Книга: Новый год в русской истории
Назад: Глава 8. Рождество и Новый год в деревне
Дальше: Глава 10. Новый год и Рождество после войны и до наших дней
Глава 9. Рождество и Новый год во время Первой мировой войны и революции
Всюду елки
К началу XX века Рождество без елки уже не представляли, и даже церковь утверждала, что елочные праздники приобрели «некоторое гражданское равноправие», а «лучи культурных деяний проникли наконец в захолустья, где доселе знали лишь о будничных елях».
Газеты ежегодно бодро рапортовали о подготовке к Рождеству: «В магазинах — вавилонское столпотворение. Некоторые московские магазины, подражая загранице, щегольнули в этом году громадными выставками, затратив на них тысячи. Одна фирма устроила “царство льдов” с северным сиянием, с белыми медведями и пеликанами; в колоссальном окне другого магазина — “Гулливер в царстве лилипутов” (на плечи сказочного великана по лестнице карабкаются маленькие жители)».
Поток товаров, текущий в крупные города перед зимними праздниками, не иссякал. В заметке «Предпраздничная лихорадка. Москва перед Рождеством» живо описана зимняя Москва: «И зеленый лес в Москве растет с каждым днем. К счастью, ртуть в Реомюре опустилась и от вокзалов дорог, с которых обычно доставляется в Москву битая птица и другая святочная провизия, тянутся обозы, нагруженные морожеными тушами и корзинами с провизией. Самодовольная рожа святочного поросенка уже видна и в Охотном, и в окнах мясных лавок. Под Сухаревой башней перед Рождеством торгуют целую неделю сряду. Московская беднота “поправляет” свои дела перед праздниками. Здесь торгуют и хризантемами из папиросной бумаги, и самодельными грошовыми елочными украшениями».
Елка была нужна всем без исключения, независимо от возраста и профессии.
В книге «Как устроить солдатские развлечения в казармах», опубликованной в 1912 году, подробно рассказывалось, какой должна быть солдатская елка. Украшать ее советуют самодельными игрушками — картонажами, золочеными яблоками и орехами, разноцветными бумажными цепочками, гирляндами. Мелкие подарки тоже рекомендуют повесить на елку: это может быть мыло, коробочки с ваксой, ножницы, катушки ниток, письменные принадлежности, кульки со сладостями. А книги надо разложить на столах. «Очень уместно устроить вечеринку с чтением, сценами, хоровым пением, живыми картинами. Все это может иметь воспитательное значение и оставить глубокий след во впечатлительных душах наших солдат».
Для этого во втором разделе книги напечатано несколько стихотворений и коротких сценок: о зиме, родине, крестьянах. А живые картины, по замыслу автора, изображают славу России и героев сказки «Морозко». Кроме того, приведены инструкции, как сделать маскарадные костюмы великана, слона, петуха.
В конце раздела собраны фокусы с подробными описаниями их подготовки.
Проводили рождественские и новогодние елки и в больницах, в том числе в больницах для душевнобольных.
В Томской лечебнице для душевнобольных на Рождество устанавливали елки в большом зале и в отделениях, устраивали танцы под граммофон или гармошку.
31 декабря 1898 года в Красноярске в женском психиатрическом отделении нарядная елка «привела в полный восторг» всех пациенток.
«Никто не ругался, все выражали благодарность за доставленное удовольствие и хотя на короткое время почувствовали себя в иной обстановке».
Газета «Сибирская жизнь» сообщает, что такая елка была едва ли не первой и единственной в Сибири. Средства для праздника пожертвовала больнице госпожа Рачковская. В обычные дни отделение «напоминает собою одну из ужасных картин Дантова ада».
В 1901 году 28 декабря в Николаевском военном госпитале тоже устроили праздник в отделении душевнобольных. В зале зажгли большую елку со множеством украшений. Автор заметки в «Русском инвалиде» отмечает: «Вид елки произвел очень приятное впечатление на больных, — они повеселели».
Пациентов ждал еще один сюрприз — спектакль «любителей драматического искусства», ставили комедию «Жених из долгового отделения». Во время антрактов офицеры танцевали с дамами, занятыми в спектакле. А после спектакля всех угощали чаем, фруктами, сладостями. В качестве гостей на празднике присутствовал весь медицинский персонал.
В стихотворении Георгия Андреевича Вяткина «Из милого далека» говорится о радости, которая остается с человеком на всю жизнь:
Склоняется юность к закату,
Приходят, уходят года, —
А радость рождественской елки
Не меркнет в душе никогда.
Первая мировая война
Первая мировая война началась 28 июля 1914 года и стала первым глобальным конфликтом с участием большого количества стран. Однако, несмотря на то что людям приходилось постоянно думать, как пережить еще один день, елка оставалась желанным атрибутом праздника и символом счастливого детства, теплым воспоминанием из недавней обычной жизни, которая вдруг стала далекой и недостижимой. Даже военные находили время и возможность нарядить новогоднее дерево. «По возможности достали все для встречи Рождества. Вот стоит елка, вернее не елка, а кедр, ибо в этом году в Севастополь елок не привезли. Ну конечно, и кедр, украшенный безделушками, напомнит нам милые светлые переживания детства и юности. Украшают елку все, кто не занят вахтенной службой».
Рождественское перемирие 1914 года. Фотография неизвестного автора.
Wikimedia Commons
Со всех концов страны солдатам отправляли подарки, обычно их централизованно собирали в церквях, школах или общинах. В печати активно призывали собирать подарки на фронт и рассказывали, как им радуются все, кто сейчас не дома.
В подарок солдатам отправляли теплое белье, одеяла, сало, окорока, хлеб, сухари, сахар, чай и деньги.
Вот пример наполнения солдатского подарка от Смоленского Епархиального комитета 1917 года:
1) 1 Св. Евангелие или молитвослов,
2) 1 шейный образок или крестик,
3) 5 почтовых карточек,
4) 3 конверта,
5) 3 почтовых листа бумаги,
6) 1 чернильный карандаш,
7) 1 моток суровых ниток,
8) 3 иголки,
9) 3 английские булавки,
10) 3 малые и 1 большая металлические пуговицы,
11) ½ куска мыла,
12) ½ фунта табака махорки,
13) 5 листов курительной бумаги,
14) коробка спичек,
15) перочинный ножик или кружка,
16) пара вязаных шерстяных перчаток.
