Назад: Глава 5. Как аристократы праздновали Рождество и Новый год

Дальше: Глава 7. Как украшали елку до революции 1917 года

Глава 6. Рождество и Новый год в городе

В семьях купцов и дворян со средним достатком Рождество долго сохраняло черты народного праздника, особенно в уездных городах. В купеческих домах собирались на святочные вечеринки, в которых сочетались народные традиции и модные тенденции. Мужчины играли в карты, дамы пили чай со сладостями, листали журналы и обсуждали подготовку к празднику. Если в компании оказывались музыканты, тогда устраивали танцы под фортепиано или пели. Многие девушки гадали: лили в воду расплавленный воск, всматривались в зеркальный коридор. Ряженые ходили редко, обычно это была прислуга.

Стол

В отличие от аристократии, горожане со средним достатком и купечество соблюдали посты, и, в частности, Рождественский пост. Когда наступали первые морозы, на рынках начинали продавать навагу — одно из основных постных блюд для небогатых людей. Перед Рождественским постом во многие дома приглашали священника, чтобы он благословил семью на пост.

В сочельник на стол обязательно ставили постное сочиво. Выбор злаков и добавок зависел от вкуса хозяев, их финансовых возможностей и региона. Примерный рецепт выглядит так: высыпать стакан пшеничных зерен в чугунок, залить тремя стаканами воды, чуть-чуть посолить, накрыть крышкой и отправить в духовку на два-три часа. Пшеница разварится, зерна станут мягкими, могут даже полопаться. Затем чугунок надо вынуть из духовки и дать пшенице остыть. Из горшочка зерна выкладывать не надо: они могут подсохнуть, а сочиво должно быть мягким. Затем можно смешать пшеницу с любыми сухофруктами, орехами, полить медом, разведенным водой в пропорции один к одному. Есть рецепты сочива из риса, когда в хорошо проваренный рис добавляли толченый миндаль и изюм.

Во многих семьях пекли постные пироги с капустой и готовили супы, некоторые из них были совсем непривычными для нас. Миндальный суп с саго — крахмалом — готовили на миндальном молоке: саго варили до мягкости, потом откидывали на сито, проливали холодной водой и соединяли с миндальным молоком.

А когда наступало Рождество, тут уже каждый накрывал стол в соответствии со своим достатком. Популярным блюдом на праздничном столе была свинина, готовили зайцев в сметане, пулярок и гусей. Гусей выбирали тщательно: перед Рождеством продавцы пользовались поднявшимся спросом и надували гусей, чтобы они казались больше. В рецепте 1834 года предлагается жарить гуся на вертеле или в печи, почаще смазывая маслом.

^{Сочиво.}

^{Alexandra Harashchenko / Shutterstock}

В качестве дополнения к мясным и рыбным блюдам подавали хрен, который смешивали со сметаной, чтобы он не был слишком жгучим.

На Рождество пили алкогольные наливки, настойки или домашнее вино, а из безалкогольных напитков подавали сбитни, взвары и компоты. Среди хмельных напитков встречались такие, которые не дошли до наших дней. Например, запеканка — пряная водка.

Детские праздничные книги и периодические издания

И дворяне, и купцы, и учителя, и простые служащие — все стремились вырастить детей умными, воспитанными и прилежными. В этом им должна была помочь детская литература. В сказках, рассказах и стихотворениях добро всегда побеждало зло, а благонравных детей ждала награда.

На тему Нового года и Рождества создавались сотни текстов. Выходили даже специальные рождественские номера детских и взрослых газет и журналов, такие выпуски иногда были в два раза толще обычных. Первым детским журналом, который ориентировался на календарь и печатал тематические тексты, стал журнал «Звездочка» под руководством писательницы Александры Осиповны Ишимовой. Он выходил с 1842 года. Как правило, в последнем и первом номере года помещали произведения о Рождестве и Новом годе.

Одна из главных тем праздничных детских произведений — наряженная елка. Однако тексты можно разделить на две группы: в одних авторы описывают красоту деревца и радость, которую оно дарит детям, а в других праздник превращается в похороны елки, отчетливо звучит тема страдания и самопожертвования во имя счастья других.

