21
Семнадцатое убийство
Мне снилось, что я в Балтиморе: сижу на скамейке в Гарлем-парке и смотрю на фонтан, а рядом со мной женщина в вуали. Я пришел сюда с ней. Это моя хорошая знакомая. Но вдруг я забыл, кто она. Из-за длинной черной вуали мне не видно ее лица.
Я подумал, что, если я заговорю с ней и она мне ответит, я узнаю ее по голосу. Но я никак не мог придумать, с чего начать, и наконец спросил, знает ли она Кэролла Харриса.
Она что-то ответила, но я не расслышал: ее голос потонул в грохоте падающей воды.
На Эдмондсон-авеню показались пожарные машины. С криком «Пожар! Пожар!» она вскочила и бросилась за ними следом. И тут, услыхав ее голос, я понял, что это очень близкий мне человек, и побежал за ней, но и она, и пожарные машины куда-то исчезли.
Где я только не побывал в поисках этой женщины: бродил по Гей-стрит и по Маунт-Ройял-авеню в Балтиморе, по Колфакс-авеню в Денвере, по Этна-роуд и Сент-Клер-авеню в Кливленде, по Маккинни-авеню в Далласе, по Ламартин-стрит, Корнел-стрит и Эмори-стрит в Бостоне, по бульвару Берри в Луисвилле, по Лексингтон-авеню в Нью-Йорке, пока наконец, оказавшись на Виктория-стрит в Джексонвилле, я опять не услышал ее голос, хотя саму ее не видел.
Я шел по улицам, а вдалеке звучал ее голос. Она повторяла чье-то имя, не мое, какое-то совершенно неизвестное мне имя, но, куда бы я ни шел, как бы ни торопился, голос не становился ближе. Где бы я ни был, на главной улице Эль-Пасо или в парке Гранд-серкес в Детройте, ее голос находился на одинаковом расстоянии от меня. А потом вдруг пропал.
Усталый, расстроенный, я зашел в отель на вокзальной площади в Роки-Маунтен, штат Северная Каролина, и сел в холле. Из окна вижу, подошел поезд. Из вагона выходит она, вбегает в отель, бросается ко мне и начинает целовать. А мне неудобно: все смотрят на нас и смеются.
На этом первый сон кончился и начался второй.
Мне снилось, что я в чужом городе, разыскиваю своего смертельного врага. В кармане у меня нож, которым я собираюсь этого человека убить. Воскресное утро. Колокольный звон. На улице много народу, одни идут в церковь, другие – из церкви. В этом сне я хожу не меньше, чем в первом, но все время по улицам одного и того же неизвестного мне города.
Вдруг слышу голос человека, которого я преследую. Это небольшой смуглый мужчина в гигантском сомбреро. Он стоит на другом конце огромной площади у входа в высокое здание и громко смеется надо мной. Площадь запружена народом.
Сунув руку в карман, я бегу к нему через площадь по головам и плечам людей. Бежать трудно: головы и плечи разной высоты, расстояние между людьми неодинаковое. Я то и дело скольжу, проваливаюсь.
А маленький смуглый человечек стоит себе и смеется. В последний момент он поворачивается ко мне спиной и вбегает в высокое здание. Я бегу за ним наверх по нескончаемой винтовой лестнице; кажется, еще немного, и поймаю. Мы выскакиваем на крышу. Он прыгает вниз – и в этот момент я успеваю одной рукой схватить его.
Его плечо выскальзывает у меня из-под пальцев. Я сбиваю с человечка сомбреро и хватаю за голову. Череп совершенно гладкий, круглый и твердый, не больше крупного яйца. Я провожу пальцами по лысой голове, обхватываю ее одной рукой, а другой пытаюсь вытащить из кармана нож – и тут только понимаю, что падаю вместе с ним. Мы несемся вниз с головокружительной быстротой навстречу миллионам людей, которые стоят далеко внизу, на площади, задрав голову.
