Глава 7

Я – рыба.

Нет, в самом деле. Так и есть! Все при мне: плавники, хвост, чешуя. И я плаваю туда-сюда, занимаясь всякими разными рыбьими делами. Это не иносказание и не шутка. Я – рыба.

Доказательства подгоню позже.

– И ради вот этого мы проделали такой путь? – спросил я, разглядывая халупу. Зданьице стояло на открытой пустоши, заросшей чахлым кустарником. Крыша выглядела так, будто собиралась вот-вот провалиться.

– Получите – распишитесь, – сказал Каз, выходя из джунглей и беря курс вниз по склону, туда, где стоял домик.

Я оглянулся на Бастилию. Та пожала плечами:

– Я здесь никогда не бывала.

– А мне доводилось, – сказала мать Бастилии. – И – да, это и есть Библиотека Александрии.

Лязгая доспехами, она выбралась из зарослей. Я передернул плечами и последовал за ней. Австралия с Бастилией тут же присоединились ко мне.

На ходу я оглянулся в сторону джунглей.

Они исчезли.

Я было остановился, но сразу передумал что-либо спрашивать. После всего, с чем я имел дело за прошедшие несколько месяцев, исчезающие джунгли были мелочью жизни.

Я прибавил шагу, чтобы догнать Каза.

– Ты уверен, что мы идем правильно? Я думал, здесь будет… ну, типа… а тут будка какая-то!

– А что, ты бы предпочел юрту? – съязвил Каз, подходя к двери и заглядывая внутрь.

Я последовал его примеру и увидел длинный лестничный пролет, врезанный в грунт. Ступени уводили вниз, в земную глубь. Темное отверстие показалось мне неестественно-черным. Как если бы кто-то вырезал в полу квадрат и вместе с ним лишил это место осязаемости.

– А ты как думал, – сказал Каз. – Это ж Тихоземье. Учреждениям вроде Александрийской библиотеки лучше поменьше высовываться!

Дролин подошла к нам и жестом велела Бастилии проверить периметр. Та отправилась исполнять. Дролин выдвинулась в другую сторону, высматривая возможные опасности.

– Кураторы Александрии – совсем не те Библиотекари, которых ты встречал прежде, Ал, – сказал Каз.

– Ты о чем?

– Начнем с того, что они – неупокоенные духи, – был ответ. – При всем том, что судить кого-то в зависимости от его расовой принадлежности, конечно, не есть хорошо…

Я поднял бровь.

– Фигура речи. – Каз передернул плечами. – Как бы то ни было, кураторы постарше будут, чем Библиотекари Библиодена. Если на то пошло, мало что в этом мире найдется старше кураторов! Все же библиотека Александрии была заложена в дни классической Греции. Александрия же не просто так называется, ее Александр Великий основал…

– Погоди, – вклинился я. – Так он что, реальный человек был?

– Конечно реальный, – присоединяясь к нам, вставила Австралия. – А что не так?

Я пожал плечами:

– Ну, не знаю. Наверно, мне уже кажется, будто все, что нам в школе преподавали, сплошь выдумки Библиотекарей…

– Не все, – не согласился Каз. – Учение Библиотекарей начало отклоняться от истины веков этак лет пять назад – примерно со времен жизни Библиодена. – Каз помедлил, поскреб подбородок. – Впрочем, думаю, об этом конкретном местечке они-таки лгут. По-моему, утверждается, будто оно было разрушено…

Я кивнул:

– Точно! Римлянами или кем-то вроде того.

– Стопроцентный фейк, – бросил Каз. – Библиотеке просто сделалось тесно на старом месте, вот кураторы ее и переместили сюда. Догадываюсь, они подыскивали локацию, где можно было выкопать сколь угодно обширное подземелье. Поди ты найди где-нибудь в большом городе здание, способное вместить абсолютно все книги, когда-либо написанные!

– Абсолютно все?..

– Ну конечно же, – сказал Каз. – С этой целью библиотека и создавалась. Это хранилище всех письменных знаний.

Вот тут для меня кое-что вдруг начало проясняться.

– Так вот почему мой папа отправился сюда, а за ним и дедушка Смедри! Смотрите, отец может читать тексты на забытом языке, ведь у него теперь есть линзы переводчика, выплавленные, как и мои, из Песков Рашида!

– Именно, – произнес Каз. – И что с того?

