Глава 20
Хангунмаль марачжи масипсио – сделайте милость, не пытайтесь говорить по-корейски!
Ожидания…
Вот, наверно, одно из важнейших понятий всего сущего. (Что невольно забавляет, ибо понятие абстрактное, то есть можно поспорить, «существует» ли такая штука вообще!) А ведь если подумать – все, что мы делаем, переживаем или говорим, окрашено нашими ожиданиями. Мы каждое утро отправляемся в школу, ожидая, что наш поход будет вознагражден (ну или что хотя бы мы там не вляпаемся в неприятности). Мы заводим друзей, ибо опять-таки ожидаем чего-то. Мы ждем от своих друзей определенного поведения – и сами совершаем поступки, которых от нас ждут.
По сути, сам факт, что мы встаем поутру, говорит о наших ожиданиях: солнце встанет, земной шар продолжит крутиться, а обувь знакомо сядет на ногу, точно так же, как и вчера.
Люди очень расстраиваются, когда вы рушите их ожидания. Примером, вы точно не ждали, что я начну эту главу предложением на корейском. Хотя после той истории про кролика и базуку на какие-либо ожидания касаемо данной книги впору было забить.
Вот к этому, друзья мои, я и клоню.
Половина из вас, читающих эту книгу, живет в странах Тихоземья. Я и сам жил там когда-то, а потому не настолько наивен, чтобы предполагать, будто все вы прямо так возьмете и поверите в правдивость моих россказней.
Возможно, вы просто освоили мою первую книгу, и она вам показалась забавной. И эту, вторую по счету, вы читаете не ради излагаемых истин, но лишь потому, что ждете еще одной занятной истории с приключениями.
Ожидания! Как же мы зависим от них!
Вот почему в странах Тихоземья столь многие с трудом верят в существование Свободных Королевств и в заговор Библиотекарей. Мы не в силах поверить, что, проснувшись в одно прекрасное утро, обнаружим: все, что мы знали по части истории, географии и политики, – полнейший бред и обман!
Ну как, начали приближаться к пониманию, зачем я включил в текст кое-что из того, что вы в нем встретили? Всяких там кроликов с базуками, корабли на ремонте (об этом поподробнее позже), лица, составленные из цифр, рассуждения коротышек об альтернативном взгляде на жизнь, урок о ботинках и рыбе…
Это были примеры, доказывающие: разум надо держать открытым. Поскольку не все, во что вы верите, верно. И не все, чего вы ожидаете, сбудется.
Допускаю, что откровение этой книги так и пройдет мимо вас. Допускаю, что история о демонических кураторах и чудесных линзах минует вас в ауре глупой выдумки, – прочел и забыл! Допускаю – по той причине, что это история о людях, далеких от вас и, возможно, не воспринимаемых как реальные, – вы решите, что к вам она не имеет ни малейшего отношения.
Все же надеюсь, что этого не произойдет.
Видите ли, у меня тоже есть некие ожидания, и они нашептывают мне: вы поймете.
По ту сторону маленькой двери мы обнаружили длинный коридор и в конце его – небольшую комнату. А в ней – одинокого затворника.
Он сидел на пыльном сундуке, уставившись в пол перед собой.
Его не держали здесь под замком. Он как будто просто сидел здесь, размышляя.
А еще он… плакал…
– Дедушка Смедри?.. – окликнул я.
Ливенворт Смедри, Великий окулятор, друг королей и советник земных владык, поднял глаза. Мы с ним расстались всего несколько дней назад, но, казалось, времени прошло гораздо, гораздо больше. Дед улыбнулся мне, но глаза были по-прежнему полны глубокой печали.
– Алькатрас, мальчик мой, – сказал он. – Святые человейники, ты-таки прошел по моему следу!..
Я бросился вперед и обнял его. Каз с Австралией последовали моему примеру, а Бастилия с Дролин заняли позицию у двери.
– Привет, папаня, – сказал Каз, приветственно вскинув руку.
– Казан! – сказал дед Смедри. – Ну-ну! Небось уже плохому племянника научил?
