Глава 17

Я ощутил, как внутри привычно сжимается пружина энергии, и буквально выстрелил кулаком по «груше». Раздался гулкий звук удара, а тяжелый, двухсоткилограммовый мешок не просто подлетел, как это было с толчком, а встряхнулся, взлетев не так высоко, зато заметно промявшись в области попадания. И без дополнительных исследований становилось понятно, что новая техника гораздо эффективнее прежних и будет куда полезнее в драке. Тем более что не обязательно бить рукой. Что мешает то же самое проделать ногой? Суть-то та же! Я прикрыл глаза, прокатывая в голове последовательность, а затем пнул грушу, заставив ее бешено зазвенеть цепью.

– Нехило! – восхитился Зевс, как раз выходящий из раздевалки. – А я думаю, чего ты убежал сразу. Когда научился?!

– Да вчера буквально, – я остановил качающийся мешок. – Как-то само получилось. Ситуация была такая… немного нервная. Ну я и раз-другой вмазал, а потом в голове вдруг будто-то что-то щелкнуло, что можно энергию как пружину сжать, и тогда удар выйдет куда сильнее. Озарение, короче.

– Это называется прорыв. – Я не услышал, как позади появился Выгорский. – Без трупов, надеюсь, обошлось?

– Да я не дрался, – я покачал головой. – Там другое. Так что все живы, хоть и не все здоровы. А что за прорыв? Куда кто прорвался?

– Он Разрядником стал?! – Зоиди уставился на меня, будто впервые увидел. – Серьезно?! Чобот, братан, поздравляю!!!

– Да ну нафиг, – честно говоря, я немного даже завис, на автомате пожал руку греку и похлопал его по плечам. – Я думал, разряд присваивается там за соревнования какие-то или по нормативам. Ну, или более эпично будет проходить, что ли. Хотя… если так разобраться, куда эпичнее-то.

– Что там у тебя случилось? – напрягся Михалыч. – Ну?!

– Я на права сдавал, а мимо неуправляемый МАЗ ехал, чуть нас не снес, водиле плохо стало. – Я хвастаться не хотел, но раз тренер напрягся, решил рассказать. – Ну, мы его догнали, я в дверь долбанул пару раз, чтобы кабину тряхнуть. Шофер с рулевого свалился, МАЗ в дерево. Собственно, на этом всё. Разве что в ОблГАИ попросили не светиться с этим, чтобы экзаменатора не подставлять.

– И чтобы благодарность срубить, – тут же вник в суть Выгорский. – Чем хоть откупились, или на совесть комсомольца давили?

– Откуда в ГАИ совесть? – в шутку удивился я. – Права сделали на две категории и номера на байк. Мотоцикл то есть. Четыре ноля эн эн.

– Так это твоя «Вега» у входа?! – подтянувшийся Эмин едва не подпрыгивал от избытка чувств. – Дашь прокатиться?!

– Да не вопрос, – мне реально было не жалко. – Умеешь ездить-то?

– Обижаешь зачем, э?! – в шутку надулся лезгин. – Я с детства по горам гонял! Сначала на «Дельте-Индуро», а потом на «Восходе»! У меня даже права есть.

– Тогда вообще без проблем, – я и раньше не сомневался, а теперь и вовсе не видел причин отказывать.

– Да погодите вы! – влез Ванька. – Никуда моцик не денется! Тут другое, ты как проставляться будешь?!

– А за что простава? – из своей раздевалки появились девчонки, и Даша Капустина тут же влезла в разговор. – Мы тоже хотим!

– Семен Разрядником стал, – Данила хлопнул меня по плечу, отчего я чуть на пол не упал. – Первым среди нас. Так что с него поляна.

– Чеботарев?! – А вот теперь Сикорская вылупилась на меня, будто увидела привидение. – Да ну, быть того не может!

– То есть мне ты не веришь? – насмешливо подколол ее Выгорский, заставив смутиться.

– Нет, конечно! То есть да… то есть верю! – София запуталась и покраснела, словно мак. – Я вам, Виктор Михайлович, верю, конечно. Но Чеботарев, он…

– Не хуже любого из вас, – отрезал тренер. – Так, закончили базар! Потом решите, что и как, но если узнаю, что нажрались, а я узнаю, уж поверьте! Ну вы поняли!

– Так точно! – мы, уже выстроившись в одну шеренгу, дружно рявкнули и замерли, будто солдаты в строю.

– Распустились, оболтусы, – покачал головой Выгорский. – По кругу бегом марш. Разминаемся. Семен, потом ко мне. Сегодня будем плотно с тобой работать.

