Глава 15
…Виноват, виноват. Должен сознаться: я это сделал. И без сомнения, к настоящему моменту вы это заметили, конечно, если читали внимательно.
Приношу свои извинения.
Из всех грязноватеньких литературных приемчиков, которыми я здесь пользуюсь, этот – самый противный. Я вполне отдаю себе отчет, что, возможно, тем самым погубил книгу в ваших глазах, но… мыслимо ли удержаться!
Понимаете, проделывать это раз за разом на протяжении четырнадцати глав… такое уметь надо. А я и рад, когда моим умениям бросается вызов.
Так вот, если вы заметили мою хитрость, вы, краснея, скорее всего, осознали, насколько здорово я вас провел. Да-да, знаю: эта книга типа предназначена для детей. Я думал, я слишком хорошо запрятал свою хитрость и ее не обнаружат. Теперь мне кажется, что все было слишком очевидно. Я бы подчистил свой текст, но пожалел такую замечательную придумку.
Большинство читателей ее все равно не найдут, хотя вот же она перед вами – в каждой главе, на каждой странице. Самая блистательная литературная шутка из тех, что мне удавались…
Приношу свои извинения.
Итак, я стоял, повернувшись к зловещему силуэту и все еще держа Бастилию за плечо, и до меня кое-что медленно доходило. Я сделал ошибку, решив удирать от охотника. В итоге наш маленький отряд разделился и тварь получила возможность ловить нас по одному, нападая из катакомб, где мы метались в смятении.
«Хватит бегать, – подумал я, – пора давать бой!»
С этой мыслью я судорожно сглотнул и начал потеть.
И вот вам одна из причин, почему меня зря считают героем. Пусть я и пошел по коридору навстречу страшилищу, но при этом тащил с собой Бастилию. Я просто прикинул: две мишени ведь лучше одной, правда?
По мере продвижения вперед, а Каз тащился за нами, Бастилия понемногу утрачивала былой невменяемый вид. Она вытянула из ножен кинжал, и хрустальное лезвие засверкало в неверном свете огней.
В конце коридора виднелась комнатка, разделенная надвое тяжелой железной решеткой. Киборг Нотариуса стоял по другую сторону прутьев. При моем приближении он заулыбался. Одна сторона рта поползла вверх, кривясь в жестокой насмешке. Искусственная часть лица повторила движение, напрягаясь и щелкая детальками. Словно часовой механизм, сжатый до такой степени, что пружины и шестеренки почти слились воедино.
– Смедри, – выговорил охотник. Голос звучал так, словно с каждого слова живьем сдирали кожу.
– Кто ты? – спросил я.
Наши взгляды скрестились. Вся левая часть его тела состояла из кусочков металла, скрепленных силой превыше моего понимания. Один глаз принадлежал человеческому существу. Второй был сущим колодцем, залитым темным стеклом. Стеклом Оживителя.
– Я – Килиманджаро, – сказал охотник. – Я послан кое-что у тебя отобрать.
У меня на глазах по-прежнему сидели Линзы Рашида. Я потянулся к ним, и Килиман (неплохое сокращение от «Килиманджаро», а?) согласно кивнул.
– Где ты раздобыл этот меч? – спросил я, пытаясь спрятать мандраж.
– Женщина у меня, – ответила тварь. – У нее и отобрал.
– Дролин здесь, Алькатрас, – сказала Бастилия. – Я чувствую присутствие Телесного кристалла…
«Телесный кристалл», – мысленно повторил я. Камень во плоти? Во имя Первых Песков, это еще что такое?
– Вы вот об этом? – спросил Килиман. Голос у него был низкий, трескучий. Он поднял в руке нечто похожее на хрустальный осколок, пальца в два шириной.
Сплошь в крови.
– Нет!.. – ахнула Бастилия, бросаясь к решетке.
Я схватил ее за плечо и еле- еле смог удержать.
– Стой, Бастилия! Он же подманивает тебя!
Она не слушала.
– Как ты мог?! – срывающимся голосом кричала она на охотника. – Ты убиваешь ее!
Килиман убрал осколок в поясной кошель. Он по-прежнему держал в руке меч.
– Смерть нематериальна, рыцарь Кристаллии, – сказал он. – Я должен забрать то, за чем пришел. Оно у тебя, а у меня – женщина. Обменяемся?
Бастилия упала на колени. Сперва мне показалось, будто она плачет. Но нет: она лишь смертельно побледнела, ее трясло.