В заметке 1916 года нежелание или отказ отправить солдатам подарок называют грехом: «Можем ли мы отказать солдату в том малом? Хватит ли смелости у кого совершить этот незамолимый грех? Нет и нет. Нет таких изменников среди нас».
В «Смоленских епархиальных ведомостях» в 1917 году опубликовали фрагмент доклада, прочитанного на собрании Смоленского епархиального комитета помощи жертвам войны. Большая часть доклада посвящена отправке подарков на фронт, много говорится и о том, как в пехотном полку Н. праздновали Рождество. «Первым долгом была приобретена елка и звезда, которые распространены по всей Руси». Для праздника собрали хор, чтецов, устроили театр. А в землянках солдат ждали горячий чай, колбаса и орехи, присланные в подарок.
А что же происходило вне зоны военных действий? «Теперь не то. Кровь, залившая мир, убила жизнерадостность, задавила веселье. Исчезли балы и маскарады, скука и угнетенность воцарились на месте былого безудержного веселья».
Елки для детей продолжались, устраивали и ярмарки — в основном в пользу беженцев, сирот и детей военных.
Но безудержное веселье исчезло не везде. Словно в противовес неизвестности и постоянной тревоге, в которой жили люди, во время праздников в кабаках и ресторанах начинался безудержный кутеж.
«Но посмотрите, что творится в дорогих ресторанах, в богатых домах, у людей, еще недавно претендовавших быть солью родной земли… В Петрограде и Москве сейчас сезон каких-то пьяных собачьих свадеб, где сверкающие брильянтами и наготой потаскушки разматывают последние силы оставшейся дома молодежи. <…> Распорядители удивляются: никогда в мирное время не было ничего подобного».
При этом то и дело раздавались голоса, призывающие отменить елки: «Вся неуместность, скажу больше, непозволительность устройства елок особенно сильно должна осознаваться и чувствоваться в настоящее время, с одной стороны, грозного посещения Божия, с другой — глубокой скорби и национального траура по дорогим нашим защитникам на поле брани…»
С Рождеством Христовым. Открытки.
Российская национальная библиотека
В прессе постоянно шла борьба между теми, кто выступал за отмену праздника, и теми, кто отмечал праздник с размахом. Первые считали, что во время трагических событий неуместно праздновать что-либо. А вторые гуляли как в последний раз — и это была обратная сторона постоянного страха за свою жизнь.
В декабре 1915 года императрица Александра Федоровна даже написала мужу Николаю II письмо в поддержку рождественской елки: «Говорят, Синод издал указ, воспрещающий устраивать елки. Я постараюсь добраться до истины в этом деле, а затем подниму скандал. Чего ради лишать этого удовольствия раненых и детей? Только из-за того, что этот обычай первоначально позаимствован у немцев? Какая безграничная узость!»
В итоге елку не тронули. Более того, для раненых солдат и офицеров ежегодно наряжали елки в лазаретах.
Детские журналы продолжали печатать рождественские выпуски, а на открытках солдаты везли елки из леса, наряжали их в палатках, читали письма и думали о домашнем празднике с семьей, а их родные мечтали хотя бы о короткой встрече.
Печатали на открытках и трогательные стихотворения о тех, кто ждал с войны мужей и отцов.
Горят рождественские свечи,
Трепещут тени на стене;
Мать шепчет: «Дети, мы одни, —
А милый папа там… далече.
И мнит жена: в разгаре бой,
Смешалось все в неясном дыме:
И с грудью грудь, рука с рукой,
Идет супруг в ряду с другими…
Есть на открытках и Рождественский дед: он помогает победить врага. Например, превращает свечи в крошечные пушки, и они палят по неприятелю.
С Новым годом! Открытка.
Российская национальная библиотека
Конечно, война сократила доходы населения, и праздничный стол и подарки стали доступны только обеспеченным жителям, а загруженность почты не позволяла отправить даже рождественскую открытку. «Свинина куском дошла до 48 копеек за фунт, и то ее трудно достать. Бараньи, свиные и телячьи котлеты совершенно отсутствуют в рыночной продаже. Отмена новогодних поздравлений. Нам сообщают, что управляющий министерством внутренних дел А. Н. Хвостов, принимая во внимание крайнюю обремененность почти всякого рода льготными отправлениями, вызванными обстоятельствами войны, признал нужным воспретить к предстоящим праздникам Рождества Христова и Нового года прием к пересылке поздравительных (визитных) карточек».
Сразу после революции и во время Гражданской войны о елке на правительственном уровне как будто забыли: никаких особых мер против праздника никто не предпринимал, но и за его проведение никто не ратовал. Праздник елки стали устраивать реже, но у этого были скорее экономические причины.
Но реформа календаря снова спутала все карты. Как вы помните, до революции Россия жила по юлианскому календарю. И 24 января 1918 года Совет народных комиссаров утвердил «Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря». Отныне Рождество смещалось на 7 января, а Новый год — на 14 января. Несмотря на то что пока ни в одном правительственном документе ничего не говорилось о запрете Рождества, началась очередная путаница: кто-то встречал Новый год по старому стилю, кто-то — по новому, было непонятно, куда уместить Рождество и надо ли вообще праздновать «по-большевистски».
Кроме того, постепенно распространялась идея, что день Октябрьской революции — это точка отсчета новой эры, плюс вводились новые советские праздники.
Календарь наш порядка иного.
Нам затем только нужен январь,
Чтоб октябрьской датой суровой
Отмечать отметенную старь.
Прежний мир объявляется адом, новые времена — воскресением, а богом назвали труд.
Девятнадцать веков — могила!..
Старый мир порастает быльем, —
Звезду Вифлеема затмила
Звезда над Кремлем!
Наше Рождество — Воскресение,
Выход из ада времен, —
Празднуем мы под сенью
Октябрьских знамен.
<…>
Бог на земле — Труд!
Труд даже изображали похожим на Бога-отца с картин и фресок эпохи Возрождения.
Главной чертой религиозного праздника объявили праздность и отдых от работы.
