед, речь о котором пойдет чуть ниже.
Елочный торг. Картина Г. М. Манизера. 1910-е годы.
© Омский областной музей изобразительных искусств имени М. А. Врубеля, 2025 г.
Игрушки можно было купить и на рождественских базарах, которые открывались по всей России незадолго до праздника. Часто выручка с продаж на таких базарах шла бедным или сиротам.
У московского базара Глазунова в Столешниковом переулке был собственный каталог. В номере за 1914 год подчеркивалось, что особое внимание стоит обратить на готовые коллекции украшений и что у фирмы есть немалый опыт в составлении таких коллекций. Кроме того, покупателей призывали приобретать только оригинальную продукцию: «Всеобщий успех и громадный спрос этих коллекций повлекли за собой попытки подражаний, от которых предостерегаем наших покупателей».
То есть конкуренция уже была, и продавцы старались перетянуть покупателей.
Дед с елкой
Образ доброго дедушки с подарками сформировался не сразу: сначала Мороз был могущественным существом, которого старались задобрить. Считается, что первым литературный образ Мороза создал Владимир Федорович Одоевский в сказке «Мороз Иванович»: Мороз Иванович живет в колодце, потому что там прохладно, и может наградить за хорошую службу. В поэме Николая Алексеевича Некрасова «Мороз, Красный нос» образ Мороза — жестокого и безжалостного существа, которого надо бояться, — очень похож на образ из народных поверий. В историях из детских периодических изданий и рождественских сборников Мороз часто предстает хозяином леса, который заботится о его обитателях.
Но, несмотря на немалое количество текстов о предке современного Деда Мороза, в дореволюционной периодике у него не было устоявшегося имени. В рекламных объявлениях и каталогах украшений персонажа зовут Рождественский дед, Дед или Старик с елкой, в сказках и стихотворениях он Мороз, дед, Белый дед.
Снег идет и веет, заметает след;
С полной корзиной ковыляет дед.
Деточкам на елку кукол он добыл;
Дедушка, спасибо, нас не позабыл.
Иногда Мороза называют царем, как в сказке Аполлона Коринфского «Царь-Мороз». Царь-Мороз уходит от весеннего тепла в дремучую тайгу и лежит там в подземелье на камне «за дверями за дубовыми, за двенадцатью засовами». Несмотря на то что зима всегда считалась непростым временем, которое надо пережить, поэт называет землю без Мороза осиротелой. В сказке у царя есть внучка — метель, с которой он вместе летает над землей.
Игрушка елочная «Рождественский дед». Конец XIX века.
© Государственный музей-заповедник «Гатчина», 2025 г.
Внешний вид Мороза до эпохи Советского Союза тоже по большей части зависел от художника. Его шуба могла быть серебристой, синей, серой, а на голове красовалась шапка, колпак или капюшон. Обували дедушку в сапоги или лапти. Кроме того, Рождественского деда иногда рисовали одетым как Санта-Клаус.
«В окнах магазинов выставлен пресловутый Старик с елкою — эмблема зимы: из гипса отлита согбенная фигура деда с седою бородою, с красным от мороза лицом, одетого в шубе и в лаптях».
В качестве рождественской игрушки Дед с елкой мог быть любого размера: торговцы на улицах продавали небольшие фигурки, которые поместились бы даже под маленькой настольной елочкой.
«Купите старичка почтенного! — кричит Ванюшка, одетый по-зимнему, в полушубке, с корзиною в руках, где лежат гипсовые фигуры стариков».
Частая деталь костюма Рождественского деда — посох и мешок с подарками. Правда, посох становился то тростью, то суковатой палкой. Редкий вариант — клюка. Обычно с клюкой ходят старухи, причем недобрые, да и в целом клюка не воспринимается как нечто достойное волшебника или повелителя леса. Однако в рассказе «Елочка» Евгения Шведера 1918 года Дед Мороз ходит по лесу с ледяной клюкой: замораживает ручьи, украшает инеем деревья.
Чтобы успеть раздать все подарки, Рождественский дед то ездит в санях, то седлает ослика, а то и садится за штурвал аэроплана.
Мешок с подарками иногда заменяли корзинкой. В целом он был очень похож на привычного нам персонажа, только вот Снегурочка вместе с ним детишек не поздравляла: постоянной спутницей и внучкой Деда Мороза она станет только после революции 1917 года.
