Глава 18
Ну вот мы почти уже добрались до конца второй книги. Надеюсь, вам понравилось путешествие? Уверен – теперь вы знаете об этом мире гораздо больше, чем в начале. На самом деле вы, пожалуй, узнали все, что действительно следует знать. Теперь вы в курсе насчет заговора Библиотекарей и убедились в том, что я – врун, каких мало. Таким образом, я добился всего, чего хотел, поэтому можете со спокойной душой откладывать книгу. Спасибо, что были с нами!
КОНЕЦ
…Что? Вам этого мало? Ишь, какие мы требовательные… Ладно, так и быть, я закончу историю. Но не потому, что я такой любезный и милый. Я просто жду не дождусь посмотреть, какие рожи вы скроите, когда погибнет Бастилия… (Вы же ничего не забыли, верно? Спорю на что угодно – думаете, что я опять лгу? А вот и нет, отвечаю. Увидите – она реально умрет!)
…Так вот, мы с Бастилией и Австралией мчались библиотечными коридорами. Сперва – сквозь комнаты с книгами. Потом начались свитки. Они тоже были разложены по годам. Мы приближались к центру, я это чувствовал и беспокоился. Мать Бастилии умирает, а Казу, скорее всего, грозит нешуточная опасность. Какие шансы были у нас в схватке с Килиманом? Он сильнее, быстрее и хитрее, а мы? Мы спешим прямо в руки врагу…
Тем не менее я счел за лучшее скрыть от спутниц свои невеселые размышления. Нет уж, я собирался до последнего «держать лицо», хоть и не понимал толком, что это значит. (Только то, что держание лица явно сулило определенное неудобство.)
– Так, – сказал я наконец. – Нам необходимо одолеть этого типа. Какими средствами мы располагаем?
Я правда думал, что примерно так следует изъясняться предводителю.
– Одним растрескавшимся кинжалом, – сказала Бастилия. – Вряд ли он выдержит очередной луч из линз морозильщика.
– Еще та веревочка есть, – добавила Австралия, на бегу запуская руку в рюкзак Бастилии. – Ой, да тут кексики! И ботинки, одна пара.
Красота, подумалось мне.
– У меня осталось всего три комплекта линз, – сказал я вслух. – Есть линзы окулятора, но, боюсь, проку с них будет немного, поскольку дедушка Смедри так и не удосужился меня обучить, как с их помощью защищаться… Есть линзы различителя, так что до центра библиотеки мы доберемся… И линзы следопыта – они у Австралии…
– Плюс линза, найденная в гробнице, – напомнила Бастилия.
– Еще знать бы, как ею пользоваться…
Бастилия кивнула.
– Кроме того, – произнесла она, – при нас двое Смедри. И два их таланта.
– Верно, – согласился я. – Австралия! Чтобы твой заработал, тебе же надо уснуть?
– Конечно, брат! – воскликнула она. – Как же я проснусь уродиной, если предварительно не засну?
Я только вздохнул.
– У меня здорово получается засыпать, – сказала она.
– Ну хоть что-то… – пробурчал я. И тотчас спохватился: – Прочь страх и сомнения! Вперед, на врага!
Бастилия скривилась и косо глянула на меня.
– Что, переборщил?
– Самую капельку, – сухо отозвалась она. – Я…
Она умолкла на полуслове – я вскинул руку.
Мы дружно остановились посреди затхлого коридора. По сторонам мерцали древние светильники, рядом плыла неотлучная троица кураторов, только и ждущих случая осчастливить нас книгами.
– Что?.. – спросила Бастилия.
– Я чувствую присутствие твари, – сказал я. – По крайней мере, его линз…
– Значит, и он нас почуял?
Я покачал головой:
– Киборги Нотариуса – не окуляторы. Линзы, сделанные на крови, придают ему крутости, но за информацией – это к нам. Мы…
Я смолк, не договорив, ибо кое-что заметил.
– Алькатрас? – переспросила Бастилия.
