Глава 13
И снова я должен извиниться за вступление к предыдущей главе. Уж очень тон изложения был мной выбран виноватый. И вообще извинений в этой книге многовато. Простите меня за это. Я докажу вам: я врун, но не слабак. Фишка вот в чем: никогда не знаешь наперед, кто будет читать книгу. Я решил писать так, чтобы меня поняли и в Свободных Королевствах, и в странах Тихоземья, а это непростая задача. Я вам вот что скажу: даже в странах Тихоземья полно народу, готового отвергнуть эту книгу как никчемную выдумку.
Вы, читатель, можете оказаться парнишкой, ищущим хорошую приключенческую историю. Или юной девицей, решившей разобраться в тайнах заговора Библиотекарей. Или матерью, надумавшей выяснить, что же такое запоем читают все ее дети. А может, вы вообще серийный убийца, который читает книги, а потом разыскивает авторов и предает их жуткой мучительной смерти. (Ели вы принадлежите к этой последней категории, вам следует знать, что на самом деле мое имя и не Алькатрас Смедри, и не Брендон Сандерсон. Меня зовут Гарт Никс, а искать меня следует в Австралии. Ах да, и еще я разок нехорошо помянул вашу матушку. Ну-ка, что вы предпримете по этому поводу, ха-ха?)
В общем, трудно донести истинную историю до каждого, кому может заблагорассудиться прочесть эту книгу. Поэтому я подумал и решил: даже и пытаться не буду. Просто скажу нечто такое, что всем и каждому покажется бессмыслицей: «Флэгват, счастливый бобовый росток». В конце концов, путаница – это истинный универсальный язык.
– По ощущениям он вон там, – сказал я, указывая рукой.
Увы, «вон там» оказалось направлением прямо сквозь стену старинных кожаных корешков.
– Э-э… одна из книг – окулятор? – спросил Каз. Я закатил глаза, и он хихикнул: – Да понял я, понял, что́ ты имеешь в виду, и хватит обезьянничать, подражать Бастилии! Пошли искать обходной путь. Где-то рядом должен быть боковой коридор!
Я кивнул, хотя… Линзы подсказывали: рукой подать! Препираясь, мы миновали несколько рядов полок, и я остро почувствовал: другие линзы работают непосредственно за стеной.
Я снял линзы различителя, заменив их своими линзами окулятора, благо одной из их основных функций было усиление окуляторского могущества. Стоило их надеть – и вся стена передо мной окуталась ярко-белым свечением. Я даже попятился и едва не споткнулся, пораженный таким мощным свечением.
– Что, горит? – подходя ко мне, спросила Бастилия.
Я кивнул.
– Странно, – протянула она. – Чтобы напитать и зарядить пространство окуляторной силой, требуется некоторое время. То бишь если линзы, присутствие которых ты ощутил, заставляют окружающие предметы сиять, значит они находятся там уже довольно давно.
– Это ты к чему? – спросил я.
Бастилия покачала головой:
– Полной уверенности у меня нет. Когда ты впервые упомянул включенные линзы, я было решила, что мы почти добрались либо до деда Смедри, либо до Австралии, поскольку других окуляторов в этих подвалах мы не знаем. Кроме… ну… в общем, твоего отца, но ведь он…
О подобном мне даже думать не хотелось.
– Вряд ли это дед, – сказал я. – Он же спустился сюда совсем незадолго до нас.
– Но тогда что там? – спросила Бастилия.
Я снял линзы окулятора и вновь заменил их на линзы различителя. И аккуратно прошелся вдоль стены с книжными полками, изучая кирпичную кладку. Долго искать не пришлось. Очень скоро я обнаружил, что одна часть стены была намного старше всего остального.
– Там что-то есть, – сказал я. – Тайный проход или типа того.
– Ну и как сделать, чтобы он открылся? – спросила Бастилия. – Вытянуть определенную книгу?
– А это мысль… – Я потянулся к полке.
Один из кураторов, неотступно сопровождавших нас, подплыл ближе.
– О да! – воскликнул он. – Вытяните любую книгу! Возьмите ее!
Моя рука замерла на полпути.
– Брать не буду, – сказал я. – Я ее просто подергаю, покачаю.
– Попробуй, – прошептал куратор. – Нет разницы, возьмешь ты книгу или она упадет нечаянно. Стоит ей оказаться в нескольких дюймах от полки, и твоя душа – наша.
