Глава 16
Писатели – особенно творцы жанровой литературы вроде меня, – как ни крути, пишут о людях. Звучит весьма иронично, особенно если учесть, что по большому счету мы ничегошеньки об этих самых людях не знаем.
Ну вот сами подумайте. Почему кто-то становится писателем? Потому что любит людей? Да ну, не смешите. Мы поэтому выбрали себе работу, которая требует сидения с утра до вечера, день за днем, где-нибудь в подвальной комнате, общаясь лишь с бумагой, карандашом да нашими воображаемыми друзьями?
На самом деле писатели терпеть не могут людей. Если вы когда-либо встречали писателя, то наверняка запомнили: публика это в основном неряшливая и неуклюжая. Писатели обитают под лестницами, шипят на всех проходящих… и целыми неделями кряду забывают помыться. А это я еще о тех, кто мало-мальски успешно социализирован…
Я осматривал вертикальные стены нашей темницы. Бастилия сидела на полу, что есть сил изображая долготерпение. Примерно с таким же успехом арбуз мог бы притворяться мячиком для гольфа. (В данном случае, правда, и вполовину не так забавно и убирать потом меньше.)
– Да ладно тебе, Бастилия, – сказал я, поглядывая на нее. – Я же понимаю: тебе муторно ничуть не меньше, чем мне. О чем размышляешь? Прикидываешь, не могу ли я как-нибудь сломать эти стены? Устроить склон, чтобы нам выбраться?
– А по ходу, нас, скорее всего, завалило землей и камнями? – ответила она дерзко. И была права.
– Ну а если мы попробуем выбраться, не применяя мой талант…
– Эти стены гладко отполированы, Смедри, – отрезала она. – Тут даже рыцарю Кристаллии не взобраться.
– Так, а если попробовать упереться одной ногой в одну стену, а другой…
– Не выйдет. Колодец слишком широк.
На этом я замолчал.
– Что молчишь? – спросила она. – Кончились блистательные идеи? Может, предложишь попрыгать? Давай, покажи пример! Сделай десять попыток!
И она отвернулась, глядя куда-то в стену. Потом тяжело вздохнула.
– Бастилия, – сказал я, – ты сама на себя не похожа.
– Да неужели? – огрызнулась она. – А ты очень хорошо знаешь, какая я настоящая, что берешься судить? Мы с тобой сколько знакомы? Месяца два? По ходу которых мы провели вместе аж целых три или четыре дня?
– Да, но… я к тому, что…
– Все кончено, Смедри, – сказала она. – Мы проиграли. Каз, вероятно, уже добрался до центра этой проклятой библиотеки и отдал линзы. А там, глядишь, Килиман захватит в плен еще и его, а моя мать останется ждать смерти.
– Но мы еще можем отыскать какой-нибудь выход! И успеть на подмогу!
Но Бастилия, кажется, вообще перестала слушать меня. Она просто сидела, обхватив руками колени и неподвижно уставившись в стену.
– Они были полностью правы насчет меня, – прошептала она наконец. – Я с самого начала не заслуживала рыцарского звания…
– Ты о чем? – спросил я, присаживаясь подле нее. – Бастилия, не городи чепухи!
– Я по-настоящему участвовала всего лишь в двух операциях. В нынешней – и еще по внедрению в библиотеку в твоем родном городе. И оба раза кончалось тем, что я попадала в западню и ничего не могла сделать. Я бесполезна!
– Мы все в западню угодили, – сказал я. – Твоя мать преуспела ничуть не лучше тебя.
Бастилия пропустила мои слова мимо ушей. Так и сидела, обреченно мотая головой.
– Я бесполезна. Тебе пришлось освобождать меня от веревок, а потом снова спасать, когда нас облепило смолой. А уж если посчитать, сколько раз ты не давал мне на «Драконауте» выпасть за борт…
– Ты тоже меня спасала, – сказал я. – Помнишь золотые монетки? Если бы не ты, я бы уже плавал с горящими глазницами, толкая встречным и поперечным книжечки из-под полы, как наркодилер в поисках новых жертв!
(Эй, братва, налетай! Хотите нюхнуть Диккенса? Вштыривает будьте-нате! Первые главы «Тяжелых времен» за бесплатно!.. Еще придете потом за «Повестью о двух городах»…)
– Это совсем другое, – сказала Бастилия.
– А вот и нет! Ты спасала мою жизнь, и не только! Да без тебя я и в половине этих всех линз бы не разобрался!
Она повернулась ко мне, морща лоб:
– Ты опять это делаешь…
– Делаю что?