Я пропустил ее слова мимо ушей. Впереди, на стене, прямо над аркой, через которую лежал наш путь, было что-то нацарапано. Словно бы рукой ребенка, еще не научившегося не то что писать – даже и рисовать. Вот только для меня, смотревшего сквозь линзы различителя, символы прямо-таки горели ярким белым свечением. То бишь почеркушки были совсем свежими. Не старше двух дней. Это особенно бросалось в глаза на фоне древних камней и доисторических свитков.
– Алькатрас! – прошипела Бастилия. – Что происходит?
– Забытый язык, – сказал я, указывая на царапины.
– Что?..
Для зрения Бастилии надпись была почти неуловима. Я видел буквы ясно и четко лишь благодаря линзам различителя.
– Приглядись, – сказал я.
Она пригляделась и кивнула:
– Ну да, там что-то накорябано… И что?
– Надпись совсем новая, – пояснил я. – Ее сделали буквально вчера. В общем, если там действительно забытый язык, ее мог сделать только кто-нибудь с линзами переводчика на глазах…
До нее начало наконец доходить.
– А это значит…
– Это значит, что здесь побывал мой отец. – Я все вглядывался в царапины. – Он оставил послание, а я не могу его прочитать, потому что линзы отдал…
Мы стояли в молчании. У моего отца имелись линзы, позволявшие мельком заглянуть в будущее. Мог он сделать для меня надпись с советом, как победить Килимана? Я задыхался от отчаяния и бессилия. У меня не было способа прочесть написанное.
Но если отец сумел заглянуть в будущее, он же увидел, что при мне не окажется нужных линз?..
Нет. Дед Смедри рассказывал, как ненадежны линзы оракула, как часто они выдают всякую чепуху. Отец мог запросто увидеть мой бой с Килиманом, но не просечь, что я окажусь без линз переводчика.
Для очистки совести я решил испытать линзу, снятую с саркофага Алькатраса Первого. Увы, она явно не была линзой переводчика и не сумела помочь мне разобрать надпись. Я со вздохом убрал ее обратно в кармашек.
Информация! Как же мне ее сейчас не хватало… Только теперь я начал понимать смысл фразы, которую часто повторял дед Смедри. Битву, говорил он, выигрывает не тот, у кого больше войско или лучше оружие. Победителем выходит тот, кто вернее понимает положение дел!
– Алькатрас, прошу тебя, – сказала Бастилия. – Моя мать…
Я повернулся к ней. Бастилия ведь сильная. И харизма у нее, в отличие от некоторых, не наигранная. И все же я несколько раз видел ее искренне и глубоко обеспокоенной. Бывало это, когда опасность грозила кому-то, кого она любила.
Я слегка сомневался, что Дролин заслуживала подобной верности, но не осуждать же любовь дочери к матери!
– Верно, – сказал я. – Прости. Мы сюда еще вернемся… потом.
Бастилия кивнула:
– Мне на разведку сходить?
– Давай. Только осторожно. Там, впереди, Килиман, я его чую…
Дальнейших предостережений ей не понадобилось.
Я оглянулся на Австралию:
– Насколько быстро ты способна заснуть?
– Ну… Минут за пять!
– Тогда приступай.
– А думать мне о ком? – спросила она. – На кого я должны быть похожа, когда проснусь?
И заранее скорчила рожицу, вообразив возможную перспективу.
– Это зависит, – сказал я, – от того, насколько гибок твой талант. Во что ты способна превратиться, если попытаешься?
– Однажды мне приснился очень жаркий день, и я проснулась в виде фруктового льда…
Ну что ж, подумалось мне, в этом она точно меня превосходит. Похоже, талант у нее офигеть какой гибкий – а Каз даже не верил, что такое бывает!
Еще через несколько секунд вернулась Бастилия.
– Он там, – прошептала она. – Пытается говорить через линзы курьера, но пока мало чего добился. Влияние библиотеки все глушит. По-моему, он запрашивает указания, как с тобой поступить…
– А твоя мать?
