Книга: Новый год в русской истории
Назад: Глава 4. Новый год при дворе
Дальше: Глава 6. Рождество и Новый год в городе
Глава 5. Как аристократы праздновали Рождество и Новый год
Перед Рождеством и Новым годом города гудели от суеты: надо было купить подарки и обновить гардероб.
«Невский проспект словно горит. Кареты и сани мчатся наперегонку, встречаются, путаются, ломают, давят. Гвардейские офицеры скачут покупать новомодные эполеты, шляпы, аксельбанты, примеривать мундиры и заказывать к Новому году визитные карточки — эти печатные свидетельства, что посетитель радехонек, не застав вас дома. Фрачные, которых военная каста называет обыкновенно “рябчиками”, покупают галстухи, модные кольца, часовые цепочки и духи — любуются своими ножками в чулках à jour и повторяют прыжки французских кадрилей. У дам свои заботы важнейшие, которым, кажется, посвящено бытие их. Портные, швеи, золотошвейки, модные лавки, английские магазины — все заняты, — ко всем надобно заехать».
Наряды и бальный этикет
Если императоры и императрицы могли устанавливать свои порядки, то их подданные могли только приспосабливаться к новому и следовать примеру правителя.
Петр привез в Россию европейские традиции, и дворянам пришлось быстро привыкать к новой одежде, осваивать новый этикет и новые танцы.
Если Петр Алексеевич танцевал, то все гости тоже должны были танцевать. Тот, кто решил остаться в стороне, в наказание осушал огромный кубок с вином — «кубок большого орла». Так же наказывали кавалеров, оставшихся без дам во время танца «гросфатер» — любимого танца императора.
В этом танце все присутствующие парами под медленный марш не спеша проходили по комнатам, внезапно медленную музыку сменяла веселая, дамы оставляли своих кавалеров и выбирали новых. Поскольку никто не хотел пить из кубка, начиналась толкотня и беготня: все хотели успеть встать в пару. «Между дансерами в то время отличались граф Ягужинский, князья Трубецкой и Долгорукий и граф Головкин. Из дам первые танцовщицы были великая княжна Елизавета Петровна и княжна Кантемир».
Несмотря на решительность Петра Алексеевича, дворянство поначалу не спешило осваивать сложные танцевальные па и воспринимало танцы скорее как долг, который надо исполнять под страхом царской немилости и наказания. Тогда танцы не были импровизацией под музыку в меру собственных возможностей: каждый танец состоял из фигур, приходилось кланяться, делать реверансы, приседать — и все это в строгой последовательности. Дамам мешали тугие корсеты, широкие фижмы, тяжелые парики. Кавалерам тоже доставалось: обтягивающие панталоны, узкие чулки и увесистые башмаки не добавляли грации и легкости. А ведь надо было еще не толкнуть соседнюю пару и не упасть самим. Но через несколько лет дамы «так изменились к лучшему, что не уступают немкам и француженкам в тонкости обращения и светскости, а иногда в некоторых отношениях даже имеют перед ними преимущество».
В первый день Рождества вельможи должны были быть готовы принять у себя императора: Петр Алексеевич любил ходить в гости «с вокальною музыкой и поздравлением».
После смерти Петра I на российский престол взошла его жена Екатерина I, после нее страной правил внук Петра Великого Петр II, а затем императрицей стала Анна Иоанновна — племянница Петра I. Она царствовала всего десять лет, но за это время успела изменить порядки при дворе. Современники отмечали, что Анна Иоанновна любила роскошь. Князь Щербатов писал: «Сказал уже я выше, что императрица Анна Иоанновна любила приличное своему сану великолепие и порядок, и тако двор, который еще никакого учреждения не имел, был учрежден, умножены стали придворные чины, серебро и злато на всех придворных возблистало, и даже ливрея царская сребром была покровенна», — отмечал князь Щербатов.
Согласно заново утвержденному этикету, придворным запрещалось участвовать в каких-либо балах, проходивших не во дворце. Дамам не следовало надевать на праздники одно и то же платье. Также Анна Иоанновна запретила черные наряды на приемах и балах.
Екатерина II тоже занималась одеждой своих придворных. Она издала несколько указов, в которых говорилось, какие наряды следует носить, в том числе в дни приемов и праздников.
В большие праздники, к которым относилось и Рождество, при дворе дамы и кавалеры могли носить наряды из золотой и серебряной парчи московского производства, с шитьем или без. В прочие праздничные дни дамам разрешалось надевать шелковые платья с шитьем, а кавалерам — одежду из шелка или сукна.
Так что дамы и кавалеры не могли одеваться, сверяясь с журналами мод: главнее всего было слово императрицы.
Частные балы
Несмотря на Рождественский пост, дворяне не отказывались от увеселений. Журнал «Семья» 1893 года сообщал: «Несмотря на пост, сезон в полном разгаре: балы, вечера следуют один за другим».