Я лишь позже узнал: изъять Телесный камень из тела рыцаря Кристаллии – деяние отвратительное, воистину святотатственное. Для Бастилии все выглядело так, словно бы Килиман показал ей сердце Дролин, вырванное из груди и еще пульсирующее в его руке.
– Думаешь, я с тобой буду торговаться? – спросил я.
– Да, – просто ответил Килиман.
У него не было ауры явного зла вроде той, что испускал Блэкбёрн. Ни показной наглости, ни вычурной одежды, ни постоянного смешка в голосе. Облик Килимана дышал спокойствием и опасностью… и оттого пугал еще больше.
Я содрогнулся.
– Берегись, Ал, – тихо проговорил Каз. – Эти твари опасны… очень опасны…
Килиман улыбнулся. А потом выпустил меч, уронив его вперед рукоятью… и резко выбросил руку перед собой. Я только успел вскрикнуть, заметив у него линзу. Сквозь решетку ударил луч морозного света. Бастилия взвилась с колен, держа обратным хватом кинжал. Хрустальное лезвие перехватило луч. Бастилия пошатнулась, сдала назад, чуть не упала. Она удержала удар, но едва-едва.
Я зарычал, смахивая с лица линзы переводчика и заменяя их линзами ветродуя. Охотник пожелал боя? Ну, я ему покажу!
Нацепив линзы, я сфокусировал их на воине Нотариуса и метнул вперед сметающий вихрь. У меня заложило уши, Каз и вовсе вскрикнул, ощутив резкий перепад давления.
Воздушная волна обрушилась на Килимана, отшвырнув его так, что из металлической части полетели детальки. Он невнятно заворчал, его линза морозильщика выключилась.
Подле меня Бастилия вновь рухнула на колени, я заметил, что ее рука, сжимавшая кинжал, вся посинела и обросла льдом, а маленький кинжал заработал несколько трещин. Как и мечи рыцарей Кристаллии, он был способен отражать воздействие окуляторских сил, но обладал очень ограниченными возможностями.
Килиман же выправился, и я увидел, как отлетевшие от него кусочки металла вскакивают на тонкие паучьи ножки. Винты, гайки, шестеренки побежали по полу, полезли на тело и принялись хлопотливо воссоединяться с живой, шевелящейся, переливающейся массой.
Наши взгляды встретились, он зарычал и вскинул другую руку. Я снова сосредоточился и огрел его воздушной волной, но на сей раз тварь устояла. А потом меня самого вдруг потащило вперед. Ибо в воздетой руке Килимана блестела линза, которую Бастилия называла линзой всасывателя. Та, что тянет воздух в себя.
Я изо всех сил отталкивал Килимана своими линзами, но меня неудержимо подтаскивало к решетке. Я скользил по полу, спотыкался и был близок к панике.
Внезапно чьи-то руки ухватили меня сзади, и я наконец остановился.
– А что я говорил тебе, племяш? – крикнул Каз, перекрывая шум ветра. – Та штука наполовину из Оживленной материи! Обычными средствами не убьешь! И линзы у него сделаны на крови, небось посильней твоих будут!
Каз говорил правду. Как он меня ни держал, нас обоих двигало к Килиману. Я отвел свои линзы от супостата и нацелил их на стену, ища точку опоры.
Килиман резко выключил свою линзу.
Сила ветра, исходившего от моего лица, оказалась просто невероятной. Я шатнулся назад, сбив с ног Каза, едва не упал сам и поспешно выключил линзы.
Тут-то Килиман и сфокусировал свои линзы конкретно на линзах переводчика, которые я, так и не успев спрятать, все еще держал в свободной руке. Его втягивающие линзы, как и мои ветродуи, явно оказались способны нацеливаться на отдельный предмет.
Линзы переводчика вырвало из моей хватки и понесло по воздуху через комнату. Я закричал от ужаса и отчаяния…
…Бастилия перехватила линзы, пролетавшие мимо. И встала, держа их в одной руке, а в другой сжимая кинжал. Я подоспел к ней, готовя линзы ветродуя к новому бою и стараясь не смотреть на руку Бастилии, израненную морозом.
Килиман шагнул вперед, но больше не стал заносить линзы.
– Ваша женщина-рыцарь по-прежнему у меня, – прошептал он, подбирая с пола Хрустальный меч. – Она умрет, потому что вы не знаете, где ее искать, да и вложить Телесный кристалл на место могу только я.