Каз пожал плечами:
– Должен же был кто-то этим заняться…
Дедушка вновь выдавил улыбку, но она вышла жалкой и горестной. Куда подевалась вся его обычная веселость? Даже пучки седых волос за ушами торчали не так задорно, как бывало всегда.
– Дед, что стряслось? – спросил я.
– Да так, ничего, внучек, – сказал он, беря меня за плечо. – Я… на самом деле мне следовало бы уже перестать скорбеть. Я к тому, что твой отец пропал тринадцать лет назад! А я все хранил надежду. Все верил, все ждал… Я был совершенно уверен, что мы встретим его здесь. И что же? Все говорит о том, что я пришел слишком поздно…
– Ты о чем это? – спросил я.
– О, да я же не показал тебе, – и дед протянул мне листок, какую-то записку. – Я нашел ее в этой комнате. Похоже, твоя мать уже побывала здесь и забрала вещи Аттики. Шаста, она ведь умная… Вечно на шаг опережает меня, даже и без вмешательства моего таланта! Она вошла в библиотеку и вышла еще прежде, чем мы сюда прибыли. И тем не менее оставила вот это. Знать бы почему…
Я стал читать.
Старик, я так понимаю, ты получил мое письмо с сообщением, что Аттика должен прибыть в Александрийскую библиотеку. К настоящему времени ты, должно быть, уже понял, что мы оба опоздали и не смогли помешать Аттике совершить вселенскую глупость. Что ж, он всегда был идиотом. Я нашла подтверждения тому, что он пожертвовал своей душой, но вот с какой целью – не берусь даже предполагать. Проклятые кураторы так и не сообщили мне ничего сколько-нибудь полезного. Я забрала вещи Аттики. Это мое право жены, и ты можешь оспаривать его сколько угодно.Я знаю, ты не любишь меня. Что ж, это чувство взаимно. Тем не менее мне жаль, что Аттика окончательно потерян для нас. Не стоило бы ему выбирать для себя настолько глупую смерть…Теперь у Библиотекарей в руках все средства, необходимые нам, чтобы тебя победить. Стыд и срам! Мы так и не пришли к соглашению.Мне все равно, поверишь ты мне насчет Аттики или нет. Я просто решила оставить эту записку. Хотя бы этой малостью я ему обязана…Шаста Смедри
Я оторвался от бумажного листка, полный горького разочарования. У дедушки Смедри еще не просохли глаза, он смотрел в сторону, мимо меня, созерцая стену пустым взглядом.
– Да, мне стоило отгоревать давным-давно… Я, похоже, и к этому не поспел. Опоздал, как всегда…
Каз прочел записку через мое плечо.
– Гнилой орех! – выругался он, тыча пальцем в листок. – И что, мы этому поверим? Поверим Шасте, лживой крысе-Библиотекарю?
– Она не лжет, Казан, – сказал дед Смедри. – По крайней мере в отношении твоего брата. Все подтвердили кураторы, а они не способны на ложь. Аттика стал одним из них…
Никто не хотел спорить с этим утверждением дедушки, потому что оно было правдой. Я это чувствовал. Линза следопыта даже показала мне место, где оборвался отцовский след.
А вот следы матери, напротив, исчезали за другой дверью.
Пол у меня под ногами пошел трещинами. Это талант уловил мое состояние, а мне ужасно хотелось что-нибудь расколотить. Получается, мы проделали такой путь лишь для того, чтобы проиграть в самом конце?
Ну вот почему, почему моему отцу понадобилось сотворить подобную глупость?!
– Любопытство в нем всегда брало верх над благоразумием, – тихо сказал Каз, опуская руку дедушке Смедри на плечо.
Тот кивнул:
– Что ж, теперь мой сын приобщается знаний, которых жаждал всю жизнь. Теперь он может читать книги запоем, узнавая все обо всем…
С этими словами он встал, и мы следом за ним.
Все вместе мы двинулись наружу, на выход из библиотеки. Вот осталось позади центральное помещение, слева и справа вновь потянулись бесконечные стеллажи, а за нами потащилась парочка кураторов, несомненно надеявшихся, что хотя бы в последний момент мы ошибемся – и отдадим им свои души.
Я со вздохом оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на то место, где окончил свою земную жизнь мой родитель… И на глаза мне вновь попалась таинственная надпись, выцарапанная по камню над дверной аркой!