Как бродяга под забором, елка бедная умрет

Хороший пример текста второго типа — рассказ 1914 года «Счастливая елочка», опубликованный в детском журнале «Доброе утро». Это история о елке, которая росла в лесу «не теряя своей жизнерадостности и того счастья, которым была полна каждая ее веточка». Но вот в лес приехал мужичок с топором и начал рубить елочку. «“Больно… мне больно!..” — застонала она и смолкла. А удары так и сыпались на нее. Сначала елка отзывалась стоном на каждый удар, но затем все в ней как-то притупилось. Она даже не почувствовала, как повалилась на бок и как затем, взвалив на плечи, потащил ее в город мужик».

^{Судьба рождественской елки. Неизвестный автор. 1874 год.}

^{The Rijksmuseum}

Елочку привезли в дом, вставили в деревянную крестовину и украсили игрушками. А вечером на елке зажгли свечи, впустили в комнату детей и начался праздник. Елка снова радовалась, ведь она была так красива. «Когда же вокруг нее забегали и затанцевали ребятишки, елочка вся так и сияла от счастья и, вспоминая всю свою красивую и короткую жизнь, ласково загрезила под звуки рояля».

А через несколько дней с елки сняли все украшения и вынесли на задний двор. Елка лежала под снегом, замерзала и шептала: «Немного я прожила на Божьем свете, но столько пережила хорошего и светлого. Пусть сейчас я умираю… Но так и умереть хорошо… Я умираю счастливой и довольной… А это так редко бывает».

Таких текстов в детской прессе очень много, и у всех похожий сюжет: в лесу растет елка, ее срубают, она короткое время радует детей и взрослых, а потом умирает счастливой оттого, что успела порадовать людей.

В стихотворении Елены Хвощинской 1913 года елка уже знает, что обречена, — об этом ей рассказали звезды.

Звезды — странницы ночные —
Нашептали ей давно,
Что раз в год во дни святые
Елкам гибнуть суждено.

Как и в рассказе, елка в восторге от праздника и радостного блеска детских глаз. Но все равно она не забывает, что ее скоро ждет:

Завтра лягу у забора
Одинока, чуть жива.

Но елке «сладко жертвовать собой для счастья человека», и она хочет, чтобы ветер унес эти ее последние слова к родному бору.

Несмотря на то что с середины XIX века в праздновании Рождества появляется все больше и больше светских деталей, тема самопожертвования отсылает нас к изначальному, христианскому смыслу Рождества. Однако эти параллели не мешали печатать на соседних страницах рекламные объявления о продаже игрушек и конфет к праздникам.

Образ безжалостно выброшенной елки использовали и противники новомодного обычая: авторы старательно сгущали краски, рассказывая о судьбе деревца после праздника. В «Рязанских епархиальных ведомостях» 1915 года опубликован рассказ автора под псевдонимом С. С., который рассказывает, как и почему дедушка не разрешил наряжать в их деревенском доме елку.

^{Рождество. Неизвестный автор. XIX век.}

^{The Rijksmuseum}

«Когда же пройдет Рождество и снимут с нея весь наряд, то горничная или кухарка безжалостно выбросят ее на двор; и будет она, обезчещенная и жалкая, валяться на грязном снегу, где-нибудь около помойной ямы, пока дворник не догадается изрубить ее и бросить в огонь на кухне».

Сравнение выброшенной елки с обесчещенной женщиной встречается крайне редко. Это не символическая жертва ради счастья детей, а незавидная судьба, и утешить себя елке нечем. Люди здесь выступают как жестокие злодеи, а сам праздник — как порочное действо. По словам автора, дедушка сравнил детский праздник с языческими плясками и велел пустить елку на дрова.

На страницах рождественских и новогодних произведений послушные и добрые дети раскаиваются в шалостях, отдают свои подарки ребятишкам из бедных семей, а дурные исправляются и обещают стать хорошими.