Аристократы, подражая двору, начали устраивать балы в своих домах и усадьбах. Как правило, хозяева не устанавливали никаких строгих ограничений для гостей, и такие балы и маскарады были более непринужденными, чем придворные. Частные праздники устраивали в честь помолвок, дней рождения, именин, любых важных для семьи хозяев событий и, конечно, в честь Рождества и Нового года. Список гостей зависел и от личных симпатий хозяев, и от их интересов: приглашали друзей, родственников, деловых партнеров и первых лиц города.
Когда в Санкт-Петербурге начинался сезон балов, петербургская знать проводила время, посещая праздники, и это был привычный для аристократов образ жизни.
Элизабет Виже-Лебрен, французская художница, мастер светского портрета, часто бывала в богатых домах и отмечала, что «в Санкт-Петербурге все высшее общество составляло как бы одну семью: вся знать считалась точно в родстве между собою».
Приглашения на рождественские и новогодние вечера по правилам этикета полагалось отправлять минимум за десять дней, а ответить на приглашение надо было в течение двух дней.
Несмотря на то что на частных балах не действовали придворные правила, моду никто не отменял, и тут уже тон задавали журналы и справочники хороших манер. Зачастую рекомендации звучали довольно категорично: «Для балов существует только единственная обувь, состоящая из белого, тонкого и прозрачного чулка и атласного белого или черного башмака; всякая другая обувь носит печать дурного вкуса».
На домашние праздники тратили огромные деньги. Французский поэт Шарль Массон жил в России с 1786 по 1796 год и успел посетить немало камерных балов. В своих записках он вспоминал: «Удовольствия домашние доведены до совершенства. Роскошь и изысканные удобства, пышность и изящный вкус покоев, изобилие и утонченность яств, веселость и непринужденность разговоров вознаграждают человека, любящего удовольствия… Танцы и празднества следуют друг за другом, каждый день может оказаться праздником, и человек находит в большом доме собрание шедевров всех искусств, товары со всех концов света, а часто, даже посреди стужи, — весенние сады».
В XVIII веке на весь Петербург славились балы во дворце князя Григория Александровича Потемкина, а сам граф был известен расточительностью и тягой к роскоши. На одном из приемов «одного воска в свечах и шкаликах сожжено было на 70 000 руб., так что воска, бывшего в Петербурге, недостало, и за ним по почте посылали в Москву». А за самим Потемкиным личный адъютант носил шляпу, на которой было столько бриллиантов, что князь не мог ее надеть.
Живые картины, шарады, фанты
Чтобы бал наверняка впечатлил гостей и запомнился надолго, хозяева старались придумать как можно больше интересных и необычных развлечений. На балах не только танцевали, но и слушали музыку в исполнении лучших музыкантов, смотрели спектакли.
Принцесса Гессен-Дармштадтская (в центре) в окружении принцесс Уэльских и принцесссы Ганноверской. XIX век.
Elsa Louisa / Flickr
«Вечером большой праздник у Нарышкина, начали танцевать, пока звон цимбалов не провозгласил наступление Нового года. Все общество отправилось в театральный зал. Давали балет, похожий на комедию, озаглавленный “Лотерейный билет”. Он продолжался до половины второго. На террасе был устроен великолепный фейерверк. В это время были уже убраны декорации и накрыт ужин. Весь праздник был великолепным и достойным обер-камергера».
Еще одной популярной забавой были живые картины, моду на них ввела Элизабет Виже-Лебрен. Живые картины — это разновидность пантомимы: несколько человек, надев соответствующие костюмы, создавали сцену с сюжетом, чаще всего по мотивам литературного произведения или исторического события, и на короткое время замирали.
Описания живых картин нередко публиковали газеты и журналы. Так, благодаря статье в «Московском телеграфе» известно, что на зимнем празднике у московского генерал-губернатора Д. В. Голицына представили мифологический сюжет о Дидоне и Энее. В этой постановке участвовала юная Наталья Гончарова — будущая жена Александра Сергеевича Пушкина.
Постепенно живые картины перестали быть только любительским развлечением в перерывах между танцами, и для их постановки начали приглашать профессиональных актеров, декораторов и музыкантов.
Сохранилась фотография, на которой шестнадцатилетняя будущая жена Николая II изображает девушку перед постригом, а вокруг нее в костюмах монахинь расположились принцессы Уэльские и принцесса Ганноверская.
Среди любимых развлечений знати были и игры, например шарады и фанты. В них чаще всего играли на званых вечерах, которые устраивали и просто так, и по праздникам. Такие вечера, переходящие в ужин, собирали и на Новый год.
Шарады — это загадки. Только слово загадывают не целиком, а по частям или по слогам. Обычно каждая часть образует полноценное слово. Есть варианты, в которых части — это предлог или одна буква. Для каждой такой части есть подсказка, обычно в стихотворной форме.
Вот, например, шарада, которую в XVIII веке сочинил некто, подписавшийся «П-р К-в, Верхне-Уральск»:
Ищите в азбуке начальную частицу;
Последним де бедняк ломает поясницу,
Чтоб только хлеб себе насущный получить.