Воцарилась тишина…
Внезапно лицо Килимана начало распадаться. Крохотные кусочки металла вновь вырастили тонкие ножки и помчались вниз. Половина головы, одно плечо и, наконец, рука – все превратилось в скопище металлических паучков, и этот рой потек к нам сквозь решетку.
– Она умрет, – повторил киборг Нотариуса. Каким-то образом он продолжал говорить, невзирая на отсутствие половины головы. – Я не лгу, Смедри. Ты знаешь, что я не лгу.
Я все так же играл с ним в гляделки, борясь с наползающим ужасом. Помните, как я рассуждал насчет выбора? Мне до сих пор кажется: что бы ты ни выбрал, непременно что-то да потеряешь. В данном случае – либо линзы, либо жизнь Дролин.
– Я готов обменять ее на линзы, – сказал Килиман. – Я охочусь за ними, не за тобой. Получив их, я уйду.
Металлические паучки заполонили комнату, только держались поодаль от Бастилии и от меня. Каз со стонами поднимался на ноги: я, сам того не желая, крепко приложил его об пол.
Я закрыл глаза.
Мать Бастилии – или линзы?
Вот бы мне какое-то оружие для боя! Линзы ветродуя были бессильны причинить охотнику вред. Даже если я удачно отброшу его, он просто сбежит и оставит Дролин умирать. Да и Австралия затерялась где-то в библиотеке. Уж не станет ли она следующей?..
– Согласен на обмен, – тихо проговорил я.
Килиман улыбнулся. По крайней мере, это проделала оставшаяся часть его физиономии.
И тут боковым зрением я заметил, как несколько деталей-пауков на что-то полезло. Растяжка! Прямо тут, в комнате, почти у нас под ногами!
Пауки потревожили проволочку, и под нами с Бастилией провалился пол. Бастилия вскрикнула, пытаясь ухватиться за край, но пальцы скользнули мимо.
– Устрицы горные!.. – потрясенно выбранился Каз при виде дыры, разверзшейся всего в нескольких футах. Падая вниз, я успел заметить панику, исказившую его лицо…
Пролетев футов тридцать, мы беспомощно шмякнулись на какую-то подозрительно мягкую земляную поверхность. Я прилетел плашмя, Бастилия же, свернувшаяся клубком ради защиты линз переводчика, которые так и не выпустила, проехалась по стене, чтобы приземлиться довольно-таки неудачно. Она даже крякнула от боли, а я затряс головой, пытаясь вернуть ясность мышления. Потом пополз к Бастилии.
Она застонала, потрясенная внезапным падением едва ли не больше меня, но по первому впечатлению повреждений не получила.
Я наконец задрал голову и глянул сквозь черный колодец на пятнышко света высоко наверху.
Над краем торчала голова Каза, вид у коротышки был озабоченный.
– Алькатрас! – прокричал он. – Вы там как, не расшиблись?
– Все нормально, – отозвался я, щупая субстанцию, остановившую наше падение, и уже понимая, что никакая это не земля. Под нами было нечто вроде ткани на пухлой подкладке.
– Тут мякоть какая-то, – крикнул я Казу. – Нарочно, чтобы мы шеи не переломали!
Колодец был очередной ловушкой кураторов, предназначенной уничтожить наш дух, не убивая телесно.
– Ну и чего ради все это? – долетел сверху рев Каза, обращенный к охотнику. – Они же согласились меняться!
– Да, он согласился, – отдаленно расслышал я ответ Килимана. – Но у Библиотекарей моего ордена есть поговорка: «Никогда не доверяй Смедри!»
– И как он с тобой обменяется, пока сидит в той дыре? – крикнул Каз.
– Верно, – сказал Килиман. – Однако обмен можешь совершить и ты. Пусть он передаст тебе линзы переводчика, а потом мы встретимся в центре библиотеки. Это же тебе присуща способность к Перемещению, ведь так?
Каз промолчал. «Железная Рожа уймищу всего о нас знает», – подумал я с отчаянием.
– Ты же Смедри, – сказал Килиман Казу. – Но не окулятор. Я буду иметь дело с тобой вместо мальчишки. Принеси линзы, и я верну женщину – вместе с Телесным кристаллом – тебе. Однако поторопись, жить ей осталось не более часа.
Вновь настала тишина, прерываемая лишь стонами Бастилии, пытавшейся сесть. Она по-прежнему держала линзы переводчика в кулаке.
Голова Каза вновь возникла над краем.
– Алькатрас? – окликнул он. – Ты тут?
– Ага, – отозвался я.
– Где же нам еще быть, – пробурчала Бастилия.