Образ рождественской елки часто использовали для образной политической агитации. В «Окнах сатиры РОСТА» Владимир Владимирович Маяковский рисовал елку, склонившуюся под тяжестью повешенного на ней рабочего; «деникино-антантовскую елку», украшенную короной, цепями, плетью, погонами, кулаками. Этим елкам противопоставляется елка РСФСР с красной звездой, фабрикой, книгой и школой для всех.
«Рабочие, крестьяне, красноармейцы, выбирайте, какая елка вам нравится больше, — предлагает Маяковский и продолжает: — Если тебе больше по сердцу наша рабоче-крестьянская, то сам иди добывать ее».
«Окна сатиры» показывали, какой праздник готовили честным трудящимся буржуи и какой им устроила Красная армия.
Как и у всяких елок,
У нашей елки
Тьма тьмущая иголок,
И очень колки.
На другой иллюстрации вместо горящего Кремля и прикованного к елке рабочего буржуи получают трепку этой самой елкой.
В печати высмеивали «рождественских конспираторов» — тех, кто продолжал наряжать елку и праздновать Рождество, несмотря на то что в 1929 году праздник официально запретили. В одной такой заметке автор И. Тополев рассказывает, что 7 января некоторые магазины закрылись якобы на учет, хотя на самом деле их владельцы праздновали Рождество, а в одной из школ больше половины учащихся сказались больными и не явились на занятия.
«Но обыватель, празднуя свое старое Рождество, полагает в глубине своей маленькой трусливой душонки, что он совершает некий подвиг, что он героически выступает в качестве борца за православие, что он почти мученик за веру», — заключает автор.
Тем не менее новые власти понимали, что людям нужны праздники и что взять и отменить любимый всеми главный семейный праздник — Рождество — не получится. Поэтому придумали «комсомольское рождество», оно же «комсвятки» и «красное рождество». «Задача кампании — провести антирелигиозную пропаганду среди слоев населения, празднующих Рождество по старому стилю», — сообщает «Вечерняя Москва».
Окно сатиры РОСТА (Рождественский номер). Текст и рис. В. В. Маяковского. 1920 год.
© Государственный музей В. В. Маяковского
Чтобы охватить как можно больше людей, «комсомольское рождество» праздновали и по новому стилю, и по старому.
Впервые «комсомольское рождество» отмечали в 1923 году. Оно должно было стать полноценной альтернативой христианскому празднику. Антирелигиозные кампании проводились и раньше, они сопровождались митингами и демонстрациями. В 1922 году следовало обходить дома с красной звездой, славя советскую власть. Главной задачей было показать, что в религиозных праздниках нет ничего особенного и что отныне людям не нужны никакие боги: ни христианские, ни какие-либо другие.
Готовиться к новому празднику начали заранее по всему Советскому Союзу, об этом писали в СМИ. В первом номере газеты «Безбожник» сообщалось, что РКСМ проведет «комсомольские святки», которые покажут, что христиане позаимствовали Рождество у древних религий и что ничего особенного в нем нет.
В статье Ивана Скворцова-Степанова в газете «Правда» предлагалось устроить шествие ряженых в костюмах Будды, Мардука, Осириса и прочих богов, которые, по мнению авторов мероприятия, стали прообразами Христа, и выступления агитаторов в костюмах языческих магов на площадях: они должны были раскрыть языческую сущность Рождества. Целевой аудиторией пропаганды были представители молодежи и дети, потому что у них еще не было сформировавшихся годами привычек.
«Нужно использовать все вечеринки молодежи, самим организовывать вечера и спектакли, организовывать традиционные игры (разъясняя их смысл и происхождение). А в больших городах (Смоленск, Вязьма, Ярцево) помимо научных лекций предполагается устроить торжественные процессии (карнавал) с ряжеными символическими группами, с той же целью антирелигиозной пропаганды».
Так, в Вятке 6 января 1923 года в Городском театре провели антирелигиозный вечер. Зрители слушали доклад «Как рождаются наши боги» и смотрели пьесу «Ночь под Рождество, или Изумительное происшествие в комсомольском клубе», также гостей ждал карнавал, игры, колядки и выступление живой газеты «Чорт».
Издали даже специальный сборник «Комсомольское рождество», который должен был помочь комсомольским работникам правильно организовать праздник.
«Комсомольское рождество — совсем не праздничное увеселение для самих комсомольцев и совсем не спектакль для партийных товарищей, переполняющих в эту ночь свои разукрашенные клубы. Целевая установка комсомольского рождественского спектакля должна быть направлена на того же самого зрителя, который заполняет в эту ночь и церкви. Он должен быть совершенно доступным, лучше всего бесплатным. Ведь церкви впускают всех и каждого даром и в предельном количестве».
Кроме сатирических антирелигиозных пьес, стихотворений и частушек, в сборник включили тезисы к лекции «Происхождение праздника Рождества», в которой рассказывается о сходстве Рождества с языческими праздниками.
Интересно, что атаковали только Рождество как религиозный праздник. Елку как таковую пока отменить не пытались.
Семья безбожника т. Ступникова в квартире за чаем. Фотография неизвестного автора. 1926 год.
Российская национальная библиотека
Корней Чуковский записал в своем дневнике, что зимой 1924 года на всех улицах торговали елками с возов, и это была единственная работающая добывающая промышленность в стране. И хотя покупали в основном маленькие настольные елки, даже эти небольшие деревца помогали снова почувствовать опору после всех страшных событий. Елка для многих стала той традицией, которая давала хотя бы иллюзию стабильности.
Пока что в городах продавали елочные украшения и даже давали об этом объявления в газеты.
«Комсомольское рождество в Москве. Вместо ханжества и пьянства — культурные развлечения и здоровое веселье» — гласил более поздний заголовок «Вечерней Москвы» 27 декабря 1927 года.
Комсомольцы наряжались Колчаком, Деникиным, царями, нэпманами и разыгрывали оскорбительные сценки, судили и казнили врагов трудящихся. В клубах читали доклады на темы «Был ли Христос?», «Почему празднуется Рождество?».
Для «комсомольского рождества» 1923 года в Москве написали приключенческую пьесу «Поезд № 230», в которую можно было вставлять последние новости. По заданию ЦК РКСМ сочинили несколько коротких антирелигиозных пьес, например «Красные колядки» — переделку традиционных колядок.
