– Дорогой Вольтер, – говорит Луиза Дюпен, – позвольте представить вам юную Алису, которая уже несколько дней радует меня, гостя в моем замке. Несмотря на свежесть лица и нежность локонов, в ней я нашла изрядную рассудительность. Не сомневаюсь, что вы одарите ее бесценными советами. Знаете ли, к слову, какой вопрос владеет ею? “Как жить?” – вот что терзает ее ум!

– Как жить? Святая сила! Вопрос широкий… Пожалуй, и не знаю другого столь же обширного. И все же осмелюсь сказать, что ответ на него – один из простейших!

– Простейших? Друг мой, признаться, я дивлюсь вашим словам. Я полагала, быть может напрасно, что найти на него ответ весьма затруднительно.

Вольтеру явно приглянулось Алисино лицо, очаровательные локоны, изысканное платье. Он обращается прямо к ней:

– Как жить? В роскоши, мадемуазель Алиса! В роскоши! Вот единственный ответ. Это первое и единственно необходимое условие. Не списывайте мой возглас на слепоту. Скорее, это итог опыта и наблюдений. Оглядитесь вокруг… Разве не восхитителен этот замок, построенный прямо над рекой? Разве не удобны кареты, что привезли нас сюда? Прибывший из Китая фарфор, итальянские статуи, кофе, доставленный в наши чашки из Сан-Доминго, – разве не дарят они удовольствия со всего мира? Шелка и духи так же важны для хорошей жизни, как музыка, как правильно выдутые бокалы, как утонченность чувств.

Вот мы окружены тысячей удобств, о которых предки наши не ведали. Земной рай здесь, где я, где мы с вами. Адаму с Евой подобное и не снилось. Наверняка ногти у них были черны от грязи, волосы сальные и тело немыто. Мы же ушли от животной жизни и убожества первых веков. Мир, где мы живем, красивее, веселее и надежнее, чем мир предков.

И как же мы достигли всего? Благодаря Прогрессу, милая Алиса, коему содействовали науки, искусства и торговля. Вот что вытащило нас из дикарства и скотства! Процветание – первейшее условие для счастья. Оно – плод знаний и труда, обмена товарами в мировой торговле и финансовых операций.

Не слушайте скверных нравоучений, которыми докучливые умы пытаются убедить вас, будто можно быть счастливыми в нищете! Все они лишь брюзги и лжецы. Деньги есть благо. Советую вам начать с того, чтобы разбогатеть. Впрочем, о чем я? Не просто советую, а предписываю!

Речь завершается коротким тонким смешком. Вольтер щурится. Алиса в недоумении. Он шутит? Или всерьез? А как же тогда нравственность, взаимопомощь, солидарность?

– Сударь, – отвечает Алиса, – прежде чем исполнить ваше предписание разбогатеть и зажить в роскоши, могу ли я задержать вас еще одним вопросом? Можем ли мы жить, не заботясь об этичности поступков, не думая о других? Должны ли нас занимать лишь собственные интересы и удовольствия, а несчастья, какие есть в мире, стоит оставлять без внимания?

Вольтер хмурит бровь, но тут же расплывается в улыбке. Дерзости этой Алисе не занимать. Читать нотации, да еще ему! Вот так наглость! Но ему по душе такой пыл. Девушка не робкого десятка.

– Вы, мадемуазель, должно быть, думаете, что от богатства сердце черствеет? Все ровно наоборот. От бедности становятся злыми, с голодом ненависть обостряется. И напротив, благополучие смягчает нравы. Те, у кого всего вдоволь, охотнее делятся. Больше того, они склонны увеличивать общее процветание! Прогресс возможен повсюду. В условиях труда, торговле, образовании, охране здоровья… Все может улучшиться! Это мы создаем мир и совершенствуем его!

Алиса замечает, что Луиза в дальнем конце длинного зала уже открывает бал. Потанцевать? Почему бы и нет. Вольтер, с его похвалой прогрессу и верой в добродетельность денег, только сбивает с толку. И все же Алиса хочет задать еще один вопрос:

– Вы ратуете за богатство и благосостояние как залог хорошей жизни. Однако и то и другое порождает неравенство. Стоит ли тогда отказаться от идеи равенства всех людей?

– Не ожидал от вас такой неуступчивости. Под ангельским личиком вы прячете мощь Сократа! Так знайте же, прежде чем пойдете танцевать, что мы, в сущности, ничтожны. При всех наших знаниях, благах, возможностях мы остаемся невеждами, жалкими и неимущими. Мы – несовершенные, мимолетные создания, затерянные в бескрайней Вселенной, – не ведаем, зачем пришли в этот мир, и умрем, не познав сей тайны. Вот что уравнивает нас и должно сближать. Что из известного мне неведомо мне подобным? Ничего, что позволяло бы порабощать их и господствовать над ними. И потому я называю “гнусностью”, с которой должно покончить, претензии на абсолютную истину, которая якобы дает ее обладателям право затыкать рот всем, кто ее не разделяет, заставлять молчать, изгонять, пытать и даже обрекать на смерть тех мужчин и женщин, которые сомневаются в ней, критикуют ее или просто не поддерживают. Вот тот совет, который я имею честь вам дать, прежде чем, к великому несчастью, принужден буду вас покинуть. Завтра мне необходимо быть в Академии, так что я засвидетельствую почтение нашей сиятельнейшей хозяйке и велю слугам закладывать. Мне предстоит ночь в дороге. Но раз уж мы заговорили о терпимости, позвольте заметить, что единственное равенство, за которое необходимо держаться, заключается в праве каждого думать и выражать свои воззрения, не мешая в том и другим! Засим, мадемуазель, есть лишь одно, к чему я нетерпим категорически!

– К чему же, сударь?

– К тому, что вы благоговейно слушаете бредни старого философа, вместо того чтобы идти танцевать!