Глава 4. Новый год при дворе

Новый год до эпохи Советского Союза не был главным праздником страны. Несмотря на старания Петра I, массовые уличные гулянья не стали новогодней традицией — шумные празднества остались только в домах богатых дворян и императорской семьи.

Давайте посмотрим, как праздновала Новый год 1 января 1739 года императрица Анна Иоанновна.

День императрицы начался с литургии и проповеди в придворной церкви. Когда служба закончилась, императрица вернулась в свои апартаменты, и ее приближенные, а также российские и иностранные министры поздравили государыню с Новым годом. Во время поздравлений в Петропавловской крепости палили из пушек. Затем Анна Иоанновна в сопровождении герцога и герцогини Курляндских отправилась на обед, во время которого звучала музыка итальянских композиторов. За столом звучали тосты. Например: «Ее императорское величество желает всем своим верным подданным благополучия на Новый год». Или: «Дай, Боже, добрый мир и благослови, Боже, оружие ее императорского величества». Как и утром, поздравления сопровождали пушечные залпы: орудия установили прямо на замерзшей Неве. А с шести до девяти вечера императрица любовалась праздничным фейерверком. Тем же вечером в зимнюю резиденцию императрицы приехали офицеры, которым от имени государыни вручили по бокалу вина.

Дочь Петра I, Елизавета, любила роскошь и ввела традицию устраивать новогодние балы-маскарады. Так, 2 января 1751 года «Петербургские ведомости» писали: «15 тысяч придворных в роскошных костюмах и платьях прибыли в восьмом часу и танцевали под музыку двух оркестров до 7 часов утра; затем они перешли в зал, где были накрыты столы, на которых поставлено было великое множество пирамид с конфетами, а также холодное и горячее кушанье. Гостей поили разными водками и наилучшими виноградными винами, а также кофеем, шоколадом, чаем, оршадом и лимонадом».

Гвоздем новогоднего праздника при дворе Елизаветы были фейерверки — «иллюминации».

Для императорского двора их придумывал сам Михаил Васильевич Ломоносов. Он отвечал не только за техническую, но и за литературную часть: сочинял надписи — тексты, которые сопровождали световое шоу. Для праздника в честь наступления 1751 года подготовили глобус, на котором стояли инициалы Елизаветы Петровны в виде изящного вензеля и число 1751, по обеим сторонам разместили «отверстые храмы и олтари с возжженным на них пламенем».

Поздравительная надпись гласила:

Для новогоднего празднества 1754 года Михаил Васильевич создал целое представление: «На двух фитильных планах изобразить два корабля для знаменования прошедшаго и наступившаго года и ради того у перваго на флаге поставить 1754, у втораго — 1755. Каюты и другия пристойныя места украсить резбою и протчия. За кораблем, новой год представляющим, можно изобразить дующих в парусы зефиров на том же или особливом малом плане. Потом на низком небольшом продолговатом плане изобразить несколько трубящих тритонов. Все щиты укрепить на санях, чтобы с одного места на другое передвинуть можно было. Корабль с 1754 поставить за средним бугром, что с башнею, корабль новаго году поставить за нижним бугром, сзади перваго, так, чтоб их закрыть от пункта зрения».

По замыслу Ломоносова, в этой композиции правление Елизаветы Петровны уподоблялось тихой пристани посреди бурного океана, к которой приплывают корабли, чтобы обрести покой.

А в первый вечер 1755 года состоялось не менее пышное представление, автором которого был майор артиллерии Мартынов.

После залпа из 21 пушки на колесницах с двух сторон площадки выезжали богиня утренней зари Аврора и богиня радуги Ирис, а в центре загорался зеленым огнем вензель с инициалами императрицы, украшенный лавровым венком. Аврора и Ирис по замыслу автора были символами благополучного правления Елизаветы.

На переднем плане разместили подобие амфитеатра длиной 85 метров, окруженное столбами. Между столбами установили гербы российских провинций, а над четырьмя порталами повесили гербовые щиты Великого княжества Московского, царств Казанского, Астраханского и Сибирского — так майор Мартынов изобразил Российскую империю.