Любительские театральные постановки были очень популярны, особенно спектакли, которые пародировали библейские сюжеты. Пьеса «Рождество дыбом» высмеивала Благовещение: Марию играл мужчина, архангел Михаил носил офицерскую форму и держал в руках самоварную трубу. Почему вместо архангела Гавриила был Михаил, в заметке не сказано.
Еще одну пьесу к «комсомольскому рождеству» — «Праздник святого Йоргена» по произведению датского писателя Харальда Бергстеда — поставил дивизион Военной школы им. ВЦИК. Пьеса показывала священнослужителей с самой неприглядной стороны: как жуликов и мошенников.
«Постановка большая, сложная, в 12 картинах, сопровождалась мейерхольдовскими приемами как в декорировании, так и в диапозитивных пояснениях. Спектакль прекрасно обставлен. Декорации, костюмы говорят о первом и весьма удачном опыте художественной постановки в клубе, где до сих пор ставились исключительно простенькие агитки».
В газетах печатали пародии на святочные рассказы. В рассказе «Эмигрантская быль» мальчик-эмигрант мерзнет на улице: его прогнали из ресторанов «Константинополь», «Варна», «Прага», «Париж», а «на недосягаемой высоте» мерцают красные звезды. И вдруг в одном из окон он видит елку, которую украшают «умыкнутые у России суда», а вокруг пляшут Мережковские, Милюков, Гессен. В конце фельетона автор сообщает: «Терять было нечего. Последняя елка была проиграна».
В фельетоне обыгрывается распространенный сюжет святочного рассказа: бедный ребенок замерзает на улице во время Рождества. Только здесь это политическая карикатура на эмигрантов, которым никак не дотянуться до красных звезд и не найти приюта ни в одном городе.
Пародировали и классические произведения, посвященные Рождеству.
Раз в крещенский вечерок
буржуа гадали:
красного в бараний рог
скрутим мы когда ли?
Это начало сатирического стихотворения Владимира Маяковского, в котором буржуй, заглядывая в зеркало, как Светлана у Жуковского, гадает, что ждет его в будущем. Ничего хорошего буржуй там, конечно, не увидел.
От всего, что нагадал,
лег буржуй
и умер.
Новый год и пионеры
Лучшими зимними забавами для детей объявляются катание на коньках и лыжах. Спортивный ребенок становится таким же идеалом советской эпохи, каким до революции был ребенок благонравный.
Послушание перестало быть определяющей чертой хорошего ребенка, советские дети ничего и никого не боятся, но уважают и слушаются только тех, кто этого заслужил.
В стихотворении «Октябрятам» сусальный ангел сначала запугивает детей чертями, которые едят непослушных:
Надо слушаться кротко
Всех, кто старше по стажу.
Папа, мама и тетка
Детям богом даны.
Журнал «Безбожник». Рисунок К. Урбетис. 1926 год.
Российская национальная библиотека
Но потом «от красной учебы стало боженькам тесно» и октябрята решительно заявляют:
Буду слушаться папу,
Если был он в партшколе.
Буду слушаться маму,
Если кончит рабфак.
Вопрос детского досуга стоял остро: нарядной елке, таинственным рождественским хлопотам и яркой привлекательной атрибутике Пасхи надо было противопоставить нечто новое, не менее интересное.
«Вместо елки и Деда Мороза в эти дни для детей устроили другое развлечение: каждому ребенку одевают очки и спускают в “подземелье”. Там находятся шахты…»
Однако школьные вечера с диспутами явно не могли перевесить увлекательную подготовку к прежним религиозным праздникам.
В середине 1920-х годов кинотеатры продолжали анонсировать рождественские сеансы для детей и устраивать праздничные утренники с подарками. Поэтому к подготовке антирелигиозных вечеров стали привлекать учителей, которые ставили сценки наравне с учениками, пели и играли с ними.
Лыжные прогулки и походы всем классом на каток оказались удачной идеей. Инициативу подхватила «Пионерская правда», предложив детям просить вместо елок коньки и лыжи.
В сборнике «Просвещение на антирелигиозном фронте» 1929 года приведен такой диалог:
«— Ну как, к елке готовишься?
— Нет. Мне папа хотел купить елку, а я сказала, что елку портить нельзя, пусть лучше купят мне коньки.
— Ну и что же?
Глазенки у девчурки засияли.
— Купили хорошенькие “снегурочки”. Уже два раза каталась».
В том же сборнике предлагают во время праздников возить детей на экскурсии: в казармы, чтобы дать покататься на лошадях, в паровозное депо или в пожарную часть.
«Для более старших ребят хорошо бы приурочить к рождественским праздникам соревнования на коньках и лыжах, а к Пасхе — стрелковые состязания», — завершает свою мысль автор.
Для взрослых на катках устраивали настоящие балы с фейерверками, живой музыкой и концертами, на которых выступали фигуристы.
«Оркестр играет марш. Начинается факельное шествие. Это напоминает оперу, сказку, феерию… В буфете накрыт новогодний ужин».
Зима. Рисунок неизвестного автора. 1930 год.
Российская национальная библиотека
Катки зимой становятся центром притяжения, туда ходят на свидания и отправляются всей семьей в выходной.
Издания для детей потихоньку развивали идею о вреде праздника, для которого губят сотни елок, и призывали бережно относиться к природе. Елки исчезают со страниц журналов, вместо них обложки новогодних номеров украшают лыжники, ребята, играющие в снежки или летящие на санках с горки.
Взрослые журналы не отставали и тоже предлагали отменить елку: «Религиозные родители под видом “веселой елки” навязывают детям “боженьку” и другие небылицы вроде “Рождественского деда”. Большой вред приносит культ елки лесам. Давно уже следовало бы положить предел и мистическому вредному поклонению елке, и порче лесов. Мы надеемся, что агитация союза безбожников окончательно сломит бессмысленный обычай. Вместо того чтобы ставить елку на крест, поставим крест на елку!»
Елки стали рисовать только на картинках с лесом или мавзолеем: на обложке первого номера «Мурзилки» 1926 года дети несут еловый венок с надписью «Дорогому Ильичу» в мавзолей, вокруг которого растут голубые ели.