И, что характерно, не обманул. Пока остальные отрабатывали привычные вещи, меня принялись натаскивать с учетом новых возможностей. И прежде всего начали не с разных хитрых ударов, а с техники движения. Но это был уже не просто бег или даже пресловутый «Лягушачий прыг», а практика, задействующая энергию в теле и позволяющая творить невозможные вещи.

Сейчас я понимал, насколько ограниченными были мои потуги, почерпнутые у Одержимого. Нормальный Разрядник догнал бы меня с первого раза, не тратя времени на эти идиотские прыжки. С другой стороны, то, чему меня учил Выгорский, проходило по категории «Для служебного пользования», что объясняло, почему в недавних стычках с Разрядниками мне удалось уцелеть.

Не каждому давали подобные методики, большинство обходилось куда менее эффективными. И все равно, если бы не буст, полученный от дохлых шавок Егеря, я бы попал. Ну и фактор неожиданности наложился, конечно, будь «фазаны» готовы к моим трюкам, даже они наваляли бы наглому Юниору без особых проблем. Да и братки тоже, но те скорее осторожничали, опасаясь сильно навредить, как это парадоксально бы ни звучало. Ведь одно дело трясти бабки с малолеток за игорные долги, а другое – тяжкие телесные или убийство несовершеннолетнего. Тут и неведомый хозяин может не помочь, а то и всю контору спалишь.

Двигаться, контролируя энергию в ногах, оказалось крайне непросто. Пытаясь следовать выданной методичке, я даже с помощью тренера к концу тренировки сделал правильно всего пару шагов. И это при том, что по-хорошему энергет вообще не должен замечать таких нагрузок, двигаясь чисто на рефлексе. Виктор Михайлович даже показал, как, пробежавшись по крайнему кругу, это который на стенах и частично на потолке. Причем выглядел он при этом словно на пробежке в парке.

Не скажу, что я скис, все-таки это лишь первая попытка, но работы впереди было очень много. В конце занятий Выгорский якобы сжалился и сознался, что полноценно использовать такую технику движения можно, лишь взяв пятый разряд, а еще лучше став Кандидатом. Сейчас же у меня просто не хватит на это сил. Но даже пара шагов может стоять между жизнью и смертью. Ведь в бою, что рукопашном, что нет, главное не уметь ломать лбом кирпичи или пробивать бетонные плиты, а правильно перемещаться, не подставляясь и получая тактическое преимущество.

Собственно, я давно уже понял, почему Виктор Михайлович уделяет минимум внимания тренировкам рукопашного боя, основную массу времени отдавая паркуру, как умению двигаться, и спаррингу. Просто Юниорам больше было и не надо. Правда, я думал, что кардинально техника боя поменяется на ранге Кандидата. Но теперь, испытывая на себе возможности Разрядника, должен был признать, что придется перестраивать всю систему боя. Сават не давал в полной мере использовать новые возможности, хотя кое-что из него я все равно собирался оставить. Ту же технику удара ногами. Но и то нужно будет еще разбираться и тренироваться. Короче, работы пипец как много, и неудивительно, что многие, получив новый ранг, так и зависали на нем.

– На сегодня достаточно, – промучив меня полтора часа, Выгорский наконец позволил закончить. – Базу ты понял, завтра с утра еще с Настей отработаете в сатори. Скажу ей, чтобы интенсивность повысила. Пора тебе полноценно начинать использовать такую полезную возможность.

– Ага, – я вздрогнул, представив, что значит «повысить интенсивность». – А я хоть это повышение переживу?

– Ну, если помрешь, на тренировку можешь не приходить, – обрадовал меня Михалыч. – Но думаю, ты и сам понимаешь, что тебе необходимо становиться сильнее. То, что ублюдок демонов притих, не означает, что он про тебя забыл. Ты уже дважды перешел ему дорогу, и просто так он этого не оставит.

– Значит, все-таки есть эмиссар? – я скривился. – Тот самый Барон? И его до сих пор не нашли?

– Это не так просто, как кажется. – пожал плечами Выгорский. – К тому же сейчас он затаился, лег на дно. Может быть, вообще уехал из города куда-нибудь, пока все не утихнет. Тоже вариант. Но это не значит, что тебе можно расслабляться. Плюс ты лезешь в экономику, к кооператорам. А там нравы тоже те еще, словно в крысиной стае. И то, что у вас с Шиловым хорошие отношения, не означает, что тебе не воткнут нож в спину. Не он, так кто-то другой.

– Это я прекрасно знаю, – я усмехнулся, вспоминая, сколько раз меня предавали так называемые коллеги. – Но я думал, вы меня в контору вербовать будете, раз уж я у вас занимаюсь.