– Лежит связанная у стены сбоку, – сказала Бастилия. – Там такая большая круглая комната, по стенам полки со свитками. Алькатрас… прикинь, Каз тоже у него, они с матерью там вместе… связанные… А Каз, если ему двигаться не дают, не может свой талант применить.
– Мама-то твоя как? – спросил я. – Ну, хотя бы на вид?
Бастилия на глазах помрачнела:
– Издалека поди разбери… Я только увидела, что ее до сих пор не исцелили. Значит, ее Телесный кристалл по-прежнему у Килимана.
И она вытащила из ножен кинжал. Я скривился, поглядывая на Австралию. Та спросила, зевая:
– Ну и все-таки – на кого я должна проснуться похожей?
Надо отдать ей должное, она уже выглядела полусонной.
– Спрячь кинжал, Бастилия, – сказал я. – Он нам не понадобится.
– Но это наше единственное оружие! – запротестовала она.
– Нет. Не единственное. У нас есть кое-что намного, намного лучше…
…Ну как? Уверены, что мне не стоит прямо здесь крупно и жирно поставить слово «КОНЕЦ»? Я к тому, что оставшаяся часть совсем не так уж важна. Я серьезно!
Ладно, как хотите. Короче, мы с Бастилией ворвались в центральное помещение. Оно было точно таким, как Бастилия и описывала, – широким и круглым, со сводчатым потолком. И по всему периметру полки со свитками. Я и без линз различителя видел, какие запредельные древности здесь собраны, – просто чудо, что от ветхости еще не рассыпались!
Комната кишела призрачными кураторами. Некоторые продолжали вовсю искушать книжными богатствами Каза и Дролин. Пленники лежали на полу. Каза снедала ярость, Дролин едва удерживалась в сознании. Располагались они как раз напротив прохода, откуда выбежали мы с Бастилией. Килиман стоял подле пленников, рядом на старинном столе для чтения покоился Хрустальный меч Дролин.
При нашем появлении Килиман потрясенно вскинул глаза. Может, он и предвидел, что со мной придется-таки повозиться, но уж точно не ждал, что я влечу в комнату вот так, очертя голову! По совести говоря, я и сам себе слегка удивлялся. Каз принялся биться в своих путах, и тотчас над ним с угрожающим видом навис куратор.
Килиман улыбнулся, приподняв уголки губ, – правый из плоти, левый металлический. Винтики, шпунтики, шестеренки задвигались вокруг глаза, похожего на темную стеклянную бусину. Мгновение – и киборг Нотариуса одной рукой подхватил меч Дролин, а другой вытащил какую-то линзу.
– Благодарствую, Смедри, – сказал он. – Не пришлось мне тебя разыскивать и ловить…
…Мы рванули в атаку.
Кажется, с того самого дня и доныне я не впутывался ни во что столь же странное. Ну ведь курам на смех! Прикиньте, двое ребятишек, едва достигших подросткового возраста, без видимого глазу оружия, идут в лобовую атаку на семифутового Библиотекаря! Наполовину человека, наполовину – боевую машину! Да со здоровенным Хрустальным мечом!
Мы разом подоспели к нему, причем Бастилия сдерживала свою прыть, чтобы не слишком от меня оторваться… и сердце у меня начало заходиться тревогой. Что вообще я творю?..
Килиман размахнулся, целясь, ясное дело, по мне. Я ушел в кувырок, и меч, поднимая ветер, просвистел у меня над головой. В тот же миг, пользуясь тем, что враг вынужденно отвлекся, Бастилия выхватила из мешка ботинок и метнула его Килиману точно в голову.
Ботинок прилетел, как и было задумано, вперед каблуком, и стекло зацепера тут же прилипло к стеклу левого глаза. При этом подошва ботинка накрыла переносицу, а мысок высунулся далеко вправо, тем самым перекрыв Килиману все поле зрения.
Библиотекарь на мгновение замер в полном остолбенении. Вам бы прилетело по физиономии здоровым волшебным «ортопедом», я бы на вас посмотрел!