– А то, что он пришел сюда за знаниями, – сказал я, глядя на лестницу, уводящую в темноту. – За книгами на забытом языке. Он получил возможность изучать их здесь, постигая все, что знали древние люди – инкарнаты.

Австралия и Каз коротко переглянулись.

– Ну… вообще-то, это навряд ли, Алькатрас, – сказала Австралия.

– Почему?

– Потому что кураторы собирают знания, – ответил Каз, – но делиться ими не особенно любят. Они дадут тебе почитать книжку, но цену заломят страшенную…

У меня пробежал по спине холодок.

– Какую, например?

– Твою душу, – сказала Австралия. – Ты прочитываешь одну книгу, после чего становишься одним из них и обрекаешься на вечное служение в библиотеке.

– Красота, – бросил я, поглядывая на Каза. Коротышка выглядел обеспокоенным. – Что еще? – спросил я.

– Я знаю твоего отца, Ал. Мы росли вместе, он мой брат…

– И?

– Он – истинный Смедри. Как и твой дедушка. Мы, скажем так, не гиганты стратегического планирования. Мы очертя голову бросаемся навстречу опасности, мы проникаем в библиотеки, мы…

– Готовы читать книги, за которые с нас потребуют душу? – продолжил я.

Каз отвел взгляд:

– Я все же не думаю, что мой брат способен отмочить подобную глупость. Получить желанные знания… которые он никогда не сможет ни применить, ни другим передать… Даже Аттика не настолько жаждет ответов!

Его слова породили у меня новый вопрос. Если отец пришел не за книгой, чего ради его вообще сюда понесло?

Несколькими минутами позже вернулись Дролин и Бастилия…

…Вы, возможно, уже заметили кое-что важное. Попробуйте-ка вбить имя Дролин в ваш любимый поисковик. Результатов будет не много, да и в тех, скорее всего, вам попадутся не названия тюрем, а разновидности опечаток. (Правда, связь все-таки есть: я слишком часто имею дело с тем и другим.) В любом случае на свете нет тюрьмы под названием «Дролин», хотя имеется «Бастилия»… (Замечание об именах рассматривайте как еще один маленький спойлер. И не говорите потом, будто я их не даю!)

– Периметр чист, – доложила Дролин. – Никакой стражи.

– А ее тут никогда и не бывает, – сказал Каз, вновь поглядывая на ступени. – Я сюда наведывался с полдюжины раз, в основном когда терялся… внутрь, правда, до сих пор не входил. Кураторы не охраняют библиотеку, им это просто незачем. Всякий, кто попытается украсть хоть одну книгу, автоматически теряет душу, вне зависимости, знает он о правилах или нет.

Я содрогнулся.

– Надо разбить лагерь, – решила Дролин, глядя на восходящее солнце. – Большинство из нас провели ночь совсем без сна. Не следует нам соваться туда, пока мы плоховато соображаем.

– Мысль здравая, – одобрил Каз, зевая. – К тому же не совсем ясно, сто́ит ли нам вообще идти внутрь. Ал, ты говоришь, мой родитель посетил это местечко. Он туда входил?

– Не знаю, – сказал я. – Не уверен.

– Попробуй вновь применить линзы, – предложила Австралия и кивнула, подбадривая. Это, кажется, вообще был ее любимейший жест.

На мне по-прежнему были мои линзы курьера. Я попытался выйти на связь с дедом, но в ответ получил лишь негромкое фоновое гудение да расплывчатое пятно перед глазами.

– Пытаюсь, – сказал я. – Одну муть какую-то вижу. Кто-нибудь может сказать, что это означает?

Я посмотрел на Австралию. Та пожала плечами. Она была окулятором, но знаниями не блистала. Впрочем, судить трудно – я тоже был окулятором, но знал еще меньше.

– Меня не спрашивай, – предупредил Каз. – По счастью, эта способность меня обошла.

Я повернулся к Бастилии.

– На нее можешь не смотреть, – сказала Дролин. – Бастилия – оруженосец Кристаллии, а не окулятор.

Я перехватил взгляд Бастилии. Она покосилась на свою мать.

– Я приказываю ей говорить, – твердо произнес я.

– Такая картина повествует о том, что присутствует некое вмешательство, помеха, – быстро заговорила Бастилия. – Линзы курьера довольно капризны, и некоторые виды стекла способны блокировать их работу. Спорю на что угодно – там, внизу, в библиотеке, давно предприняли меры против ловкачей, которые схватят книгу и, прежде чем потерять душу, возьмутся читать кому-то постороннему с помощью линз…

– Спасибо, Бастилия, – поблагодарил я. – Знаешь, иногда до того здорово, что ты рядом!

