“Ну и толпа!” – думает Алиса. Такого она еще не видела. По широкому проспекту, пересекающему город насквозь, медленно плетутся телеги. Часто им приходится останавливаться, пропустить всадников или компании пеших. Людей столько, что непонятно, откуда они берутся. Очевидно, отовсюду. В этой толчее встречаются купцы и священники, богачи и бедняки, греки и евреи, египтяне и эфиопы, философы и ученые.

У подножия тянущегося вдоль проспекта храма женщины, дети и несколько стариков продают фрукты, масло, финики. Стоит зной. Ни ветерка. Над проспектом поднимается и рассеивается по окрестностям мельчайшая пыль. Улицы пересекаются исключительно под прямым углом. План города похож на плитку. “Как в Нью-Йорке”, – думает Алиса, заметив эту особенность. Время от времени на каком-нибудь перекрестке вспыхивает потасовка. Достаточно толчка, взбрыкнувшей лошади, неустойчивой повозки – и вот уже назревает стычка.

Перед прибытием Алиса пробежала глазами карточку, которую Кенгуру сунул ей в рюкзак. Она теперь знает, что Александрия – огромный город, один из самых крупных в древней истории и величайший в греческом регионе. Говорят, здесь четыре тысячи дворцов, четыреста театров, несколько сотен тысяч жителей. Она находится в Египте, в западной части дельты Нила, а основал ее Александр Македонский в 331 году до Рождества Христова.

“Тот самый, которому Диоген сказал: «Не заслоняй мне солнце»!” – вспомнила Алиса, читая карточку. Действительно, город очень старый.

“Перед приземлением я слышала, что окажусь в 415 году нашей эры. Выходит… 331 плюс 415 – город растет уже семьсот сорок пять лет! – подсчитывает Алиса. – Семь с половиной веков…” Ей никогда не приходило в голову, что Античность длилась так долго, что в ней было много непохожих друг на друга столетий. И она никогда не видела вживую, как настолько противоположные культуры встречаются, завершая ее и уступая место чему-то совсем другому.

Карточка от Кенгуру уточняет:

Александрия лучше всего воплощает пересечение различных народов и знаний. Так как это порт первой величины, здесь сходятся купцы из многих стран. Высятся храмы разных религий. Тут и там цветут учения многочисленных философских школ. Александрия – крупнейший центр интеллектуальной жизни. В здешней библиотеке хранится около семисот тысяч томов. Во всем мире нет более обширной.

Алиса впечатлена: “Семьсот тысяч томов!” Она осознаёт, насколько безграничны древние знания и как много разных верований уживается в Александрии. Гуляя с самого утра по разным ее районам, она видела и синагоги, и храмы Зевса, Аполлона, Афродиты, и христианские церкви. “Как такие разные идеи могут сосуществовать?”

Александрия начала нашей эры по праву считается образцовым городом. Язычники, евреи, христиане живут здесь все вместе – не всегда в мире, но и не в постоянной вражде, скорее в шатком, напряженном равновесии.

Алиса, как и почти все, склонна думать, что если люди ладят между собой, то эта гармония долговечна и гарантирует мирную жизнь; и наоборот: если есть разногласия, то постоянное напряжение порождает ссоры. Но это слишком примитивный взгляд. В действительности все куда запутаннее. Потому что обе грани постоянно сосуществуют. Царит покой, но его нет-нет да и прервет краткая вспышка насилия, внезапный приступ варварства. Не бывает ничего полностью белого или черного. Скорее, все в крапинку. Так почти везде, и в первую очередь тут, в толчее Александрии.

Алиса замечает на углу несколько десятков неподвижно стоящих людей. Здесь есть все: крестьяне, торговцы вразнос, знать – и все молча слушают женщину в белых одеждах. Она говорит уверенно, выражение лица мягкое, но серьезное, улыбка благожелательная. По-видимому, она подбирает простые слова, потому что люди слушают, не отрываясь. Многие кивают. Алиса подходит, проверяет, работают ли наушники-переводчик, и протискивается в первый ряд.

– Так что же может философия? – обращается женщина к завороженным слушателям. – Такой вопрос задал мне вот этот почтенный сапожник. Наконец я могу ответить ему и всем вам. Философия помогает развить божественную часть нас самих. Тело свое презирать не стоит, однако оно – животное, а потому вторично. Как показал Платон, а за ним Аристотель, а после и наш учитель Плотин, главное – это та часть нашей души, что напрямую связана с божественным. Именно она должна повелевать, направлять нас. И эта божественная часть позволяет нам не только знать, но и поступать верно. Позволяет достичь истины – и в математике, и в моральных вопросах. Уберечь нас от низких и грязных желаний, животных поступков, отдав предпочтение знаниям, учебе, открыв путь к божественному и сделав нас лучше… Вот что может философия!

