Глава 3. Рождество и Новый год в императорской семье

Прежде чем мы окунемся в праздничную обстановку в палатах и дворцах, давайте вспомним, что до перехода на григорианский календарь в 1918 году Рождество праздновали до Нового года — 25 декабря. Поэтому и начнем мы по порядку — с Рождества.

До воцарения Петра I русские цари не устраивали балов на Рождество, главной частью праздника была церковная служба. Но чем дальше, тем больше светских увеселений добавлялось к религиозному празднику. Так, Алексей Михайлович, отец Петра I, проводил Рождество, занимаясь богоугодными делами. Накануне Рождества Алексей Михайлович в сопровождении охраны тайно посещал больных и заключенных, одаривал на улице нищих. А его доверенные лица в это время раздавали милостыню на Земском дворе и Красной площади. На Рождество Алексей Михайлович посещал заутреню в Золотой палате, а потом выходил в Столовую палату, где принимал патриарха и духовенство. В честь праздника Столовую палату украшали коврами, в переднем углу ставили кресло для царя, а рядом — кресло для патриарха. Бояре сидели на лавках, а подданные рангом ниже стояли. Когда приходил патриарх, все присутствующие славили Иисуса Христа рождественскими песнопениями. Потом полагалось пировать. О заключенных и пленных тоже не забывали: на Рождество в 1663 году праздничным обедом накормили 964 человека.

На неделе перед Рождеством во многих городах в церквях устраивали Пещное действо — церковный чин с элементами театра.

Действо рассказывало историю спасения отроков Анании, Азарии и Мисаила из огненной печи. «Пещь» — церковнославянское написание слова «печь». Сюжетная основа действа — истории из третьей главы Книги пророка Даниила. С одной стороны, оно было частью богослужения и происходило на всенощной во время Седьмой и Восьмой песен канона, с другой — это было театральное представление с огнем от печи, смелыми отроками, коварными злодеями и небесным ангелом. Пещное действо впервые упоминается в расходной книге Новгородского Софийского собора и датируется 1548 годом.

Постановку Пещного действа в Успенском соборе экранизировал Сергей Эйзенштейн в фильме «Иван Грозный».

Наследники Петра I не только ходили в церковь и сидели с подданными за праздничным столом, но и веселились. Например, Елизавета Петровна, которая очень любила наряжаться, особенно в мужское платье, предпочитала справлять Святки по старинным обычаям и велела придворным в эти дни носить карнавальные костюмы без масок. Также императрица пела с девушками святочные песни.

Екатерина Вторая, несмотря на немецкие корни, тоже любила православные Святки. В Зимнем дворце играли в жмурки, пели и танцевали, а сама императрица даже плясала «русскую» на балах.

Одну из святочных игр описал офицер Семен Андреевич Порошин — воспитатель Павла I: «Справа, взявшись за ленту, все в круг стали. Некоторые ходили в круг и других били по рукам. Как эта игра кончалась, стали опять все в круг, без ленты, уже по двое, один за другого и гоняли третьего. После того пели “Заплетися, плетень”, плясали по-русски, плясали польский менуэт и контрдансы. Императрица Екатерина во всех этих играх сама участвовала и по-русски плясала с Никитой Паниным. Великий князь Павел Петрович тоже много танцевал. В начале увеселения вышли из внутренних государственных покоев ряженые. Их посадили за круглый стол, подносили пунш».

При Екатерине играли в фанты, и сама императрица не стеснялась исполнять условия игры. Как-то раз императрице выпало сесть на пол, что она и сделала, хотя такой фант по правилам приличия никак не соответствовал ее статусу.

При Петре I Рождество стало приобретать черты светского мероприятия, с балами и карнавалами, а вот семейным праздником его сделал Павел I, который предпочитал проводить этот день в кругу семьи, без пышных торжеств и балов до утра.

В XVIII веке семейные отношения отличались от современных, а между родителями и детьми практически не было тепла и близости. Поэтому то, что дети Павла получали отцовское благословение перед сном и могли присутствовать при его утреннем одевании, уже выделяло его на фоне современников. Сын Павла Петровича, Николай I, вспоминал: «Отец часто нас проведывал, и я очень хорошо помню, что он был чрезвычайно весел с нами. Мы спускались регулярно к отцу в то время, когда он причесывался. Это происходило в собственной его опочивальне. Он тогда бывал в белом шлафроке и сидел в простенке между окнами».

