20
Опиум
На углу в машине сидел Дик Фоли. Он довез меня до улицы, где жила Дина Брэнд, а оттуда до ее дома я прогулялся пешком.
– У тебя усталый вид, – сказала она, когда мы вошли в гостиную. – Перетрудился?
– Присутствовал на мирных переговорах, которые, по моим расчетам, должны привести как минимум к дюжине убийств.
Зазвонил телефон. Она подняла трубку и позвала меня.
– Подумал, тебе будет интересно узнать, что Нунена пристрелили к чертовой матери, когда он выходил из машины у своего дома, – раздался голос Рено Старки. – Живого места не осталось. Не меньше тридцати пуль в него выпустили.
– Спасибо за информацию.
В больших глазах Дины значился вопрос, и не один.
– Сиплый первым пожинает плоды мирных переговоров, – сообщил я ей. – Где джин?
– Это Рено звонил?
– Он самый. Думал, что обрадует меня тем, что в Бес-вилле не осталось больше ни одного шефа полиции.
– Ты хочешь сказать?..
– Если Рено не врет, сегодня вечером Нунен отправился на тот свет. Ты дашь мне джина? Или хочешь, чтобы я за него заплатил?
– Ты же знаешь, где он. Где ты пропадал? Все темнишь?
Я пошел на кухню, открыл холодильник и, вооружившись острым как бритва ножом для колки льда с круглой бело-синей рукояткой, стал с остервенением крошить лед из морозилки. Девушка стояла в дверях и задавала вопросы, которые оставались без ответа, пока я не разлил джин по стаканам, не бросил в них по кубику льда и не разбавил спиртное лимонным соком и минеральной водой.
– Чем же ты занимался? – спросила она в сотый раз, когда мы принесли выпивку в столовую. – На тебе лица нет.
Только когда я поставил стакан на стол и сел, меня наконец прорвало:
– В печенках у меня сидит этот проклятый городишко! Если в ближайшее время не уеду отсюда, то стану таким же кровожадным, как местные жители. Ведь за то время, что я здесь, совершено без малого два десятка убийств. Считаем: Дональд Уилсон, Айк Буш, четверо итальяшек и один полицейский в «Сидер-Хилле», Джерри, Лу Ярд, трое в «Серебряной стреле»: Голландец-Рецидивист, Черномазый Уэйлен и Толстяк Коллинз. Кроме того, Верзила Ник, которого уложил я; блондин, которого в этой комнате пристрелил Сиплый, Якима Коротыш, подосланный убить папашу Элихью, и вот теперь Нунен. Шестнадцать человек меньше чем за неделю, и это еще не вечер!
Она недовольно посмотрела на меня и бросила:
– Приди в себя.
Я рассмеялся и продолжал:
– У меня бывали в жизни случаи, когда приходилось идти на убийство. Но никогда я не входил в такой раж, как теперь. А все этот проклятый город! Здесь постоянно надо быть начеку. С самого начала я был связан по рукам и ногам. Когда папаша Элихью предал меня, оставалось только вбить между бандитами клин, натравить друг на друга. Что ж поделаешь, если такая тактика приводит к бесконечным убийствам? Без поддержки Элихью другого выхода у меня не было.
– Ну а раз не было, чего переживаешь? Выпей лучше.
Я последовал ее совету, и мне еще больше захотелось говорить.
– Понимаешь, когда человек становится убийцей, с ним могут произойти только две вещи: либо ему делается тошно, либо он постепенно втягивается. С Нуненом случилось первое. Когда он узнал, что убили Ярда, его со страху чуть наизнанку не вывернуло, он был готов на все, лишь бы пойти на мировую. Вот я ему и посоветовал: пусть все, кто еще остался в живых, соберутся и заключат мир.
Сегодня вечером мы встретились у Уилсона. Хорошо посидели. Под предлогом того, что у нас разговор по душам, я разоблачил Нунена и выдал его со всеми потрохами, и Рено в придачу. В результате переговоры сорвались: Сиплый сказал, что выходит из игры, а Пит заявил, что ему как бутлегеру война невыгодна, и пригрозил, что, если стрельба не прекратится, порядок в городе наведут его люди. На Сиплого, впрочем, эта угроза особого впечатления не произвела. И на Рено тоже.
– Да, они не из впечатлительных, – сказала Дина. – Что же ты все-таки сделал с Нуненом? Каким образом ты их с Рено вывел на чистую воду?
– Нунен, сообщил я присутствующим, прекрасно знал, что Тима убил Максвейн. Это была единственная ложь, которую я себе позволил. Затем я рассказал, что ограбление банка было подстроено Рено и шефом полиции, а Джерри посадили в машину и пристрелили у входа в банк, чтобы пришить ограбление Сиплому. Обо всем этом я догадался, когда ты описала, как Джерри выскочил из машины, бросился навстречу бегущим из банка и упал. Как выяснилось, пуля вошла ему под лопатку. Кроме того, Макгроу обмолвился, что видел, как машина с налетчиками свернула на Кинг-стрит: грабители возвращались в тюрьму, где бы никому не пришло в голову их искать.