Обычно Рождественский дед работает один, но бывало, что авторы придумывали ему помощников.
Взял орешков нам у белок
Дед Мороз для посиделок,
А сынок его Снежок
Притащил зеленых шишек…
С Рождеством! Открытка. До 1918 года.
Biblioteka Narodowa
В стихотворении «В сочельник» 1912 года Деду Морозу помогает сын Снежок.
С Рождеством Христовым. Открытка. До 1917 года.
Wikimedia Commons
Подглядели мы тайком,
Я и Вася вместе в щелку,
Как с сынишкою Снежком
Дед Мороз принес нам елку…
Сын Мороза — крайне редкий персонаж в новогодних текстах, чаще встречается внучка и всякие лесные зверушки. Он так и не закрепился как постоянный спутник Деда Мороза.
Еще одним зимним праздничным персонажем была Зима или Бабушка-зима. Она тоже могла приносить подарки детям. В ироничном стихотворении «На лыжах» 1898 года автор под псевдонимом Лыжник говорит:
Зима! Пусть старухою злою
Она средь народа слывет,
Но лыжник зиму молодую
Красавицей пышной зовет!
Там же автор описывает Мороза:
Привет и тебе, красноносый,
Лихой старикашка-мороз!
Твои не страшны нам заносы,
Твоих не боимся угроз!
То есть классический образ «мороз, Красный нос» устоялся уже к концу XIX столетия.
Образ нарядной рождественской елки быстро связался с образом счастливого детства. А традиция украшать елку на Рождество быстро распространилась и прижилась среди большинства социальных групп — от аристократов до рабочих. Однако периодически возникали предложения переделать немецкий обычай на русский манер: «Почему, в самом деле, у нас не восстановляется (конечно, с некоторыми видоизменениями) существовавший на Руси с самых древних времен, но теперь забываемый обычай украшать весною березку?»
В стихотворении «Елка» автора под псевдонимом Апек есть редкий мотив буквального вреда лакомств для здоровья: на долгожданном празднике мальчик съедает раскрашенный пряник в виде гусара на лошади, ему становится плохо — знобит, мутится в глазах, и его отводят в постель.
Дети разом присмирели,
Разлюбили свою елку,
Когда мальчика велели
Уложить скорей в постельку.
Тем покончилась забава,
Что желали столько дети:
Краски пряничной отрава
Детей резвость вдела в сети.
Но поскольку императорская семья всячески поддерживала обычай украшать елку, подобные выступления в печати не приносили результата.
Подарки
«Как известно, рождественский праздник называют детским праздником: хоть раз в году дети становятся героями дня; около них сосредотачиваются все заботы. Производятся деятельные приготовления “на елку”. Лесники потирают руки… Книгопродавцы и издатели выпускают “на елку” тысячи разных книг с затейливыми переплетами. Игрушечные магазины с утра до вечера переполнены прекрасными покупательницами, выбирающими замысловатые детские игрушки на елку».
Уже упоминавшийся торговый дом «Мюр и Мерилиз» выпускал предпраздничные каталоги с перечнем и изображениями возможных подарков. В каталоге 1898 года магазин предлагал для детей небьющихся кукол с натуральными волосами в шелковых платьях, металлических заводных зверюшек и человечков, детские швейные машинки, спиртовые плиты и настольные игры.
Литография А. В. Малюкова в Москве.
Российская национальная библиотека
В рассказе «Ночь под Рождество» 1875 года девочка Юля из обеспеченной семьи идет с няней по зимней Москве, смотрит на витрины магазинов и выбирает, что купить на червонец, полученный от бабушки по случаю Рождества. Юле, конечно, интереснее всего разглядывать игрушки. «Тут были куклы, которые кричат и повертывают головкой, чайные приборы, столовые, деревянные лошадки, сабли, игрушки, вагоны железной дороги, зверьки, птички, кошки, которые мяукают».
Одним из главных подарков были книги.
В том же рассказе говорится, что Юля очень любит читать, поэтому она засматривается и на витрины книжных магазинов: «…Девочка знала, что в этих книжках много картин рассказов, которые заставляют то смеяться, то плакать и в которых мы узнаем много того, чего не знали, много нового и полезного».