Я опустил руку. Куратор как-то слишком рьяно пугал меня, отгоняя от полок. Похоже, они пытались не дать мне выяснить, что же там, за стеной. Я внимательно присмотрелся к полке. Сбоку, там, где стеллаж смыкался с соседним, имелось немного свободного места. Достаточно, чтобы дотянуться и положить руку на кирпичи.
Я набрал побольше воздуха в грудь и взялся за край полки, чтобы, случайно качнувшись, не коснуться какой-нибудь книги.
– Алькатрас… – тревожно проговорила Бастилия.
Я кивнул, сосредоточенно прижимая руку к стене. Если я неаккуратно разрушу кладку и книги посыплются на пол, это мне будет стоить души. Я сосредоточился на картинке, которую давали мне линзы различителя. А они утверждали, что кирпичи под моей ладонью были старше и пола, и всех окружающих стен. И то, что находилось с другой стороны, было здесь прежде, чем сюда явились кураторы.
Я дал волю энергии разрушения.
Стена начала дробиться, посыпались кирпичи. Пока я отчаянно старался удержать полки, стена впереди развалилась вся целиком. Каз ринулся мне на подмогу и схватил полки за противоположный конец. Бастилия ладонями заталкивала обратно книги, порывавшиеся выпасть.
Судя по всему, наши действия никак не подпадали под определение «забрать душу»: кураторы с надутым видом (если так можно сказать о призраках) следили за тем, как мы старались удержать фолианты на месте и вполне справлялись с этим непростым делом.
Наконец я смог вытереть взмокший лоб.
Стены больше не было, а по ту сторону действительно просматривалась какая-то комната.
– Ну ты рисковый, Алькатрас, – складывая руки на груди, сказала Бастилия.
– Настоящий Смедри! – рассмеялся Каз.
Я посмотрел на этих двоих, и мне вдруг стало неловко:
– Ну должен же был кто-то эту стену снести. А то как бы мы за нее попали?
Бастилия передернула плечами:
– Вот ты жалуешься, что тебя заставляют принимать решения. И тут же решаешь за всех, даже не спрашивая. Так ты собираешься принимать ответственность или нет?
– Ну… я это… как бы… в общем…
– Блистательно, – сказала она, заглядывая в щель между полками. – Крайне вдохновляюще. Каз, что думаешь? Протиснуться сможем?
Каз уже снимал со стены лампу.
– Конечно сможем. Вот только полочки слегка отодвинем…
Бастилия прикинула фронт работ – и со вздохом взялась помогать нам по чуть-чуть отодвигать стеллаж от стены. Мы справились, не потеряв ни одной книги и, если на то пошло, ни одной души.
Как только щель стала чуть пошире, в нее сунулся Каз.
– Ух ты!.. – донеслось с той стороны.
Бастилия, стоявшая ближе, полезла следом. Мне, таким образом, пришлось пробираться позже всех. Крайняя несправедливость, учитывая, что тайный проход нашел и освободил именно я! Однако все обиды тотчас испарились, стоило мне войти в открывшееся помещение.
Это была гробница.
Я достаточно насмотрелся фильмов про умников-археологов, чтобы примерно представлять, как выглядит гробница египетского фараона. Посередине, в окружении стройных золотых колонн стоял большой саркофаг. По углам громоздились груды сокровищ. Монеты, светильники, фигурки животных… Даже пол, кажется, был из чистого золота.
Я отреагировал так же, как и любой первооткрыватель нетронутого древнеегипетского захоронения, – издал восторженный вопль и рванул к ближайшей куче золота, чтобы взять горстку.
– Стой, Алькатрас! – Бастилия, с ее прокачанной рыцарской скоростью, успела перехватить мою руку.
– Что еще? – спросил я раздраженно. – Будешь грузить мне всякую чушь про расхищение могил и проклятия?
– Во имя битых стекол, конечно же нет! – сказала Бастилия. – Приглядись: на каждой монете – слова!
Я пригляделся. И понял, что она была права. На каждой монете красовались чеканные символы. Насколько я мог понять – не египетские.
– Ну и что, – сказал я. – Кому какая разница, если…
Я умолк, не договорив, и оглянулся на троих кураторов – те, будучи призраками, легко просочились за нами в пролом.
– Кураторы! – обратился я. – Эти монеты считаются единицами хранения библиотеки?