– А разве Джерри не был убит вахтером? Вахтер уверял, что подстрелил одного из налетчиков, я сама в газете прочла.
– Он и мне говорил то же самое, но это ничего не значит: старик может сказать все, что угодно. Когда стреляешь с закрытыми глазами, всех убитых записываешь на свой счет. Ты же видела, как Джерри упал?
– Да, он упал на живот, но все произошло так быстро, что я не заметила, кто его убил. Все стреляли одновременно…
– Ладно, без нас разберутся. Поставил я их и еще перед одним фактом – а в том, что это факт, я лично не сомневаюсь: Лу Ярда прикончил не кто иной, как Рено. Вообще этот Рено – крепкий орешек. Нунен сразу в штаны наложил, а Рено не растерялся, держался молодцом, ничего, кроме «А что тут говорить?», они от него так и не добились. Разделились они поровну: Пит с Сиплым против Нунена и Рено. Но ни один из них всерьез рассчитывать на партнера не может. Собрание еще не кончилось, а пары уже развалились: Нунена вообще нельзя было принимать в расчет, а Пит ополчился на Рено и Сиплого. Все они, пока я рвал и метал, тихо сидели на своих местах и посматривали друг на друга.
Первым ушел Сиплый; не тратя времени даром, он устроил Нунену засаду, и шеф полиции был убит на пороге собственного дома. Теперь, если Пит Финик отвечает за свои слова – а он, судя по всему, шутить не любит, – Сиплому придется несладко. Не поздоровится и Рено, ведь в смерти Джерри он виновен не меньше Нунена. Со своей стороны, Рено постарается опередить Сиплого и нанести удар первым, но тогда ему придется иметь дело с Питом. Вдобавок Рено должен будет держаться подальше от людей покойного Лу Ярда, которые не желают признавать его своим боссом! Да у вас тут не соскучишься!
Дина Брэнд перегнулась через стол и погладила мою руку. В ее глазах я прочел тревогу.
– Ты тут ни при чем, дорогой, – сказала она. – Ты же сам говоришь, другого выхода у тебя не было. Допивай и налей еще по одной.
– Нет, я мог поступить иначе, – возразил я. – Вначале папаша Элихью предал меня, потому что у него с этими тварями были свои счеты, и он порвал бы с ними лишь в том случае, если бы не сомневался в их поражении. В меня же он не верил, вот и переметнулся на их сторону. А ведь Элихью не такой головорез, как они; к тому же он считает Бесвилл своей собственностью, а бандиты прибрали город к рукам, что ему, разумеется, не нравится.
Сегодня я мог пойти к нему и доказать, что они у меня в руках. Он бы мне поверил, перешел бы на мою сторону и помог довести дело до конца законным путем. Я мог бы это сделать. Но мне проще, чтобы они сами перебили друг друга. Проще и спокойнее. Сейчас я в таком кровожадном состоянии, что эта мысль даже доставляет удовольствие. Не знаю, правда, как на это посмотрят в детективном агентстве. Если Старик узнает, что я тут натворил, он шкуру с меня спустит. Проклятый город. Бесвилл, одно слово, – все точно взбесились!
Слушай, сегодня вечером у Уилсона я делал с ними все, что хотел. Давно я не получал такого наслаждения. Я смотрел на Нунена и прекрасно понимал, что теперь, после всего сказанного, дни его сочтены. Я смотрел на него и смеялся от радости. Знаешь, я сам себя не узнаю. У меня ведь толстая шкура, за двадцать лет тесного общения с бандитами я так свыкся с убийствами, что они стали для меня будничной работой, моим хлебом с маслом. Чтобы я заранее радовался, что кого-то должны убить?! А все этот проклятый город!
Она как-то особенно нежно мне улыбнулась и ласково сказала:
– Ты преувеличиваешь, любимый. Другого отношения они и не заслуживают. У тебя жуткий вид. Мне за тебя страшно.
Я хмыкнул, взял стаканы и пошел на кухню за джином. Когда я вернулся, она окинула меня озабоченным взглядом и спросила:
– Зачем ты принес из кухни нож для колки?
– Чтобы ты видела, что со мной творится. Еще совсем недавно на вопрос, для чего этот нож предназначен, я бы ответил: чтобы колоть лед. – Я провел пальцем по острию. – Теперь же прикидываю: а ведь этой штукой можно пригвоздить человека к стене. Это первое, что приходит в голову, честное слово. Даже вид самой обыкновенной зажигалки наводит на мысль: а не налить ли в нее нитроглицерину? По дороге к тебе я видел в канаве моток проволоки, и знаешь, о чем подумал? Хорошая проволока, длинная, тонкая, накинуть бы такую кому-нибудь на шею, закрутить потуже и потянуть за концы в разные стороны. Еле удержался, чтобы не прихватить ее с собой. На всякий случай.
– Ты спятил.
– Знаю. О том и речь. Я жажду крови.