Она улыбнулась, но тут же перехватила недовольный взгляд Дролин и вновь посуровела.

– Ну так что? Привал или как? – спросил Каз.

Я заметил: все смотрели на меня.

– Ну… привал.

Дролин, кивнув, отошла к какому-то похожему на папоротник растению и стала обрубать длинные листья, чтобы соорудить подобие укрытия. Солнце уже начало припекать. Вполне ожидаемо – мы ведь как-никак находились в Египте.

Я взялся помогать Австралии. Она перетряхивала рюкзак, вытаскивая съестное. Пока возились, в животе у меня стало урчать, ведь последним, что я ел, были те самые затхлые чипсы в аэропорту.

– Итак, – сказал я, – ты у нас окулятор?

Австралия покраснела:

– Типа того, но не очень хороший. Все не соображу, как они вообще работают, эти линзы!

Я хихикнул:

– Честно, я тоже…

Австралию мои слова, кажется, еще больше смутили, и я спросил:

– Что не так?

Она в ответ улыбнулась, по своему обыкновению весело и чуть вызывающе:

– Я… в общем… нет, все в порядке. Просто ты прирожденный мастер, Алькатрас, а я… Я прежде раз десять пробовала использовать линзы курьера, но ты сам видел, как я налажала, связываясь с тобой в аэропорту.

– А по-моему, ты отлично справилась, – возразил я. – Шкурку мою спасла.

– Вроде того, – проговорила она, потупившись.

– У тебя есть какие-нибудь линзы окулятора? – поинтересовался я, впервые обратив внимание, что она не носила никаких линз. Тогда как я после попытки связаться с дедом вновь надел свои линзы окулятора.

Австралия, покраснев, зашарила по карманам и наконец вытащила пару линз в гораздо более стильной оправе, чем у моих.

– Я… мне не очень нравится, как они выглядят, – сказала она, надевая линзы.

– Да отлично они выглядят, – не согласился я. – Слушай, мне дед внушал – надо их постоянно носить, чтобы привыкнуть. Тебе, может, попрактиковаться надо, и все!

– Так я… десять лет уже…

– А сколько времени из этих десяти лет ты линзы носила?

– Полагаю, не особенно много. В любом случае, пока здесь есть ты, другой окулятор не особенно нужен, так не все ли равно?

Она улыбалась, но я нутром чуял – все не так просто. Уж очень здорово она прятала настоящие чувства под маской искрометной веселости.

– Вот уж не уверен, – сказал я, нарезая ломтики хлеба. – В любом случае я очень рад, что с нами еще один окулятор. Особенно если все же придется лезть в подземелье!

– Почему? – удивилась она. – Ты же управляешься с линзами гораздо лучше меня!

– А если мы разделимся и пойдем в разные стороны? – не сдавался я. – Ты сможешь воспользоваться линзами курьера и связаться со мной. В общем, два окулятора – гораздо лучше, чем всего один, я уже не раз убеждался!

– Но… линзы курьера там, внизу, работать не будут, – продолжала она. – Мы же это только что выяснили…

«Блин. Она права», – понял я и покраснел. А потом до меня кое-что дошло. Я полез в один из своих кармашков и достал пару желтых линз.

– Попробуй вот эти! – предложил я.

Австралия нерешительно взяла их, надела… и заморгала.

– Ух ты! – восхитилась она. – Я вижу следы!

– Так это линзы следопыта, – сказал я. – Дед дал поносить. В них ты сумеешь вернуться ко входу по собственным следам, если заблудишься. Или даже меня по следам отыскать!

Австралия широко улыбнулась:

– Я таких никогда раньше не пробовала. Как здорово! Поверить не могу!

Я не стал упоминать почерпнутое от деда: эти линзы были одними из простейших в использовании.

– Ну и отлично, – сказал я. – Может, ты просто имела дело с неподходящими линзами, а правильных не подобрала. Всегда лучше начинать с тех, которые у тебя работают! Бери пользуйся пока.

– Спасибо! – Австралия вдруг обняла меня, чего я совершенно не ожидал. Потом вскочила и побежала за другим рюкзаком. Я улыбался, глядя ей вслед.

