Глава 19
Жизнь – штука несправедливая.
Если вы читаете с разбором, а я думаю, что так дело и обстоит (вы же взяли в руки именно эту книгу, в конце-то концов!), – вы наверняка уже и сами догадались об этом. Весьма немногие аспекты нашего бытия имеют какое-то отношение к справедливости.
Одни люди богаты, другие бедны, и это несправедливо.
Я тут разворчался и принялся поучать вместо того, чтобы нестись к кульминации и финалу, и это несправедливо.
Я бессовестно хорош собой, в то время как у большинства людей внешность заурядная, и это несправедливо.
А еще дифтонги – двойные гласные звуки – весьма впечатляют в произношении, а вот обозначают чаще всего нечто весьма приземленное.
Ну, убедились, насколько несправедливо устроена жизнь?
Зато она очень забавна.
Иногда нам только и остается, что посмеяться над ней.
Порой приходится день-деньской скучать в кресле, потягивая теплое какао. Назавтра ты готов все кругом разнести, лишь бы выбраться из ловушки-колодца, после чего вступаешь в бой с чудищем, наполовину сделанным из металла, потому что оно держит в плену мать твоего друга. А еще через день ты натягиваешь костюм зеленого хомячка и пляшешь кругами, пока другие люди в тебя швыряют гранатами (фруктами, я имею в виду!)… И не расспрашивайте о подробностях!
Думаю, из этой книги вам следует извлечь два урока.
Насчет второго мы с вами поболтаем в следующей главе, что же касается первого – и, возможно, более важного, – то вот в чем он состоит: пожалуйста, не забывайте смеяться! Это очень полезно! (К тому же, пока вы хохочете, мне легче попадать в вас гранатами… фруктами-гранатами, конечно!)
Короче. Смейтесь, когда происходит что-то хорошее. Смейтесь, когда все идет прахом. Смейтесь, когда жизнь становится скучной настолько, что и пошутить-то не о чем, кроме как о том, насколько она скучна. Смейтесь, когда завершается книга, и конец у нее не слишком счастливый…
«Такого мы не планировали!..» – отчаянно думал я на бегу. Ну а чего ради придумывать план, которого все равно никто не придерживается?
Килиман активировал линзу морозильщика и влепил из нее, целясь в Бастилию. Та выронила рюкзак и мгновенным движением выхватила кинжал, рассекая клинком ледяной луч. Кинжал разлетелся вдребезги, рука Бастилии посинела. И все же она отражала луч достаточно долго, чтобы сорвать дистанцию до Килимана и, подскочив вплотную, другой рукой как следует втащить ему в брюхо.
Килиман ухнул от боли и откачнулся назад. Удар обозлил его, и он рубанул мечом по Бастилии. Та чудесным образом увернулась, клинок громыхнул об пол.
Ну и быстра, мелькнуло у меня в голове.
Бастилия уже успела оказаться сбоку от Килимана и с силой пнуть его в ребра.
Ясное дело, удар его не порадовал, но и отреагировал Килиман не так, как полагалось бы обычному человеку. Он ведь частично был Оживленным, такого простым оружием не убьешь. Тут следовало потрудиться окулятору…
Пока я бежал, Килиман крутанулся, по ходу наддав плечом Бастилии в грудь. Ее отшвырнуло прочь и опрокинуло наземь, Килиман же расхохотался и вскинул линзу морозильщика – добить.
– Нет!.. – заорал я. Увы, из оружия у меня оставался только ботинок, увенчанный стеклом зацепера. Делать нечего, я метнул его в Килимана… и едва ли не впервые на моем веку бросок вышел удачным. Ботинок угодил прямо в линзу – а та уже разгоралась – и прилип насмерть. Тут линза сработала, в результате чего ботинок оброс здоровенной ледяной глыбой. Вес потянул руку охотника вниз, и к тому же лед заполнил всю внутренность ботинка: попробуй-ка теперь всунь туда пятерню, чтобы выключить линзу!
Килиман тряс рукой, ругаясь на чем свет, а я сообразил, что по-прежнему держу проволочку, привязанную к ботинку. И дернул, думая затрофеить линзу морозильщика: вдруг получится!
О том, что и Килиман может рвануть к себе, я как-то не подумал. А он именно это и сделал, и к тому же он был в разы сильнее меня.
Проволока впилась в мои ладони, меня снесло с ног. Я с криком полетел на пол, и мой талант сработал сам собой, оборвав проволоку прежде, чем Килиман сумел подтянуть меня поближе к себе.
Я лежал ошарашенный падением, с руками, обмотанными десятью футами тонкой проволоки. Килиман же успел освободиться из промороженного ботиночно-линзового кома и отшвырнул его прочь.
