Глава 14
А теперь – небольшой урок истории.
И не жаловаться мне тут!
Это вам не приключенческая книжонка, это автобиография с реальными фактами. И я не развлекать вас собрался, а жизни учить. Если хотите развлечься – шагом марш в школу, слушать выдумки, которые вам скармливают учителя!
Так вот.
Инкарнаты.
Я о них еще в предыдущей книге рассказывал… кажется.
Инкарнаты создали и развили забытый язык. Поэтому в Свободных Королевствах народ на них немного рассердился. Сейчас поясню. Инкарнатам было присуще невероятное понимание и технологий, и волшебства. Вот только вместо того, чтобы поделиться своей мудростью со всем остальным миром, они разработали забытый язык. И каким-то – никто не знает каким – образом преобразовали все созданные ими писания и тексты на этот язык. Вот такое наследие.
Только прикиньте! Забытый язык ведь не был их изначальным письменным языком. Это все знают. Но они перевели на него свои книги… примерно так, как на компьютере можно зашифровать текстовый документ. Правда, формы записи у них были не компьютерные, зато метод шифрования воздействовал на любые носители, будь то бумага, металл или камень. Вот как они умудрились подобное провернуть? Поди знай теперь. Они были расой высшей ступени развития, настоящими суперсуществами. Я так думаю, создали свою систему шифрования, не особенно напрягаясь. Не удивлюсь, если окажется, что они умели превращать свинец в золото, даровать бессмертие и готовить еду в стиле фьюжен. Впрочем, это все не имеет значения. Главное – их письменного наследия никто не может прочесть.
Кроме меня. С моими-то линзами переводчика…
Надеюсь, теперь вы поняли, с чего это Библиотекари наняли жуткого убийцу, не вполне человека, дав задание затравить меня и отобрать линзы?
– Алькатрас, – окликнула Бастилия, явно заметившая, как побелело мое лицо. – Что с тобой? Что случилось?
Я таращился на стену, испещренную пиктограммами, и пытался вникнуть в прочитанное. Бастилия тряхнула меня за плечо.
– Алькатрас? – вновь спросила она, глядя то на меня, то на стену. – Что там написано?
Я перечитал надпись.
Будь предупрежден всякий, посетивший сей чертог вечного отдыха!В этот мир выпущен Темный талант. Увы, мы не смогли удержать его под замком.Наши устремления стали нашей погибелью. Мы мечтали овладеть вечным могуществом и извлечь из него выгоду. К несчастью, вместе с могуществом мы обрели нечто нежеланное. Заклинаем вас: берегитесь Темного таланта. Бдительно сторожите, опасайтесь им пользоваться! Не надейтесь на него и не верьте ему!Мы прозрели вероятности будущего и вселенский финал. При малейшей возможности Темный талант уничтожит весь свет, Он – Проклятие инкарнатов, он искажает, калечит, уничтожает!Темный талант.Талант разрушения.
Я прошептал:
– По-моему, мы неспроста попали сюда. Это очень, очень важное место…
– Почему? – спросила Бастилия. – Во имя бьющихся стекол, Смедри, ты собираешься или нет рассказать мне, что там написано?
– Доставай перо и бумагу, – сказал я, опускаясь на колени. – Я должен это переписать.
Бастилия испустила вздох, но послушалась – вытащила из рюкзака принадлежности для письма.
Каз бродил туда-сюда, с интересом наблюдая, как я перевожу надписи на стене.
– По-каковски хоть это? – спросил я его. – Здесь упомянуты инкарнаты, но язык – не забытый…
– Старо-налхалланский, – ответил Каз. – Сам я на нем читать не умею, но дома, в столице, есть несколько ученых, которые могут. После падения инкарнатов немногие выжившие поселились в нашей стране.
Наконец я справился с переводом… и меня тотчас окружили трое кураторов.
– При входе в библиотеку ты должен отдать все наличные писания, – прошипел один. – Мы снимем копию и по завершении работы предоставим ее тебе. Если копия не может быть изготовлена в течение часа, тебе будет возвращен оригинал.
Я закатил глаза:
– Силы небесные…
Тем не менее я дал им стащить листок и улетучиться вместе с ним.
Бастилия хмурилась. Она-то прочла перевод по мере того, как я его составлял.
– Если верить надписи, – сказала она, – твой талант нешуточно опасен…
– Ну да, – согласился я. – Знать бы тебе, сколько раз меня обещали поколотить за то, что я все ломаю!
