Чай едва теплый. И вкуса почти никакого. Но все за столом как будто в восторге. Алиса в замешательстве. Пресная водичка, которую налили ей в маленькую пиалку, противно тепленькая, такую и пить не хочется. Но у остальных вид довольный. Они притворяются? Почему, из вежливости? Или им правда нравится это пойло? Похоже, так и есть: никто не отказывается. Каждый кивает с благодарностью, когда ему подливают еще.

Фея могла бы предупредить. Но, видимо, не подумала. Она сказала только, что Учитель Кун – великий мудрец и нужно слушать его почтительно, не перебивая. “Сам он не пишет. Как Сократ, как Будда, он только говорит”, – прибавила она. Кенгуру уточнил, что на Западе Учитель Кун известен под латинским именем, которым нарекли его христианские проповедники, – Confucius, Конфуций. Его учение наложило отпечаток на всю историю и культуру Китая, повлияв также на значительную часть Азии. Более двух с половиной тысячелетий его мысль определяет общественный строй, способ мышления, поведение людей и их повседневную жизнь.

Алиса ждет, что в дверях появится величественный, внушительного вида старец в одеждах, достойных короля. Но нет. Вошедший выглядит просто, совсем не надменно. Глядя на него, думаешь, что он человек доброжелательный. Роста он очень высокого, выше всех, но не довлеет над гостями. На нем темные одежды в пол, на лице, полускрытом длинной черной бородой, скромное, почти бесстрастное выражение.

Если бы не окружающая его толпа, готовая ловить каждое слово, он казался бы совсем неприметным. Разве что глаза блестят необычно живо. В комнате сумрачно, стены темные, но глаза его завораживают Алису. Маленькие, близко посаженные, под навесом густых бровей, они будто искрятся.

– Прямо как звезды, – бормочет Алиса.

– Очень точный образ, – шепчет Кенгуру. – Конфуций постоянно учит, что мудрец должен давать слово живущему в нем Небу.

– И это означает?..

– Слушай! Он как раз об этом говорит. Мужчина в синем на другом конце стола спросил, как должно жить Мудрецу, и Учитель говорит о Небе.

Алиса поправляет скрытые волосами наушники, настраивает переводчик и пропускает лишь самое начало ответа.

– …потому что Небо не выражает себя само, – учит Конфуций. – Когда выйдете отсюда, поднимите глаза. И вы увидите: Небо ничего не говорит. Вы знаете это и так, однако не придаете достаточного значения. Понаблюдайте за Небом – оно обходится без намерений, без воли. Не строит никаких конкретных планов. Однако оно управляет всем – и дождем, и засухой, и тенью, и светом. От него зависят урожаи, жизнь, времена года, благополучие и несчастье не только людей, но и всех десяти тысяч тварей.

– Если позволишь, – уточняет Кенгуру Алисе на ухо, – выражение “десять тысяч тварей” означает все сущее, вселенную во всей ее совокупности…

– Тсс!

– Небо всегда разное, – продолжает Учитель, – и все же остается Небом. То оно светлое, то темное. То чистое, то затянутое. То прозрачное, то плотное. Меняясь непрестанно, оно всегда – Небо. Оно переливается, не теряя себя, предсказуемое и непредсказуемое, последовательное и непоследовательное. Таким должен быть и Мудрец. Он не должен “уподобляться” Небу, стараясь его копировать. Это было бы искусственным, тщетным трудом. Мудрый должен проникнуться Небом и через себя позволить ему действовать, говорить, нести перемены и примеряться к обстоятельствам. Вот почему у Мудрого нет догм, завершенных идей, твердого плана. Он отвечает каждому согласно мигу, ситуации.

– Учитель, для меня честь слушать вас, – говорит Алиса скромно. – Я всего лишь юная девушка и прошу вас простить мою дерзость. Я пришла из далекой страны и не знакома с вашей традицией. Когда я слушала ваши речи, у меня возник один вопрос: как определить идею Неба?

– Несмотря на юные годы, почтенная странница, за дерзновением твоим чувствуется благородное сердце. Гостеприимство и уважение к явившимся издалека велят мне удовлетворить твой интерес. Но на вопрос, который ты задала, невозможно ответить, поскольку Небо – не идея. Идея определена, у Неба же нет пределов. Небо не имеет края, контура, границ. Оно есть чистое пространство. У идеи есть содержание, у Неба его нет. Идея неподвижна, точно описана и ограничена, Небо же всегда в движении. Его нельзя замкнуть в определении. Идея – это форма. У Неба же нет формы…

Немногочисленные слушатели молчат. Слышен лишь шум ветра с равнины, мощные шквалы. Каждый думает. Вдруг взгляд у Алисы проясняется, она подает знак Фее, и та кивает, показывая: “Да, можешь говорить”.