В середине амфитеатра между двумя рядами пальм стоял столб чести со щитом, на котором под короной было написано имя императрицы. Под главным щитом расположили три щита с именами их императорских высочеств. На нижней ступени с одной стороны стоял двуглавый орел с распростертыми крыльями, с другой — горящая кадильница, из которой поднимался «фимиам всеподданнейших желаний о совершеннейшем благополучии ея императорскаго величества и всевысочайшаго императорскаго дому» (фимиамом тогда называли любые благовония и сам дым от сгорания вещества).

В это время из четырех порталов по обеим сторонам колоннад выходили четыре человека — четыре царства — и шли к столбу чести с кадильницами в руках. Над столбом расходились облака, и под радугой под числом 1755 появлялось время — девушка с оливковыми ветвями, на голове которой были песочные часы. Как только появлялось время, с нижней ступени взлетал орел и садился на пальму — так символически изобразили «радостное наслаждение» правлением Елизаветы Петровны.

Затем начиналось второе действие фейерверка — запускали «фонтанные, гремящие и восходящие огни». В «великом бассейне, огненному озеру подобном» стояла статуя, представляющая радость и выпускающая огненный фонтан. Чуть дальше горели еще несколько огненных фонтанов, пламя которых словно стекало по каскаду ступеней и заставляло вращаться огненные колеса.

Представление завершал салют: вверх поднимался «великолепный павлиний хвост о тысяче ракет, а с обеих задних же сторон еще два такие же хвоста, каждый о пятистах ракетах», которые украшали горизонт «преизрядным златозарным сиянием».

Балы Елизавета тоже любила. За несколько дней до праздника рассылались «повестки» — приглашения во дворец. Гости приезжали в резиденцию императрицы 1 января в десять-одиннадцать часов, чтобы поздравить государыню. После церемонии поздравления императрицы наиболее приближенные к Елизавете гости оставались на «обеденное кушанье». Как и во время правления Анны Иоанновны, за столом звучали тосты: подданные желали императрице здоровья, долголетия и благополучия.

К вечеру во дворце снова становилось людно: гости съезжались на бал. Обычно бал начинался в шесть-семь часов вечера. Как правило, в пригласительных билетах указывали, как надо одеться. Так, 1 января 1746 года дамам следовало надеть робы, то есть роброны — парадное платье с юбкой в форме колокола, а кавалеры должны были прибыть «в богатом платье». Когда бал заканчивался, садились ужинать. В том же 1746 году стол, за которым ужинали, выглядел вот так.

Стол накрыли на 200 персон, за ним сидели: сама Елизавета Петровна, принц Август Голштинский, статс-дамы, фрейлины, иностранные министры, придворные кавалеры. В другой комнате разместились обер- и унтер-офицеры лейб-гвардии.

Для дворцовых маскарадов тоже существовали правила. Елизавета запретила «непристойные платья», и 2 января 1751 года надо было приехать «в пристойных масках, не имея арлекинского, пилигримского и деревенского платья». Для костюма нельзя было использовать сабли и кинжалы, а также «хрустали наподобие алмазов и других каменьев». В немилость попали и распущенные волосы у женщин. В присутствии императрицы нельзя было курить: она не выносила табачный дым. Кроме того, Елизавета любила наряжаться в мужское гвардейское платье и требовала того же от своих придворных: дамы должны были одеваться как мужчины, а мужчины — как женщины.

При Екатерине II начали готовить специальные блюда для новогоднего стола. Для одного из новогодних пиршеств французский повар приготовил жаркое-матрешку: в поросенка поочередно были вложены фазан, куропатка и жаворонок. Оливки дополняли это великолепие. Блюдо назвали «Императрица».

Екатерина Алексеевна, как и ее предшественники, утром 1 января молилась в церкви, а затем принимала поздравления от приближенных и иностранных гостей. Так, 1 января 1779 года в десять утра в придворной церкви императрица была на благодарственном молебне, после которого вышла к гостям. А затем Екатерина уже вместе с детьми через парадные покои прошла в Большую придворную церковь на Божественную литургию. Обед в этот день подавали на золоченом сервизе. Бал 1 января тоже был, а после него Екатерина Алексеевна играла в карты с представителями генералитета.