– А у тебя это здорово получается, – услышал я голос. Обернувшись, я увидел Бастилию, стоявшую неподалеку. Она срубила несколько длинных ветвей и тащила их туда, где возилась ее мать.

– Что получается? – спросил я.

– Хорошо с людьми ладишь.

– Чепуха это. – Я пожал плечами.

– Не чепуха, – не согласилась Бастилия. – Благодаря тебе она вправду почувствовала себя лучше. Со времени твоего прибытия что-то не давало ей покоя, но теперь она снова стала самой собой. У тебя вроде как обнаружился талант лидера, Смедри!

И в этом что-то есть, если подумать. Все свое детство я учился отталкивать людей. И наловчился, скажем так, воздействовать целенаправленно, то есть нажимать нужные кнопочки, чтобы окружающие начинали меня ненавидеть. А теперь эти же умения помогали мне людей радовать, и те вместо ненависти начинали меня любить. Я еще не догадывался, какую засаду сам себе устроил, а следовало бы. Хуже нет, когда на тебя смотрят как на вожака, когда многого от тебя ждут. Чем выше ожидания, тем гаже себя чувствуешь в случае неудачи. В общем, послушайте совета! Не взваливайте на себя ответственность, не нужно вам это. Стать лидером – это как со скалы прыгнуть. Сперва ты летишь, тебе весело, красота! А потом веселье вдруг кончается. Да-да, вот так сразу, и притом очень больно.

Бастилия оттащила ветки и свалила их там, где ее мать строила что-то наподобие навеса. Потом Бастилия уселась подле меня и, завладев одной из наших бутылей с водой, принялась пить. Она жадно глотала, но, насколько я мог видеть, уровень жидкости не снижался. Отличная разработка, подумалось мне.

– Все собирался спросить тебя кое о чем, – начал я.

Она вытерла потный лоб:

– И о чем?

– Тот истребитель, что за нами гонялся, – продолжил я. – Он по нам линзой морозильщика бил. Я думал, такую только окулятор может активировать…

Она передернула плечами.

– Бастилия, – сказал я, глядя на нее в упор.

– Ты же знаешь мнение моей матери, – проворчала она. – Мне не следует рассуждать о подобных вещах.

– Почему?

– Потому что я не окулятор.

– Ну так и я не голубь, – ляпнул я. – Но никто мне не запрещает пофилософствовать о перьях!

Она не отвела глаз:

– Скверная метафора, Смедри.

– Да уж вот такой я. – (Перья! До чего неудобные по сравнению с чешуей! Очень рад, что я не птица, а рыба… Вы же помните об этом, правда?) – Слушай, – сказал я. – То, что тебе известно, может быть очень важным. Я… я думаю, тот… та тварь, что управляла самолетом, по-прежнему живехонька!

– Да она же из-за облаков наземь свалилась! – возмутилась Бастилия.

– Как и мы сами.

– Там не было дракона, способного худо-бедно спланировать.

– Зато имелась рожа, наполовину состоявшая из винтиков, шпунтиков и пружинок!

Бастилия так и замерла, держа бутылку у рта.

– Ага! – воскликнул я. – Ты точно кое-что знаешь!

– Лицо из металла… – протянула она. – Может, там маска была?

Я покачал головой:

– Нет. Сама плоть состояла из железяк. Я знаю, я эту пакость еще на земле видел, на летном поле. Я удирал, а меня… типа тащило назад, прямо двигаться не давало!

– Линзы всасывателя, – рассеянно проговорила Бастилия. – Действие противоположно линзам ветродуя, имеющимся у тебя.

Я погладил кармашек с линзами ветродуя. Я успел про них почти позабыть. А ведь с тех пор, как погибла моя последняя линза поджигателя, линзы ветродуя остались у меня последним оружием нападения. Помимо них я хранил еще линзы окулятора, линзы курьера и – ну конечно же! – линзы переводчика.

– Итак, кто у нас имеет физиономию из железок, летает на реактивном истребителе и способен пользоваться линзами? – спросил я. – Прямо загадка!

– Разгадка простая, – сказала Бастилия, опускаясь на колени. – Слушай, – понизив голос, продолжала она. – Пожалуйста, не говори моей маме, что ты узнал это от меня, но… по-моему, мы здорово влипли.

– По-моему, для нас в этом нет ничего непривычного, таково наше нормальное положение дел…

– Сейчас все гораздо круче нормального, – сказала она. – Помнишь того окулятора, с которым ты дрался в библиотеке?