Бастилия собирала руки и ноги, силясь подняться. Без рыцарской кирасы, погибшей в крушении «Драконаута», она держала удары ничуть не лучше обычного человека… а ведь Килиман въехал в нее железным плечом. Чудо, что она вообще сумела встать и идти.
Килиман перехватил Хрустальный меч двумя руками и улыбнулся. Он явно не ощущал никакой опасности для себя, но Бастилии его самодовольство лишь придало решимости. Не обращая внимания на мой предупреждающий крик, она вновь пошла в атаку на монстра.
И это она твердит, что мы, Смедри, все психи!
Я вскочил, охваченный бессильной досадой. Килиман уже разгонял меч, чтобы разрубить Бастилию надвое. Я хлопнул ладонью по полу и выпустил свой талант разрушения.
Пол треснул с тяжелым, оглушающим грохотом.
Камень лопался, здоровенные плиты становились кучами щебня.
Килиман легко отступил прочь и лишь вскинул металлическую бровь, разглядывая возникший сзади пролом.
– Ну и что это было? – спросил он с издевкой, обращаясь ко мне.
– Вообще-то, я хотел, чтобы ты споткнулся, – сказал я. – Но и как отвлекающий маневр тоже сойдет…
И в этот самый миг до него добралась Бастилия.
Килиман взвыл и рухнул наземь. Хрустальный меч выскользнул из его хватки, падение вышло неловким, вдобавок что-то выпало из поясного кошеля и, крутясь, отлетело прочь по полу…
Мои линзы переводчика!
Я с воплем бросился их ловить…
Где-то у меня за спиной Бастилия, крякнув, подхватила рыцарский меч…
Вот только Килиман был слишком силен. Просто слишком силен! Он поймал железной ладонью ногу Бастилии и отбросил юную воительницу прочь, так что она тоже упустила меч, а потом с таким зловещим звуком врезалась в стену, что я в ужасе обернулся… и увидел, как она беспомощно съезжает на пол.
Она пребывала в нокдауне, на лбу кровоточил порез, одна рука еще не отошла от поражения морозным лучом. Прижимая ладонь к правому боку, стиснув зубы, она пыталась подняться… и не могла. Значит, ей было по-настоящему плохо.
Килиман встал и подобрал Хрустальный меч. Тряхнул головой, словно прочищая мозги, и человеческой рукой извлек еще одну линзу. Это была линза всасывателя. Килиман направил ее на Бастилию, и та со стоном заскользила к нему по полу, не в силах сопротивляться или вскочить. Килиман занес меч…
Я нырком подоспел за линзами переводчика, что упокоились на полу под занятой свитками стеной. Торопливо припал на колени – и наконец-то схватил их.
– Ха! – сказал Килиман. – Ты спасаешь эти линзы, пока я убиваю твою подружку. А я-то считал Смедри смельчаками и людьми чести! Вот, значит, какова цена высоким словам, когда доходит до настоящей опасности!
Мгновение я оставался на коленях, спиной к Килиману, крепко зажав в руке линзы. Я знал: ни в коем случае нельзя дать ему снова завладеть ими. Даже во спасение моей жизни. Или жизни Бастилии.
Я покосился через плечо… Бастилию поднесло прямо к ногам Килимана. Она лежала с закрытыми глазами, и я не мог понять, дышит она или нет… а он уже заносил меч, принадлежавший матери, чтобы убить дочь…
…Собственно, вот об этом я вас, читатели, и предупреждал. Эта часть истории, предвижу, вам не понравится. Ну, с этим я ничего поделать не могу…
Я рванул прочь, держа курс на выход из комнаты. Килиман громко расхохотался:
– А я знал, что так и будет!
И тут я в своем поспешном бегстве споткнулся. И полетел врастяжку. Линзы переводчика выскользнули из моих пальцев на каменный пол и покатились прочь.
– Нет!.. – закричал я.
– Ага! – обрадовался Килиман и направил линзу всасывателя на упавшие линзы. Те взмыли с пола и полетели к нему, а я смотрел, как они плывут по воздуху прямо к его глазам – человеческому и стеклянному. Килиман торжествовал победу, а я…
Я улыбнулся.
Кажется, именно в тот миг он заметил проволочку, захлестнувшую оправу подлетающих линз. Тонкую такую проволочку. Почти невидимую…
Она тянулась от бесценных очков куда-то на другой конец комнаты. Ровно туда, где я вроде как стоял на коленях несколькими секундами раньше. Туда, где я успел всунуть в петельку один из свитков со стеллажа.
Килиман поймал линзы.
Прочная нить натянулась.
Свиток выскочил из стеллажа, шлепнувшись на пол.
Глаза и рот охотника-Библиотекаря потрясенно распахнулись…
Линзы переводчика упали к ногам Килимана, а его самого немедля окружили кураторы.
– Ты взял книгу! – воскликнул один.
– Нет! – Килиман сделал шаг назад. – Я не брал! Это вышло случайно!