Вечером 2 января ко двору на маскарад прибыли вельможи, «знатное шляхетство», иностранные и российские купцы с семьями. Темой маскарада стал Древний Рим: гости должны были танцевать кадриль в римском платье. В кадрили, кроме самой императрицы, участвовали граф Кирилл Григорьевич Разумовский, князь Григорий Александрович Потемкин, княгиня Наталья Александровна Репнина, графиня Прасковья Александровна Брюс и другие представители богатых семейств Санкт-Петербурга. Маскарад продолжался до двух часов ночи.

Элизабет Виже-Лебрен, портретистка из Франции, назвала один из балов, устроенных Екатериной Великой, волшебным: «Императрица, весьма пышно одетая, сидела в глубине залы, окруженная первыми представителями двора; возле нее стояли великая княгиня Мария Феодоровна, Павел, красавец Александр и Константин. Открытая балюстрада отделяла их от галереи, где происходили танцы. Танцевали же все только полонезы, в которых и я тотчас приняла участие — прошла один тур с молодым князем Барятинским и затем села на одну из скамеек, чтобы лучше видеть всех танцующих. Просто нет слов передать, какое множество хорошеньких женщин увидела я проходящими передо мною; но могу сказать, что первенство оставалось за великими княжнами и княгинями. Все четыре были одеты по-гречески, в туниках, которые на плечах были схвачены пряжками из крупных бриллиантов. В туалете великой княгини Елизаветы Алексеевны я принимала участие, и он вышел более других верен, между тем как у двух дочерей Павла, у Елены и Александры, на головах были покрывала из голубого газа с серебряною насыпью, что придавало их личикам оттенок чего-то небесного. Великолепие всего, что окружало императрицу, богатство самой залы, множество красивых лиц, обилие бриллиантов, блеск тысячи свечей — все это делало бал чем-то волшебным».

Через несколько дней художница вновь попала на придворный бал. После танцев гостей пригласили на торжественный ужин: «Когда я вступила в залу, все приглашенные дамы уже стояли на своих местах у накрытых столов. Несколько минут спустя распахнулись двери и появилась императрица. Я уже говорила, что государыня была не велика ростом, а между тем в торжественные дни ее высоко поднятая орлиная голова, орлиный взор, этот особенный вид, приобретаемый привычкой повелевать, — одним словом, все в ней так было величественно, что она казалась мне царицей вселенной».

Несмотря на строгие указы в отношении придворных нарядов, за столом Екатерина II могла вести себя довольно свободно: «Лишь только ее величество заняла свое место, все дамы сели и, как принято всюду, развернули салфетки и положили на колени; одна государыня только приколола свою на грудь двумя булавками так, как повязывают обыкновенно детям. Вскоре она заметила, что никто из дам не принимается за еду, и вдруг сказала: “Mesdames, если вы не желаете последовать моему примеру, так делайте, по крайней мере, вид, что кушаете”. Я раз навсегда решила прикалывать салфетку; иначе не могу съесть и яйца без того, чтобы не уронить его себе на косынку».

До середины XIX века существовала традиция приглашать на новогодний бал в Зимнем дворце всех желающих. В историю это явление вошло как «бал с мужиками». Придворные должны были приезжать на бал одетыми определенным образом: дамы надевали кокошники, а кавалеры — домино. Купцам и лавочникам следовало надевать длиннополые сюртуки с отложным воротником и лацканами на груди и круглые шляпы, а их дочерям — платья из парчи и шелка.

Владимир Соллогуб писал о таких маскарадах во времена правления Александра I: «Народный маскарад в царских чертогах повторялся согласно преданию каждое 1 января. К определенному часу весь дворец освещался, все двери отпирались. Милости просим кому угодно! Первого вошедшего гостя и последнего вышедшего записывали на память. Другого церемониала не было. Посетителей всех видов и сословий собиралось более 30 000. О полиции и помина не было. Народные массы волновались по сверкавшим покоям чинно, скромно, благоговейно, без толкотни и давки. К буфетам редко кто подходил. Праздник был вообще трогательный, торжественный, семейный, полный глубокого смысла. Царь и народ сходились в общем ликовании. Когда залы переполнялись, раздавалось громовое польское [имеется в виду полонез] — и государь со двором выступал из внутренних покоев. На мужчинах были накинуты сверх мундиров легкие венецианские эпанчи [речь о плаще домино]. Дамы были в кокошниках и русских платьях. Общее впечатление было великолепное, а вид придворного ужина был даже волшебен. Театр был превращен в сверкающий бриллиантовый шатер из граненых стеклышек, между собою плотно связанных и освещенных сзади. Магический свет разливался по амфитеатру. Если я не ошибаюсь, эта декорация была придумана при императрице Екатерине II. Во время ужина играла музыка. <…> Вообще придворные праздники того времени повторялись редко, но отличались художественностью».