В рождественском каталоге фирмы А. Ф. Девриена в Санкт-Петербурге 1894 года можно было выбрать книги для детей и подростков. Книги в каталоге распределялись по возрасту, и для каждой составили небольшое описание: или краткое содержание, или фрагменты из критики в печати.
Для самых маленьких продавали прочные книжки с толстыми страницами, скрепленными холстом: сказки, книжки-картинки (аналог современных виммельбухов).
Для детей младшего возраста каталог предлагал «Чудесные приключения барона Мюнхгаузена» с красивой обложкой, иллюстрированные басни Эзопа, сказки Г. Х. Андерсена, сборники стихотворений и рассказов; для среднего и старшего возрастов предназначались пересказы былин, «Кожаный чулок» Фенимора Купера, исторические повести российских авторов и более сложные для понимания сказки, например «Бабушкины сказки» Жорж Санд. Чем больше было иллюстраций, тем дороже стоила книга.
Одежду детям тоже дарили. Платья и костюмчики из шелка или бархата стоили дорого, смесовые ткани были доступнее, но и их не все могли себе позволить.
«А вот бы хорошо было, если бы маменька подарила нам этой полушелковой материи, что мы намедни видели в лавках! Какие бы у нас были прекрасные праздничные платья! Но что об этом и думать! Это слишком дорого! Вероятно, нам достанется по ленточке на кушак, по паре башмаков, по платочку! Ах, как весело!»
Так рассуждает благоразумная девочка Анюта из поучительной рождественской пьесы «Подарок на Новый год». Полушелк в XIX веке делали с добавлением хлопка, льна или шерсти, и его цена для людей с доходом ниже среднего оставалась достаточно высокой. Поэтому Анюта и говорит о лентах для поясов: на них и денег хватит, и уже имеющиеся платья с ними будут выглядеть чуть-чуть иначе.
На елках, которые обеспеченные люди проводили для бедных детей, привычным подарком были конфеты, пряники и яблоки.
Максим Горький писал о празднике, устроенном по его инициативе: «Елка для беднейших детей окраин, устроенная в прошлом году в зале городской думы, была для ребятишек блестящим, никогда раньше невиданным праздником. Помимо удовольствия, полученного ими от развлечений и гостинцев, 500 детей получили подарки».
В 1904 году на елку в манеже пришло уже 1 204 человека, и никто не ушел с пустыми руками. «…Роздали подарки. Ребятишки оживились, послышался смех, веселые крики:
— У тебя сколько конфет в мешке? — спрашивал один другого.
— Шестнадцать… Здорово дают черти…»
Предпраздничная суета с подготовкой подарков объединяла всю семью и стала важной частью Рождества. «До завтрака мы украшали елку, затем устроили под елкой столики для детей, а потом разложили подарки и для взрослых и закрыли их бумагой, чтобы никто не мог видеть своих вещей. На этот раз мы как-то скоро покончили со всеми приготовлениями: никто не суетился, не торопился, а главное, не сердился. После обеда мы отправились в церковь, и там, как и обыкновенно в этот день, было замечательно хорошо. Нюське тоже очень понравилось, и она совсем не соскучилась».
Много рассуждалось и о вреде подарков: предполагалось, что они будят в детях жадность и любовь к праздности. Поэтому в многочисленных детских рождественских и новогодних произведениях юные герои отдают свои подарки бедным или просят родителей отдать нищим деньги, предназначенные для праздника.
Для взрослых магазины предлагали картины, кожаные кошельки и часы. Такие подарки были дорогими: замшевый кошелек стоил 2 рубля 70 копеек, а кукла в шелковом платье — 5 рублей. Письменные принадлежности и иллюстрированные отрывные календари стоили дешевле, еще одним бюджетным подарком были ежедневники с карандашом и ластиком в комплекте: они стоили 25 копеек.
Для сравнения: в конце XIX века средняя зарплата профессора в Москве составляла 275 рублей в месяц, а рабочего — 14 рублей. Так что магазин «Мюр и Мерилиз» был, конечно, не только для богачей, но и не для рабочих. «Ничем не заменимым рождественским подарком в нынешнем году» издатель Яков Шпицер называет «новейшее декорационное украшение стен и салонного стола» — набор из десяти «фотографически верных» картин с изображениями царя и царской семьи. Объявление в «Русском инвалиде» 1897 года обещает поразительный эффект «ввиду их изящества и дешевизны».