– Воодушевляешь. Ты сотворил это с Австралией… да и со всеми нами, от и до. Что с тобой такое, Смедри? Никаких решений принимать ты не желаешь, зато охотно берешься всех нас подбадривать и вдохновлять?
Я оторопело умолк. И правда, как такое случилось? Разговор был о ней, и внезапно она вот такое вот бросает мне в лицо!
(Я еще выясню, что швыряние всякого разного людям в лицо – будь то слова, суждения или ножи – было весьма характерной чертой Бастилии.)
Я стал смотреть на свет, неярко мерцавший в комнате наверху. Он завораживал, он манил… Наблюдая это мерцание, я вдруг понял кое-что о себе самом. Я, конечно, переживал из-за ловушки, в которую мы угодили, поскольку волновался о судьбах Дролин и Каза. Однако была и другая, бо́льшая причина для отчаяния.
Я хотел помогать!
Я не желал оставаться в стороне!
Я рвался стать частью происходившего!
Бездействие, пока воевали другие, очень скверно отражалось на мне.
– Я не хочу быть лидером, Бастилия, – прошептал я. Она завозилась, поворачиваясь ко мне, а я продолжал: – Думается, все люди в глубине души хотят стать героями, но более других об этом мечтают изгои. Мальчишки и девчонки, которых вечно задвигают, чтоб не высовывались. Над ними смеются, потому что они не похожи на остальных. Они выделяются, они… допустим, вещи ломают…
Тут я задумался, понимает ли Каз, что особенность бывает не только физической. Каждый человек на самом деле особенный. У каждого при желании можно найти слабость и сделать ее поводом для насмешек. Я прекрасно знал, каково ему приходилось. Я это на себе испытал. И обратно в ту жизнь я нипочем не хотел.
– Да, я хочу быть героем, – сказал я. – И лидером. Бывало, я сидел и мечтал, как однажды люди будут мне в рот смотреть. Или о том, чтобы все чинить, вместо того чтобы ломать…
– Ну так теперь у тебя все это есть, – сказала она. – Ты наследник рода Смедри, его продолжатель. Ты стоишь во главе…
– Знаю. И это до ужаса пугает меня.
Бастилия смотрела очень внимательно. Она сняла свои линзы воина. Свет сверху отражался в ее глазах, взгляд был серьезным.
– Я не знаю, что мне делать, Бастилия. Жизнь меня к такому не готовила. Я всегда был просто мальчишкой, без конца влипающим в неприятности. А теперь я срочно решай, отдавать ли свое самое могущественное оружие ради спасения чьей-то жизни? Знаешь, я себя чувствую так, как будто… как будто я тону. Я барахтаюсь, но моя голова под водой, и я даже на поверхность выбраться не могу!.. Вот поэтому я и твержу все время, что лидер из меня никакой. Я же знаю: если люди начнут как следует присматриваться ко мне, они сразу поймут, что я никуда не гожусь! – Я поморщился. – Ну вот примерно как теперь! Мы с тобой угодили в ловчую яму, твоя мать умирает, Каз отправился навстречу опасности, Австралия вообще пропала неизвестно куда…
Я умолк, иссякнув, все объяснив и оттого чувствуя себя еще глупее прежнего. Я ждал насмешек, но, удивительное дело, Бастилия не стала смеяться.
– Вот уж не думаю, Алькатрас, будто ты никуда не годишься, – сказала она. – Это очень тяжело – за все отвечать. Пока все идет хорошо, никто не обращает внимания, типа так и должно быть. А вот если начинаются косяки, все мигом узнают, кто в них виноват. Честно, я думаю, ты очень хорошо себя показал. Тебе просто чуть-чуть поувереннее в себе надо быть.
Я пожал плечами:
– Возможно. Расскажи, что тебе об этом известно?
Некая нотка в ее голосе пробудила мое любопытство. Некоторые черты, присущие Бастилии, по моему разумению, просто «не бились». Все время оказывалось, что она слишком многое знает. Верно, она говорила, что хотела стать окулятором, но всего это не объясняло. Было что-то еще!
– Ты знаешь об этом, – сказал я. – Не отпирайся.
Настал ее черед передернуть плечами.
– Ну… есть кое-что.
Я склонил голову набок: мол, внимательно слушаю.
– Возможно, ты заметил? – спросила она, глядя мне в глаза. – Имя моей матери не совпадает ни с одним тюремным названием.
– И что из этого?
– А то, что совпадает мое.
Я поскреб затылок.
– Ты в самом деле ничего про это не слышал? – спросила она.
Я фыркнул:
– Уж извини, я вырос в иной культуре и на другом континенте. Ты про что вообще говоришь?