Больше не было никаких рассказов об обездоленных детях — наоборот, бодрые розовощекие малыши строили снежные крепости, а полные сил октябрята и пионеры обещали лучше учиться в новом году.
«Комсомольское рождество» с парадами и карнавалами праздновали до середины 1920-х годов, а после ЦК велел уделять больше внимания просветительской работе, печатать антирелигиозные брошюры и читать соответствующие лекции. В 1929 году «комсомольское рождество» отменили вовсе, а заодно запретили елку, объявив ее поповским обычаем.
Суровый Новый год
Тем временем рестораны по-прежнему предлагали развлекательные новогодние программы.
Смотрите! Слушайте! Читайте!
Мы освещаем главный вход.
Друзья, друзья, не забывайте
В «Калошу» сесть под Новый год.
Так ресторан «Калоша» на Театральном проезде в Москве привлекал внимание читателей «Вечерней Москвы» в 1924 году. Ресторан предлагал новогодние часы, встречу нового года со старым, подарки публике и торжественную кантату в честь праздника. В качестве конферансье был заявлен Михаил Наумович Гаркави — актер, юморист, который через восемь лет станет первым Дедом Морозом на всесоюзном детском утреннике.
Ресторан «Медведь» обещал хор цыган и «беспрерывные увеселения». А ресторан «Бар», который уже упоминался, анонсировал обеды из трех блюд, причем «все на сливочном масле».
В чем-то комсомольский Новый год напоминал дореволюционный: он должен был приносить хорошее и прогонять плохое — например, бюрократию, высокие цены и пьянство, как на карикатуре 1926 года.
Только советский Новый год не несет подарки и счастье, он стоит на страже новой эпохи.
Времени нет лениться…
Слушай, двадцать восьмой,
Ты на наших границах
Встанешь, как часовой!
«Везде должна быть детская елка!»
Елку вернули внезапно: 8 декабря 1935 года в газете «Правда» опубликовали предложение кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Павла Петровича Постышева организовать к Новому году елку для детей.
«Какие-то, не иначе как “левые”, загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей».
Заодно в газете сообщалось, что елочные игрушки купить невозможно: их не продают. И уже в номере от 30 декабря напечатали фотографию: дети рассматривают елку в витрине «Детского мира».
Елку реабилитировали не просто так: она должна была воспитывать подрастающее поколение в соответствии с новыми идеалами. Чтобы в школах и детских садах детям транслировали только правильные установки, выпускали сборники с готовыми сценариями праздников и инструкциями, как выбирать елку. Прописывались малейшие подробности — даже то, как обращаться с деревом после праздника.
«Если возможно, то нужно оставить елку на участке, она может простоять там еще несколько дней в снегу. Дети с удовольствием слепят около елки снежную бабу. Можно повесить на елку украшения из цветного льда. Не следует оставлять елку валяться во дворе осыпавшейся, засохшей; лучше, чтобы в памяти детей она оставалась зеленой, свежей и нарядной».
Прошло время елки-жертвы и праздника с обязательным оттенком грусти. Отныне елка — символ новой процветающей страны, в которой живут счастливые люди. Если в дореволюционных рождественских текстах родители иногда предлагают расстроенным детям не выбрасывать елку, а сделать из нее кормушку для птиц, то в ранних советских новогодних текстах дети вообще не грустят.
Елку нельзя выбирать наобум, к ее покупке надо отнестись очень ответственно.
«Ввиду того, что не всегда можно подобрать елку, желательную по форме и густоте веток, мы рекомендуем запастись отдельными большими и малыми ветвями для подвязки их или вделки в ствол…»
В сборниках подробно описывали, как правильно украшать елку. Например, идею тематических елок называли скучной, интересной только взрослым. Лучшим вариантом считалась елка, на которой соседствуют самые разные игрушки — танки и бабочки, аэростаты и хлопушки, но при этом педагоги советовали вешать рядом персонажей известных сказок: доктора Айболита с обезьянкой, петуха с лисой и т. д.
В методических сборниках перечисляли игры, подходящие для елок, и публиковали сценарии постановок, загадки и викторины. Игры были в основном подвижные — вроде «Музыкальных стульев», когда по сигналу надо занять свободный стул. Постановки предлагали на любой вкус и возраст — от инсценировок «Репки» до сложных сценариев со множеством персонажей.
На елках обязательно устраивали танцы для детей. В статьях 1930-х годов упоминаются «русская пляска», «танец вприсядку», полька и, конечно, хоровод.
«Со звездами, с хлопушками…»
Игрушек поначалу не хватало, а те, которые поступали в продажу, пока не отвечали всем требованиям партии. Кроме того, цены были достаточно высокими, и производителям открыто указывали на это: «Совершенно ясно, что цены на елочные украшения и игрушки снижены недостаточно. Игрушки могут и должны продаваться еще дешевле».
В конце 1930-х годов производители и магазины не успели подготовиться к массовой продаже игрушек, поставки не были налажены. Все эти проблемы подробно освещались в прессе. Нарядные елки стали вопросом государственной важности. Тех, кто не справлялся с задачей обеспечить население красивыми елочными украшениями вовремя и в достаточном количестве, открыто критиковали в газетах: «Некоторые фабрики Наркомместпрома выпустили для елки стеклянные игрушки — деда-лесовика, деда-мороза, медведя и др. — антихудожественные, грубые изделия. <…> Недопустимо, что украшения и игрушки дороги. Необходимо немедленно пересмотреть цены в сторону снижения. Пора также убрать с праздничных прилавков брак».
Маскарады
Новогодние балы-маскарады возобновили одновременно с реабилитацией елки в 1935 году. В выпуске «Вечерней Москвы» от 31 декабря сообщается, что заводы, клубы и части Красной армии присылают множество заявок на карнавальные костюмы, среди которых костюмы Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, Германа и Лизы, испанские национальные костюмы, костюмы героев опер.
«Не удивляйтесь, если сегодня вечером в районе Красной Пресни вы встретите испанского тореадора. Это будет один из приглашенных на бал-маскарад молодых рабочих, устраиваемый Краснопресненским наркомом культуры и отдыха».