– Учитель, покорно благодарю вас за то, что просветили меня. Но еще один вопрос возник в моей голове, когда я вас слушала. Вы сказали, что Мудрый должен дать Небу действовать через него. И вы утверждаете, что у Неба нет ни идеи, ни воли. Значит ли это, что и у Мудреца нет ни идей, ни воли?

– У тебя цепкий ум, странница из далеких краев! Да, как и у Неба, у Мудрого нет идеи. Его мысль подвижна. У него нет ни системы, ни учения. Он маневрирует, меняется, но эти колебания диктуются не прихотью, не капризом. Как и Небесные метаморфозы, перемены в Мудром – это часть миропорядка, его гармонии и устройства. Это важнейшая деталь. Идеи создают преграды, возводят стены и строят крепости. Они разделяют, вместо того чтобы связывать. И напротив: если ничто не застыло, на любой случай, на всякие обстоятельства можно найти решение. Именно так возможно вернуть покой и гармонию.

– А они утрачены? – спрашивает Алиса.

– Безусловно. Вражды все больше, насилие умножается, разгораются войны. Каждый думает лишь о себе, забывая про других, пренебрегая долгом, теряя уважение и благожелательность. Многие годы я хожу по деревням, пытаясь восстановить покой. Моя роль в том, чтобы вернуть людей на путь гармонии, обеспечить им возможность совместной жизни, где у каждого есть свое место. Вместо человеческого беспорядка восстановить порядок Небес. Чтобы на место распрей вернулась благожелательность, человечность. Чтобы в государстве царила гармония, она должна царить и в семье. А в семье гармония будет царить, если каждый разовьет свою личность. А личность разовьется, если каждый будет возделывать в себе благородное сердце. А чтобы возделывать благородное сердце, нужен доступ к знаниям. Все связано, как и на Небе.

Алиса уже готова задать следующий вопрос, но вдруг в комнату врывается воин в парадных доспехах и, поклонившись Конфуцию, протягивает ему письмо. Учитель читает его и поворачивается к слушателям:

– Я вынужден оставить вас. Местный правитель срочно призывает меня к себе. Мое дело продолжится. Вместо меня заговорят другие. Главное – создавать и непрерывно укреплять гармоничные связи между людьми.

На этих словах Учитель выходит из зала. Снаружи его ждет конный конвой. Все собравшиеся тоже расходятся. Остаются только Алиса, Ведока и Фея. Алиса в раздумьях. Она впечатлена, но озадачена. Чтобы все понять, ей не хватает деталей.

– Как идеи этого мудреца смогли перекроить Китай? Он говорит интересно, но понять его трудно. Как он стал таким известным? Давай, Кенгуру, позволь себе все!..

Ведока, которого застали врасплох, прокашливается и набирает в грудь воздуха.

– Это долгая история. Но если вкратце, сначала нужно разделить Конфуция и конфуцианство. Слова учителя, которого ты слышала, стали отправной точкой. Затем, во имя него, последователи несколько веков оттачивали мысль, которая заметно видоизменилась за это время. В речах Конфуция и в приписываемых ему высказываниях основной настойчивый посыл в том, что нужно уважать старые обычаи и развивать человечность, чтобы сохранить мир и хорошие отношения между живущими вместе. Во главе всего стоит идея гармонии. Она основывается на стремлении согласовывать слова и действия с занимаемым местом и ролью: у отца одно место, у сына другое, у мужа одно место, у жены другое, у господина одно место, у слуги другое, у властителя одно место, у подданного другое. И всякий раз, в зависимости от роли, и правила должны применяться разные. Если мы всегда будем приспосабливаться в словах и поступках к собственному месту и месту того, к кому обращаемся, равновесие будет достигнуто.

– Да это же расслоение! – восклицает Алиса.

– Действительно, при таком взгляде на общество гармония строится за счет неравенства и различий. В основе лежит идея естественного порядка, который существует и должен уважаться, чтобы жизнь каждого в отдельности и всех вместе была хорошей. По Конфуцию, напряженность, хаос и войны возникают оттого, что мы перестали соблюдать этот естественный порядок.

– Очень консервативный подход, тебе не кажется? – спрашивает Алиса.