– Ты меня просто пугаешь. Пожалуйста, отнеси нож на кухню, сядь и возьми себя в руки.
Две первые просьбы я выполнил, третью – нет.
– Все дело в том, что у тебя сдали нервы, – проворчала она. – Ты переволновался. Еще немного, и тебя родимчик хватит, так и знай.
Я вытянул вперед руку и растопырил пальцы. Рука не дрожала. Дина посмотрела на нее и сказала:
– Это еще ничего не значит. Болезнь не снаружи, а внутри. Слушай, а почему бы тебе не уехать на пару дней? Дела никуда не убегут. Давай съездим в Солт-Лейк, отдых пойдет тебе только на пользу.
– Не могу, детка. Кто-то же должен считать трупы. Кроме того, если мы уедем, ситуация всего за несколько дней может в корне измениться и придется все начинать сначала.
– Никто не заметит, что тебя нет в городе, а я вообще тут ни при чем.
– Правда? С каких это пор?
Она подалась вперед, прищурилась и спросила:
– На что ты, собственно, намекаешь?
– Просто забавно, что ты вдруг превратилась в стороннего наблюдателя. Ты забыла, что Дональд Уилсон – а с него ведь все и началось – был убит из-за тебя? Забыла, что вся история заглохла бы, не расскажи ты мне про Сиплого?
– Ты знаешь не хуже меня: моей вины во всем случившемся нет! – возмущенно сказала Дина. – И потом, сейчас это не имеет никакого значения. Просто у тебя плохое настроение, вот ты и цепляешься к каждому слову.
– Вчера вечером, когда ты тряслась от ужаса, что Сиплый убьет тебя, это почему-то имело значение.
– Опять ты про убийства? Сколько можно?
– По словам юного Олбери, Билл Квинт угрожал пристрелить тебя, – сказал я.
– Прекрати!
– Ты обладаешь удивительной способностью возбуждать в своих дружках кровавые инстинкты. Олбери прикончил из-за тебя Уилсона. Сиплый охотится за тобой. Даже я не избежал твоего влияния. Посмотри, в кого я превратился. Да и Дэн Рольф, мне кажется, еще попытается свести с тобой счеты.
– Дэн? Ты спятил. Да ведь я…
– Знаю, ты подобрала и приютила чахоточного доходягу. Ты дала ему крышу над головой и много-много опиума. Поэтому он у тебя на побегушках, ты хлещешь его при мне по щекам и вообще с ним не церемонишься. А ведь он в тебя влюблен. В одно прекрасное утро, помяни мое слово, ты проснешься и обнаружишь, что он отвернул тебе голову.
Дина вздрогнула, встала и засмеялась.
– Несешь какую-то ахинею, – сказала она и унесла пустые стаканы на кухню.
А я закурил и задумался: что же все-таки со мной происходит, уж не свихнулся ли я и откуда такие предчувствия? Не иначе нервы совсем расшатались.
– Если не хочешь уезжать, напейся в стельку и забудь обо всем на свете, – посоветовала Дина, вернувшись с наполненными стаканами. – Я налила тебе двойную порцию джина – не повредит.
– Ахинею несешь ты, а не я, – сказал я сам не знаю зачем. – Стоит мне заговорить об убийстве, как ты на меня набрасываешься. Типично женская логика: если этой темы избегать, то ни один из многочисленных потенциальных убийц никогда не посягнет на твою жизнь. Глупо же. Мы с тобой можем говорить все, что угодно, а Сиплый все равно…
– Перестань, прошу тебя! Да, я глупая. Я боюсь слов. Я боюсь его. Я… Господи, я же просила тебя расправиться с ним! Почему ты этого не сделал?
– Прости, – совершенно серьезно сказал я.
– Ты думаешь, он…
– Не знаю… боюсь, ты права. Но говорить об этом бесполезно. Вот пить – дело другое, хотя этот джин что-то меня не берет.
– Дело не в джине, дело в тебе. Хочешь кое-что покрепче?
– Сегодня я и нитроглицерин выпил бы.
– Что-то в этом роде я тебе и принесу, – пообещала она.
Дина пошла на кухню, звякнула бутылками и принесла стакан с какой-то жидкостью, которая по виду ничем не отличалась от того, что мы до сих пор пили.
– Опиум Дэна? – спросил я, понюхав жидкость. – Он, кстати, еще в больнице?
– Да, у него вроде бы перелом черепа. Ну-с, мистер, попробуйте этот божественный напиток!
Я сделал глоток джина с наркотиком, и вскоре мне стало легче.
Мы выпивали и беседовали, а мир вокруг сделался лучезарным, радостным – земной рай, да и только.
Потом вслед за Диной я опять перешел на джин, но не удержался и осушил еще один стакан дьявольской смеси спиртного с наркотиком.
Прошло еще какое-то время, и я придумал себе игру: во что бы то ни стало сидеть с открытыми глазами, хотя я все равно уже ничего не видел. Догадавшись, что Дина этот фокус раскусила, я перестал себя мучить.
Последнее, что я помню: она укладывает меня на диване в гостиной.