– Но… – начала было она, однако умолкла, явно почувствовав, что я не в настроении продолжать.
Положа руку на сердце – я попросту не знал, что и думать.
Обнаружить древние писания, повествующие о талантах Смедри, само по себе было удивительным приключением. Найти предостережение, касавшееся лично моего таланта, стало веской причиной для беспокойства.
По сути, так я получил первый тонкий намек на очень толстые неприятности, ожидавшие впереди.
Вы, живущие в Свободных Королевствах, называете меня спасителем-избавителем. Вот думаю, можно ли вправду считать меня таковым, если я помог избавиться от проблемы, которой сам был причиной?
– Погоди-ка, – вдруг сказала Бастилия. – Нас ведь вроде линза окулятора сюда заманила, или как?
– Верно, – подтвердил я, поднимаясь на ноги.
Невзирая на то, что все в этой гробнице отвлекало меня, я по-прежнему чувствовал: линза здесь. И работает. Я сменил линзы переводчика на линзы окулятора, но был сразу вынужден умерить их мощность: сияющий чертог буквально слепил.
Отрегулировав картинку, я рассмотрел линзу, чье влияние меня сюда привело. Она была вделана в крышку саркофага.
– Вон она, – сказал я, указывая рукой. – На самом верху.
– Не вызывает у меня доверия эта штуковина, – сказал Каз. – Круг без пыли смотрится больно уж подозрительно. Вот что! Надо нам выбираться отсюда. Подготовим команду исследователей, вернемся и все подробно изучим!
Я рассеянно кивнул. После чего… пошел к саркофагу.
– Алькатрас! – насторожилась Бастилия. – Ты опять куда-то лезешь очертя голову?
Я оглянулся:
– Ага…
Она моргнула:
– Вот как. Учти, тебе, возможно, не стоит этого делать. Понятия не имею, что ты задумал, но знай – я против!
– Возражение зарегистрировано, – сказал я.
– Я… – начала было Бастилия, но смолкла: я вступил в круг чистого пола близ саркофага…
…И все мгновенно переменилось. Вокруг меня начала оседать пыль, мерцая, точно мельчайшая металлическая крошка. Светильники на вершинах стройных колонн вспыхнули ярким пламенем. Я как будто вступил в столп золотого света. А еще я чудесным образом перенесся из тысячелетнего склепа в место, полное живого движения. Лишь воздух был прямо-таки напоен благоговением.
Я оглянулся на Бастилию и Каза, стоявших за пределами светового круга. Оба замерли с открытыми ртами, словно собираясь говорить. Я снова посмотрел на саркофаг. Пыль все так же танцевала в воздухе, медленно оседая. Я подставил ладонь. Пыль вправду оказалась металлической, она ложилась тончайшим слоем, желтым, блестящим.
Золотая пыль!
И чего ради я, не зная броду, полез в этот круг? Трудно объяснить. Вот представьте: у вас икота… Нет, не так. У вас Икота! ИКОТА! Всем икотам икота!
Вы были одержимы ею всю свою жизнь, без единого мгновения передышки. Вы икали так, что теряли друзей, раздражали всех окружающих, ваша самооценка закатывалась под плинтус… А потом, о чудо, вы встретили группу людей со сходной проблемой. У кого-то постоянная отрыжка, кто-то все время шмыгает носом, кого-то одолевают неудержимые ветры… Все эти люди издают очень раздражающие звуки, но! Они происходят из страны, где считается, что подобное – круто!
Они впечатлены вашей икотой. Вы тусуетесь с этими людьми и сами уже начинаете гордиться своей особенностью.
Но потом… потом вы вдруг замечаете большой рекламный щит, а на нем – впервые – крупную надпись, гласящую, что ваша икота, вполне возможно, приведет к погибели мира.
Вот тогда, полагаю, вы поймете, как я себя чувствовал.
Я пребывал в смятении, я не находил себе места, я чувствовал себя преданным. Еще мне хотелось вступить в круг странной силы и взять за грудки того, кто оставил пугающую надпись. Пусть даже тот человек давно умер.
Я толкнул крышку саркофага. Она оказалась увесистее, чем я ожидал, пришлось подналечь. Крышка со стуком рухнула на пол. Тучей взметнулась золотая пыль.
Внутри лежало тело мужчины, совершенно нетронутое разложением. Скажу больше, человек выглядел настолько живым, что я аж отскочил.
Лежавший в саркофаге не пошевелился.