– Библиотеке принадлежит письменный текст, – был ответ. – А на чем он нанесен – на бумаге, дереве или металле, – значения не имеет.
– Попробуй взять и посмотри, что будет, – подначил один из призраков, придвигаясь вплотную.
Я содрогнулся. Потом посмотрел на Бастилию.
– Ты мне жизнь спасла, – сказал я, с трудом ворочая языком.
Она пожала плечами:
– Мы – рыцари Кристаллии, это наш долг.
Пусть так, но она все равно отошла к Казу, уже изучавшему саркофаг, заметно приободрившись.
Надеюсь, вы уже сообразили: я все равно не смог бы присвоить ни одну из этих монеток. Так вечно происходит в историях вроде нашей. Книжные персонажи находят горы золота и всяких ценностей от пола до потолка… а вот насчет потратить хоть грошик – фиг вам. Вот несколько вариантов того, чем обычно дело кончается:
1) Все гибнет в землетрясении или еще какой природной катастрофе.
II) Сокровища пакуют в рюкзак, а тот лопается в самый неподходящий момент, как правило – во время бегства героев.
С) Герои все тратят, чтобы спасти от закрытия детский дом, в котором выросли.
С детским домом – это вообще чушь несусветная. А поди ж ты, тянется из одной книги в другую. Почему? А мы типа все еще силимся внушить нашим читателям, будто истинные сокровища – это дружба, забота о ближнем… бла-бла-бла. На самом деле мы, авторы, – просто обычные подлецы. Любим от души потерзать наших читателей, а как это сделать, если не персонажей помучить?
Уж если на то пошло, лишь одна вещь на свете разочаровывает хуже, чем когда ты находишь большую кучу золота, но его тут же у тебя отбирают. И это когда тебе заявляют, дескать, «ну ты же вынес нечто полезное из этого опыта».
Я вздохнул, отворачиваясь от драгоценных монет.
– Да ладно, не куксись, Алькатрас, – сказала Бастилия, равнодушно указывая в другой угол комнаты. – Лучше вон тех золотых слитков возьми. На них вроде бы ничего не написано.
Тут я повернулся и как следует хлопнул себя по лбу, сообразив, что я не в вымышленной истории нахожусь. Это же автобиография, где все предельно реально! И в частности, сие значило, что «урок», который мне надлежало усвоить, гласил: «Расхищение гробниц – типа круто!»
– Отличная идея! – сказал я. – Кураторы! Вон те слитки считаются за книги?
Призраки угрюмо приблизились. Один из них метнул свирепый взгляд на Бастилию.
– Нет, – ответил он неохотно.
Улыбаясь, я рассовал несколько слитков по карманам и еще несколько загрузил в рюкзак Бастилии. И если вы уже что-то прикидываете, то – да! Золото вправду такое тяжеленное, как про то говорят. И оно вправду стоит того, чтобы тащить его на себе!
– А вы разве не хотите немножко забрать себе? – спросил я, набивая карман куртки.
Каз передернул плечами:
– Племяш, мы с тобой – Смедри. Мы – лорды, друзья королей, советники императоров, защитники Свободных Королевств. Наша семья невероятно богата, мы можем себе позволить все, чего пожелаем. Я к тому, что угробленный нами силиматический дракон стоил больше, чем значительная часть людей за всю жизнь тратит.
– О как, – сказал я.
– А я в некотором роде приняла обет нестяжательства, – поморщилась Бастилия.
Вот так новость!
– Правда, что ли?
Она кивнула:
– Если я присвою что-то из этого золота, его все равно придется отдавать рыцарям Кристаллии… а мне на данный момент неохота иметь с ними никакого дела.
Я все равно засунул в карман еще несколько слитков – на ее долю.
– Алькатрас, иди-ка посмотри вот на это, – позвал Каз.
Я неохотно оторвался от золота и, позвякивая, подошел к своим спутникам.
Они стояли на некотором расстоянии от саркофага, не приближаясь к нему.
– Что такое? – спросил я.
– Присмотрись-ка, – сказал Каз, щурясь в свете единственного фонаря.
Мне понадобилось усилие, но все же я разглядел то, о чем он говорил.
Пыль!
Она висела в воздухе, не двигаясь, не оседая.
– Это что такое? – спросил я.