На «балы с мужиками» съезжалось множество людей: «В 9 часов вечера я отправился на придворный маскарад. Толпа купцов была такой большой, что с трудом удалось сквозь нее пробиться; жара — столь удушающая, что я не думал, что выберусь оттуда».

Один такой маскарад устроили 1 января 1817 года, начинался он в 19:45. Первым на бал приехал служащий орденского капитула, коллежский регистратор Весхвалин. В 21:40 к веселящимся подданным вышел император Александр I. А ближе к полуночи император с семьей сели ужинать. Вместе с ними за столом сидело 463 человека.

И хотя людей на таких маскарадах собиралось много, никто не пил сверх меры и не воровал. Адьютант шведского принца Оскара-Фридриха Вольфганг Гаффнер отмечал: «К моему великому удивлению, я заметил на балу несколько прислуг и русских, довольно плохо одетых и с длиннейшими волосами. Они прогуливались довольно близко от императорской семьи, между придворными дамами, разодетыми в шелк и брильянты. Потом я узнал, что по этому случаю двери дворца были открыты для всех и вход был свободен. Но что было еще страннее — все посторонние люди ужинали во дворце. Бесподобно было прекрасное празднество для народа».

Англичанка леди Энни Лондондерри вспоминала «бал с мужиками» 1837 года: «Роздано более 40 тысяч билетов; извозчики, прислуга, мужики и пр. входят, бродят повсюду, закусывают… Ни одного случая пьянства или непристойности, и, хотя все сокровища дворца на виду, не исчезла ни одна тарелка. Во время маскарада император обходил гостей под руку с дочерью, его супруга, императрица, тоже была на балу, но она почти все время находилась в отдельном помещении и там принимала гостей».

Но тем не менее некоторые вещи все-таки пострадали. Например, 3 января 1833 года хранитель 2-го отделения Императорского Эрмитажа действительный статский советник Лабенский отчитывался обер-гофмаршалу Нарышкину: «Во время маскарада 1-го генваря в военной галерее от необыкновенной тесноты, происшедшей от многолюдства, 25 генеральских портретов более или менее повредились, почему я велел снять оные для реставрации». В 1836 году он же снова писал: «По случаю бывшего 1-го генваря сего года маскарада в портретной галерее 40 портретов генералов более или менее от большого жара побелели».

Что касается самих танцев, то к ним российские правители и правительницы относились по-разному. Например, Александр I любил танцевать. О Николае I сохранились противоречивые сведения: его дочь Ольга вспоминала, что он танцевал только кадриль и в полночь уходил спать, а современник барон М. А. Корф утверждал, что император предпочитал камерные вечера, где с удовольствием танцевал.

Императрица Мария Александровна, жена Александра II, в отличие от мужа, любившего камерные балы, по свидетельствам очевидцев, балы недолюбливала, было видно, что они ей в тягость.

До революции 1917 года новогоднюю ночь в России не воспринимали как волшебное время, когда надо загадывать желания, и не готовились к ней начиная чуть ли не с октября, как сейчас. Ночь с 31 декабря на 1 января была просто переходом от уходящего года к наступающему. В дневниках и письмах можно встретить описание надежд, связанных с календарной сменой года, размышления о том, что хотелось бы оставить в прошлом, но главной ночью года или ночью, когда случаются чудеса, этот временной рубеж еще не стал. И то, как отмечали Новый год в XIX веке, было совсем не похоже на современный праздник.

