– Устроим ей сюрприз?

На предложение Феи Кенгуру согласно улыбается до ушей. Мыши скачут от радости. На этот раз Алиса не будет знать, что ее ждет. Ее забросят прямиком в эпоху празднеств, которую еще называют “веком Просвещения”. Конечно, не все там такое светлое, хватает и нищеты, и неравенства. Не все наслаждаются роскошью, пирами и утонченными развлечениями, которые царят во дворцах и столичных гостиных. Но все же тех, кому повезло жить в удовольствиях и умственных упражнениях, гораздо больше, чем в предыдущие эпохи.

А еще они свободнее, жизнерадостней, смелее. Они осваивают все. Привозят из дальних стран сырье, специи, фарфор, минералы. Торговля приобретает мировой масштаб, увеличивая благосостояние.

Они также осваивают новые идеи. К примеру, идею счастья, мечтая, чтобы оно досталось всем. В строительстве этого общего счастья умы Просвещения полагаются на научное знание, благодаря которому развивается медицина, совершенствуются технологии и то, что они называют “искусствами”. Понимая под этим не только эстетические творения, но и навыки, мастерство ремесленников. Дома, корабли и дороги относятся к “искусствам” не меньше, чем картины, скульптуры или театральные постановки.

Чем больше совершенствуются “искусства”, тем приятнее делается существование. Усилий становится меньше, удовольствий больше. Жизнь шаг за шагом превращается в череду празднеств.

Но есть одно условие. Одно, но ключевое: чтобы идеи не стояли на месте, нужно, чтобы мышление менялось, умы освобождались от старых ограничений. Наверное, никакая другая эпоха не мечтала о переменах с таким пылом. Традиции препарируют под лупой, обычаи поверяются критикой, существующий строй теряет доверие. Рассмотрению подлежит все. Мало что выдерживает такую критику, не щадящую ни церковь, ни монархов, ни нравы.

Главное новшество этого времени – убеждение, что возможен иной мир, счастливее и логичнее, свободнее и справедливее. Возможен благодаря идеям, разуму, философам, распространению знаний и критическому мышлению.

– Ну и куда она отправится? – спрашивает Кенгуру.

– К Луизе Дюпен, – отвечает Фея.

– Кто это? – спрашивают Мыши хором.

– Увидите, – отвечает Кенгуру.

Сколько красоты в свечном пламени! Чистое, ласковое, живое. Можно даже сказать, заботливое – бережно обходится с тенью, внимательно к чертам лица, к текстуре кожи.

У Алисы поэтическое настроение. Она записывает наскоро несколько строк, собираясь на бал. Первый в жизни бал! И какой! Она видела, как в замок прибывали музыканты и прислуга, повара и кондитеры, садовники и горничные. Все должно быть идеально. Мадам Дюпен не терпит посредственности. Ей нужны лишь самые изысканные вина, ароматнейшие блюда и музыка – самая мелодичная. А также ярчайшие речи, полные самых остроумных идей. Все должно очаровывать, придавать живости. Красота прежде всего – легкая и освободительная. Будто действительность вдруг преобразилась, заполнясь светлой грезой, которой хочешь делиться.

Алиса оглядывает просторную спальню, где ночует в последние дни, – камин, кровать под балдахином. Окна выходят на реку Шер. Она протекает прямо под дворцом, отчего он будто парит над водой. Стены обшиты темно-синими деревянными панелями, их синеву оттеняет рыжеватая терракотовая плитка пола. Хотя уже темнеет, Алиса различает в окне берега. У нее такое чувство, будто она ночует в музее. Но только полном жизни: все здесь так милы с ней, от служанок до самой хозяйки.

На большом, обитом бежевым шелком кресле горничная оставила роскошное платье, которое мадам Дюпен заказала специально для Алисы, по мерке. Как в такое залезают? Сплошные складки, ленты, шнурки, корсет… и все держится на странной плетеной корзине. “Позовите меня, госпожа, когда будет нужно”, – сказала ей горничная. К счастью.

Тем временем Алиса закончила поправлять прическу. После обеда камеристка накрутила ей локоны при помощи небольших изогнутых щипцов. Алиса улыбается, заметив, что похожа на гравюры того времени. Служанка проинструктировала ее насчет последних приготовлений, потому что накраситься Алиса решила сама. Но при свете свечей непривычно. Сперва она румянит щеки, потом подводит брови и пудрится! Пудрится Алиса впервые. То, что получилось, ее слегка удивляет, но скорее нравится. Она узнала, что небольшой столик, за которым она заканчивает туалет, называется “радость дня”. Какое чудное название! Эту конструкцию изобрели недавно, и по замку таких столиков много – чтобы набросать записку или поправить перед зеркалом выбившуюся прядь. И все они разные. А что, если так и надо жить? Так же радоваться дню? Ловить настоящее, быть его частью – минутного счастья… только и всего!

Алиса задумывается, возможно ли жить так на самом деле. Но времени на раздумья у нее нет, нужно решить, куда наклеить выбранные на вечер мушки – не слишком крупные, но заметные. Искусственные родинки в моде. Все красавицы их носят. Одну Алиса прикрепляет на правую щеку, на уровне губ, а другую в вырез платья, над левой грудью. Она помнит, как в детстве беспокоилась, какая у нее вырастет грудь. И теперь оглядывает себя и улыбается.

– Моя юная подруга само очарование! – шепчет незаметно вошедшая Луиза, хозяйка замка.