– Понятия не имею, – сказал Каз. – Но если присмотришься… видишь, саркофаг стоит как бы в пузыре воздуха? Пол кругом него совсем чистый, пыли не наблюдается…
Я пригляделся, и точно: кругом саркофага на полу виднелся большой круг, внутри которого не было даже следов пыли. То ли здесь хорошо убирались, то ли… то ли пыль туда никогда и не оседала. Обратив на это внимание, я заметил, что в целом комната выглядела куда более пыльной, чем библиотека за стеной. Видимо, в гробницу достаточно долго никто не входил.
– Не так все просто с этим чуланом, – сказала Бастилия. Она стояла, положив руки на бедра, и озиралась кругом.
– Похоже, – сказал я, хмурясь. – А еще я ни разу не видел иероглифов, похожих на эти.
– И много ты их на своем веку повидал? – спросила она, подняв бровь. Прозвучало скептически.
Я почувствовал, что краснею.
– Я к тому, что выглядят они не так, как положено древнеегипетским.
Объяснить было трудно. Стены, как и следовало ожидать, были сплошь в пиктограммах, маленькие рисунки явно складывались в слова. Однако вместо фигурок людей с головами зверей или птиц я увидел изображения змей и драконов. Вместо скарабеев – угловатые символы, напоминавшие руны.
А над дверным проемом, сквозь который мы вошли, разбив кладку…
– Каз!.. – крикнул я, указывая рукой.
Он обернулся, посмотрел… и глаза у него стали вдвое шире обычного.
Там, врезанный в камень над дверью, виднелся круг, поделенный на четвертушки, и внутри каждой части красовалось по символу.
Точь-в-точь чертеж, что Каз рисовал для меня на земле, объясняя природу разных талантов.
Колесо инкарнатов…
Только на данном конкретном имелся добавочный кружочек прямо по центру, со своим собственным символом. И кольцо по периметру, разбитое на половинки, а в каждой половинке – еще символы.
– Не совпадение ли? – медленно проговорил Каз. – Я к тому, что здесь у нас просто круг, раскроенный накрест. Совсем не обязательно тот самый чертеж…
– Нет, – возразил я. – Тот самый. Уж очень правильно смотрится.
– Может, его кураторы изобразили? – предположил Каз. – Они видели, как я его в пыли рисовал, и скопировали. А потом перенесли сюда, чтобы сбить нас с толку!
Я мотнул головой:
– Я же через линзы различителя смотрю. Рисунок такой же древний, как и сама гробница.
– И что это значит? – спросила Бастилия. – Глядишь, поймем, что́ тут за местечко!
Я вновь ощутил раздражение. Почему я сам не додумался? Это Бастилия такая сообразительная – или я туповат?
(Только давайте больше это не обсуждать, хорошо? И вообще лучше забудьте, что я об этом упомянул!)
– Я могу прочесть текст в круге, не потеряв душу? – спросил я кураторов.
– Можешь, – очень неохотно ответил один из них. – Ты теряешь душу, когда заказываешь книгу или сам берешь ее с полки. Символ же на стене можно прочесть, не утрачивая души.
Что ж, логично. Будь так просто отбирать души, кураторы небось налепили бы разных букв по стенам – и лишали души всякого, кто прочтет. Подумав так, я снял линзы различителя и вооружился линзами переводчика.
Странные письмена тотчас стали понятны.
– Внутренние четвертушки соответствуют стихиям… измерениям… короче, все как ты и говорил, Каз. Время, Пространство, Материя, Знание!
Каз аж присвистнул:
– Каштаны колючие! Стало быть, тот, кто строил это местечко, знал уймищу всякого про таланты Смедри и теорию тайных знаний!.. Так, а посередке это у нас что? Что там написано?
– Разрушение, – тихо назвал я свой собственный талант.
– Во интересно, – сказал Каз. – Особый кружок на чертеже отвели! А что во внешнем кольце?
Оно, как вы помните, было разделено на две половинки.
– В одной написано – Тождество, – сказал я. – В другой – Вероятность.
Каз смотрел задумчиво. Потом сказал:
– Классическая философия. Метафизика. Наш покойный приятель, похоже, был в некотором роде мыслителем… А что? Небось не зря мы совсем рядом с Александрией…
Я почти не слушал его. Я оглянулся на стены и присмотрелся к написанному. Мои линзы переводчика тотчас превратили пиктограммы в старый добрый английский.
И я мгновенно пожалел о том, что смог их прочесть.