Я нахмурился… а потом вытащил спасенные линзы переводчика – и надел.
Послание оказалось совсем коротким, всего в одну фразу.
– Я не идиот, – гласило оно.
Я недоуменно моргнул. Дедушка Смедри и Каз как раз занимались тем, что вполголоса обсуждали моего отца и его глупость, а тут… Я не идиот. Спрашивается, что способно подвигнуть человека добровольно расстаться с душой? Какое безмерное знание может оправдать подобный поступок? Притом что этим знанием ты не сможешь не только воспользоваться, но даже и поделиться?..
Вот разве что…
Я замер на месте, вынудив остановиться всех остальных. Я прямо уставился на ближайшего куратора.
– Что происходит, когда находящийся в библиотеке что-то записывает?
Призрак несколько смешался.
– Мы забираем писание, чтобы скопировать. И примерно через час отдаем копию вам.
– А если что-то записать непосредственно перед тем, как расстаться с душой? – спросил я. – Что, если к моменту возвращения копии человек уже превратился в куратора?
Призрак отвел взгляд. Я наставил на него палец:
– Ты не можешь солгать!
– Я могу предпочесть отмолчаться…
– Только не в том случае, когда речь идет о возвращении собственности! – сказал я, не опуская указующей руки. – Если мой отец что-то написал непосредственно перед тем, как вы его забрали, только прямой запрос обязал бы вас отдать копию моей матери… а она его не сделала, потому что не знала о записях. Значит, если с таким запросом обращусь я, вы должны будете отдать копию мне. Так вот! Я обращаюсь! Отдайте мне то, что он написал!
Куратор зашипел.
Потом зашипели все его собратья, висевшие кругом нас.
Я зашипел в ответ.
Я… как бы сказать… не знаю, почему я это сделал. Но вот сделал.
Наконец один из призраков выплыл вперед, неся в полупрозрачной руке кусочек бумаги.
– Это же не считается, как если бы я взял одну из ваших книг? – спросил я на всякий случай.
– Это писание нам не принадлежит, – сказал куратор, швыряя бумажку к моим ногам. Пока спутники в недоумении наблюдали за происходившим, я схватил записку и жадно прочел.
В ней говорилось совсем не о том, чего я ожидал.
Все очень просто. Кураторы, как и большинство существ этого мира, подчиняются законам. Пускай странным, зато нерушимым. Фишка в том, чтобы не обладать душой на момент подписания контракта. Итак, сим я завещаю свою душу моему сыну, Алькатрасу Смедри. В здравом уме и твердой памяти отписываю ее ему, делая его законным владельцем!
Я поднял глаза.
– Что там, мальчик мой? – поинтересовался дед Смедри.
– Вот скажи, дед, – отозвался я, – что ты стал бы делать, решив отдать душу не за какую-то определенную книгу, но желая получить доступ ко всем богатствам библиотеки? Какую книгу ты бы потребовал?
Дедушка пожал плечами:
– Вольски неграмотные, внучок, откуда мне знать! Если отдаешь душу за право рыться в библиотеке, какая разница, какую книгу взять первой?
– А вот есть разница, – прошептал я. – Здесь ведь собраны все знания, накопленные человечеством. Все, за всю его историю!
– И что с того? – спросила Бастилия.
– А то, что здесь можно найти решения всех на свете проблем. Я, например, знаю, какую книгу я бы попросил! – Я перевел взгляд на красные черепа. – Я бы взял книгу, объясняющую, как вернуть душу, отданную кураторам!
На мгновение все ошарашенно замолчали. Потом призраки вдруг поплыли от нас прочь.
– Эй, кураторы! – заорал я. – Эта записка назначает меня собственником души Аттики Смедри! Вы завладели ею, поправ закон, и я требую ее возвращения!
Призраки остановились… и подняли визгливый вой, полный отчаяния.
Один из них внезапно развернулся к нам, сбрасывая с головы капюшон. Вспыхнуло и погасло пламя в глазницах, вместо него возникли человеческие глаза. Череп оделся плотью, формируя орлиные, благородные мужские черты. И наконец полетел в сторону балахон куратора, под которым оказался смокинг.