– Конечно. И то, как развивалось наследие Конфуция исторически, лишь усилило этот момент. Из поколения в поколение его идеи преобразовывались, превратившись в своеобразную “государственную религию”. Конфуцианство стало официальной идеологией “Срединной империи”, то есть Китая, вобрав в себя разные обычаи, нравственные ценности, политические и общественные понятия. Появились ученые мужи, специалисты по приписываемым Конфуцию классическим текстам. Они стали законодателями Империи и господствующих в ней представлений и, сочетая идеи порядка и добронравия, выстроили согласно ним всю жизнь китайцев.

– И никто не протестовал?

– А как же! Даосисты протестовали.

– А это кто такие?

Фея не дает Кенгуру ответить. Она берет Алису за локоть и говорит:

– Пойдем, сама увидишь.

И вот они снаружи. Светло-серое небо, шквальный ветер. Равнина расстилается смесью бледно-желтого и тускло-бирюзового. Вдалеке проступает странная фигура. Старый, лысый, седобородый мужчина в шелковых одеждах медленно едет верхом на… Что это?

– Быть не может! – удивляется Алиса. – Он верхом на… корове?

– Скорее, на воле, – поправляет Фея. – Это Лао Цзы. Подождем, пока он подъедет, это того стоит. Вот уж протест так протест.

Вол шагает неспешно. Тучный старик на его спине как будто в полудреме. Приблизившись к нашим друзьям, вол останавливается. Алиса смотрит на морщинистое и лукавое лицо Лао Цзы. Кенгуру только что рассказал ей, что его имя по-китайски означает “Старый мудрец” или “Старый ребенок”. Алиса думает, что и то и другое ему подходит. Вид у него одновременно мудреца и проказника.

– Добрый день, – говорит Фея путнику. – Куда вы направляетесь?

– Какая разница? – отвечает взгромоздившийся на вола старик.

Помолчав, он прибавляет:

– Я ухожу. Я оставил службу. Я оставляю Империю. Я все оставляю. Но прежде я должен встретиться с Конфуцием. Он здесь?

– Неподалеку. Он только что отправился во дворец правителя.

Услышав это, Лао Цзы чуть улыбается, проступают морщинки у глаз.

– Какой умница… Все еще думает, что есть толк говорить с правителями. Решительно, мне нужно сказать ему пару слов. Что тоже тщетно, разумеется, ну да и ладно!

Алиса не понимает его последних слов. Если этот старик хочет поговорить с Конфуцием, значит, ему есть что сказать, дать совет, – так почему же он говорит, что это “тщетно”? А если тщетно, почему же он тогда так хочет с ним увидеться?

Ведока тут же пускается в объяснения про два столпа китайской мысли. Он противопоставляет Конфуция, желающего примирить общество и установить политику на нравственных началах, и Лао Цзы, который бросает вызов власти, оспаривает человеческие условности и призывает следовать природе. Но Алиса его не слушает. Она хочет сама понять, что на уме у этого странствующего на воле старика. Все идут спать? Что ж, завтра же, с утра, она поговорит с ним!

На заре, когда небо только-только начало светлеть, Алиса уже стучит в двери постоялого двора, где остановился этот Старый мудрец, он же Старый ребенок. Дом грязный и обветшалый. Дверь даже не заперта. Внутри от огромного очага больше дыма, чем жара. “Как здесь вообще можно ночевать?” – удивляется Алиса. Однако мудрец храпит вовсю на брошенном прямо на пол тюфяке. Рядом Алиса замечает лакированную деревянную коробочку (вероятно, от письменного прибора), палочку сухой туши, кисть и полупустой кувшин с крепким спиртным. Алиса свистит, хлопает в ладоши, под конец трясет спящего. Все без толку. Он храпит как храпел. Алиса ждет.

– Воды! – просит наконец Лао Цзы, приоткрыв глаз.

– Вот, учитель, – отвечает Алиса, поднося пиалу.

– Спасибо, юное дитя!

Старик садится на тюфяке, сморкается, медленно пьет, отирает бороду, продирает глаза. Алиса замечает, что от него пахнет перегаром.

– Знаешь ли, что сильнее всего? – вдруг спрашивает старик.

– Нет, но вы ведь мне поведаете…

– Вода, дитя, вода! Нам кажется, что она слабая, не сопротивляется. А на самом деле она проходит под препятствиями и никогда не исчезает. Она просачивается, струится, падает и всегда собирается опять. Капли образуют океан. Вода обгладывает скалы. Подтачивает горы, несет на себе самые тяжелые суда. Нет ничего сильнее воды!

– Ну и что?