Наряжаем елку по-новому
Что еще можно и нужно было повесить на елку?
Во-первых, картонажи. Уже знакомые нам по дореволюционной елке самодельные или покупные игрушки из плотного картона по-прежнему делали в виде животных, предметов быта, военной техники, транспорта и, конечно, в виде символов новой эпохи — трактора «Челябинец», вестибюля метро, алых звезд. Вернулись на елки и бонбоньерки, причем они еще некоторое время так и назывались. Можно было встретить инструкции, как склеить из бумаги бонбоньерку-танк или пушку. Потом их переименовали в сюрпризницы.
Во-вторых, сладости. Кондитерские фабрики выпускали новогодние конфеты в нарядных обертках, пряники и шоколадные фигурки. Пока елочных игрушек не хватало, такие съедобные украшения очень выручали. К тому же детям после праздника было приятно получить угощение прямо со сказочного дерева.
Игрушка елочная картонажная. Расписная корзинка — сюрпризница. 1950-е годы.
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
Игрушка елочная «Виноград».
Garmasheva Natalia / Shutterstock
Стеклянным игрушкам пока не хватало детализации, но они все равно красиво переливались в свете гирлянд. Шары с орнаментами, советской символикой, портретами папанинцев и пограничников понемногу появлялись на прилавках. На ветках блестели стеклянный виноград и вишня, спускались разноцветные бусы.
Хороши были и ватные игрушки — Дюймовочка на ласточке, танцующие зверюшки. К 1940 году артель Мосигрушсоюза «Елочная игрушка» наладила выпуск мишурных игрушек: фигурок гномов, Кота в сапогах, пионеров, парашютистов, краснофлотцев.
Завершали оформление елки красная звезда или шпиль на макушке и флажки, дождик и мишура на ветках. На бумажных флажках изображали зверей, сказочных героев или флаги союзных республик.
Чтобы не искать игрушки по отдельности, можно было выписать заранее готовый набор, их начинали рекламировать в газетах уже с октября. В 1937 году Моспосылгосторг предлагал три вида наборов за 50, 100 и 250 рублей.
В самый дорогой набор входили 60 подсвечников, 180 свечей, Дед Мороз под елку, хлопушки, корзиночки для сладостей, картонажные фрукты и звери, бумажные флажки, стеклянные шары и бусы, слюдяной снег, блестки, мишура, золоченые орехи или шишки, ватные огнеустойчивые фигурки.
Для сравнения: килограмм сахара стоил 4 рубля, килограмм муки — 2 рубля 90 копеек, десяток яиц — 6 рублей 50 копеек. То есть цены на игрушки критиковали не просто так.
Чтобы магазины самовольно не устанавливали наценку на новогодние украшения, с 8 декабря 1937 года в Москве и Московской области ввели унифицированные цены на елочные украшения.
В этот же период начали продавать и готовые подарки. В Иркутске для встречи нового, 1936 года магазины подготовили пакетики и корзинки с конфетами, пряниками, фруктами и орехами. Стоили такие подарки не больше 2 рублей 50 копеек.
Игрушка елочная ватная. «Гном». 1938–1941 годы.
ГАУК НСО «НГКМ»
Массовое производство елочных игрушек набирало обороты. К 1941 году фабрики отправляли в магазины десятки ящиков, наполненных стеклянными шариками, шишками и фруктами. Одна только московская фабрика «Спортигрушка» в год выпускала украшения на миллион рублей.
Коробка елочных игрушек.
Katia Seniutina / Shutterstock
Веселый Новый год
Фраза Иосифа Виссарионовича Сталина «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее» стала лейтмотивом возобновленного Нового года. На смену суровому празднику 1920-х годов пришел румяный радостный Новый год, когда взрослые и дети просто веселятся. Никаких размышлений о голодающих зимой птичках и тем более никаких умирающих на празднике детей. Для птичек умелые школьники делают кормушки, для детей существуют медицина и здоровый, спортивный образ жизни.
Взрослые не предаются пьяному разгулу в ночных кабаках: для них тоже есть коньки, лыжи и культурные мероприятия. Новый советский праздник похож на дореволюционный не больше, чем скромная воспитанница института благородных девиц на бойкую пионерку.
Конечно, рестораны продолжали работать, но пьянство в Советском Союзе строго порицалось, и дебоширить публично означало сильно навредить своей репутации. Плюс Новый год стал в первую очередь детским праздником. Газета «Правда» 1 января 1936 года сообщала: «Казалось, вся Москва превратилась в огромный детский сад. Елки — в квартирах, елки — в домовых клубах, елки — в школах».
Праздник прижился моментально, и не потому, что его «спустили сверху»: традиции делают жизнь чуть-чуть более предсказуемой, дают хотя бы ощущение стабильности, а эмоциональные всплески праздников позволяют вынырнуть из рутины.
Уже упомянутые взрослые маскарады не насаждали принудительно — это шанс на несколько часов примерить на себя роль, невозможную в обычной жизни. Научный сотрудник превращался в Буратино, рабочий — в Деда Мороза, учительница — в Бабу-ягу.
Предновогодние дни и сам Новый год получили статус особого, волшебного, даже сказочного времени, когда происходят чудеса. Только чудеса теперь стали по большей части веселыми, а если они были поучительными, то скорее забавными, чем печальными. Двоечники во сне встречались со своими ошибками и обещали исправиться в наступающем году, а проказники понимали, что хулиганить больше не стоит. И все это с улыбкой или максимум — с сарказмом.
В новогодних текстах нет безумцев, мечтающих о елке, зато есть счастливые семьи. Возрожденный Новый год становится семейным праздником, когда детям даже разрешают нарушить режим и не ложиться спать как обычно.
«В жизни нет лучшего воспитания, чем игра и праздник…»
После революции дети начали активно участвовать в публичных праздниках. Они проходили маршем перед трибунами, декламировали стихи на сцене, выстраивали пирамиды и пели. До 1917 года школьники и воспитанники других учебных заведений тоже готовились к разным мероприятиям или выступали перед гостями на домашних праздниках, но это были внутренние, закрытые мероприятия.