Жена Николая I, императрица Александра Федоровна, встретила новый, 1854 год со своими фрейлинами. Об этом писала в дневнике Анна Федоровна Тютчева: «Наступил Новый год. Я встретила его с стесненным сердцем, ибо, как всегда, в нем кроется неведомое. Вечер под Новый год я провела у императрицы, где говорили о войне и щипали корпию для армии. В одиннадцать часов подали шампанское, поздравили друг друга, и императрица отпустила нас: так принято в царской семье, чтобы к двенадцати часам каждый удалялся к себе. М-elle де-Грансе, Александра Долгорукая и я подождали цесаревну, когда она проходила, чтобы пожелать ей счастливого Нового года…»

У сыновей Александра II, Александра и Владимира, вечером 31 декабря 1861 года была елка, а в целом это был обычный день: подъем в семь утра и завтрак, затем мальчики наклеивали лотерейные билетики на книги, потом они зашли к отцу и отправились на литургию, после наследники занимались уроками и обедали вместе с родителями. Когда елка закончилась, императорская семья пошла ко всенощной. После службы цесаревичи остались с родителями, а спать легли до полуночи. То есть никто не сидел до полуночи, как в наши дни.

1 января Александра и Владимира ждали праздничные визиты: «По обыкновению, вся семья собралась утром поздравлять папа… Завтракали en famille. Таскался целый день с визитами, ужасно много, голова болит, спать хочется».

А вот традиция подводить итоги года существовала уже тогда. В дневниках членов царской семьи есть примеры таких итогов.

Дневник шестнадцатилетнего великого князя Сергея Александровича, сына Александра II, 31 декабря 1873 года: «Вот кончился милый 1873 год, мне жаль, потому что я был счастлив в этом году, и всегда грустно покидать старое, хорошее!!!»

А великий князь Константин Константинович Романов не любил встречать Новый год: «31 декабря. Остается полтора часа до наступления нового, 1891 года. Прошли времена, когда я суеверно боялся этой минуты, я теперь незаметно и почти равнодушно перехожу из старого года в новый, а все-таки по старой привычке хочу и сегодня лечь спать пораньше, чтобы не слышать, как пробьет двенадцать часов».

В чем же приезжали ко двору и танцевали на балах императрицы, их фрейлины и императоры?

В 1834 году Николай I специальным указом закрепил вид женского придворного костюма. Во всех его видах использовали детали, присущие национальной русской одежде, поэтому за таким нарядом закрепилось неофициальное название «офранцуженный сарафан». Этот тип парадного женского платья существовал до 1917 года, менялись лишь незначительные детали.

Наряд состоял из трех частей: верхнее распашное бархатное платье со съемным шлейфом надевалось на нижнее, состоявшее из лифа и юбки. Цвет лифа сочетался с цветом шлейфа, а нижняя белая атласная юбка — с белой вставкой на корсаже.

Платье — в зависимости от ранга владелицы — украшали золотым или серебряным шитьем. Длина шлейфа тоже зависела от чина придворной дамы: чем выше чин, тем длиннее шлейф.

Фрейлинам императрицы следовало являться ко двору в красном сарафане с золотым шитьем, белой юбке и резном золотом кокошнике-диадеме. Фрейлины великих княгинь приезжали в таких же красных сарафанах, но с белым или серебряным шитьем. Фрейлинам великих княжон полагались синие сарафаны с золотой вышивкой. У статс-дам, камер-фрейлин и наставниц великих княжон тоже были свои цвета и модели платьев.

Мария Бок, дочь П. А. Столыпина, вспоминала: «На всех торжествах при иностранных дворах, где требуется придворное платье, особенно эффектно всегда выделялись русские дамы. У всех остальных придворных костюм состоит из шлейфа, прикрепляющегося к плечам при обыкновенном бальном платье. Традиционный обычай требует лишь от англичанок особого головного убора, состоящего из трех страусовых перьев. Русские же дамы неизменно привлекали всеобщее внимание красотой и богатством наших национальных платьев. Кокошник, фата, богато вышитое исторического покроя русское платье с шлейфом и большое количество драгоценных камней не могли не производить впечатления».

«Дресс-код» для того или иного события всегда прописывали в «повестках» от императорского двора, поэтому все знали, как одеться, чтобы не нарушить правила.

К сожалению, бальных платьев представительниц династии Романовых до нас дошло очень мало. Русские императрицы часто завещали свои роскошные наряды церквям и монастырям, где из них потом шили облачения, а часть гардероба была уничтожена во время революции.

От гардероба Екатерины II почти ничего не осталось — только несколько военных платьев, но ее придворные и бальные платья можно воссоздать заново.