Кроме назидательных рассказов в праздничных выпусках публиковали познавательные тексты: откуда взялась традиция наряжать елку, как зимуют разные звери и птицы, как празднуют Новый год другие народы. Немало было и подробных объяснений, как самим смастерить елочные игрушки из бумаги, ткани или картона. В иллюстрированных журналах печатали картинки с забавными подписями и просто красивые изображения украшенных елок, зимние пейзажи, варианты костюмов для детских маскарадов.

Кроме периодических изданий выпускали специальные подарочные книги, которые можно было вручить на Рождество. Такие книжки-подарки начинали рекламировать в периодике за несколько месяцев до праздника. В эти сборники входили стихи и рассказы одного или нескольких авторов, переводные тексты, сценарии детских праздников и так далее.

«Хорошей детской книгой мы назовем ту, которая выработает в ребенке здоровое и бодрое отношение к жизни, воспитает активную любовь к людям, основанную не только на чувстве жалости, но и на чувстве солидарности… и, наконец, — написана хорошим литературным языком…»

В XIX веке распространяется традиция, возникшая еще в предыдущем столетии, — декламация поздравительных стихотворений. Стихи обычно читали на домашних праздниках и адресовали их родителям и родственникам. Издательства быстро подхватили эту моду и начали выпускать сборники, в которых были стихи «Любимой маменьке», «Сестрице», «Братцу» и стихи, посвященные Рождеству и Новому году. В одном таком сборнике 1829 года под названием «Стихи на разные случаи. Детские стихотворения Бориса Федорова» были и описания природы, и стихи о животных, и басни, и поздравления для родных. Было там и новогоднее стихотворение «Детский хор на Новый год» с рефреном:

Обнимайтесь, поздравляйте,
Новый год, друзья, встречайте,
Новый год нам Бог послал.

Особенно интересно стихотворение «Святочные маски», которое рассказывает скорее о городском детском маскараде, чем о традиционных Святках с ряжеными.

Пришли наши Святки,
Забав вечера,
Наряды, загадки
И в фанты игра.

На маскарад приезжают маски-гости: Тиролец, Араб, Римлянин, Петух. Но под масками скрываются обычные дети.

Кто как ни хитрится
Себя прикрывать,
Но маска свалится,
Нетрудно узнать.

Автору милее всех мальчик Коля: у него самый простой костюм и нет маски.

Пусть пышность блистает;
Себя простота
Сама украшает.
Ей вся красота!
Цветок ароматный,
Прельщая наш взор,
Милей, чем нарядный,
Мишурный убор.

Здесь мы снова видим, как к незатейливому сюжету — дети приехали на праздник — автор добавляет мораль: природная красота и простота ценнее мишуры и масок.

Ах, сколько прелестей вокруг!

О светлых моментах праздника тоже не забывали. Борис Федоров в стихотворении 1829 года «Елка на Новый год» описывает украшенную елку:

Освещенье,
Загляденье!
Зеленеет
Пирамидой,
Вся в листочках!
Сколько свечек на сучочках!
Озарилась,
Расцветилась!

Заканчивается стихотворение поучительными строчками о пользе образования:

Ведь и елка
Освещеньем,
Украшеньем
Привлекает:
Так ученье,
Просвещенье,
Человека
Украшает.

Встречаются произведения, в которых короткая жизнь елки сравнивается со скоротечностью жизни в целом. В стихотворении 1883 года автор, подписавшийся А. М-в, сначала описывает тот момент, когда дети вбегают в комнату и видят наряженную елку и подарки:

На темном фоне тяжких веток
Блистают сотни звезд, свечей,
Орехов, пряников, конфеток
И фруктов лакомых на ней.

^{Счастливого Рождества. Открытка. 1934 год.}

^{Biblioteka Narodowa}

А затем говорит о том, что скоро огни погаснут, а беззаботное детство закончится:

^{Елка в богатом доме. Рисунок Б. В. Смирнова. 1904 год.}

^{ГАУК НСО «НГКМ»}

Но жаль, тот праздник жизни краток:
Померкнут радостные дни,
Как щечки красные ребяток,
Как елки яркие огни.

