Пол выходил из почтового отделения, держа в руке ежемесячный чек на выплату за ранение в конверте из манильской бумаги, безошибочно узнаваемом благодаря своей узости, а также издевательски жирным указаниям для почтальонов – на случай, если адресат не доживет до получения, – и поспешил по выстланной досками дорожке обратно в госпиталь, чтобы застать лечащего врача до его утреннего ухода.

Штатный хирург, тактичный пухлый мужчина в хаки, чьи губы всегда поджаты – возможно, от привычки тянуть мягкое «о» всякий раз, когда он, что бывало нередко, не мог найти подходящих слов, – как раз покидал свой кабинет.

– Мне бы сегодня в город, – сказал Пол.

Врач вернулся к своему столу и потянулся за бланками пропусков. Это было рутинным делом, нужные слова нашлись легко.

– Отлучался на этой неделе?

– Нет, сэр.

Ручка врача царапнула по бумаге, и Пол удалился, помахивая – промокашки под рукой никогда не оказывалось, – увольнительной, которая позволяла Хизервику Полу отсутствовать в госпитале № 64 Службы общественного здравоохранения США с 11:00 утра до 11:00 вечера с целью посещения Сан-Диего.

В городе Пол первым делом зашел в банк и обменял чек на восемь десятидолларовых купюр, затем набил карманы сигаретами и сигарами, а еще купил ипподромную программку, которую за ланчем тщательно изучил вместе с какими-то числами в записной книжке.

До Тихуаны доехал на заднем сиденье автодилижанса, плотно зажатый между рекламщиком с топорным лицом, который всю дорогу без устали жевал резинку, и крупной, потной, чересчур желто-розовой женщиной в широкополой мягкой шляпе. Ненадолго, сразу после Нэшнел-Сити, в машине поселился резкий аромат цитрусовых. На протяжении остального пути ноздри Пола наполнялись густыми запахами мяты, клубничных духов сидящей рядом женщины, дымом моторного масла и жаркой пыли, которая обжигала горло и легкие и вызывала у него лающий кашель.

Он спешно вошел через ворота на ипподром и добрался до букмекера как раз вовремя, чтобы сделать ставки на первый забег Шага-за-Шагом: пять долларов на победу и пять на призовое место. Потом стоял, наклонившись вперед, опираясь на перила ограждения и близоруко вглядываясь в лошадей. Шаг-за-Шагом уверенно победил, и в кассе за два цветных билета Полу выдали тридцать шесть долларов и немного серебра. Его не сильно взволновал ни забег, ни результат: он не сомневался в легком выигрыше.

В баре на трибуне Пол выпил порцию виски, потом, сверившись с карандашными пометками в своей программке, поставил десять долларов на победу Бове во втором забеге. Бове финишировал вторым. Пол не огорчился: он почти угадал. Его выбор в третьем забеге финишировал далеко позади от лидеров; в четвертом Пол выиграл двадцать с лишним долларов; в пятом снова выиграл; в шестом проиграл. Между забегами выпивал в баре на трибуне, где наливали виски того же качества, что и к северу от границы, и по тем же ценам.

Когда покидал ипподром, в карманах оставалось четырнадцать долларов. Казино было закрыто; Пол сел в пыльное джитни и поехал в Старый город.

Он прошагал по грязной улице – улице, которую не смогли бы облагородить никакие эстетские комплименты, – и в ее дальнем конце, по левую сторону, зашел в салун, где раньше не бывал. Крупная и очень мускулистая женщина – вполне может быть, подумал Пол, близкой родственницей той бабищи из дилижанса – оборвала песню, которую вопила в почти пустом заведении, просунула ручищу посетителю под локоть и сказала:

– Посиди со мной, милый, есть разговор.

Пол позволил отвести себя в кабинку – с извращенным удовольствием от крайнего нахальства женщины, – где та уселась, навалившись на него и положив руку ему на колено. Каково это, подумалось ему, лежать в объятиях такого чудища: средних лет, с бычьей шеей, в гротескном макияже; хоть и в кричащем женском наряде, но без очевидных признаков пола.