Открыв глаза, я увидел, что сквозь опущенные занавески в комнату пробивается дневной свет.
Я лежал ничком на полу в столовой, подложив под голову левую руку. Правая рука была выброшена далеко вперед. В кулаке я сжимал нож для колки льда. А его острое как бритва лезвие вошло по самую бело-синюю рукоятку в левую грудь Дины Брэнд.
Дина была мертва, она лежала на спине, длинными мускулистыми ногами в сторону кухни. На правом чулке впереди была спущена петля.
Медленно, осторожно, словно боясь ее разбудить, я выпустил рукоятку и встал.
В глазах жгло, в горле першило. Я пошел на кухню, отыскал бутылку джина и жадно приник к горлышку губами. Оторвавшись, чтобы перевести дух, я увидел, что кухонные часы показывают 7:41.
Вернувшись в столовую, я включил свет и осмотрел тело.
Крови немного: пятно величиной с серебряный доллар вокруг отверстия в синем шелковом платье, куда вошел нож. На правой щеке внизу синяк. Еще один синяк – от пальцев – на запястье. В руках пусто. Под телом – я его отодвинул – тоже.
Я осмотрел комнату: вроде бы все на месте. Пошел на кухню – и там без перемен.
На задней двери задвижка аккуратно задвинута, на входной тоже никаких следов. Я обошел весь дом, но так ничего и не обнаружил. Окна целы. Все вещи на месте: драгоценности – за исключением двух бриллиантовых колец, которые были у Дины на пальцах, – на туалетном столике, деньги, четыреста долларов, – в сумочке на стуле, у кровати.
Опять вернувшись в столовую, я встал на колени и вытер носовым платком рукоятку ледоруба, чтобы на нем не осталось моих отпечатков пальцев. Точно так же я обработал стаканы, бутылки, дверные ручки, выключатели и ту мебель, до которой я дотрагивался либо мог дотрагиваться.
После этого я вымыл руки, посмотрел, нет ли на моей одежде следов крови, проверил, ничего ли не забыл, и пошел к выходу. Я открыл дверь, протер носовым платком внутреннюю ручку, закрыл за собой дверь, протер наружную ручку и ушел.
Из магазина на Бродвее я позвонил Дику Фоли и попросил его приехать ко мне в гостиницу. Явился он буквально через несколько минут после меня.
– Сегодня ночью или рано утром у себя дома была убита Дина Брэнд, – сообщил я ему. – Заколота ножом для льда. Полиция еще ничего не знает. Убить ее могли, как ты теперь и сам понимаешь, несколько человек. В первую очередь меня интересуют Сиплый, Дэн Рольф и профсоюзный деятель Билл Квинт. Тебе их приметы известны. Рольф лежит в больнице с переломом черепа. В какой – не знаю. Для начала поезжай в городскую. Возьми с собой Микки Линехана, он все еще сидит на хвосте у Пита Финика – пусть на время оставит его в покое и поможет тебе. Выясните, где эти пташки были вчера вечером. И особенно с этим не тяните.
Маленький канадец с любопытством смотрел на меня. Когда я кончил, он хотел что-то сказать, но передумал, буркнул: «Есть!» – и удалился.
А я отправился на поиски Рено Старки. Спустя час выяснил, что живет он в доходном доме на Руни-стрит, и позвонил ему по телефону.
– Ты один? – спросил Рено, узнав, что я хочу его видеть.
– Да.
Он сказал, что ждет меня, и объяснил, как его найти. Таксист высадил меня на окраине города, у неказистого двухэтажного здания.
На углу, в конце улицы, у входа в продуктовый магазин стояли двое. Еще двое сидели на низких деревянных ступеньках перед домом напротив. Ни один из этих четверых изысканной внешностью не отличался.
Когда я позвонил, дверь мне открыла еще одна парочка. И у этих вид был не самый располагающий.