Были и стихотворения без особой морали:

Елка, елка! Прелесть, диво!
Сколько свечек, фонарей!
Как обвешана красиво,
Сколько фрукт, конфект на ней!

Праздник рождественской елки быстро становится синонимом счастья. На нарядное деревце хотя бы одним глазком хотят посмотреть персонажи детских рассказов и стихотворений — птицы, лесные зверюшки, даже внучка Месяца — Звездочка — хочет узнать, что же это такое:

^{Поздравление с Рождеством. Открытка. 1921 год.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Свечки между веток,
Сласти да игрушки,
Куколки, лошадки,
Пестрые хлопушки…
Столько здесь живого
Детского веселья,
Словно тут справляет
Счастье новоселье.

Но так как, по мнению педагогов XIX века, детям надо помнить, что в мире существует не только радость и что они должны быть благодарны за ту жизнь, которая у них есть, Звездочка видит Рождество «в углу подвальном»:

Кто-то стонет-плачет,

Охает, вздыхает…
Это мать над сыном
Горько причитает:
«Умер мой соколик,
Умер ненаглядный;
Сиротой покинул
В доле безотрадной!»

Святочные рассказы

Святочные рассказы — наследники святочных быличек, историй, которые рассказывали долгими зимними вечерами. Такие истории относятся к календарной словесности — текстам, которые приурочены к определенному времени. Обычно в быличках речь идет о встрече человека с нечистой силой. В большинстве таких историй герой нарушил установленные правила поведения — вышел на улицу, не перекрестившись, пошел ночью на кладбище и т. д. — и поплатился за это. На помощь могли прийти либо ангел-покровитель, либо старший опытный защитник, например крестная. Герои могут столкнуться с нечистью и во время гаданий, особенно если гадали в неосвященном месте — бане или овине.

^{Иллюстрация к повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством». Неизвестный автор. 1887 год.}

^{Российская национальная библиотека}

Но, конечно, литературные рассказы сильно отличаются от устных. Во-первых, в быличках мораль отдельно не проговаривается. Да, действие начинается, потому что герой повел себя неосторожно, но последствия он и так прочувствует в полной мере, специально это не выделяют, как и в большинстве сказок. Во-вторых, в фольклоре нет подробных описаний обычаев. А городской читатель оторван от народных традиций, поэтому авторы часто сначала поясняют, о чем речь. То есть из святочных рассказов можно узнать, как праздновали Святки в разных уголках России. В-третьих, авторы святочных рассказов стараются не только рассказать занимательную историю, но и передать характеры персонажей, обрисовать мотивацию их поступков. Плюс былички, как правило, начинаются сразу с происшествия, а в литературных рассказах напряжение нарастает постепенно: необычному случаю предшествует развернутое описание — кто такие герои, почему они оказались в этом месте. Одно из главных отличий авторских рассказов от народных — реалистичное объяснение всего сверхъестественного. Если в быличке повествуется о встрече с чертом, которая произошла на самом деле, то в святочном рассказе герой встретит черта во сне, в бреду или будучи пьяным.

В XIX веке был настоящий бум святочных произведений: даже самые скромные издания публиковали приуроченные к Святкам стихи и рассказы. Если пролистать праздничные выпуски, то можно заметить, что газеты и журналы словно соревновались друг с другом и старались предложить читателям как можно больше разнообразных святочных рассказов. Часть святочных рассказов строится вокруг встречи с той или иной нечистью, как «Ночь перед Рождеством» Н. В. Гоголя.

В центре другой группы рассказов — рождественское чудо, которое помогает герою или героям в безнадежном, на первый взгляд, положении. В рассказе Александра Ивановича Куприна «Чудесный доктор» бедную семью выручает случайно встреченный незнакомец, оказавшийся хорошим врачом и добрым, щедрым человеком. В детских журналах часто печатали рассказы об обездоленных ребятишках, которым в конце помогает внезапно появившийся бездетный покровитель.