Я вновь пододвинулся ближе, не сводя с него глаз.
На вид ему было за пятьдесят. Одежда казалась старинной: что-то вроде юбки на бедрах, а выше – то ли просторная рубаха, то ли плащ, покрывавший лишь спину и оставлявший грудь открытой. Лоб пересекала золотая головная повязка.
Я осторожно тронул пальцем его лицо… (Только не притворяйтесь, будто не сделали бы того же!)
Лежавший не шевельнулся.
По-прежнему опасливо, дрожащими руками, я проверил пульс…
Ничего.
Я отступил прочь.
Возможно, вам уже доводилось видеть покойников… Я искренне надеюсь, что не доводилось, но будем реалистами. Люди иногда умирают. Им приходится умирать, потому что иначе прогорел бы погребальный и кладбищенский бизнес. Так вот, покойники выглядят так, словно никогда и не жили. Мертвецы будто изваяны из воска, они похожи не на людей, а на манекены.
Тело в саркофаге было совершенно иным. Щеки играли румянцем, человек словно бы готов был вот-вот очнуться и задышать.
Я оглянулся на Бастилию с Казом. Те все так же стояли, замерев в движении, словно время для них вовсе остановилось. Я вновь повернулся к телу в саркофаге… и тут до меня понемногу начал доходить возможный смысл происходившего.
Я надел линзы переводчика и отошел к сброшенной крышке.
Там значилось имя, начертанное нарядными буквами.
Аллекатрейс Линзовращатель, первый носитель Темного таланта
Словно подчеркивая смыслы, линзы переводчика тут же пояснили, что прозвание Линзовращатель по- древненалхаллански звучало совершенно иначе. Слово «линзы» произносилось как «сме», а человек, чем- либо пользующийся, – «дри».
Аллекатрейс Линзовращатель. Аллекатрейс СмедДари.
Алькатрас Смедри Первый.
Золотая пыль оседала кругом, падая мне на волосы.
– Ты сломал время, ведь так? – спросил я. – Каз говорил: то, как ты это сделал, воспето в легендах. Ты создал для себя могилу, где не движется время, где ты будешь отдыхать, нетронутый разложением…
Короче, такой метод бальзамирования, что выше не прыгнешь. Лично я подозреваю, что египетский обычай мумифицировать царей коренится в истории Алькатраса Смедри Первого.
– У меня твой талант, – сказал я, стоя у саркофага и глядя на лежащего внутри. – Подскажи, что мне с ним делать? Я могу управлять им? Или это он так и будет всегда управлять мной?
Алькатрас Первый молчал: обычное поведение мертвых. Невежливые они, уж так повелось.
– Талант уничтожил тебя? – спросил я предка. – Не об этом ли предупреждение?
Он лежал так безмятежно, лишь золотая пыль понемногу собиралась на лице. В конце концов я вздохнул и опустился на колени, желая присмотреться к линзе, вставленной в крышку саркофага.
Она оказалась совершенно прозрачной, без подкрашивания, обозначавшего ее свойства. Тем не менее я вполне представлял ее могущество, ведь это она меня сюда притянула. Я взялся за нее и попытался отделить от крышки. Ничего не получилось. Линза держалась прочно, однако и я не собирался оставлять столь мощную линзу в какой-то там забытой могиле.
Я коснулся крышки и направил в нее всю энергию таланта, которую был способен сгенерировать. Линза тут же отскочила, ее даже подбросило в воздух. Я настолько не ожидал ничего подобного, что едва успел подхватить ее, не дав разбиться о камни.
Оказавшись у меня в руке, линза тотчас перестала испускать силу. Странный пузырь сломанного застывшего времени, однако, по-прежнему держался, и я сделал вывод, что поддерживала его не линза.
Я уже хотел встать, но заметил кое-что в месте, где ранее хранилась линза.
Там, под стеклом, была надпись, до поры прикрытая клочком черной бумаги, чтобы ее не прочитали сквозь линзу.
Надпись была все на том же древненалхалланском, и я в своих линзах переводчика легко ее прочитал.