– Ну вот! – сказал человек. – Я знал, сын, что ты догадаешься! – Он оглянулся, указывая на вьющихся кураторов: – Благодарствую за то, что дали мне время хорошенько пошуршать вашими книгами, старые пугала! Я вас все же перехитрил! А я ведь предупреждал!
– Божечки-кошечки, – улыбнулся дедушка Смедри. – Мы теперь никогда его не заткнем. Подумать только, ушел… и годы спустя вернулся из мертвых!
– Так это правда он? – спросил я. – Мой… отец?
– Воистину, – сказал дед. – Аттика Смедри во плоти. Ха! Мне следовало сообразить… Ведь если и есть человек, способный лишиться души и заполучить ее назад, так это мой Аттика!
– Отец! Каз! – воскликнул Аттика, подходя к нам и обнимая обоих. – У нас вагон дел! Свободные Королевства в страшной опасности! Вам удалось забрать мои вещи?
– Вообще-то, их забрала твоя жена, – сказал я.
Аттика замер, разглядывая меня. Пусть он только что и говорил обо мне, но все равно, кажется, заметил впервые.
– Хм, – хмыкнул он. – Так, значит, мои линзы переводчика тоже у нее?
– Похоже на то, сынок, – сказал дедушка Смедри.
– Ну, значит, дел у нас вагон и маленькая тележка!
С этими словами мой родитель зашагал вперед по коридору, зашагал так, словно не сомневался – сейчас все рванут за ним, да вприпрыжку.
Я стоял и смотрел ему вслед. Бастилия и Каз помедлили, оглядываясь на меня.
– Ждал иного? – спросила Бастилия.
Я пожал плечами. Это была моя первая встреча с отцом… а он едва удостоил меня мимолетным взглядом.
– Он, верно, слегка не в себе, – сказала Бастилия. – Еще не очухался после того, как побывал призраком.
– Угу, – сказал я. – Уверен, так и есть.
Каз хлопнул меня по плечу:
– Не вешай нос, Ал! Время ликовать!
Его энтузиазм был так заразителен, что я улыбнулся:
– Да… наверное, ты прав.
Мы двинулись вперед. Сперва я немного шаркал ногами, но потом походка стала упругой. Каз реально был прав. Пусть все прошло не вполне идеально, но моего родителя мы все же спасли. Мы сделали правильный выбор, надумав забраться в библиотеку. Ну и я, с поправкой на некоторую неопытность, принял пару верных решений…
Идя вперед, я чувствовал себя все лучше.
– Спасибо, Каз, – сказал я.
– За что?
– За то, что подбодрил.
Он передернул плечами:
– Уж такие мы, коротышки. Помнишь, я говорил, что нам свойственно повышенное сострадание?
Я рассмеялся:
– Возможно. Но знаешь, должен сказать, что у меня есть как минимум один довод о преимуществах высокого роста!
Каз изогнул бровь.
– Лампочки, – сказал я. – Будь все ростом с тебя, Каз, как бы мы их меняли?
Настал его черед рассмеяться.
– Ты забыл мой довод номер шестьдесят три, племяш!
– Это который?
– Будь все коротышками, мы бы делали потолки ниже. Прикинь, сколько сэкономили бы на строительстве!
Я тряхнул головой и расхохотался. Мы ускорили шаг, догоняя наших спутников и все вместе спеша вон из библиотеки.
Послесловие автора
Вот и подошла к концу вторая книга моих мемуаров. И конечно, это еще не финал. Вы же так не думаете, верно? Мы ведь пока не добрались до сцены, где я лежу, привязанный к алтарю, приготовленный для принесения в жертву! А кроме того, великие произведения обычно выходят в форме трилогий. Иначе они недостаточно эпичны.
Данная книга посвящена важному этапу моей жизни. Моей первой – пусть и смиренной – встрече со знаменитым Аттикой Смедри. Моему первому опыту командования. Моему первому случаю использования линз ветродуя в качестве реактивного двигателя (вот что никогда мне не надоест!).