Выругавшись, он как-то неловко потянулся к лицу, пытаясь отодрать неожиданную помеху… Тем временем я вскочил на ноги, Бастилия же ухватила второй ботинок – и с той же смертельной точностью запустила им по кошелю на поясе Килимана. Подошва мигом присосалась к лежавшему внутри стеклу, а Бастилия что было силы рванула за проволочку, предусмотрительно привязанную к ботинку. Крепления кошеля не выдержали рывка, и все хозяйство – проволока, ботинок, кошель – отлетело ей прямо в ладони. Словно добыча рыбака, купившего леску и блесну, но не спиннинг. Ухмыльнувшись мне, Бастилия с торжеством раскрыла кошель, где покоился Телесный кристалл Дролин, прилипший к подошве ботинка… и швырнула все вместе мне в руки.
Я схватил ботинок и выключил стекло зацепера. Кошель освободился, я извлек Телесный кристалл и перебросил его обратно Бастилии. В кошеле лежало кое-что еще, а именно – линза. Я жадно схватил ее, думая о своих линзах переводчика… но нет. Это была линза следопыта, с помощью которой Килиман нас застукал.
Ладно, о линзах переводчика побеспокоимся позже. Сейчас недосуг…
Килиман взревел, наконец-то просунув руку в ботинок, и отодрал его от лица таким движением, словно делал шаг, только рукой. Стекло зацепера прервало контакт, и Килиман отшвырнул ботинок прочь.
Я сглотнул. Я не ждал, что он так быстро дотумкает, как освободиться.
– Неплохой фокус, – сказал он, вновь замахиваясь по мне.
Я шарахнулся прочь и во всю прыть бросился к выходу. Обернулся на полпути и увидел, как Килиман воздевает линзу морозильщика, собираясь всадить луч мне прямо в спину.
– Эй, Килиман! – раздался неожиданный вопль. – Гляди, я свободен! Потанцуем?
Килиман в изумлении крутанулся и увидел Каза. Тот стоял, сбросив путы, и широко улыбался ему. Рядом висел грозный куратор… только у того куратора уже имелись ноги, и в целом он начинал все больше смахивать на Австралию по мере того, как прекращалось действие ее таланта.
Зря ли мы заслали ее вперед под видом куратора, чтобы пленников развязать!
Килиман снова на секунду остолбенел, и Бастилия успела воспользоваться этим шансом, чтобы перебросить Казу Телесный кристалл матери. Коротышка сцапал «посылку» и схватил одну из веревок по-прежнему связанной Дролин. Австралия схватила другую – и оба припустили вон, утаскивая с собой пленницу.
Килиман взвыл от ярости. Жуткий был звук, больше металлический, чем живой. Охотник завертелся, держа линзу морозильщика перед собой. Она уже светилась, и вот из нее ударил поток синеватого света…
Смертоносный луч опоздал. Талант Каза унес беглецов куда-то в закоулки библиотеки.
– Смедри!.. – заорал Килиман, поворачиваясь ко мне, уже выбегавшему в проход. – Я приду за тобой! Даже если ты сегодня сбежишь, я тебя разыщу! Так просто ты от меня не отделаешься!..
Тут я помедлил. Где Бастилия? Ей давно полагалось бы свалить…
А вот и нет. Она так и стояла в центре комнаты, на том самом месте, откуда метнула Казу Телесный кристалл.
Стояла и смотрела на Килимана.
Он ощутил ее присутствие и обернулся.
«Беги, Бастилия!» – мысленно умолял я.
И она побежала.
Прямо на Килимана.
– Нет!!! – вырвалось у меня.
Позже, когда выберу время спокойно поразмышлять обо всем, что тогда произошло, я пойму, отчего Бастилия поступила именно так.
Она знала – Килиман не врет. Он собирался преследовать нас до упора, а охотником он был, каких поискать. И скорее всего, он найдет нас еще прежде, чем мы выберемся из библиотеки.
Был только один способ наверняка избавиться от него.
Перестать убегать…
В те мгновения я был более чем далек от подобного умствования. Я просто подумал, до чего же глупо она поступает.
И я сотворил еще худшую глупость.
Я бросился назад в комнату…