Меня отвели на второй этаж, в комнату с окнами во двор. Рено, без воротничка, в расстегнутом жилете и в рубашке с закатанными рукавами, развалился на стуле, закинув ноги на подоконник.
– Присаживайся, – кивнул он мне своей лошадиной головой.
Двое провожатых, которые поднялись со мной наверх, вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь.
– Мне нужно алиби, – сказал я, садясь. – Вчера вечером после моего ухода была убита Дина Брэнд. Обвинить в этом убийстве меня вряд ли удастся, но теперь, без Нунена, я ни от чего не застрахован. Чтобы не вызывать подозрений, мне бы вообще не хотелось давать показания. Если же меня все-таки привлекут, думаю, я смогу отговориться, но предпочел бы иметь алиби.
– А почему ты пришел ко мне? – тупо уставился на меня Рено.
– Ты ведь звонил мне, когда я был у Дины. Кроме тебя, никто не знает, что вчера вечером я был там. Поэтому, даже если бы у меня было алиби, пришлось бы согласовать его с тобой, верно?
– А ее, случаем, не ты порешил?
– Нет, – небрежно бросил я.
Некоторое время он молча смотрел в окно, а потом сказал:
– А с какой стати я должен тебя выручать? Вчера у Уилсона ты меня заложил, а сегодня, значит, помощи пришел просить?
– Я ничем тебе не навредил. И без меня почти все уже было известно. Сиплый знал достаточно, а об остальном рано или поздно догадался бы. То, что я рассказал, ни для кого уже не секрет. Ты ничего не потерял. И потом, ты же себя в обиду не дашь.
– Что верно, то верно, – согласился он. – Ладно, уговорил. Вчера вечером ты был в Теннере, в городской гостинице. Это городишко в двадцати трех милях отсюда. После встречи у Уилсона ты поехал туда и пробыл там до утра. Отвез тебя в Теннер и обратно на своей тачке парень по имени Рикер, он обычно на Бродвее околачивается, возле бильярдной Марри. Зачем тебе понадобилось в Теннер, придумай сам. И оставь мне для гостиницы образец твоей подписи.
– Спасибо, – сказал я, вынимая авторучку.
– Я за «спасибо» не работаю. Просто мне сейчас позарез друзья нужны. Если надо будет договориться с Сиплым и Питом, ты, надеюсь, возьмешь мою сторону?
– О чем разговор, – заверил его я. – Как считаешь, кто будет шефом полиции?
– Пока обязанности шефа исполняет Макгроу. Вряд ли он упустит такое местечко.
– И на чьей же он будет стороне?
– На стороне Финна, конечно. Его конторе убийства так же невыгодны, как и Питу. Ничего, придется им потерпеть. Хорош бы я был, если бы сидел сложа руки, когда такие, как Сиплый, на свободе гуляют. Теперь либо я – его, либо он – меня. Он, думаешь, девицу пришил?
– Причины у него были, – сказал я, вручая Рено клочок бумаги с образцом подписи. – Она его много раз водила за нос и закладывала.
– У тебя вроде с ней что-то было? – спросил он.
Я оставил этот вопрос без ответа и закурил. Он немного подождал, а потом сказал:
– Чем сидеть тут, разыскал бы лучше Рикера: должен же он знать, как ты выглядишь, если спросят.
Тут дверь открылась, и в комнату вошел длинноногий парень лет двадцати с худым веснушчатым лицом и бегающими глазками. Рено нас познакомил. Звали парня Хэнк О’Марра. Я встал, чтобы пожать ему руку, а потом спросил Рено:
– В случае чего я смогу тебя здесь найти?
– Каланчу Марри знаешь?
– Да, мы встречались, я знаю, где его бильярдная.
– Так вот, свяжешься с ним, а он мне все передаст. А отсюда надо рвать когти: гиблое место. Насчет Теннера, считай, договорились.
– Хорошо, спасибо, – сказал я и вышел из комнаты.