– Тебя назвали Алькатрасом в честь Алькатраса Первого, – сказала Бастилия. – Смедри вовсю используют подобные имена, это ваше наследие. Библиотекари, как у них водится, решили опорочить великие имена, сделав их названиями тюрем.
– Ты же не Смедри, – сказал я. – Однако зовешься Бастилией.
– Да, но в моей семье тоже… чтутся традиции. У нас, как и у вас, тоже раз за разом используют славные имена. У обычных людей такое не принято.
Я моргнул, недоумевая. Бастилия закатила глаза.
– Мой отец – человек благородного происхождения, – сказала она. – Вот что я пытаюсь до тебя донести. Мне дали традиционное имя по той причине, что я – его дочь. Мое полное имя – Бастилия Вианителия Девятая.
– Ага, – сказал я. – Дошло.
Действительно, тем же самым занимаются у нас в странах Тихоземья короли, богатеи и князья церкви. По новой используют старые имена, добавляя номер для ясности.
– Стоило мне чуть подрасти, и от меня стали ждать лидерских задатков, – продолжала Бастилия. – Да вот оказалось, что не гожусь я для лидерства. В отличие от тебя.
– Тоже мне, нашла прирожденного вожака…
Она фыркнула:
– Ты отлично ладишь с людьми, Смедри. А я никогда не хотела никого возглавлять. Люди меня раздражают…
– Тебе бы литератором стать.
– Не люблю сидячей работы, – мотнула она головой. – Всяко-разно, я тебе вот что скажу. Меня вот, пока росла, только и делали что лидерству обучали, а толку? Тебя натаскивают, а ты только отчетливее понимаешь, насколько непригоден к этому делу…
Мы помолчали.
– Ну и… что в итоге случилось? – спросил я. – Как ты стала рыцарем Кристаллии?
– Это все мать, – сказала Бастилия. – Она не благородных кровей, но она рыцарь. И она всю дорогу подталкивала меня к тому, чтобы я стала рыцарем Кристаллии. Говорила, моему отцу без надобности еще одна никчемная дочь на шее. Я все пыталась ее разубедить, но мне, знаешь… воспитание не позволяло избрать простую профессию, стать пекарем или столяром…
– Поэтому ты и пыталась стать окулятором!
Она кивнула.
– Я никому про это не говорила. Конечно, я знала, что могущество окулятора с генами передается, но я и тут решила всех урыть и умыть. Стану, думаю, самым первым окулятором в роду, то-то мать с отцом впечатлю! Чем это все кончилось, тебе известно… Тогда-то я и поступила в рыцари Кристаллии, куда меня всю дорогу заруливала мать. Пришлось отказаться и от титула, и от наследных богатств. Теперь-то я понимаю, какой глупостью было мое тогдашнее решение: рыцарь из меня вышел еще хуже, чем окулятор. – Бастилия со вздохом скрестила на груди руки. – Фишка в том, что я некоторое время думала, будто у меня неплохо выйдет. Я получила рыцарское звание быстрее, чем кто-либо до меня. И тут же была послана охранять старого Смедри… а это оказалось одним из опаснейших и труднейших заданий, какие может получить рыцарь. Я до сих пор не знаю, с какого перепуга мое первое поручение вышло предельно сложным. Никаких вменяемых причин не найду…
– Кроме одной, – сказал я. – Тебя заранее и сознательно обрекали на неудачу.
Она молча сидела некоторое время. Потом проговорила:
– Я никогда в эту сторону даже не думала… С чего бы им так со мной поступать?
Я пожал плечами:
– Не знаю. Но, согласись, выглядит подозрительно. Что, если тот, кто у вас там задания раздавал, просто приревновал тебя, видя, насколько быстро ты до рыцарства добралась, и решил подножку подставить?
– Заплатив, возможно, жизнью старого Смедри?
Я пожал плечами:
– Люди еще не такое временами отмачивают, Бастилия…
– Все равно трудно поверить, – сказала она. – К тому же моя мать была среди тех, кто определяет задания.
– По-моему, ей очень тяжело угодить…
– Мягко сказано, – усмехнулась Бастилия. – Мне присвоили рыцаря, а она только и выдавила: «Постарайся не посрамить чести». Подозреваю, она ждала, что я запорю свое первое дело – то-то и подоспела сама меня выручать…
Я не ответил, но, кажется, думали мы об одном. Ну не могла же собственная мать организовать дочке провал? Или как?.. Выглядело натяжкой. Даже притом, что моя мать похитила мое наследие, а меня самого продавала Библиотекарям.