В начале XIX века Рождество продолжало быть главным зимним праздником. К нему готовились заранее и отмечали с пышностью и размахом, а вот Новый год отмечали скромнее. Александр I мог в этот день заниматься государственными делами: «31 декабря 1809 года вечером тридцать пять сановников, предназначенных состоять членами совета, получили повестки собраться на другой день (в Новый год) утром, в половине девятого, в одной из зал дворца».

«К девяти часам прибыл государь, — читаем мы у барона Корфа. — Собрание это было необыкновенно торжественно, и никогда еще никакое учреждение не открывалось так в России. Александр с председательских кресел произнес речь, исполненную чувства, достоинства и таких идей, которых также никогда еще не слыхали с престола».

В целом типичное Рождество монарха выглядело так: обязательная литургия в церкви, днем — поздравления от иностранных гостей, приближенных и военных, торжественный обед. В этот же день или днем позже — маскарад.

Но бывали и исключения. При Николае I на Рождество в Зимнем дворце проходили военные парады.

25 декабря 1833 года в стенах дворца состоялся парад, в котором участвовали три сводных батальона из различных полков, один общий взвод из лейб-гвардии Литовского полка и два полувзвода из лейб-гвардии Гвардейского экипажа и Саперного батальона. Каждую часть сопровождали барабанщики и горнисты.

Сперва все подразделения собрали на первом этаже Малого Эрмитажа, в Манеже Зимнего дворца, а затем распределили по шести парадным залам. Когда построения были окончены, Николай I лично обошел ряды войск и поприветствовал участников парада, а затем отправился на литургию вместе с женой и сыном.

После божественной литургии императорская семья обошла все войска и вернулась в свои покои.

То есть такой парад был больше похож на торжественный выход царской семьи, но с участием войск. Подобные парады были распространены в правление Николая I, но в дальнейшем их уже не проводили.

При Александре III у императорской семьи появилась традиция посещать публичные елки. Каждый год 25 декабря император и императрица с детьми отправлялись в манеж Кирасирского полка на праздник для нижних чинов Собственного Его Величества конвоя, Сводно-гвардейского батальона и дворцовой полиции. На следующий день праздник повторяли для тех, кто был накануне в карауле. Мария Федоровна лично вручала солдатам и казакам подарки.

Для офицеров елку устраивали 26 декабря в Арсенальном зале Гатчинского дворца: украшали ель, раскладывали на столе подарки, а после вручения презентов угощали всех чаем. Александр III считал правильным разделить Рождество с людьми, которые охраняли его самого и всю семью.

Николай II продолжал семейные традиции. Так, 25 декабря 1895 года вместе с семьей он посетил елку Конвоя и Сводного батальона в придворном манеже, 26 декабря император снова отправился на праздник, в этот раз — в манеж на елку второй половины Конвоя и Сводного батальона, а 27 декабря устраивалась елка офицерам.

Когда великие княжны подросли, то и они начали посещать елки в качестве представителей императорской фамилии. Такие выезды стали частью «работы» царской семьи.

Благодаря дневнику Николая II мы знаем, как император провел Рождество 1895 года.

24 декабря: «В 6½ пошли ко всенощной и затем была общая елка в белой комнате… Получил массу подарков от дорогой мама и от всех заграничных родственников».

25 декабря: «В 3 ч. поехали в придворный манеж на елку Конвоя и Сводного батальона. Как всегда, были песни, пляски и балалайки. После чаю зажгли маленькую елку для дочки и рядом другую для всех женщин, Аликс и детской».

26 декабря: «В 2½ ч. отправились в манеж на елку второй половины Конвоя и Сводного батальона. После раздачи подарков смотрели опять на лезгинку и пляску солдат».

Рождественские подарки надо начинать готовить заранее, в начале зимы, ведь надо будет поздравить не только многочисленных родственников, но и слуг, гувернеров и учителей детей, фрейлин, министров, высокоранговых чиновников и просто хороших знакомых.

Например, близким друзьям и родственникам императорская чета обычно дарила драгоценности: ювелирные изделия и украшения. Детей ждали игрушки, книги, инструменты — то, что, по мнению венценосных родителей, могло быть им полезно.

Малышам могли подарить драгоценные погремушки. С XVI века погремушки для детей богатых аристократов делали из золота и серебра, инкрустировали драгоценными камнями, украшали их резьбой или чеканкой, наносили гравировку, а ручки изготавливали из перламутра или кораллов. Подобные сокровища обычно переходили из поколения в поколение. В семье Романовых тоже была такая погремушка: она есть на портретах Александра I и Николая II.

Еще одной популярной игрушкой для малышей были тряпичные мячики, внутрь которых клали бубенчики, чтобы мячики звенели, когда их катают или бросают. Мячики делали из сафьяна, бархата, их украшали золотыми и серебряными шнурами.