В качестве лучшего подарка рекомендуют и волшебный фонарь «Эдиссон»: «Новоусовершенствованный, прочной конструкции волшебный фонарь “Эдиссон” снабжен конденсатором и ахроматическими стеклами. Дает сильное и резкое изображение».
Дети, в свою очередь, готовили подарки родителям. Дарили, как правило, вещицы, сделанные своими руками: вышитые игольницы и кошелечки, бонбоньерки из картона и ткани и прочие милые безделушки, которые под силу сделать ребенку.
Подарки раскладывали под елкой на столе, покрытом белой скатертью, или на полу. Сначала взрослые наряжали елку, отправив детей в другую комнату. Если елку привозили за день-два до праздника, то держали ее в отдельном помещении, детям запрещалось заходить туда. В детской литературе много описаний того, как дети с нетерпением ждут, когда же им разрешат войти в заветную комнату. Потом под елкой раскладывали подарки, зажигали свечи, открывали двери — и начинался праздник.
Разорение елки
И открылись двери. Елка
Вся разобрана стоит,
Огоньки везде сияют,
Наверху звезда блестит.
Программа праздника была простой: дети взрывали хлопушки, пели рождественские песни, любовались елкой и получали подарки.
В честь Рождества часто устраивали детские танцы и карнавалы. Это могли быть и многолюдные праздники, и камерные вечера для нескольких семей.
Заиграла на рояле
Мама танец для детей,
И кружат они по зале
Все быстрее и быстрей.
В журналах публиковали варианты детских карнавальных костюмов и выкройки к ним.
В начале праздника дети вели себя довольно сдержанно и благовоспитанно: «Я застаю еще ту минуту, когда дети чинно расхаживают по зале, только издалека посматривая на золотые яблоки и орехи, висящие в изобилии на всех ветвях, и нетерпеливо выжидая знака, по которому елка должна быть отдана им на разграбление».
А в финале ребятишкам давали сбросить напряжение после целого дня ожидания и следующего за ним бурного восторга — разрешали разграбить елку, даже повалить ее. Дети срывали игрушки, сладости, ломали дерево: «…Елка уже упала, и десятки детей взлезали друг на друга, чтобы достать себе хоть что-нибудь из тех великолепных вещей, которые так долго манили собой их встревоженные воображеньица».
Если взрослые такой разрядки не давали, то праздник часто заканчивался скандалами и дракой.
Праздничные забавы
Если почитать мемуары и дневники XIX века, то можно заметить, что дети проводили с родителями не так уж много времени. К тому же родители были священными фигурами, их боготворили, обожали и побаивались. А Рождество стало временем сближения детей и родителей, когда эта дистанция сокращалась: все вместе мастерили елочные украшения, готовили праздничные стихи и спектакли.
«У нас ежегодно бывали елки. Папа сам всегда устраивал их, сам вешал игрушки, сласти, картонажи, сам зажигал свечи, руководил нами и нашими маленькими гостями, постоянно подбадривал нас, не давая нам скучать, устраивал танцы, пение».
Домашние спектакли любили и дети, и взрослые. «Готовиться к спектаклю начинали за целый месяц. Выбирали пьесу, расписывали по ролям, делали репетиции по вечерам — репетиции, которые мы ужасно любили. Нас одних не хватало для исполнения полной пьесы, поэтому к нам приезжали дети общих знакомых, тоже принимавшие участие в нашем спектакле».
Дети в санях зимой. Картина Н. П. Богданова-Бельского. 1914 год.
Частная коллекция
Костюмы и декорации делали из подручных средств, все зависело от умений, фантазии и бюджета юных постановщиков. «Покупали клеевых сухих красок, разводили совсем жидко столярный клей; декорации пишутся обыкновенно на холсте, но это было бы слишком дорого нам, и мы попросту склеивали большими полотнищами газетные листы или старые ненужные черновые тетради; клеевая краска ложится густо, и чернил и букв из-под нее незаметно».
Для костюмов использовали бумагу, ненужную одежду, обрезки тканей.
На Рождество катались на санках с горок. И. Д. Голицына (в девичестве Татищева) вспоминала о зимних забавах в Ярославле: «Иногда мы садились по трое или четверо на одни санки. Тяжело нагруженные, они проезжали дальше».
Новый год
Как и в наши дни, в Российской империи ожидание Нового года заставляло людей задумываться об итогах уходящего года и строить планы на будущее.