Прежде чем мы на время расстанемся, читатель, я должен вам кое-что объяснить. Дело касается корабля, того самого судна Тесея. Помните? В нем заменяли одну доску за другой, пока он не остался прежним лишь по форме, но не по сути. Помните, я уподобил себя этому кораблю? Надеюсь, по прочтении книги вы поняли почему.
В целом вы теперь хорошо представляете, каким я был в юности. Вы прочли уже две книги о мальчишке и проследили за тем, как развивалась его личность. Вы даже наблюдали кое-какие его геройские поступки, вроде того, как он вышел на спину стеклянного дракона, выстоял в неравном бою против киборга Нотариуса и спас своего отца из неволи, томившегося среди кураторов Александрийской библиотеки. Возможно, вы задаетесь вопросом, зачем я начал свою автобиографию со столь отдаленных времен, когда я еще подавал некоторые надежды стать порядочным человеком?
Повторюсь, но скажу: я тот Тесеев корабль. Я был когда-то одаренным мальчиком, полным надежд. Больше, однако, я им не являюсь.
Я лишь копия. Фейк, как принято говорить.
Я тот, в кого вырос талантливый юноша, но я больше не он.
И я не герой, которым все меня называют. Хотя и похож.
Цель книг, которые вы читаете, – показать происходившие со мной перемены. Я хочу, чтобы вы видели, как частицы моего существа медленно заменялись, пока от оригинала совсем ничего не осталось.
Я жалкая и грустная личность, пишущая эти строки в подвале роскошного замка, коего на самом деле не заслуживаю.
Тысячный раз повторяю – я не герой! Герои не позволяют умирать тем, кого они любят. Я не горжусь тем, в кого превратился, но хочу, чтобы люди наконец-то узнали правду. Настала пора отбросить всякую ложь! Настало время читателям осознать, что их «корабль Тесея» всего лишь подделка!
Другой вопрос, а существовал ли когда-нибудь оригинал…
…кому бы о том говорить, но не мне.
– Бастилия!.. – закричал я, подхватывая и обнимая окровавленное тело. – Ну как же ты так?..
Она не ответила. Стекленеющие глаза смотрели в пустоту, а душа уже отлетела.
Я затрясся, крепче прижимая ее к себе и чувствуя, как она холодеет.
– Ты не можешь умереть! – кое-как выговорил я. – Не умирай… пожалуйста…
Все напрасно. Бастилия была мертва. На самом деле мертва. Полностью и окончательно. Мертвее, чем аккумулятор машины, оставленной на всю ночь со включенными фарами. Она была вдвое мертвее всякого мертвеца, какого я до сих пор видел. Вот насколько мертва.
– Это я кругом виноват, – сказал я. – Это я вывел тебя на бой с Килиманом!..
Я пощупал ее пульс, просто так, для перестраховки. Пульса не было. Потому, видите ли, что она умерла.
– Как жесток этот мир, – всхлипнул я, на всякий случай прикладывая к ее губам зеркальце. Естественно, зеркальце не затуманилось. Поскольку Бастилия была мертва. Полностью. Окончательно.
– Ты так молода, – сказал я. – Слишком молода, чтобы нас покинуть! Почему это произошло именно с тобой, а не с кем-то еще? Ты слишком молода… в смысле, слишком молода, чтобы умереть…
Я уколол ей палец в надежде, что она все-таки притворяется, но она даже не вздрогнула. Я ущипнул ее. Похлопал по щеке.
Безрезультатно…
Сколько раз еще объяснять – она была мертва. Я смотрел на ее тело, на лицо, по которому уже разливалась синева смерти, и плакал…
Она была так мертва, что я даже не осознавал: эта сцена попала в книгу сразу по двум разным причинам.
Во-первых, мне требовалось, чтобы Бастилия хоть где-то, как-то, но умерла, – я же обещал. (Вот видите, на сей счет я не солгал, ха-ха!)
Во-вторых (а вы как думали?), если кто-то полезет в конец, желая сразу прочесть последнюю страницу (самый мерзкий, поистине смертный читательский грех!), – вот вам дубиной по лбу: Бастилия умерла!
Остальные могут не обращать внимания на эти страницы. (Я упоминал, что Бастилия умерла?)
Вот теперь – все.
КОНЕЦ!