Детей постарше радовали заводные игрушки и игрушки-автоматоны: птицы, звери и даже люди двигались, издавали звуки, разговаривали.

Девочки часто получали в подарок кукол. В дневниках и письмах игрушкам уделяли мало внимания, поэтому мы можем основываться на дошедших до нас фотографиях и редких свидетельствах современников. К тому же после революции по приказу Луначарского кукольные производства закрыли, а большую часть самих кукол уничтожили.

Царским дочерям дарили дорогих фарфоровых кукол-модниц европейского производства, кукольные домики с полной меблировкой и миниатюрными жителями, сервизы из тончайшего фарфора — все эти игрушки должны были помочь девочкам изучить светский этикет и искусство правильно одеваться.

Внучка Александра II и двоюродная сестра Николая II Мария запомнила подарок президента Франции Феликса Фора великой княжне Ольге: в мягком кожаном футляре лежала восхитительная кукла с полным приданым — платьями, комплектом белья, шляпками, миниатюрной обувью и набором для туалетного столика.

Подобные заграничные фарфоровые куклы с роскошным гардеробом, который точь-в-точь повторял настоящие вещи, стоили целое состояние. Поэтому они обычно хранились в стеклянных шкафах, играть с ними можно было очень редко и осторожно. Для ежедневных игр использовали кукол попроще из композита, папье-маше или мастики. Продавались и отдельные головки, а туловище и одежду надо было сделать самостоятельно.

Мальчикам, как правило, дарили оружие, железные дороги, солдатиков и игрушечных лошадок. Форма солдатиков до мельчайших деталей повторяла мундиры русской армии, механические полки маршировали по столу, пушки стреляли. Но, кроме игрушек для развлечения, дети российских императоров получали изящные глобусы, карты, книги на русском и иностранных языках, настольные театры, письменные принадлежности.

На Рождество 1832 года Николай I подарил тринадцатилетнему наследнику бюст Петра I, ружье, саблю, ящик с пистолетами, вицмундир Кавалергардского полка, фарфоровые тарелки и чашки с изображением частей русской армии и французские книги. Великой княжне Ольге Николаевне родители на Рождество 1843 года подарили «чудесный рояль фирмы Вирт, картину, нарядные платья к свадьбе Адини и от папа браслет с сапфиром — его любимым камнем». А для придворных устроили праздник с лотереей: всем гостям раздали билетики с номерами, по которым потом случайным образом распределяли подарки. В основном это были милые фарфоровые вещицы — вазы, сервизы, статуэтки.

Фрейлина императрицы Александры Федоровны вспоминала, что цесаревичу Алексею часто дарили оловянных солдатиков, с которыми он играл в войну, а его сестра Анастасия одним взмахом руки разваливала строй, чем очень досаждала брату.

Александра Федоровна лично руководила всеми приготовлениями и осматривала столы с подарками перед началом праздника.

Анна Тютчева, дочь поэта Ф. И. Тютчева, фрейлина цесаревны Марии Александровны, описала елку 24 декабря 1855 года: «Сегодня, в сочельник, у императрицы была елка. Это происходило так же, как и в предыдущие годы, когда государь был еще великим князем, — в малых покоях. Не было никого приглашенных; по обыкновению присутствовали Александра Долгорукая и я; мы получили очень красивые подарки. Была особая елка для императрицы, елка для императора, елка для каждого из детей императора и елка для каждого из детей великого князя Константина. Словом, целый лес елок. Вся большая Золотая зала была превращена в выставку игрушек и всевозможных прелестных вещиц. Императрица получила бесконечное количество браслетов, старый Saxe [саксонский фарфор], образа, платья и т. д. Император получил от императрицы несколько дюжин рубашек и платков, мундир, картины и рисунки».

Рождественские подарки особенно ценились, их даже вспоминали после праздника. В одном из писем сыну Николаю в 1838 году Николай I упоминал подаренную в этом году статуэтку: «Надеюсь, что мои безделки на Рождество тебя позабавили; кажется, статуйка молящегося ребенка мила: это ангел, который за тебя молится как за своего товарища».

Пожалуй, самым знаменитым рождественским подарком эпохи Николая I стал подарок великой княжне Александре Николаевне. Дело в том, что накануне праздника в 1843 году в Санкт-Петербург приехал ее жених. Великой княжне ничего говорить не стали, а когда все вошли в Концертный зал Зимнего дворца, чтобы получить подарки, Александра Николаевна увидела, что ее жених привязан к предназначенной ей елке в качестве подарка.