«31 декабря. Еще несколько часов, и человечество встретит новый век. Когда подумаешь, какое море печатной и писаной бумаги оставит по этому поводу девятнадцатый век своему преемнику, — перо падает из рук и не хочется писать. На всех углах земного шара люди ждут его, пишут, рассуждают, подводят итоги, пытаются заглянуть в темную даль не только нового года, как они привыкли это делать, но и нового века. И есть отчего работать фантазии…»
Несмотря на то что Новый год не считался главным зимним праздником, в XIX веке ему начинают уделять больше внимания в личных записях, прессе и литературе. Люди задавались вопросом: «Отчего накануне 1 января с каким-то тревожным ожиданием смотрят на часы и следуют за движением стрелки, приближающейся к полуночи?»
В предисловии к книге детских рассказов 1861 года Л. Ярцова утверждает, что причина такого отношения к Новому году — неизвестность: никто не знает, что его ждет в будущем.
«Как и всегда, ожидание неизвестного сильно тревожит наше воображение».
Подводить итоги года, чтобы оценить свое поведение, призывали даже священнослужители: «Церковь Божия для того новый год праздновать уставила, дабы мы, что должны всякой размышлять день, хотя бы сей один нового года день приняли в рассуждение прошедшего года дела и рассмотрели бы оныя, в таком ли состоят расположении, как требует закон, совесть, честность, должность».
Елочный торг. Картина Б. М. Кустодиева. 1918 год.
© Краснодарский краевой художественный музей имени Ф. А. Коваленко
В этом смысле ожидание Нового года в императорской России мало отличается от современного.
Даже фраза «С Новым годом, с новым счастьем!» тоже пришла к нам из царской России. Сказать точную дату ее появления невозможно, но в первом номере «Журнала для хозяек» 1917 года ее уже называли шаблонной и предполагали, что она «давным-давно до тошноты должна была надоесть всем».
А Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин в «Недоконченных беседах» писал: «Пришел и Новый год. Пришел и, по обыкновению, новое счастие принес. Счастие пока еще не определилось, но надежд и уверенности более чем достаточно. Не было, я полагаю, того угла в целом Петербурге, где бы в ночь с 31 декабря на 1 января не ободряли себя приятными перспективами. Конечно, и в прошлом году в этот момент точно так же все поздравляли себя с новым счастием и льстили себе новыми надеждами. <…> С первого же дня газеты предприняли ревизию старого года. Рассматривают его во всех смыслах и очень хвалят».
То есть связь «очередной временной рубеж — счастье» выстроилась давно и была очень крепкой.
Вопрос «Что такое счастье?» занимал многих авторов. Согласно статье в «Журнале для хозяек» 1917 года счастье — это то, что доступно каждому, если приложить усилия, но оно не приходит по умолчанию вместе с Новым годом. Чтобы быть счастливым, человек должен стараться и безжалостно изгонять из своей жизни лень, эгоизм и скупость. Женщины, в частности, не должны забывать, что они могут найти счастье в своей семье, если не будут забывать о ней.
Визиты и визитные карточки
В первые дни нового года в крупных городах было принято делать визиты — объезжать с официальными поздравлениями родственников и тех людей, которые могли быть полезными. Многим эта традиция не приносила ни малейшего удовольствия, количество поездок в день доходило до абсурда. Чрезмерное усердие визитеров-чиновников описал Антон Павлович Чехов в рассказе «Новогодние великомученики»: «На улицах картина ада в золотой раме. <…> На тротуарах, высунув языки и тараща глаза, бегут визитеры. Бегут они с таким азартом, что ухвати жена Пентефрия какого-нибудь бегущего коллежского регистратора за фалду, то у нее в руках осталась бы не только фалда, но весь чиновничий бок с печенками и селезенками».
Героя рассказа Синклетеева привозят в больницу, потому что он упал в обморок, поздравив всех нужных людей. Синклетеева хотят оставить в больнице, но он не успел объехать всех, кого собирался, и уходит. Завершается рассказ сообщением городового: «Еще пятерых чиновников подвезли!»