– Ты не подписывал договора, – сказал другой куратор, улыбаясь во весь череп. – И тем не менее взял книгу!
– Твоя душа принадлежит нам!
– НЕТ! – в голосе охотника было столько боли, что я аж содрогнулся. Килиман в ярости потянулся ко мне, но опоздал. Прямо у него под ногами из ниоткуда вспыхнул огонь. Пламя охватило Килимана, и тот закричал снова:
– Ты падешь, Смедри! Библиотекари польют твоей кровью алтарь, чтобы выплавить линзы, которым суждено уничтожить ваши королевства, сразить всех, кого ты любишь, поработить всех, кто пойдет за тобой! Пусть ты победил меня, но ты падешь!..
У меня мороз пробежал по спине. Огонь поглощал Килимана, разгораясь так ярко, что мне пришлось заслонить руками лицо. А потом все погасло.
Я заморгал, отделываясь от огненного силуэта, еще плававшего перед глазами, – и на месте, где недавно стоял Килиман, увидел нового куратора, оснащенного лишь половиной черепа. На полу кучкой валялись ставшие ненужными винтики, гаечки, шестеренки, пружинки.
Полчерепа отплыл к стене комнаты и бережно убрал на место свиток, сброшенный со стеллажа. Я больше на него не смотрел, у меня имелись более важные поводы для беспокойства.
– Бастилия!
Я поспешил к ней со всех ног. У нее виднелась на губах кровь, всюду синяки, ссадины… Я упал рядом с ней на колени. Она тихо простонала, и у меня застрял в горле комок.
– Славный ход, – прошептала она. – С проволочкой…
– Спасибо…
Бастилия закашлялась и сплюнула кровью. Во имя Первых Песков, нет!!! Ужас пронзил меня ледяным клинком. Это не должно, не имеет право происходить!
– Бастилия, я… – Тут я обнаружил, что захлебываюсь слезами. – Я действовал недостаточно быстро… у меня ума не хватило… прости…
– Ты что такое вообще несешь? – спросила она.
Я опять заморгал:
– Ну… ты типа выглядишь как-то не очень… вот я и…
– Заткнись уже и помоги встать, – сказала она, переворачиваясь и кое-как подтягивая колени.
Я таращил на нее глаза и молчал.
– В чем дело? – спросила она. – Ты что, решил, я помирать собралась? Не дождешься. Так, чепуха: пара ребер сломана да язык прикусила… Дрянные осколки, Смедри, ты что, все время мелодрамы разводишь?
С этими словами она встала, потянулась, сморщилась – и, хромая, отправилась забирать Хрустальный меч. Я тоже встал, вид у меня был, наверно, глупо-счастливый. Я осторожно высвободил линзы переводчика из проволочных витков и убрал на законное место – в кармашек.
Боковым зрением я заметил, как в комнату опасливо заглядывает Каз, верно успевший припрятать Дролин с Австралией где-то в безопасном местечке. Увидев нас с Бастилией, он расплылся в широченной улыбке и буквально ворвался в комнату:
– Алькатрас, племяш, поверить не могу, что ты еще жив!
– Знаю, – сказал я. – Сам был уверен, что кто-нибудь из нас всенепременно погибнет. Вот честно, если доживу до писания мемуаров, эта часть выйдет ужасно скучной, потому что ни у кого из персонажей не хватило динамизма шею себе свернуть!
Бастилия фыркнула, присоединяясь к нам с Казом. Одну руку она держала у бока:
– Звучит вдохновляюще, Смедри…
Я не остался в долгу.
– Между прочим, это именно ты отступила от плана!
– Правда? Килиман был быстрее тебя. Каким образом ты собирался не дать ему погнаться за тобой коридорами?
Пришлось сознаться:
– Ну… как-нибудь…
Каз рассмеялся, слушая нас:
– Так, а с Килиманом-то что?
Я указал ему на Полчерепа, плававшего неподалеку, и сказал:
– Его теперь заботят поиски духовности. Можно сказать, теперь забота о здешних книжных богатствах стала его долгом духовным… Чего доброго, уединенное существование ему еще и понравится!
– А можно мне ему врезать? – напрямик спросила Бастилия.
Я улыбнулся… и заметил кое-что на полу. Я поднял маленький предмет, оказавшийся одиночной желтой линзой.
– Что это?
– Линза следопыта, – сказал я. – Килиман держал ее в кошеле вместе с Телесным кристаллом Дролин.
– Моя мать! – сказала Бастилия. – Как она?
– Я в порядке, – услышали мы голос Дролин. Дружно крутанувшись, мы увидели ее стоящей у входа бок о бок с явно робеющей Австралией.
На самом деле «в порядке» было пребольшущей натяжкой. Дролин была совсем бледной, словно после очень, очень долгой болезни. Тем не менее она твердым шагом прошла в комнату и присоединилась к нам.