Алиса краснеет. Ей особенно приятно слышать комплимент от той, кто слывет одной из красивейших женщин королевства. Вдобавок Луиза Дюпен – из самых образованных и богатых дам, что не мешает ей быть милой и любезной.

Алиса с первой минуты почувствовала, что имеет дело с кем надо – внимательной к другим и неспособной на жестокость собеседницей. Хотя у Луизы множество забот и обязанностей, с Алисой она говорит запросто и прямо, как будто они давние подруги.

– Платье, которое вы для меня заказали, восхитительно! Жду не дождусь, когда горничная поможет мне его надеть. Но почему мы, женщины, обязаны так причудливо одеваться? У мужчин одежда гораздо удобнее, а нас они заставляют пользоваться столькими ухищрениями! Зачем?

– Чтобы убедить, что мы отличаемся, милая Алиса, и они нас превосходят. Хотя на самом деле ничего подобного! Я глубоко убеждена, что женщины во всем аналогичны мужчинам. У нас те же и физические, и духовные способности. Все, что рассказывают о нашей так называемой слабости, неполноценности, умственной ограниченности, – пустые и постыдные сказки. На мой взгляд, мы равны во всем. А мелкие различия, которые так любят подчеркивать, – более тонкий голос, безбородость, форма груди и половых органов, – лишь незначительные, второстепенные нюансы. Даже роды и материнство, столь рьяно раздуваемые, на мой взгляд, едва ли так существенны. И уж точно не ставят нас ниже мужчин.

– Так откуда взялась эта ложная идея, что мы слабые, несчастные, подверженные эмоциям существа, легкомысленные вертихвостки, ревнивые и наивные? Или что там еще говорят?

– Ах, милое дитя… это очень долгая история. Я, да будет вам известно, решила ее исследовать, чего до сих пор никто не делал. Все свободное время, какое удается улучить последние годы, я посвящаю истории женщин, с расцвета Античности до наших дней. Моя книга покажет, каким образом установилась власть этих господ – мужчин. В ней я раскрываю всю ложь и ухищрения, на которых строятся сказки о нашей слабости и неполноценности. Описав долгий путь создания этих предрассудков, я надеюсь приблизить их конец. Признаюсь, особую радость мне доставляет то, что я работаю над этой книгой в Шенонсо, замке, именуемом “Дамским замком”, потому что им часто владели женщины…

– Не терпится прочесть ваш труд, сударыня!

– Зовите меня Луизой, милая сестрица. Работа пока в разгаре. Я наняла в секретари одного очень бойкого юношу. Ради моего исследования он совершает набеги на библиотеки, зазубривает статьи, переписывает сотни страниц. Этот юноша, Жан-Жак Руссо, прибыл к нам из Женевы. Иногда он бывает неловок, однако у него живой ум и музыкальный талант. К тому же безобразным его не назвать… Впрочем, вечером вы сами составите о нем мнение. А пока что – Туанон вот-вот придет затягивать на вас корсет…

Луиза Дюпен обворожительно улыбается и проворно выходит из Алисиной спальни, оставив в воздухе ароматный шлейф. Дожидаясь все еще не явившуюся Туанон, Алиса пробегает глазами карточки, которые Кенгуру передал ей перед путешествием.

Он навел справки о Луизе Дюпен. Несмотря на роскошный образ жизни и круг общения, она не из аристократок. Ее мать – известная актриса, Манон Данкур, а отец – крупный еврейский банкир Самюэль Бернар. Она, как и обе ее сестры, получила превосходное образование, уделяя внимание и словесности, и музыке, и театру, и этикету, благодаря чему научилась быть свободной, уверенной в себе, своем уме и интуиции. Она вышла за Клода Дюпена, молодого офицера, которому ее отец помог пробиться в откупщики. Такие сборщики королевских налогов сколачивали огромные состояния. Вскоре Клод Дюпен купил особняк Ламберов на острове Сен-Луи – один из самых роскошных в Париже, – затем Шенонсо, великолепный исторический замок. Луиза живет в двух этих имениях поочередно. Она приглашает писателей, философов и ученых, которые как раз перестраивают Страну Идей.

У Луизы можно встретить Вольтера, известного в то время стихами и пьесами, и его возлюбленную Эмили дю Шатле, которая переводит на французский труды Ньютона по физике. Луиза также принимает Бюффона, благодаря которому естественные науки блистают так ярко, Монтескье, разбирающего в своем труде “О духе законов” право и политическую власть, аббата Сен-Пьера, который размышляет над способами обеспечить народам прочный мир, драматурга Мариво, который обновляет жанр комедии, философа Кондильяка, борющегося с косностью систем, академика Фонтенеля, который, несмотря на свои почтенные годы, умеет занять “беседами о множественности миров”.

Еще у нее бывает философ и писатель Дени Дидро, а также геометр и ученый Жан д’Аламбер, вместе они работают над “Энциклопедией” – титаническим предприятием, призванным изменить общество, распространяя знания и плоды философской мысли.

Не дочитав список, Алиса переходит к заключению. В те времена множатся литературные кружки, научные общества, места, где обмениваются идеями, однако ни одно из них не сравнится размахом с салоном мадам Дюпен.

Пока Туанон зашнуровывает корсет – слишком тугой, на вкус Алисы, – она размышляет о предстоящем вечере. И робеет. Сможет ли она достойно вести беседу со столькими блестящими умами? Она боится, что поведет себя неловко, нелепо. Туанон за спиной затягивает последний узел и поправляет выбившуюся прядь на затылке. Гости уже здесь. Пора спускаться.