Чересчур старательные визитеры часто становились героями сатирических произведений. В пьесе «Визиты провинциала, или Охота пуще неволи» богатый купец Толстосумов собирается ехать к графу Разсудову, бывшему губернатору. Пока он одевается, к нему в гости заходит знакомый, который не понимает, зачем нужно посещать малознакомых людей. Толстосумов поясняет: «Я не невежда какой-нибудь: надобно съездить поздравить с праздником почтеннейших вельмож, моих знакомцев». А Новый год купец видит как «годовой праздник, день отдыха и торжественных связей, существующих между людьми порядочными».
Для Толстосумова визиты — вопрос чести. Более того, он строго отчитывает другого знакомого, потому что тот не приходил в другие праздники и сейчас зашел всего на минуту.
В приемной Разсудова выясняется, что граф не принимает. Слуга велит купцу добавить свое имя в список тех, кто приезжал. Толстосумов читает список: «Князь, Граф, Генерал, Сенатор, еще Князь, еще Генерал… (Тихо.) И наше имя между ими будет!»
То есть смысл визита далеко не всегда был в том, чтобы лично увидеть человека, — для кого-то было необходимо посетить влиятельную персону и попасть в список посетителей.
В следующем доме Толстосумова тоже не хотят пропускать к хозяину, и он проходит самовольно, увязавшись за чиновником с бумагами. В итоге Толстосумов надоедает хозяину длинными речами, пытаясь высказать свое почтение, а хозяин не знает, как от него избавиться.
Принимать посетителей тоже было утомительно: всем требовалось внимание, каждому следовало сказать хотя бы несколько вежливых фраз.
С Рождеством! Открытка. 1923 год.
Biblioteka Narodowa
Детей с собой не брали. Герой рассказа Н. И. Познякова «Первый визит» гимназист Коля Сомов не ездил с визитами до шестнадцати лет. В итоге первый в жизни самостоятельный визит ему не понравился: Коля не знал, как реагировать на вольное поведение хозяина дома, который не соблюдал приличий и не следил за речью, не умел начать и поддержать светскую беседу с дочкой хозяев. И хотя Коля ездил в гости на Пасху, а не на Новый год, суть не менялась: по большей части разговоры сводились к общим фразам, все делалось ради приличия, а не для души.
Традиция рассылать или развозить праздничные визитные карточки добавляла хлопот: «…Теперь ясно, почему ты, о читатель, покупая пачку визитных билетов, смотришь на нее с грустной задумчивостью! <…> При виде гладких лоскутков с твоим именем тебе грезятся и мороз, и усталый рысачок, и промерзнувший кучер, и поздний обед, и головная боль к вечеру, и вся твоя прислуга, навестившая ближайшую таверну в твое отсутствие!»
Визитные билеты могли заменять личные посещения. Если надо было поздравить с праздником очень много родных, знакомых и приятелей, то в первую очередь навещали самых важных лиц из списка, а остальным в день праздника или в первый день после рассылали карточки. Состоятельные дворяне поручали это слугам, остальные развозили карточки сами. А когда появилась городская почта, визитки начали отправлять через почтовые отделения.
Мода на визитные карточки зародилась еще при Екатерине II, тогда их украшали причудливыми, зачастую вычурными растительными орнаментами. В середине XIX века ценили изящные шрифты и использовали для подписи билетов орешниковые чернила, на бумаге они становились красивого бронзового цвета.
На визитной карточке указывали фамилию, имя, отчество, чин, должность, герб, титул. У девушек собственных визиток не было, они дописывали свое имя на карточке матери. Мужчина, если он приходил в знакомый дом, оставлял одну карточку для хозяина, одну для хозяйки и еще одну для взрослых дочерей.
Существовала целая система: если посетитель загибал у визитного билета левый верхний угол, значит, он хотел отплатить визитом за посещение; загнутый верхний правый угол означал поздравление; нижний правый угол — соболезнование; нижний левый — прощание.
Рестораны
В отличие от современного представления, Новый год в императорской России не был детским праздником. В новогоднюю ночь обычно детей отправляли спать, а родители уходили в гости или ждали наступления полуночи дома за праздничным ужином. В детской литературе середины XIX — начала XX века встречаются редкие упоминания совместных ужинов родителей, их гостей и детей, но только старших — малышей все равно отправляли в постель.
Ресторан «Эрмитаж» в Москве. Открытка. 1900-е годы.
Wikimedia Commons
В конце XIX — начале XX века состоятельные люди полюбили отмечать Новый год в ресторанах. В Москве больше всего гостей собиралось в ресторане «Стрельна»: две тысячи человек веселились в просторных залах. Были популярны рестораны «Эрмитаж», «Альпийская роза», «Прага», «Метрополь» и, конечно, «Яр».