– Лорд Смедри, – сказала она, опускаясь передо мной на колено. – Я вас подвела.
– Чепуха! Опять ты за свое, – отмахнулся я.
– Меня взял в плен Библиотекарь из секты киборгов Нотариуса, – сказала она. – Я угодила в ловушку, и он без труда одолел меня, опутанную веревками. Я покрыла позором свой орден…
Я закатил глаза:
– Мы все угодили в разного рода ловушки кураторов. Нам просто повезло выпутаться прежде, чем на нас набрел Килиман.
Дролин так и стояла с низко опущенной головой, и я уловил блеск кристалла у нее на шее: Телесный кристалл вернулся на свое постоянное место.
Я сказал:
– Вставай, и хватит уже извиняться… Вставай, говорю! Тебе не в чем себя упрекать. Твои действия спровоцировали наше столкновение с Килиманом, и в этой схватке мы одержали верх. Так что можешь по праву считать себя частью общей победы!
Дролин встала, правда, удовлетворения на ее лице я не заметил. Она просто приняла свою привычную стойку «вольно» и уставилась прямо перед собой.
– Как скажете, лорд Смедри…
– Мама, – обратилась Бастилия. Дролин опустила глаза.
– Держи, – сказала Бастилия, протягивая ей Хрустальный меч.
Я моргнул, невольно изумившись. Я почему-то ждал, что Бастилия оставит меч у себя. Дролин чуть помедлила – и приняла рукоять.
– Спасибо, – поблагодарила она, устраивая меч в ножнах за спиной. – Итак, каковы дальнейшие планы, лорд Смедри?
– Я… я еще думаю, – сказал я.
– Тогда я установлю охрану периметра.
Поклонившись мне, Дролин заняла пост у входа в чертог. Бастилия направилась было к противоположному входу, но я перехватил ее, поймав за плечо.
– Вообще-то, – сказал я, – твоей матери стоило бы вымаливать прощение не у меня, а у тебя…
– Почему? – спросила Бастилия.
– Ты нажила уйму неприятностей из-за того, что лишилась меча, – сказал я. – А теперь и Дролин свой не уберегла, так ведь?
– Она-то свой вернула.
– Ну и?
– Ну и он вполне себе уцелел.
– Только благодаря нам!
– Нет, – сказала Бастилия. – Благодаря тебе, Алькатрас. Килиман меня победил, в точности как тот Оживленный в городской библиотеке. А ты оба раза был вынужден меня выручать!
– Я…
Бастилия осторожно сняла мою руку со своего плеча:
– Я это очень ценю, Смедри. Правда-правда. Я бы уже несколько раз голову сложила, если бы не ты.
И с этими словами она пошла прочь.
Еще никогда слова благодарности не отдавались у меня в ушах настолько уныло. М-да, сказал я себе, не все выправляется настолько быстро и просто, как нам бы хотелось. Бастилия продолжает считать себя позором семьи. Надо будет что-то предпринять по этому поводу.
– Собираешься уничтожить ее, племяш? – спросил Каз, и я спохватился, что все еще держу в руке Килиманову линзу следопыта. – Это очень Темное окуляторство, парень, – потирая подбородок, продолжал Каз. – Ох, не стоит связываться с линзами, созданными на крови…
– Значит, надо уничтожить, – сказал я. – На худой конец, отдать кому-то, кто знает, как с ней управляться. Я…
Я не договорил (ну да вы уже поняли).
– Что? – спросил Каз.
Я не ответил, поскольку глянул сквозь линзу и кое- что заметил. Подняв ее к глазам, я с удивлением рассмотрел на полу отпечатки. На самом деле там все было истоптано. Мои следы, Бастилии, даже Килимана – хотя эти последние на глазах выцветали, потому что я плохо его знал.
А вот три других комплекта выделялись на полу весьма четко. И вели они к маленькой, неприметной дверце в дальней стене помещения.
Одни отпечатки принадлежали деду Смедри. Другие – такие черные с желтизной – оставила моя мать. А вот последний след, ярко полыхавший алым и белым, вне всякого сомнения, проложил мой отец.
Все они исчезали за дверью. Обратно не вел ни один.
Я повернулся к ближайшему куратору.
– А скажи-ка, что за той дверью?
– Там мы держим личные вещи тех, кого превратили в подобных себе, – скрипучим голосом ответил призрак.
И да, несколько его товарищей уже расчищали место преображения Килимана, собирая фрагменты металла и одежду, которую он носил.
Я опустил линзу следопыта.
– Идемте, – сказал я своим спутникам. – А то мы за всеми делами малость подзабыли, зачем вообще полезли сюда.
– Не напомнишь? – спросил Каз.
Я указал на дверцу:
– Выяснить, что там, за ней!