Праздники должны были помогать воспитывать детей достойными гражданами Советского Союза, в 1921 году в Москве даже создали Научно-педагогический институт по изучению детской игры и праздников. Сотрудники института изучали психологию детской игры, разрабатывали методики проведения праздников.
Новогодний вечер в одном из московских клубов. 1938 год.
Анатолий Гаранин / РИА Новости
После публикации призыва П. П. Постышева по всей стране срочно начали организовывать елки. В газете «На смену», которая выходила в Перми и Свердловске, 31 декабря 1935 года напечатали постановление ЦК ВЛКСМ о вечерах для учащихся: «Вечера, посвященные встрече Нового года, должны пройти весело и организованно из самодеятельности самих учащихся: пение, декламация, музыка, физкультурные выступления и игры, самодеятельные спектакли и инсценировки, не допуская на этих вечерах всякого рода докладов о деятельности школы, об общих задачах наступающего года и т. п.»
Позже местные издания отчитывались о прошедших школьных елках. Для ребят устроили маскарады, танцы, сами дети разыгрывали сценки, а после праздника им вручали подарки.
В Свердловском ТЮЗе установили большую елку, украшенную куклами — персонажами постановок. Театр юного зрителя организовал целое представление в здании Делового клуба. «Прожектора заливали ярким светом просторный зал, красавица-елка горела всеми цветами радуги, искрилась серебряными нитями, маленькими разноцветными лампочками».
На сцене коллектив балетной школы имени Луначарского исполнил пастораль из «Пиковой дамы», артисты театра играли с маленькими гостями.
В тот же день коллектив ТЮЗа провел литературный бал-маскарад для школьников в клубе «Профинтерн». Праздник открывало костюмированное шествие, в котором участвовало более 500 человек. Там можно было увидеть Гуттенберга, Ивана Грозного, шахматные фигуры, древних римлян, Евгения Онегина, Мефистофеля, зверей и птиц. Затем творческий актив театра и сами школьники показали отрывки из пьес «Алтайский Робинзон», «Зеленая птичка», «Джордано Бруно» и «Заяц-пионер».
Сохранились свидетельства и о проведении камерных елок, например в ЖАКТах (жилищно-арендных кооперативных товариществах). Газета «Уральский рабочий» сообщала о таком празднике: «Дети устроили самодеятельный концерт: декламировали, танцевали венгерский танец и пляску снежинок».
В Куйбышеве (Самара) в 1936 году в дни школьных каникул тоже проводили елки в школах, клубах и на катке. В предновогоднем выпуске газеты «Волжская коммуна» сообщалось, что в одном из лучших залов города устроят праздник с подарками для двух тысяч школьников-отличников.
Если перелистать газеты 1935–1940 годов, можно найти множество заметок, посвященных елкам в разных уголках страны. При этом были не только восторженные статьи, но и критика: не хватило коньков, в буфете слишком высокие цены, длинные очереди на аттракционы, не играла музыка.
К зиме 1941 года Новый год приобрел статус главного праздника страны. Разумеется, было и 7 ноября — «красный день календаря» с демонстрациями и митингами. Но его так не ждали, не хранили в коробках его атрибутику, бережно вынимая ее только раз в год. Постепенно устанавливались новогодние традиции и складывался новый фольклор. Но тут началась Великая Отечественная война.
Генерал Мороз
Первый военный Новый год выпал на время боев за Москву. Напряжение росло, надо было как-то поддержать мирное население. Тогда-то и вспомнили генерала Мороза, помогающего в борьбе с неприятелем.
Образ генерала Мороза, или генерала Зимы, прогоняющего вражескую армию, возник еще во время Отечественной войны 1812 года и стал популярен не только в России, но и в Европе.
В Первую мировую войну Мороз тоже помогал России.
Зимой 1941-го от генерала снова ждали помощи: «Никогда мы не ждали зимы с таким нетерпением. Это наш союзник, и чем скорей прибудет сюда, на фронт, генерал Мороз со своими дивизиями метелей, буранов и 30-градусного холода, тем теплее будет на нашем сердце».
Разумеется, речь не о буквальной помощи, и мы не будем анализировать здесь, действительно ли погода помогла или помешала. Нам интересен сам образ Мороза: «С востока идет на подмогу старый русский маршал — дед-мороз».
Рождественский дед канул в прошлое, на его место пришел Дед Мороз — добрый, но строгий друг детей, готовый в тяжелые времена прийти на помощь взрослым. Во время войны образ вооруженного Деда Мороза был очень популярен.
Дед Мороз становился героем совсем не детских текстов. Добрый дедушка оказывался способным на решительные жесткие действия, как в стихотворении Мусы Джалиля «В новогоднюю ночь»:
Но сейчас, в буран и темень,
Ветер лютый оседлав,
Учини расправу с теми,
Кто лишить хотел нас прав.
Там, в окопах, у фашистов
Нос и уши вырезай,
Жги морозом, будь неистов
За измученный наш край!
«Тот из немцев, кто умудрялся выскочить из этого ада выстрелов на улицу, все равно далеко не уходил, — одного валила пуля, другого пристукивал Дед Мороз, променявший сказочную и елочную профессию на вымораживание немцев».
В зарисовке, опубликованной во втором номере газеты «Известия» 1942 года, Дед Мороз в кепи почтальона приносит немецкой семье похоронку: в бою убит солдат по имени Вилли, которого ждали жена и дочь.
«Повесьте казенную бумагу на елку — под тусклой звездой вашего фюрера. <…> У почтальона много повесток. Он стучится из дома в дом. Этот Дед Мороз никого не обидит. Он не забудет ни Гильду, ни Эмму, ни Фриду».
На карикатурах и листовках Дед Мороз нередко становится вестником, сообщающим врагу неприятные новости. На рисунке Бориса Ефимова Дед Мороз обращается к Гитлеру, высмеивая его планы: «Поздравляю вас, герр фюрер! Сегодня ровно шесть месяцев вашего шестинедельного похода на Москву».
Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Советские женщины готовят красноармейцам подарки к Новому году в пункте сбора помощи для бойцов действующей Красной армии.