Простите, девушки, что смею обратить
Шараду к вам: коль скоро отзовется
У вас в сердцах Любови глас,
То в целом, милые, найдете
Предмет, любезнейший для вас.
Что можно найти в азбуке? Букву. Значит, первая часть или первый слог — просто буква, пока непонятно, какая именно. Чем может ломать поясницу бедняк? Чем-то тяжелым. Автор обращается к девушкам и говорит, что целое — это предмет их любви, то есть человек мужского пола. Слово «мужчина» не подходит: в нем нет никаких частей, которые образуют слова, и автор адресует загадку именно девушкам, не женщинам. Берем слово «юноша», проверяем: в азбуке есть буква «ю», а «ноша» тяжелая. Значит, ответ — юноша.
Вот две шарады XIX века, чтобы попробовать разгадать их самостоятельно.
В начальном мы лес красный вырубаем,
Вторым великих воспеваем,
А целым мы себя от женщин отличаем.
(Бор-ода)
Начальное есть горькое растение,
И для настойки нам годится иногда;
Последнее — местоименье;
А целое в начале зим всегда
На всех почти реках бывает;
Оно есть место, где вода не замерзает.
(Полынь-я)
Игра в фанты дожила до наших дней: каждый игрок клал в шляпу или любую предложенную емкость принадлежавшую ему мелкую вещь — брошь, запонку, браслет и т. д., затем ведущий случайным образом доставал предмет из шляпы и объявлял, что надо сделать его обладателю. Например, изобразить голос птицы, рассказать стихотворение, станцевать.
Шарады «Триумф Клитемнестры». Иллюстрация к роману У. Теккерея «Ярмарка тщеславия». Неизвестный автор. XIX век.
Thackeray, William Makepeace. Vanity Fair, 1848 / Wikimedia Commons
Маскарад в Аничковом дворце
Некоторые праздники были так тщательно подготовлены, что становились почти полноценным театральным действом.
Жена великого князя Михаила Павловича, великая княгиня Елена Павловна, 4 января устроила в Аничковом дворце святочный маскарад на тему античной мифологии.
Внучка фельдмаршала Кутузова, Долли Фикельмон, рассказывала о празднике в своем дневнике: «Был представлен в карикатурном виде весь Олимп. Дамы выступали в роли богов, а мужчины — богинь. Старый, исключительно уродливый и подслеповатый граф Лаваль, Анатоль Демидов и Никита Волконский изображали граций. Станислав Потоцкий, высокий и толстый, предстал в облике Дианы. Князь Юсупов, настоящее пугало, — в роли Венеры. Все дамы были прелестны, Катрин как Циклоп, а Аннет Толстая как Нептун — обе восхитительны».
Это был не просто маскарад, а целое представление, в котором у каждого персонажа был свой монолог. На маскарад собирались приехать император с императрицей. Графиня Екатерина Тизенгаузен, которая играла Циклопа, решила прочитать им стихотворение. Графиня обратилась за помощью к Александру Сергеевичу Пушкину. Так появилось на свет стихотворение:
Язык и ум теряя разом,
Гляжу на вас единым глазом:
Единый глаз в главе моей.
Когда б судьбы того хотели,
Когда б имел я сто очей,
То все бы сто на вас глядели.
Был на этом балу и баснописец Иван Андреевич Крылов, он изображал музу Талию. Муза Талия говорила о себе:
Про девушку меня идет худая слава,
Что будто я весьма дурного нрава
И будто вся моя забава —
Людей расценивать и на смех подымать.
Коль правду говорить, молва такая права:
Люблю, где случай есть, пороки пощипать.
(Все лучше таки их немножко унимать).
Однако ж здесь, я сколько ни глядела,
Придраться не к чему, а это жаль; без дела
Я, право уж, боюсь, чтоб я не потолстела.
Праздничный стол
Немногие дворяне в XIX веке скрупулезно соблюдали все посты. Однако Рождественский пост и постный ужин перед Рождеством долго оставались данью традиции, поэтому даже в богатых семьях накануне праздника на стол ставили кутью с изюмом и постные пироги.
Кутья, она же сочиво или коливо, была постной пищей в сочельник. Кутью обычно готовили из пшеницы. Зерна распаривали и заправляли медом, разведенным в воде, добавляли орехи и сухофрукты.
На рождественский и новогодний стол ставили горячие мясные блюда: гусей, барашков, молочных поросят, перепелов. Были и колбасы, копченые окорока, осетрина, очищенные раковые шейки, икра. Запивали все это вином.
В середине XIX века на столах знати появились омары, рябчики, индейка. Тогда же начали пить шампанское и есть мандарины.
В центр рождественского или новогоднего стола ставили хрустальные и фарфоровые вазы с фруктами, которые привозили из-за границы или выращивали прямо в городе в теплицах. Особой роскошью были живые цветы: ими оформляли бальные залы и украшали праздничные столы. Цветы тоже выращивали в теплицах круглый год, как и фрукты.