Короче, получались мы с Бастилией два сапога пара…
Я сидел у стены, глядя вверх, и постепенно отвлекся от проблем Бастилии, вернувшись к тому, о чем говорил ранее. Хорошо, что я вытащил наружу все глодавшее меня изнутри! Это здорово помогло. Наконец-то я разобрался в собственных чувствах!
Несколько месяцев тому назад я просто хотел стать нормальным. Теперь я знал, что быть Смедри – это не просто так, это кое-что значит. Чем дольше я пытался вжиться в эту роль, тем больше мне хотелось играть ее хорошо. Оправдать имя, которое носил. Жизнью подтвердить то, чего остальные во главе с дедом от меня ждали. Улавливаете иронию? Сижу я весь такой из себя и храбро решаю нацепить мантию, ненароком свалившуюся на плечи. Проходит время… и я снова сижу, весь такой из себя, пишу мемуары – и всячески стараюсь от той самой мантии отделаться.
Да, я желал стать знаменитым… Уже одно это должно заставить вас насторожиться. Никогда не доверяйте тому, кто вознамерился стать героем… Мы подробнее обсудим это в следующей книге.
– Да мы с тобой прямо родственные души, – сказала Бастилия. И улыбнулась в самый первый раз с тех пор, как мы свалились в колодец.
– Точно! – Я улыбнулся в ответ. – Вот почему мои самые лучшие сеансы самокопания происходят, когда я сижу в западне?
– Может, тебе надо почаще оказываться взаперти?
Я кивнул… и тут же подскочил от неожиданности: что-то выплыло из стены прямо рядом со мной.
– Ой! – вырвалось у меня прежде, чем я сообразил, что это просто куратор.
– Держи, – сказал призрак и опустил на пол бумажный листок.
– Это что? – спросил я, подбирая бумажку.
– Твоя книга.
Это была моя запись, сделанная в гробнице: Темный талант и все такое прочее.
Стало быть, мы сидели в колодце уже около часа.
Бастилия была права: Каз наверняка уже добрался до центра библиотеки.
Куратор уплыл прочь.
– Твоя мать, – сказал я, складывая листок. – Если она получит назад свою хрусталину, с ней все будет хорошо?
Бастилия кивнула:
– Раз уж мы сидим здесь без особых шансов спастись, может, расскажешь мне, что это за кристалл? Хоть время проведем не без пользы…
Фыркнув, Бастилия встала и убрала с шеи серебристые пряди. Когда она повернулась спиной, я увидел мерцающий голубой кристалл, вросший в кожу у нее на шее, там, где начинается спина. Он отчетливо просматривался над воротом черной футболки, заправленной в штаны военного образца.
– Ух ты! – восхитился я.
– В Кристаллии растут три вида кристаллов, – пояснила она, роняя волосы на место. – Первые мы обращаем в мечи и кинжалы. Вторые становятся Телесными кристаллами, и они-то и делают нас неуязвимыми рыцарями Кристаллии.
– Как именно? – спросил я.
Бастилия помедлила и ответила:
– Всячески.
– Невероятно информативный ответ…
Она покраснела.
– Это очень личное, Алькатрас. В общем, благодаря Телесному кристаллу я так быстро бегаю… ну и все остальное.
– Ну допустим, – сказал я. – А третий вид?
– Это тоже очень личное.
Приплыли, подумалось мне. Бездна доверия.
– Да не важно, – сказала она, усаживаясь обратно.
Я же заметил, что кожа на ее руке, принявшей удар линзы морозильщика, растрескалась и покраснела.
– Ты в порядке? – спросил я, кивая на поврежденную руку.
– Буду в порядке, – сказала она. – Наши кинжалы делаются из тех же кристаллов, что и мечи, только еще незрелых. Против мощных линз им долго не продержаться. Поэтому немного стужи миновало клинок и добралось до моих пальцев, но ничего такого, что не смогло бы скоро зажить.
Прозвучало не слишком убедительно.
– Может, тебе бы… – начал я, но Бастилия перебила:
– Тихо!
И вскочила на ноги. Я, хмурясь, последовал ее примеру. Бастилия смотрела вверх, на оконце света. Я проследил ее взгляд.
– Что там?
– Я вроде услышала что-то… – ответила она тихо.
Потянулось напряженное ожидание. Потом наверху задвигались тени. Бастилия медленно извлекла из ножен кинжал, и даже в темноте я рассмотрел паутину трещин на лезвии. Что она им собиралась сделать, оставаясь внизу, я так и не понял.
В конце концов над краем колодца замаячила голова.
– Эй! – окликнула Австралия. – Есть кто живой?