– Темно, я вас не вижу, – сказал Каз. – Короче, киборг Нотариуса свалил по своим делам, а сквозь решетку за ним мне не пролезть… Так что делать-то будем? Мне, может, веревку поискать или как?
Я сел у стены, судорожно пытаясь нащупать хоть какой-то выход из положения. Мать Бастилии умирает, потому что из ее тела вытащили кристалл. Она во власти Килимана, а тот отдаст ее только в обмен на линзы переводчика. Я сижу в темной дыре на пару с Бастилией, которую при падении приложило куда серьезнее, чем меня, а веревки, чтобы выбраться, у нас нет.
В общем, застряли, и я пытаюсь найти решение, но решения нет.
Иногда выход просто отсутствует, и никакие размышления не помогут, даже если ты необычайно умен…
Тут, пожалуй, уместно вспомнить сказанное в начале главы. Помните некий тайный приемчик, многократно использованный, по моим словам, в этой книге? Постыдный такой, грязноватенький, но весьма остроумный? Надеюсь, вы его поискали?
Допускаю даже, что вы сделали находки, но обнаружили в любом случае не то. Видите ли, никаких тайных приемчиков в книге нет. Ни скрытых посылов, ни ружей, заряженных на протяжении первых четырнадцати глав.
Не знаю, насколько пристально вы искали, только вряд ли вы были упорнее, чем я в поисках способа и Дролин спасти, и линзы при себе сохранить.
Между тем время на раздумья быстро истекало, и я это понимал. Решение нужно было принимать здесь и сейчас. Вот прямо здесь. И прямо сейчас.
И я его принял. Я забрал у Бастилии свои линзы и кинул наверх, Казу. Тот их с большим трудом, но поймал.
– Твой талант может доставить тебя к центру библиотеки? – спросил я.
Он кивнул:
– Полагаю, сможет. Благо точка, куда нужно попасть, отныне известна.
– Тогда давай, – сказал я. – Выменяй жизнь Дролин за линзы. Позже озаботимся тем, как их вернуть!
Каз кивнул:
– Заметано. Вы ждите тут, а я выручу мать Бастилии и вернусь к вам с веревкой или чем-то еще!
И он скрылся, но только на миг. Голова наверху снова возникла.
– Прежде чем я уйду, может, сбросить вам это?
Он держал в руках рюкзак Бастилии… где среди прочего лежали ботинки со стеклом зацепера на подошвах.
У меня шевельнулась было надежда, но длилось это недолго. Стены колодца были из камня, не из стекла. Да и сумей мы выбраться, линзы на Дролин все равно придется менять. Просто это сделает не Каз, а я лично, вот и вся разница.
Тем не менее в рюкзаке лежали запасы съестного, а сколько мы еще здесь просидим – поди знай.
– Отлично! – крикнул я наверх. – Сбрасывай.
Каз разжал руки. Я отступил в сторонку, и рюкзак свалился на мякоть. Бастилия уже стояла на ногах, хотя еще не вполне пришла в себя и вяло опиралась о стену.
Вот почему меня ни в коем случае не следовало назначать предводителем!.. Вот почему никому не стоило ждать от меня решений! Я даже в той ситуации делал неправильный выбор. А ведь лидер должен быть жестким, должен уметь правильные решения принимать…
Вы небось думаете – я решил верно? Ну тогда из вас вожак получится такой же никчемный, как из меня.
Понимаете ли, выбор в пользу Дролин был глубоко неправильным. Отдавая линзы переводчика, я, может, и спас бы эту единственную жизнь, но какой страшной ценой! Библиотекари тут же получили бы доступ ко всем познаниям инкарнатов. Да, Дролин выжила бы, но скольких обрекла бы на гибель война, развязанная против Свободных Королевств? Имея в своем распоряжении технологии древних, Библиотекари превратились бы в силу, не ведающую препятствий.
Спасение одной жизни обернулось бы приговором для миллионов. Подобная слабость непростительна настоящему вожаку, и, подозреваю, Каз понимал, где истина.
Он помедлил немного, потом спросил:
– Ты действительно хочешь сделать это, племяш?
– Да, – сказал я. В тот момент я не думал ни о будущности Свободных Королевств, ни о прочих глобальных материях. Я знал лишь одно: принимать ответственность за смерть Дролин – еще не хватало!
– Ладно, – сказал Каз. – Я за вами вернусь. Ни о чем не волнуйтесь.
– Удачи, Каз, – сказал я.
И с тем он исчез.