– Нужно следовать за течением. Хватит с нас думать наоборот. Нам кажется, что мы самые сильные, что мир слаб. Нам кажется, что силой ума и знаниями мы сможем все изменить. Мы убеждены, что можем навязать всему свои планы. Полное заблуждение! Все слабое, безвольное, не имеющее ни планов, ни намерений, в конце концов одолевает всякую силу, твердость, жесткость, волю. Вода, ветер…

– Как надо жить, учитель? – поспешно спрашивает Алиса, боясь, что Лао Цзы уйдет, так и не сказав главного.

Он молчит. Алиса повторяет вопрос. Он все так же хранит молчание. Но когда встает, собираясь покинуть постоялый двор, говорит:

– Тот, кто знает, – молчит. Тебе теперь известно достаточно, чтобы дойти самой. Истинные изречения – это какой-то абсурд. Слова нам мало что могут сказать, потому что великая музыка вселенной звучит тише всего. Чтобы встать на Путь, лучше быть невеждой, чем ученым, безвестным, чем знаменитым. Лучше бездействовать, чем суетиться…

– Ничего не делать, не говорить, не думать?

– Вот секрет истинного могущества! Ветер с водой не говорят, не мыслят, ничего не знают. И никогда себя не выпячивают! Единственно дельное отношение: все отпустить, отдаться всему. Мудреца примут за идиота? Ну и ладно! Он будет жить в бедности и грязи? Ну и ладно! В голове у него будет пусто? Очень может быть… Не забывай, что во вселенной все крутится вокруг пустоты. И тот бедный болван, что стоит перед тобой, – грязный, ничего не знающий пропойца, невежда, лентяй, бездарь… этот круглый ноль – пуп всего. Обмозгуй это, дитя!

Алисе этот странный дедок внушает доверие. На вид ничего особенного, но кажется, будто он все знает, хоть и не говорит. Если только он не понял, что говорить нечего, а нужно проживать. “Тот, кто знает, – молчит”. Фраза все звучит в голове у Алисы. Она хочет запомнить эти слова. Набить их на руке? А если рассказать ему свой секрет? Никто не узнает.

– Учитель, могу я еще кое о чем поговорить с вами?

– Я скоро отправлюсь, но можешь!

– Я ищу такую фразу, которая укажет мне, как жить. И, чтобы она всегда была со мной, я хочу вытатуировать ее на руке. Может, мне выбрать “Тот, кто знает, – молчит”? Как вы думаете?

– Бред! Полнейший бред! – чуть ли не кричит старик, сотрясаясь от хохота.

Алиса удивлена, но еще больше разочарована. Она-то думала, что может довериться этому странному мудрецу, а он над ней смеется!

– Зачем вы так говорите? Что тут такого бредового? Не понимаю!

– В том-то и проблема! Ты не понимаешь! Ты еще не поняла! Я пытаюсь показать тебе, что все постоянно меняется и нужно следовать за движением, встраиваться в метаморфозы. А не пытаться их остановить! Попробуй-ка остановить ветер, облака, реку, дождь… Ты придумала вытатуировать фразу, которая останется неизменной, постоянной, незыблемой. Даже когда сама ты станешь другой, когда будешь думать иначе. Глупо!

– Это чтобы она меня направляла, напоминала, как жить.

– Об этом должно напоминать твое дыхание, а не кожа на руке! Представь, что ты напишешь на коже “идет дождь”, и во время ливней это будет правдой, но едва дождь кончится – станет ложью. И на что это тебе? Разве ты и без того не знаешь, что идет дождь, когда с неба падают капли? Тебе нужно напоминать себе об этом?

– Это не то же самое! Я хочу напоминать себе, как жить!

– Разве тебе нужно вспоминать, что сердцу положено биться? Что нужно не забывать про вдох и выдох? Повторяю: это нелепо. Тебе эти костыли не нужны. Просто доверься ветру, и этого хватит. В день, когда ты убедишься, что это правда так, вспомни о говорившем с тобой старике…

Он вдруг вскакивает с неожиданным для Алисы проворством. И вот он уже вышел. Не успела она найти слова, как он взгромоздился на вола, и их с животным общий силуэт стал удаляться.

Алиса потрясена. Да он совсем псих. Или гений? Кто его знает, смеется он над всеми или всерьез. А может, он всерьез относится к таким насмешкам. Или ему попросту все равно, что думают другие.

– Никогда не встречала таких старичков! – бормочет Алиса, выходя на улицу. – Буду хранить важные мне фразы в тетрадке или в голове. Татуировка и правда не нужна… Но какой все-таки странный тип… Кенгуру, ты где? Мне нужна твоя помощь.