Есть рассказы, в которых нет ни чуда, ни нечисти. В начале XX века авторы пытались переосмыслить устоявшийся жанр и хотели дать ему вторую жизнь, чтобы не использовать избитые сюжеты и штампы. Так, в рассказе Валерия Яковлевича Брюсова «Дитя и безумец» рассказывается об искренней вере: «Дитя и безумец — оба шли поклониться Христу. Благо тому, кто и сознательно жаждет того же».

Мотив безумия есть и в рассказе Григория Наумовича Брейтмана «Елка для мертвых»: одного из персонажей автор напрямую называет маньяком. Извозчик Семен в поисках таинственного седока, который просил передать весточку своей бывшей невесте, попадает на кладбище, и сторож провожает его на праздник для мертвецов. «Он с каким-то смутным беспокойством устремил взор в другой, отдаленный от него конец залы, остановив внимание на огромной елке, сиявшей огнями. Елка была воткнута в отверстие, проделанное в большом гробообразном ящике, который служил ей подножьем, и стройно тянулась к потолку. По ее веткам была разбросана масса зажженных свечей, и издали казалось, что она усыпана звездочками».

^{Счастливого Рождества. Открытка. 1931 год.}

^{Biblioteka Narodowa}

В зале с елкой повсюду лежат трупы мужчин, женщин и детей. Сторож рассказывает Семену, что он каждый год устраивает такой праздник: «Радость я чувствую, когда им праздник устраиваю, потому что знаю, никто им того не дал, что я им даю».

Сторож объясняет, что все лежащие в зловещем зале погибли, потому что «за праздником гонялись»: нищая девочка замерзла на улице, когда пошла за елкой; молодая женщина не смогла купить гостинцев детям на Рождество и спрыгнула с моста; мужчина, оказавшись на Рождество без денег, напился до смерти.

Наконец Семен узнает в одном из покойников своего седока, и сторож снимает с него кольцо, чтобы извозчик передал его женщине, как и обещал.

Безумны и персонажи другого рассказа Г. Н. Брейтмана — «Беглецы»: несколько пациентов психиатрической лечебницы убегают, чтобы устроить себе настоящее Рождество, и попадают на кладбище. Там они встречают пьяного горбатого сторожа и предлагают ему пригласить всех умерших в сторожку, чтобы устроить праздник. Сторож принимает безумцев за воскресших покойников, гонит их обратно в могилы, но тут они видят елку. «Словно огонь разлился по крови безумцев, такое магическое впечатление произвел на них вид зажженной елки. Они стали… рваться в сторожку, где их… манила незабвенная елка, таящая в себе всю сладость воспоминаний, детских, счастливых дней, ласки матери и домашнего очага».

Сторож разрешает им войти, но, поскольку все еще считает их мертвыми, велит с первыми петухами улечься по местам: «Пусть покойнички повеселятся, они ведь тоже из христиан».

^{Иллюстрация к рассказу Ф. М. Достоевского «Мальчик у Христа на елке». Неизвестный автор. 1885 год.}

^{Wikimedia Commons}

В итоге умалишенных принимают за беглых преступников и арестовывают, а настоящие бандиты спокойно убегают.

В отличие от рассказа Брюсова, в котором затрагивается тема веры, рассказы Брейтмана больше похожи на классические страшилки. Тем не менее и в «Елке для мертвых», и в «Беглецах» рассказаны истории о вопиющей несправедливости жизни.

Интересно, что один из главных героев — сторож, своеобразный посредник между живыми и мертвыми, охраняющий одних от других. Только в первом рассказе безумен сторож, а во втором — его гости.

Встречаются и тексты с грустным концом, где видно, как несправедливо устроен мир: чуда не происходит, герой умирает, ничего к лучшему не меняется. Яркий пример такого рассказа — «Мальчик у Христа на елке» Ф. М. Достоевского: мальчик-сирота замерзает на улице, а после смерти попадает на Христову елку, где веселятся такие же безвременно умершие дети. В общем, если захочется почитать святочные рассказы, выбирать их надо аккуратно.

Назад: Глава 5. Как аристократы праздновали Рождество и Новый год

Дальше: Глава 7. Как украшали елку до революции 1917 года