– А смысл? – Виктор Михайлович серьезно взглянул мне в глаза. – Ты же все равно не пойдешь. Твой психопрофиль давно составили, и те, кто с ним работал, в один голос говорят, что для службы ты не подходишь. Слишком самостоятельный, не признаешь авторитетов, не подчиняешься командам. Да и идеологически неустойчив, склонен к влиянию западной пропаганды. Я, кстати, считаю это бредом, по моим наблюдениям, тебе на любую идеологию плевать.

– Чего это? – возмутился я, но чисто для порядка, потому что понимал, насколько тренер прав. – Я ответственный комсомолец, борец за дело построения коммунизма и все такое.

– От тебя это звучит как издевательство и лицемерие, – поморщился Выгорский. – Лучше уж молчи. Умнее будешь выглядеть.

– Тогда почему вы меня еще отсюда не турнули? – этот вопрос меня давно мучил. – Ладно, поначалу там Тихомиров просил присмотреть, подозревал во мне одержимого. И нет, он ничего не говорил, я сам это давно понял. Но потом-то почему оставили? Неужели из-за сатори? Извините, но не верю. Не по-советски выделять человека за одно качество, игнорируя все остальное. А с такой характеристикой мне вообще не место в центре подготовки боевиков конторы. Разве я не прав?

– Боевики конторы, – задумчиво покатал на языке словосочетание Выгорский, глядя, как я с трудом сдерживаюсь, чтобы не дать себе смачного леща за длинный язык. – Так нас еще никто не называл, но в целом определение верное. Но никому больше такого не повторяй, если все же не хочешь черную метку в дело. А почему я тебя оставил… я не знаю, что с тобой случилось и откуда ты всего этого нахватался. Да мне и плевать. Но я неплохо разбираюсь в людях. Ты циник, не верящий ни в Бога, ни в партию, но при этом не мудак. Тот же Галкин мог часами говорить как по писаному о достижениях КПСС, постановлениях ЦК и прочей идеологической мути, но от него так и несло гнидой. А ты другой. Ты не бросишь товарищей и страну, если придется драться. Моя же задача сделать так, чтобы ты умел это делать. И плевать, будешь ты потом служить в рядах КГБ, в армии или вообще станешь кооператором, что скорее всего. Но, если предашь, лично тебе голову оторву.

– Вот в этом не сомневаюсь, – я серьезно кивнул. – Но это вряд ли. Это другие могут поверить в сладкие сказки капиталистов, а я точно знаю, что все, что про них говорят, – правда. И чем дальше, тем будет только хуже. И смена пола у детсадовцев, и гомосеки кругом, и травля людей за иное мнение. Да много всякого говна. Это не говоря о дичайшей эксплуатации, когда за одним работником следит несколько человек, как бы он лишнюю секунду не отдохнул. Так что с ними мне не по пути, я лучше буду коммунизм строить, глядишь, и правда что-то получится.

– Ладно, строитель, вали уже, – махнул рукой Выгорский. – А то вон все уже собрались, тебя ждут. И напоминаю – не бухать! А то знаю я вас, з-золотая молодежь.

– Слушаюсь, не бухать! – я шутливо отдал честь и кинулся в раздевалку, где остался только одевающийся Эмин.

– На улице тебя подождем, – лезгин натянул куртку, подхватил сумку, а в следующую секунду поймал брошенные мной ключи. – Ай, спасибо, брат!

– Шлем возьми! – я тормознул уже было кинувшегося бежать борца. – А то дырку получишь в права.

– Э, забыл совсем! – Эмин схватил мой мотошлем и унесся.

А я, не особо торопясь, принял душ, оделся и вышел. Ребята все равно сейчас мотоцикл мучают. Мне было не жалко, разбить не разобьют, а даже если что случится – компенсируют. Не та компания подобралась, чтобы трястись над вещами. Да и в целом люди в Союзе были честнее и ответственнее. И наивнее, этого не отнять, но верить в хорошее – это не преступление. Скорее наоборот, лично для меня большой плюс. Но есть люди, которые этим пользуются, те же уроды, устроившие онлайн-казино.

Я про него уже и забыл, а сейчас вдруг кольнуло. Может, зря я решил, что это не мое дело? Ведь самая страшная эмоция – это именно равнодушие, а самые жуткие преступления начинаются с позиции большинства, мол, моя хата с краю. Или я просто себя накручиваю, а ловить преступников должны профессионалы? Но сейчас меня ждали ребята, и не было времени на философские рассуждения, так что я решил, что обдумаю этот вопрос позднее.