Речь воспламенила слушателей. Многие явно повеселели. По толпе пробегает одобрительный шепот. Алиса слышит, как какой-то мужчина хрипло крикнул: “Ведьма!” – но он, похоже, единственный настроен враждебно. Женщина ждет, пока все разойдутся. Обменивается парой слов с оставшимися, поправляет выбившуюся темную прядь и собирается уходить. Держится она с поразительным изяществом. Алису потрясает простая грация ее движений.

“Кто это? – думает она. – Как бы узнать? Сзывать всю команду смысла нет. Посмотрим, смогут ли они помочь дистанционно. Распознавание лиц? Пару слов об этой даме, мой Кенгуру? Есть, отлично!”

Так Алиса узнает имя Гипатии, самого влиятельного философа своего времени, видной специалистки по математике. Она редактирует и комментирует научные труды. Умеет изготавливать сложные приборы для навигации в открытом море и измерения времени. Она преподает математику и философию в собственной школе, которую посещают и христиане, и язычники, а когда простые люди задают ей вопросы на улице, никогда не отказывает в ответе. Из-за ее авторитета, блестящего ума и прямоты городские власти прислушиваются к ней в вопросах политики. В частности, с ней советуется Орест, недавно назначенный римский префект.

Алиса решает пойти за ней. Хотя шаг у Гипатии быстрый, потерять ее из виду трудно, белый плащ видно издалека. Минуя проулки и площади, Алиса размышляет о положении женщин в Стране Идей. До сих пор во всех своих похождениях она встречала лишь мужчин! У женщин что, нет идей? Или нет права их иметь? Их затыкают? Забывают? В чем тут дело? Нужно будет поговорить на этот счет с Феей и остальными. А религиозные верования… как соотнести их с философией?

Алиса прерывает размышления: Гипатия вдруг останавливается в переулке перед церковью. Напротив нее толпа. Одни мужчины, все враждебного вида. Алиса не понимает, что происходит. На всякий случай держится поодаль, прислонившись к стене углом стоящего дома. Мужчины перегородили улицу. Философ заговаривает с ними. Алиса замечает, что все в толпе одеты в темные, подвязанные веревкой одежды, а на груди у них висят кресты. Ага, монахи.

“Ведьма! Ведьма!” – доносятся до Алисы крики. На сей раз это не единичный голос, все мужчины кричат хором. Гипатия пытается их вразумить, но они горланят только громче. Алиса ловит обрывки их гневных выкриков: “Из-за тебя замучили нашего брата!”, “Ты заворожила префекта!”, “Ведьма!”, “Дьявол во плоти!”, “Враг Христа!”

Голоса звучат все громче, агрессивнее. Гипатия невозмутимо увещевает их, пытается пройти. Без толку, монахи стоят стеной. Тогда философ очень спокойно разворачивается. Не теряя самообладания, она идет по улице обратно, спиной к ним. Черное войско стоит на месте, все так же крича. Белый плащ понемногу удаляется. И тут случается страшное.

В воздух взмывает первый камень. Он попадает Гипатии в затылок, чуть выше шеи. Брызжет кровь. На плаще красные пятна. Монахи радостно улюлюкают. Философ переходит на бег. С хищными криками толпа бросается в погоню.

Через несколько десятков метров стая нагоняет философа. Толстые руки хватают ее, мохнатые пальцы поднимают в воздух, рвут волосы, раздирают одежду. Она молча отбивается. Тщетно пытается высвободиться. Стая несет ее к церкви в глубине улицы. Несмотря на жуткое зрелище, Алиса идет следом, сама не своя. Помочь Гипатии она не в силах, но и бросить ее совсем не решается.

Она выглядывает из-за колонны у входа, и от увиденного по телу пробегает дрожь. Монахи раздевают Гипатию, кровь течет с волос ручьем. Палачи бросают в нее камни, бутылочные осколки, куски черепицы, бьют ее дубинами, потом берутся и за ножи. Они изрыгают ругательства, твердят молитвы, кричат, проклиная и торжествуя. Гипатия неподвижно лежит на полу. Наверное, мертва. Ее тело – одна сплошная рана. Один из убийц, раздобыв топор, рубит труп на куски. Многие помогают. Вскоре от тела остается только кровавая груда обрубков. Орда пронесет куски ее плоти по городу, триумфальным шествием.

Алиса вот-вот потеряет сознание. И только слышит в наушниках голос Феи: “Замри! Не шевелись! Я иду за тобой! Главное, не шевелись! Еще пара секунд – и я тебя заберу”.