– Побудь со мной, сладенький, – сказала она, выдавая слова с механической говорливостью и без малейшей попытки их оживить, что указывало на частое повторение, – и останешься доволен. Тебе будет лучше, чем с какой-нибудь уличной потаскухой.

Пол улыбнулся и вежливо кивнул. Псевдошлюха, решил он, ложно соблазняющая своим чудовищным телом, чтобы стимулировать продажу алкоголя, для чего и была нанята: парадокс, своего рода пародия на более привычную женскую роль.

Спиртное приятно туманило и без того не острое зрение Пола, хотя его глаза блестели ярче обычного, и смягчало его речь. Пол заказал несколько порций. Его забавляло, как зорко женщина наблюдает за официанткой, с какой неприкрытой жадностью берет у нее металлические жетоны, по которым начисляются комиссионные за купленную посетителем выпивку, и сгребает сдачу, выложенную официанткой на стол.

Через некоторое время Пол задумался, сколько осталось денег. Наверное, немного, и надо бы уберечь от этого страшилища достаточно, чтобы купить бокал-другой девушке с потрясающими рыжими волосами в «Паласе». Он жестом отослал официантку.

– Я пуст, – сказал он. – Ободрали на ипподроме.

– Не повезло, – ответила женщина с сочувствием на лице и явно занервничала.

– Уйди, дай мне допить, – попросил Пол.

Она разоткровенничалась:

– Я бы и рада, но хозяин приказал: если девочка села выпивать с мужчиной, она должна оставаться с ним, пока он не уйдет.

Пол одобрительно хохотнул, распознав хитрую уловку, и нетвердо поднялся на ноги. Женщина проводила его до двери.

– Обязательно приходи ко мне еще.

Он снова рассмеялся, а затем невольно устыдился: не оттого, что потратил на нее несколько долларов, а оттого, что позволил считать себя легкой добычей.

– Ты не так поняла, – серьезным тоном ответил он. – Я не в претензии, что ты вытянула из меня на десятку. Хоть я и на мели, десятка ведь не деньги. Но не надейся, что я приду с толстой пачкой, чтобы ты… – Пол вдруг обнаружил, что топчется в дверях и пытается оправдаться перед этим чудищем.

Он оборвал свою речь звонким смехом и ушел.

Когда Пол входил в «Палас», рыжеволосая танцевала с толстым юнцом в твидовом костюме под старания неистового оркестра из трех человек. Он подождал, купив выпивку себе и подошедшей девушке в замаранном коричневом платье из шелка, которая снова и снова повторяла:

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой! Я здесь уже неделю, а до сих пор поверить не могу! Да ты сам погляди, сколько тут всего! – Она широким жестом обвела стену, сплошь заставленную бутылками.

Толстый парень вскоре исчез, рыжеволосая увидела Пола и дождалась приглашающего кивка.

– Привет.

– Привет.

Они выпили, и Пол указал на сдачу, которую выложил перед ним бармен. Девушка взяла ее, небрежно поблагодарив.

– Как игра? – спросил он.

– Недурно! А у тебя?

– Так себе, – весело пожаловался он. – Скачки выжали из меня почти все, что я получил утром.

Девушка сочувственно улыбнулась, и они постояли – близко, но без касания, почти не разговаривая, неспешно выпивая и время от времени ласково улыбаясь друг другу. Шум этого заведения, его пестрота приглушились, почти скрылись от Пола за розоватой алкогольной дымкой, сквозь которую он смотрел на мир. Но лицо, волосы, фигура девушки были видны достаточно ясно.

Он испытывал к ней странную привязанность – хоть и вполне интимную, но не имевшую ничего общего с похотью. Как бы ни был пьян Пол, он не хотел уложить ее в постель. Несмотря на ее красоту и на его сердечное влечение, рыжая оставалась девушкой, которая раскручивала на выпивку приезжих в приграничном городке. Она даже могла быть девственницей, и тут никакого парадокса – ее профессия этому не препятствовала и даже требовала целомудрия в рабочее время. Не имело значения и то, что красотку залапали чужие руки, – ее свежесть выстояла. Просто-напросто из-за того, что ее желало слишком много мужчин, она не стала желанной для Пола. Если он когда-нибудь и обратится к женщине из этой омерзительной среды, то это скорее будет чудище вроде той бабы в салуне. При определенном настрое такая может доставить извращенное дикарское удовольствие.