Вот что гласили крохотные буквы:
Моему потомку.Если ты высвободил линзу, значит тебе присущ Темный талант. Часть меня радуется, ибо талант по-прежнему храним нашей семьей, и вместе с ним, увы, мы несем наше проклятие.А еще я тревожусь, ибо вы еще не нашли способа изгнать его из мира. Доколе вредоносный талант пребывает с нами, он представляет опасность.Линза, что ты держишь, – ценнейшая в моем собрании, все прочие я отдал сыну. Его слабейший талант искажен, но не опасен. Опасен лишь талант, способный на Разрушение. Во всех прочих случаях искаженный талант лишь срабатывает неверно.Пользуйся линзой, потомок. Передай другим это знание, если оно уже позабыто. И хорошенько заботься о том бремени, благословении и проклятии, коим ты наделен.
Я сел на пол и стал размышлять о прочитанном. Сперва я пожалел, что мне не на чем и нечем писать, но после решил: такое лучше не переписывать. Кураторы немедля заберут текст, а я не хотел, чтобы они узнали то, что сейчас узнал я. Если не знали до сих пор.
Поднявшись, я не без усилия поставил на место крышку, сброшенную с саркофага. Потом накрыл надпись ладонью и… некоторым образом призвал к ней Разрушение. Надпись не истерлась – буквы текста задвигались и смешались, став бессмыслицей, не читаемой даже сквозь мои линзы переводчика. Я отнял руку в немалом удивлении. Подобного фокуса я прежде никогда не проделывал.
Я молча постоял у саркофага, потом торжественно поклонился резному изображению на крышке – ему были приданы черты человека, покоившегося внутри.
– Сделаю все от меня зависящее, – заверил я его.
И вышел из круга сломанного времени.
Золотой свет угас, древняя комната вновь стала пыльной и затхлой, а Бастилия с Казом начали двигаться.
– …Не думаю, чтобы это было хорошей идеей, – договорила Бастилия.
– Второе возражение зарегистрировано, – произнес я, отряхивая золотую взвесь, покрывшую мои плечи, словно перхоть царя Мидаса.
– Алькатрас, это что сейчас произошло? – спросил Каз.
– Там, в круге, время идет по-другому, – сказал я, оглядываясь на саркофаг.
Возле него, казалось, все осталось по-прежнему. В воздухе висела золотая пыльца, лампы больше не горели. Только линза с крышки пропала, перекочевав ко мне в кулак.
– Подозреваю, – продолжил я, – вступивший в круг переносится во времени к мгновению смерти хозяина гробницы. Ну… типа того. Я не совсем уверен.
– Странно все это, – проговорил Каз. – Так ты выяснил, кто там лежит?
Я кивнул, поглядывая на линзу, и ответил:
– Алькатрас Первый.
Мои друзья некоторое время молчали.
– Ал, это невозможно, – наконец прервал молчание Каз. – Я видел могилу Алькатраса Первого. Его похоронили под землей, в королевских катакомбах Налхаллы. Теперь его гробница – одна из главнейших туристических достопримечательностей.
– Там подделка, – сказала Бастилия. Мы оба живо к ней повернулись, а она продолжала, глядя в сторону: – Королевская семья возвела ту могилу около тысячи лет назад в качестве символа основания Налхаллы. Правящий дом не смог выяснить, где погребен Алькатрас Первый, и очень беспокоился по этому поводу. Тогда возникла идея соорудить кенотаф и таким образом воздать честь великому человеку.
Каз тихо присвистнул:
– Вполне доверяю твоим познаниям, Бастилия. Кто-то решил что-то прикрыть… Остается вопрос на засыпку: почему реальная могила – из всех мыслимых мест – расположена здесь, в Александрийской библиотеке?
– Погребальный чертог много старше всех окружающих конструкций, – сказал я. – Полагаю, это кураторы целенаправленно перенесли свое книгохранилище именно сюда. Разве не ты говорил, что библиотека переехала в место, где было больше простора?
– Верно, – сказал Каз. – Ну а линза? Для чего она служит?
Я поднял стеклышко на ладони:
– Не знаю пока. Я ее на саркофаге нашел. Бастилия, ты ее не узнаешь?
Та мотнула головой:
– Линза не настроена. Поди разбери, для чего она сделана.
– Может, мне просто ее активировать?
Бастилия пожала плечами, да и Каз вроде не возражал.
Я помедлил – и испытал линзу.
…Ничего! Я оглядел комнату сквозь линзу, но не заметил никаких изменений.
– Ну и? – спросила Бастилия.
Я покачал головой, сосредоточенно хмурясь. Предок назвал эту линзу самой могущественной среди его линз, а уж он-то в них разбирался. Так что же она делает?..
– А по-моему, все логично, – рассуждал Каз. – Она пребывала в активированном состоянии, и это-то тебя сюда привело. Что, если ее назначение – посылать сигнал другим окуляторам?