Рестораторы изо всех сил старались перещеголять друг друга и придумывали изысканные блюда и необычное праздничное оформление.
В 1910 году в «Метрополе» назвали последний ужин уходящего года Авиационным карнавалом в честь достижений современной авиации. Все столы украсили живыми цветами, а в главном зале под потолком закрепили огромный дирижабль с флагом «С новым, 1911 годом».
В «Яре» делали тематические залы. Например, белый зал превращали в корзину цветов: стены увивали гирлянды из роз, под потолком соорудили купол из них же, разбавляли это великолепие островки тропических растений. Живые цветы использовали и в «Альпийской розе» — ими оформляли огромную елку. А ресторан «Прага» в конце вечера дарил посетительницам букет из роз и гвоздик, а также веер и душистую эссенцию «Коти», привезенную из Парижа.
У каждого ресторана были свои постоянные посетители. Промышленники облюбовали «Эрмитаж» и «Славянский базар», военные и юристы предпочитали «Прагу», заводчики лошадей и любители скачек — «Метрополь», а люди искусства — «Бар» напротив Малого театра.
Во всех уголках Российской империи рестораторы предлагали гостям отметить Новый год с размахом. Семейный ресторан — сад «Эрмитаж» в Томске обещал «вина вне конкуренции, русских и заграничных погребов», а ресторан «Россия» — «беспрерывное веселье на сцене и море света».
Интерьер главного зала ресторана «Альпийская роза» в Москве. Фотография. 1913 год.
Wikimedia Commons
Была у новогоднего ресторанного великолепия и обратная сторона: «И во всех кабаре, шантанах, ночных кутильных притонах стоном стоит бесстыдный желудочный смех, и в густых волнах табачного дыма, при бросании конфетти и серпантина, тут же, между столиками публики, бешеный канкан…»
В ночных загулах участвовали не только представители творческой интеллигенции или богачи. Кабаки и питейные заведения с минимальной увеселительной программой привлекали инженеров, адвокатов, техников и купцов средней руки.
Новогодние и рождественские открытки
Когда открытки только появились, их называли карточками для корреспонденции, затем — почтовыми карточками и открытыми письмами. До 1904 года текст писали на той же стороне, на которой печатали изображение.
Сон. Открытка. 1904 год.
Российская национальная библиотека
Первые российские рождественские открытки появились в 1895 году. Их выпустила Община святой Евгении в Санкт-Петербурге, чтобы заработать больше денег на устройство курсов сестер милосердия и содержание больницы. На открытках были изображены произведения искусства, по большей части — русского. А в 1898 году вышла серия открыток с акварелями петербургских художников: «Сердце сердцу весть подает» и «Мальчик» Елизаветы Бем, «Церковь» Михаила Виллие, «Голова старушки» Константина Маковского, «У пристани на Неве» Эмиля Визелеля, «Запорожец» Ильи Репина, «В саду» Елены Самокиш-Судковской, «Головка» Валерия Овсянникова, «Охотник на коне» Николая Самокиша, «Головка боярышни» Сергея Соломко. Каждую открытку напечатали тиражом 10 тысяч экземпляров.
Счастливого Рождества. Открытка. 1920–1940 годы.
Biblioteka Narodowa
В 1904 году на открытках общины красовались акварели Льва Бакста для постановки балета «Фея кукол» в Мариинском театре и игрушки с акварелей Александра Бенуа. Тогда же напечатали и открытки «Дни недели» Константина Сомова с изящными орнаментами-рамками, в которых надо было писать.
Письма и открытки в начале XX века доходили до адресатов очень быстро: если открытку отправляли рано утром в пределах небольшого города, то днем ее уже можно было получить.
Период с момента появления первых открыток и до 1917 года считается золотым веком русской открытки. В это время их печатали огромными тиражами, а изображения можно было выбрать на любой вкус — от репродукций картин великих художников до простеньких фотосюжетов.
В зимние праздники у покупателей большой популярностью пользовались сюжеты с детьми, и художники создавали сотни изображений с малышами у елки, с детишками, которые катаются на санках или просто приветливо улыбаются. Часто рисовали ангелочков, картины деревенского быта, тройки лошадей, семейные пары или людей на коньках.