Елизавета Микулина / РИА Новости
В послевоенной пьесе «Сказка партизанского леса» рассказывается история мальчика Вани, который взялся помочь отвезти новогодние подарки в партизанский отряд. Вдруг на сани напали фашисты, убили спутников Вани и погнались за мальчиком. Внезапно появились Дед Мороз и медведь. Медведь унес Ваню в теплую берлогу, а фашисты попытались стащить с Деда Мороза шубу, но, едва притронувшись к ней, превратились в сосульки.
Сам Дед Мороз тоже мог представать в образе старика-партизана.
На рисунке из Боевого листка № 1 третьей роты партизанского отряда «Мститель» бригады «Народные мстители» им. В. Т. Воронянского Минской области Дед Мороз вооружен автоматом, а из кармана его шубы торчат ноги вражеских солдат.
Интересно, что Снегурочка гораздо реже встречается на открытках и прочих изобразительных материалах военной тематики.
Подчеркнуто жестокие сюжеты с участием сказочного персонажа из детства производили особенно сильное впечатление.
На карикатуре 1942 года «Напрасная клевета» Константина Степановича Елисеева Дед Мороз — великан объясняет крошечному Гитлеру, что он только немного помогает: «Оклеветал старика напрасно! Отдельные ноги, руки или, к примеру, носы — не спорю, портил. А вот целые дивизии, танки, самолеты — это уже не я, это — Красная армия».
Дед Мороз на военных карикатурах, открытках, плакатах и листовках больше всего походил на грозного воеводу из поэмы Николая Некрасова «Мороз, Красный нос» и ту природную силу, которой опасались наши предки: он мог карать, убивать и калечить. Сочетание сказочного образа и страшной реальности, иногда нарочито грубое, особенно сильно воздействовало на чувства людей: когда с рисунка смотрел знакомый с пеленок добрый дедушка в окружении трупов врагов, трудно было остаться равнодушным. Кроме того, Дед Мороз как символ Нового года напоминал о детстве, доме, семье, о том, за что люди сражались. Не стоит забывать и о комическом эффекте: когда в одном изображении сочетается несочетаемое, зрителю становится смешно. Поэтому на карикатурах именно пожилой сказочный Мороз лихо расправляется с армией неприятеля или тащит за шиворот Гитлера.
Новый год на фронте и в тылу
Во время Второй мировой войны елку запрещать не пытались и Новый год продолжали праздновать.
Газеты публиковали не только новости с фронта, но и анонсы мероприятий для детей в дни зимних каникул. В районных и центральных парках Москвы устраивали праздники: устанавливали нарядные елки, катали ребят на пони, заливали ледяные горки, проводили военные тактические игры и спортивные соревнования. В Домах пионеров проходили карнавалы и встречи с Героями Советского Союза, с писателями — участниками войны. Школы на каникулах работали как клубы, в них тоже украшали елки и оформляли выставки детского творчества. Кинотеатры предлагали праздничные сеансы, музеи — тематические экскурсии. Театры на каникулах показывали детские спектакли, некоторые были злободневными — например, постановка Московского областного кукольного театра «Петрушка и Гитлер» о том, как солдат Петрушка вместе подругой Марфушкой победили Гитлера с помощью дубинки и смекалки.
К организации елок подходили ответственно. И пусть все силы страна отдавала грядущей победе, праздники для детей продумывали очень тщательно.
В декабре 1941-го в Центральном доме детей железнодорожников оформили тематические залы — «Север» и «Смекалка», по которым юных гостей водили доктор Айболит, Зайчик и Мишка. В центральном зале возле большой елки всех встречали Дед Мороз в образе партизана и Снегурочка.
Для взрослых тоже устраивали елки, на которых можно было хотя бы недолго не думать об ужасах войны.
В магазины поступали игрушки. Для производства елочных украшений использовали все что можно, даже отходы шелковой пряжи: из них делали крылья бабочек и плавники рыб.
Фабрики в Москве, Ленинграде, Красноярске и других крупных городах выпускали новые украшения, бенгальские огни и гирлянды. В 1943 году в Москве даже прошла выставка новых образцов украшений.
Новогодние выпуски газет и журналов военных лет выглядели очень нарядно: со множеством иллюстраций, с красочными обложками. Новый год был не просто поводом надеяться на скорую победу, он был ниточкой, связывающей людей с прежней мирной жизнью, а елка — символом всеобщего единства, ее наряжали все и всюду, даже на подводной лодке.
Объявление о новогоднем концерте-бале. 1944 год.
Российская национальная библиотека
«Торпедисты захватили с собой в поход и елку. Ее украсили и подвесили над ней два лозунга: “Поздравляем с Новым годом!” и “Откроем боевой счет в новом году”. Командир подлодки произнес тост за новые победы. Через несколько часов подводная лодка, атаковав противника, потопила транспорт в 12 тыс. тонн».
Праздник во время войны означал, что страна сильна и не собирается сдаваться.
В стихотворении «Две елки» говорится, что на фронте «друг не дремлет в тишине», чтобы «никто не смог веселью помешать в родной стране».
На фронте елки украшали любыми подходящими предметами: гильзами, шишками, консервными банками и обертками от банок, делали простых парашютистов из бумаги и подвешивали их на нитках. Даже лепили Деда Мороза из снега.
«Втачник густо порос хвойным лесом, и выбрать зеленую красавицу не составляло труда. Зато с украшениями пришлось повозиться, — где взять игрушки? Помогла партизанская изобретательность. Елку увешали пачками из-под сигарет, патронными гильзами, ленточками. Под елкой (она была установлена во дворе чаевни) вылепили из снега Деда Мороза. Мы расположились под елкой, выпили по кружке боровички сначала за Победу, а потом за Новый год. Крикнули: «Ура!» А потом уселись за столы, на которых, кроме всего прочего, на видном месте красовалось блюдо жаркого из оленя…»
Но были в военной прессе и иллюстрации совсем другого толка: настраивающие на бой, на месть. Очень выразительно выглядит сочетание новогодней тематики и призывов уничтожать врага.
Сочиняли и новогодние анекдоты.
— С Новым годом! — сказал снайпер Иванов товарищу.
— С новым гадом! — ответил второй снайпер, уложив еще одного фашиста.
Назад: Глава 8. Рождество и Новый год в деревне
Дальше: Глава 10. Новый год и Рождество после войны и до наших дней