Пол снова подал знак бармену. Когда опустошили бокалы, сказал:

– Что ж, я пойду. Денег осталось только на ужин.

– Потанцуешь со мной перед уходом?

– Нет, – ответил он, и его охватило теплое чувство отречения. – Ступай и найди себе живого.

– Мне без разницы, есть у тебя деньги или нет, – серьезно сказала она, а затем тронула его руку. – Позволь одолжить…

Пол отступил, качая головой.

– Пока! – И повернулся к двери.

Его окликнула девушка в грязном коричневом платье, которая у конца барной стойки пила в компании двух мужчин:

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Он вежливо улыбнулся, кивнул и вышел на улицу.

Ненадолго задержался у двери – прислонившись к стене, глядел на размытые силуэты. Военнослужащие из Сан-Диего в мундирах трех родов войск, туристы, воры, просто непонятные типы, мексиканцы (по слухам, все как один полицейские шпионы), собаки… С меланхоличным отвращением он взирал на эту суетную пестроту, которая, как ему представлялось, с легкостью могла смениться кипучим весельем игры.

Из дверей салуна, откуда только что вышел Пол, бледная девушка равнодушно позвала:

– Заходи и будь счастлив.

Он поднял руку в недоверчивом жесте.

– Ты погляди на них, – грустно велел Пол. – Целая стая…

Он сунул руки в карманы брюк и с ухмылкой зашагал по улице. Чуть не выставил себя треклятым дураком!

На глаза попалась стойка с почтовыми открытками в окне антикварной лавки. Он зашел и купил полдюжины. Пять открыток отправил друзьям в Филадельфию и Нью-Йорк. Над шестой некоторое время размышлял: он знал немало людей, кому можно было бы ее послать, но не помнил адресов. Наконец послал случайному знакомому, которого не видел с довоенных времен, но чей адрес легко засел в памяти, потому что это была Четвертая авеню, 444. На всех шести открытках написал карандашом одно и то же: «Говорят, в Штатах теперь сухой закон».

Снова выйдя на улицу, порылся в карманах и сосчитал свои средства: восемьдесят пять центов серебром и два обратных билета: один из Тихуаны в Сан-Диего, а другой оттуда до госпиталя.

За спиной сиплый голос проскулил:

– Слышь, приятель, не подкинешь на чашку кофе?

Пол рассмеялся.

– Пополам! – воскликнул он. – Есть восемьдесят пять центов. Сорок тебе сразу, а пятицентовик разыграем.

Подбросил монетку и обрадовался, что выиграл.

В переулке через дорогу шла посадка в дилижанс до Сан-Диего; Пол подошел и устроился рядом с водителем. Откинулся на сиденье и весь обратный путь продремал, пока девушка с неразвитым телом и слишком мелкими чертами лица тонким жалобным голосом пела популярную песенку, а ее спутники, два моряка тихоокеанского флота, громко спорили о чем-то на тему наводки орудий.

Выйдя из машины на конечной остановке, Пол прошел по краю площади до Бродвея и свернул к закусочной, где можно было поесть за сорок пять центов. Минуя гостиницу «Грант», оказался посреди толпы и увидел лицо, очаровательнее которого не видывал отродясь. Он не осознавал, что таращится, пока эскорт красавицы, носящий форму младшего офицера, не процедил с угрожающим нажимом:

– Что, нравится?

Пол медленно зашагал дальше, прокручивая в голове этот вопрос и размышляя, какие мыслительные процессы происходят у человека, который вот в таких обстоятельствах задает вот такие вопросы вот таким тоном. Возник соблазн пойти назад и снова уставиться на женщину – послушать, что еще скажет офицерик. Но, обернувшись, Пол их не увидел, а поэтому двинулся к закусочной.

После еды отыскал в кармане сигару и по дороге в госпиталь выкурил. Врывавшийся в машину туманный воздух студил легкие и вынуждал почти непрерывно кашлять. Пол пожалел, что не захватил шинель.