Подарки получали и дети приближенных императора. Баронесса Мария Фредерикс долго хранила «письменный стол со стулом к нему, сочинения Пушкина и Жуковского, серебро и разные другие вещи». Как и для каждого члена императорской семьи, для приближенных императора тоже устанавливали и наряжали собственную елку, которую потом разрешалось забрать домой.

Когда императорская семья заканчивала разбирать подарки, все переходили в другой зал, где уже стоял длинный стол с изящными фарфоровыми вещицами Александровской мануфактуры. Здесь проходила лотерея для всех приглашенных: император выкрикивал номера и каждый гость получал подарок из рук Александры Федоровны — жены Николая II. А фрейлинам императрица дарила еще и наряженные маленькие елочки.

За неделю до Рождества и главной елки устраивали маленькую елку у великих княжон Марии, Ольги и Александры: в этот день «юные великие княжны и малолетние великие князья дарили друг другу разные безделушки». На такой мини-праздник приглашали друзей, кузин и кузенов.

Дети тоже готовили подарки родителям. Такие подарки часто были самодельными, а подарки братьям и сестрам покупались на карманные деньги. Рассказывая в своем дневнике о рождественской елке в 1837 году, дочь Николая I Ольга Николаевна пишет: «У нас была зажжена по обыкновению елка в Малом зале, где мы одаривали друг друга мелочами, купленными на наши карманные деньги».

Великая княгиня Ольга Александровна, дочь Александра III, вышивала отцу домашние туфли: «По-настоящему солидные магазины в то время не рекламировали своих товаров. Но даже если какие-то из них и рекламировали их, мы, дети, все равно их рекламу не смогли бы увидеть. Приносить газеты в детские было строго-настрого запрещено. Подарок, который я всегда дарила папа, был изделием моих собственных рук: это были мягкие красные туфли, вышитые белыми крестиками. Мне было так приятно видеть их на нем».

Для детей бедняков тоже иногда устраивали елки. После свадьбы будущего императора Александра III такая елка была в Аничковом дворце. В Танцевальном зале маленьких гостей ждала огромная нарядная ель. Для сотни ребят приготовили игры и угощение. Потом цесаревич Александр разрешил повалить елку, чтобы каждый мог выбрать игрушку на память. Всем детям перед уходом вручили полушубок, обувь, теплую одежду, белье или платье. И каждой семье полагалась сажень дров — чуть больше двух метров. С тех пор Рождество для бедных детей стало ежегодными праздником.

Когда Александр III стал императором, он дарил подарки не только жене, детям, близким родственникам и вельможам, но и всем, у кого был доступ во дворец. Каждый такой подарок был целым состоянием для небогатых семей. Даже елочные игрушки, которые можно было забрать с собой, стоили недешево. Конечно, такие вещи старались хранить и передавать по наследству, все-таки они были ценными активами.

При Александре II венценосная семья дарила детям и подданным съедобные подарки. В 1880 году рождественские подарки состояли из «сюрпризов французских», конфет, мандаринов и яблок. Великим князьям добавили чернослив, а Александру II — абрикосы.

На Рождество семья Николая II посещала лазареты. Когда в 1914 году Николай II с женой и детьми приехали в эвакуационный лазарет, офицеры получили из рук Александры Федоровны и великих княжон шейные образки с изображением святого Николая Чудотворца, а нижние чины получили от государя серебряные медали на георгиевской ленте с надписью «За храбрость».

Об одном из таких посещений вспоминал начальник дворцовой стражи Александр Спиридович: «Ровно в два часа явился государь со всеми своими детьми и великой княгиней Ольгой Александровной. Солдаты по очереди садились за стол и бросали жребий вслепую. Великие княгини, цесаревич и офицеры отобрали подарки с соответствующим номером и принесли их Ольге Александровне. Она вручила подарки победителям. Для царевича это было большой радостью. Он был особенно счастлив, когда кто-то выиграл будильник».

С 1904 года Рождество стали отмечать в Александровском дворце Царского Села. Детскую елку устраивали на втором этаже, потому что там жили дети, а елку для всех — на первом. У Николая II с женой была своя елка в комнате Александры Федоровны «с массой прекрасных взаимных подарков».

Российские императоры обычно дарили женам украшения, аксессуары, а в ответ часто получали картины, одежду, портсигары, оружие. Например, на Рождество 1849 года Мария Александровна подарила своему мужу, Александру II, ятаган с ножнами. А Мария Федоровна вручила Александру III американский револьвер Smith & Wesson № 38 и сто патронов для него.