– Возможно, – согласился я, хотя, на мой взгляд, прозвучал неубедительно. И убрал стеклышко в маленький карман, предназначенный для одиночной линзы: раньше там у меня хранилась линза поджигателя.
– Вот бы ее моему родителю показать, – предложил Каз. – Думаю, он сумеет…
Каз продолжал говорить, но я перестал слушать. Меня отвлекло странноватое поведение Бастилии. Она вдруг встрепенулась и, явно напрягшись, уставилась куда-то за разрушенную стену.
– Бастилия, ты что? – спросил я, прерывая Каза на полуслове.
– Стекляшки битые… – бросила она.
И рванула из комнаты вон.
К нам с Казом не сразу вернулся дар речи.
– А нам что делать? – спросил Каз.
– Бежать за ней, – бросил я, выскальзывая из комнаты и только следя, чтобы не перевернуть стеллаж с книгами.
Каз выскочил следом, подхватив рюкзак Бастилии и на ходу вытаскивая свои линзы воина. Я уже мчался по коридору вслед за разжалованной воительницей. Каз держался вровень со мной, благо свойства линз воина компенсировали его короткие ноги.
Тут я начал понимать, почему книжные персонажи где-то ближе к финалу истории обычно теряют все добытое золото. Больно уж тяжело его таскать на себе!
Я побросал в сторону бо́льшую часть присвоенного сокровища, оставив себе лишь парочку слитков. Однако даже после избавления от лишней тяжести нам не хватало скорости, чтобы догнать рыцаря Кристаллии.
– Бастилия!.. – заорал я, глядя на ее спину, исчезавшую вдалеке.
Ответа не последовало.
Вскоре мы с Казом добрались до скрещения коридоров и остановились перевести дух. Погоня завела нас в незнакомую часть библиотеки. Здесь не было ни книжных полок, ни ячеек со свитками, подземелье выглядело скорее тюремным. Сущий лабиринт коридоров, чуланов и тупичков, лишь по стенам мягко мерцали светильники…
Словно бы для того, чтобы запутать нас еще больше, некоторые боковые проходы и даже коридоры были перегорожены решетками: не пройдешь.
Подозреваю, этот отдел библиотеки с самого начала планировали как лабиринт. Все для нагнетания отчаяния и безнадеги!
Тут из какого-то хода на нас совершенно неожиданно вылетела Бастилия.
– Бастилия? – окликнул я.
Она выругалась и без задержки проскочила мимо нас, исчезнув в очередном коридорчике.
Я покосился на Каза. Тот передернул плечами.
Делать нечего, мы вновь поспешили следом за нашей спутницей.
На бегу я кое-что заметил…
Возникло некое чувство…
Я замер на месте, и Каз последовал моему примеру.
– Что?..
– Он рядом, – сказал я.
– Кто рядом?
– Охотник. Железная Рожа. Тот охотник, что за нами гоняется.
– Во имя Национального союза учителей!.. – выругался Каз. – Ты уверен?
Я кивнул.
Где-то впереди отчаянно кричала Бастилия. Мы поспешили на голос. По правую руку я увидел решетку, за ней просматривался другой коридор. Я подумал о том, что в этой части библиотеки было очень легко заблудиться… что, собственно, мы уже успешно и проделали…
Впрочем, не важно. Бастилия вновь примчалась обратно, и на сей раз я успел ухватить ее, бегущую мимо, за плечо.
Она рывком остановилась: лоб в поту, глаза дикие.
– Бастилия! – рявкнул я. – Что происходит?
– Моя мать!.. – воскликнула Бастилия. – Она где-то поблизости, и ей больно! А я не могу к ней добраться, потому что любой из этих, разрази их гром, проходов кончается тупиком!
«Дролин? – удивился я. – Где-то здесь?..»
Я открыл было рот, собираясь спросить Бастилию, откуда она об этом узнала… и прежнее ощущение вновь вернулось ко мне.
Темная, давящая сила…
Искаженная, нездоровая сила, которую источала линза, созданная на крови окулятора.
Источник был близко. Совсем близко. Я заглянул в глубину бокового коридора. По стенам моргали светильники, проход перегораживали толстые прутья решетки. За ней просматривался силуэт. Нечеткий и темный, одна рука длиннее другой. И знакомая рожа из двух половин.
Охотник держал в руках Хрустальный меч Дролин.