– Объяснить? Пояснить? Уточнить? Со службой Кенгуру всегда найдете нить! Тот, кого ты разбудила, – это Лао Цзы. Вторая величайшая фигура в китайской Стране Идей, наряду с Конфуцием. Его имя связано с книгой, которую до сих пор читают по всему миру, “Дао дэ цзин”, или “Книга Пути”. Именно из-за термина “Дао” самого Лао Цзы и продолжателей его мысли назвали даосистами.

– Дао?

– Очень частотное китайское слово, означающее попросту путь, дорогу, то есть то, по чему нужно идти, чтобы достичь конечного пункта. Лао Цзы стал использовать его по-особому, обозначая им то, что на самом деле не имеет имени, что невозможно заключить в слова, – совокупность всего происходящего, природу, космос, действительность…

– Почему же не заключить в слова? Ты только что это и сделал…

– И тут мы подходим к корню проблемы: отношениям между словами и миром. Для Лао Цзы мир постоянно меняется. Все подвижно, все зыбко, как ветер и вода, как цвета неба. И этот бескрайний мир, где все переменчиво, невозможно загнать в жесткое наименование. Слова статичны, а действительность всегда движется. Вот почему одно с другим не может согласоваться полностью. Дао – это фигура речи, способ назвать вселенную, которую по-настоящему никак не назвать. Мудрый, по Лао Цзы, дает действовать через себя миру. Он ничего не выбирает, не задумывает. Он молчит, не выделяется. Как вода, как ветер. И такой отказ от вмешательства на самом деле дает ему невероятное могущество и свободу. Тот, кто слился с Дао, вошел с миром в единство, стал как вода и ветер – всемогущим, без привязанностей. Он живет без усилий, без напряжения, без борьбы. Поскольку он един с природой, он совершает невероятное.

– Например?

– Примеры встречаются во множестве даосских рассказов, я их обожаю. Скажем, тот, где художник достиг идеальной плавности в движениях кисти и нарисованная им птица слетает с картины на его глазах. Или где музыкант играет зимнюю музыку и видит, что озеро замерзает… Потому что их движения вливаются в ход всего. Многие даосские рассказы посвящены такой плавной борьбе за слияние с Дао. В числе моих любимых есть еще про мясника, который двадцать лет не точил нож. И нож этот по-прежнему прекрасно режет.

– И что там, в этой истории?

– “Раньше, когда я разделывал говядину, – объясняет мясник, – мой нож натыкался на кости, тупился о хрящи и сухожилия. И мне приходилось часто его точить. Но со временем я научился в точности угадывать строение скелета и следовать ему без усилий, резать так, чтобы нож не встречал помех. И вот уже двадцать лет мой нож не тупится”. Если приноровиться к действительности как можно тоньше и следовать очертаниям вещей, можно добиться куда большего, чем если пытаться навязать им свои намерения.

– Прекрасный рассказ, дорогой Кенг! Я не очень-то люблю мясников, но суть ухватила.

– На самом деле, – продолжает Ведока, польщенный таким проявлением симпатии, – в этой короткой истории скрыта важная для китайской мысли идея: у действительности есть свои силовые линии. И от твоих действий будет больше толку тогда, когда ты сможешь распознать их, использовать, включиться в происходящее ровно в тот миг, когда эти линии сходятся. Скользить под горку, вместо того чтобы навязывать свою волю. Не действовать, а позволить случиться. Вот почему лучший военачальник тот, кто одерживает победу, не вступая в битву. Вместо того чтобы сталкивать свою армию с войсками противника, он изучает их будущую траекторию, замечает заранее, что, допустим, вот-вот начнется ливень. И дает противнику увязнуть в разлившейся реке… Видишь, он действует, бездействуя.

– И как ему это удается?

– Он различает мельчайшие приметы того, что будет, прежде чем перемены наберут масштаб. Затем, почти не прибегая к усилиям, он дает природе все сделать за себя. Вот что даосисты называют “у-вэй”, то есть “не-деянием”. Это не полное бездействие, а скорее способ добиться, чтобы сам ход мира действовал выгодным нам образом, ничего при этом не меняя.

Алиса вдруг злится. Она наконец поняла, отчего в ней росла досада.

– Это все, конечно, увлекательно, но какой от этого толк? Если сегодня мы дадим всему идти своим чередом, то завтра нам грозит катастрофа. Я уже не понимаю, зачем вы так любезно водите меня по этим древним эпохам, вместо того чтобы заняться тем, что происходит сейчас, – нашим миром, измученной планетой! Все, с меня хватит!

С этими словами Алиса хлопает дверью домика и бежит прочь по полям. Кенгуру не понимает, что случилось. Фея как будто не волнуется. Она смотрит на постепенно исчезающий в высокой траве Алисин силуэт. Мыши, попискивая, бегут за ней следом.