– Блэкбёрна? Такое забудешь…

– Так вот, – продолжала Бастилия, – он принадлежал к секте Библиотекарей, известных как Темные окуляторы. Там у них еще фракции есть – штуки четыре, по-моему, – и они между собой не очень-то ладят, потому что каждая норовит подгрести под себя всю организацию.

– И тот тип, что меня преследовал, он…

– Член секты киборгов Нотариуса, – закончила Бастилия. – Она самая немногочисленная. Их даже другие Библиотекари чураются, ну, кроме тех случаев, когда без них фиг обойдешься. Повадки у киборгов… очень уж странные.

– Например?

– Например, они удаляют у себя разные части тела, чтобы заменить их Оживленными материалами.

Я вытаращил на нее глаза. Мы, рыбы, порой это проделываем. Потому что моргать мы все равно не способны.

– Они… что?

– Что слышал, – прошептала Бастилия. – Они частично Оживленные. Наполовину люди, наполовину монстры.

Я содрогнулся. В той городской библиотеке мы бились с парочкой Оживленных. Они состояли из кусочков мятой бумаги, но в бою были куда опаснее, чем казались на первый взгляд. Именно схватка с ними стоила Бастилии ее меча.

Создание подобных тварей – Оживление неживого посредством могущества окулятора – магическое искусство крайне темное, поскольку окулятору, мужчине или женщине, приходится расстаться с частицей собственной человеческой сути.

– Киборги Нотариуса обычно работают по найму, – сказала Бастилия. – Это значит, что Железной Роже заплатил какой-то другой Библиотекарь.

«Моя мать», – тотчас пронеслась догадка у меня в голове. Вот кто заказчик!

Я всячески старался поменьше думать о ней, потому что от этих мыслей меня начинало тошнить, а в тошноте никакого проку, если только она не помогает откосить от уроков.

– Он линзы использовал, – сказал я. – То есть эта… этот киборг – окулятор?

– Не обязательно, – не согласилась Бастилия.

– Но тогда каким образом…

– Есть способ сделать линзу, которую может применить кто угодно… – еле слышно прошептала она.

– В самом деле? – удивился я. – Тогда почему, во имя всего святого, мы в массовом порядке таких не наделали?

Бастилия смотрела в сторону.

– Потому, бестолочь, – прошипела она, – что для создания такой линзы нужно принести в жертву окулятора и применить его кровь!

– Ого, – только и выдал я.

– По-видимому, Железная Рожа использовал такую вот кровавую линзу, как-то вмонтированную в фонарь кабины для наведения и стрельбы, – предположила Бастилия. – Метод, вполне достойный киборгов Нотариуса. Они любят скрещивать могущество окуляторов с продуктами технологии Тихоземья.

Вы небось уже поняли, что разговор о линзах, созданных на крови, зашел неспроста? Дошло наконец, с какой стати в итоге меня потащили на алтарь, чтобы принести в жертву?.. Бастилия в своих объяснениях пренебрегла только одной мелочью. А именно: сила окулятора, убитого при обряде, напрямую влияла на могущество линз, сделанных из его крови. Чем сильнее окулятор, тем грознее линза.

Ну а я, как вы, наверно, уже догадались, был очень-очень могущественным…

Бастилия ушла добывать еще веток, я же остался тихо сидеть, обдумывая услышанное. Быть может, мне просто мерещилось, но я вроде как чувствовал что-то… там, в отдалении. То же противное ощущение, как в момент побега со взлетной полосы или боя с истребителем.

Глупость какая, сказал я себе, борясь с невольным ознобом. Благодаря таланту Каза мы сотни миль одолели. Если даже киборг выжил, ему не одни сутки понадобятся, чтобы добраться сюда!

Так я предполагал…

Спустя некоторое время я лежал под кровом из листьев, сняв с ног черные кроссовки и сунув под голову свернутую куртку вместо подушки. Остальные дремали, и я пытался последовать их примеру. Вот только мысли об услышанном никак не давали покоя. Все казалось взаимосвязанным, только еще понять бы, каким образом!

Принцип работы линз.

Таланты Смедри.

Тот факт, что кровь окулятора позволяла создать линзу, работающую со всеми и каждым.

Связь между силиматической энергией и силой окуляторов…

Все было сплетено воедино. Но я никак не мог постичь этот узор, ведь я был всего лишь рыбой. Поэтому в конце концов я уснул.

А это не так-то просто проделать, если у тебя отсутствуют веки.