– Прошу пардону, задержался, – я выскочил на улицу и подошел к ребятам, сгрудившимся возле лавочки. – О, Эмин, ты тут? А Вадим уехал, да?

– Ты же не против? – было видно, что ребятам неудобно, так как разрешения они не спрашивали, но я отмахнулся.

– Только не убейтесь, – мне действительно было не жаль. – Так что, какие будут предложения? Можно в кафешке какой-нибудь посидеть, я плачу.

– Я сегодня не могу, – тут же погрустнела Капустина. – Поздно уже, мне домой надо.

– Я тоже, – поддержала ее София. – Меня родители ждут.

– Так не обязательно прямо сейчас идти, – я прекрасно понимал, что ребята еще подростки, а значит, ограничены в своем выборе. Блин, я и сам сейчас был таким, хоть и пользовался гораздо большей свободой. – Мне тоже завтра в школу. Давайте сейчас просто решим, когда и куда пойдем, и разбежимся.

– Хорошая мысль, – кивнул Данила. – Какие будут предложения?

– Только не кафе-мороженое!!! – тут же вскинулась Капустина и скривилась. – Терпеть их не могу!

– Не любишь мороженое? – я даже удивился. – Серьезно?

– Мороженое люблю, – покачала головой Даша и грустно улыбнулась. – Просто… мама постоянно занята. Вечно на работе торчит и вырывается очень редко. И каждый раз на мой день рождения заказывает столик в кафе-мороженое. Когда мне было шесть, я была в восторге, но десять раз подряд?! А ведь она даже не спрашивает, просто перед фактом ставит.

– Так, никакого мороженого! – Я прекрасно понимал, о чем говорит девочка, сам вечно пропадал на работе, хоть и старался как можно чаще проводить время с детьми. В груди привычно кольнуло, и я усилием воли отогнал воспоминания, ведь все равно изменить ничего было нельзя, а жизнь продолжалась. – Еще варианты?

– У моего дяди кафе есть, – подал голос Керимов. – Шашлык-машлык, хинкал, аш, чиргин. А какой он афар делает, пальчики оближешь, а потом их и проглотишь!

– Ага, мы с Вадимом там были, – подтвердил Данила. – Очень вкусно.

– У кого-нибудь возражения есть? – я оглядел нашу компанию, но все молчали. – Значит, решено, идем к дяде Эмина. Закажешь столик? И по меню сам посмотри, пожалуйста, я твоему вкусу доверяю. Но только чтобы выбор был, может, девчонки салат какой захотят, ну, сам понимаешь. Наберешь, потом скажешь, сколько я должен буду.

– Сделаю в лучшем виде, – расцвел лезгин. – Мясо, зелень, вино… – Эмин вздрогнул и украдкой кинул взгляд на дверь в здание. – Ладно, без вина. Сок свежий попрошу сделать.

– Ну и отлично, – я кивнул, даже не думая смеяться. То, что Михалыч мог нас услышать, имело большую долю вероятности. – А чего по времени? Когда кто свободен?

– Давайте послезавтра часов в пять, – подала голос София. – Завтра я не могу, у меня музыкалка. – И, видя мое удивление, ощетинилась. – Чего?! Думаешь, я не могу музыкой заниматься?!

– Да почему? – Я, честно говоря, никогда об этом не задумывался, но Сикорская никак у меня не ассоциировалась с музыкой. – На чем играешь-то? Виолончель?

– П-почему виолончель? – сбилась девушка. – Фортепьяно.

– Тоже неплохо, – кивнул я, – карты не сваливаются, но, как по мне, барабан лучше.

– Да ну тебя! – фыркнула обидевшаяся незнамо на что София.

– Заканчивайте каждый раз гавкаться, – влезла в спор Даша. – Вы, как только встречаетесь, так грызться начинаете. Или это таким образом интерес проявляете друг к другу? Семен, это так не работает. Если она тебе нравится, пригласи Соню куда-нибудь, в кино там или театр.

– Дашка, заткнись!!! – зашипела на ту Сикорская. – Да я лучше… лучше… не знаю! Что угодно, лучше, чем с ним гулять идти! Хулиган, бандит, бабник и раздолбай!

– Но и отрицательные стороны у меня тоже есть, не одни достоинства, – я подмигнул Капустиной. – Но о них потом. Ладно, поздно уже, давайте разбегаться. Забились, короче, послезавтра в пять в кафе дяди Эмина. Будьте на связи, если что – звоните. Я погнал! – И, забрав у подъехавшего Вадима шлем, запрыгнул на байк, рванув с места. На душе было спокойно и благостно. Все-таки хорошо быть молодым и жить в лучшей стране мира.