Благодаря воспоминаниям художницы Элизабет Виже-Лебрен мы знаем, что императрица надела для одного торжественного ужина после бала: украшенную золотым шитьем тунику с широкими рукавами, сшитую из кисеи — тонкой полупрозрачной хлопковой ткани, и бриллиантовый пояс. Под туникой был красный бархатный доломан с короткими рукавами — жакет в гусарском стиле. Завершал наряд чепец, который «был убран богатейшими бриллиантами».

Художница отмечает, что это был постоянный костюм императрицы с той лишь разницей, что бриллианты она надевала только в дни балов и торжеств, плюс в зависимости от времени года менялась материя доломана.

Сохранились некоторые платья жены Александра III (Марии Федоровны) и жены Николая II (Александры Федоровны).

Мария Федоровна, миниатюрная брюнетка, предпочитала наряды от парижского модного дома Чарлза Уорта. До кончины мужа, Александра III, императрица носила платья насыщенных цветов: красного, винного, золотистого, а потом в ее гардеробе преобладали кремовые, серебристо-серые, лиловые оттенки.

Александра Федоровна, жена Николая II, любила платья пастельных оттенков: цвета слоновой кости, пыльной розы, нежно-голубые, жемчужно-серые, изредка — золотистые.

Супруга Павла I Мария Федоровна завещала свои лучшие платья женским институтам, которым она покровительствовала. Позже эти платья передали музеям.

В этом плане мужским военным костюмам повезло больше: императоры обычно раздавали их гвардейским полкам, в которых состояли.

Российские императрицы носили платья не только из Европы, от парижских домов моды House of Worth, Paquin и Morin Blossier. До 1917 года в России были свои талантливые модельеры, которые одевали российских правительниц и их дочерей. Среди них известны Надежда Ламанова, Ольга Бульбенкова и Авдотья Иванова.

Надежда Ламанова была официальной поставщицей императорского двора. Сначала она шила для великой княжны Елизаветы Федоровны — свояченицы Николая II, а затем и для Александры Федоровны — последней российской императрицы. Кроме того, она шила костюмы для спектаклей, например для «Женитьбы Фигаро» и «Принцессы Турандот». В ее ателье работало 300 мастериц.

Нежно-розовое бальное платье из атласа и шифона со шлейфом принадлежало Александре Федоровне. Подол украшен изысканной гирляндой из бантов и объемных цветов. Шифон приглушает блеск атласа, и на свету платье мерцает. Ламанова виртуозно работала с кружевом. Подол платья украшает волан, который в сочетании с белым кружевом создает эффект морской пены на фоне золотого песка.

Многие платья Надежды Ламановой выглядят эффектно во многом благодаря игре с фактурой.

Ольга Бульбенкова создавала парадные наряды для женщин из семьи Романовых. Платья, придуманные и сшитые в ее мастерской, носили императрицы:

— Мария Александровна — жена Александра II;

— Мария Федоровна — жена Александра III;

— Александра Федоровна — жена Николая II.

В этой же мастерской шили парадные костюмы для приданого великих княжон, например семь парадных платьев для приданого великой княжны Ксении Александровны. Ткани для нарядов — бархат, парчу, атлас — закупали в основном на русских фабриках, в частности у московской мануфактуры Сапожниковых, которая прославилась прекрасными узорчатыми шелками.

Если нужно было расшить платье золотыми нитями, то обращались в петербургскую мастерскую И. Л. Васильева на Екатерининском канале или заказывали работу мастерицам из Новодевичьего и Ивановского монастырей, иногда даже вызывали золотошвей из Торжка.

Мастерская Авдотьи Ивановой в 1898 году получила официальное звание «Поставщик Высочайшего двора». В коллекции Эрмитажа хранится вечернее платье Александры Федоровны, сшитое около 1897 года. Это элегантный наряд из атласа, бархата, тюлевой сетки и шелка, расшитый бисером и блестками.

Император в день бала мог надеть мундир. Какой именно — зависело от обстоятельств. Если на бал должен был приехать иностранный гость из королевской семьи, император мог выбрать мундир подшефного полка страны гостя. Также император мог надеть мундир полка, который нес караул в Зимнем дворце в день торжества или мундир подшефного императору полка.