Глава 12
Здесь я хочу извиниться за вступление к предыдущей главе. Сдается мне, эта книга, пусть местами и хаотичная, на самом деле не должна тратить время читателя на чтение рассказов о животных-анархистах с какой-то там фермы, с базуками или без. Это попросту глупо, а глупость мне претит. Потому попрошу вас об одолжении. Перелистните книгу назад на две главы, туда, где глава начинается с нескольких абзацев про кролика. Тех самых, что вы по моей просьбе вырезали из одиннадцатой главы и переклеили в десятую.
Так вот. Вырежьте их заново, а потом найдите какую-нибудь книгу Джейн Остин и вклейте их туда. Там эти абзацы точно будут счастливее, ведь Джейн так любила кроликов и базуки… по крайней мере, мне так рассказывали. Там что-то связано с обстоятельствами жизни добропорядочной молодой леди девятнадцатого века…
Однако это уже совсем другая история.
Я шел, не поднимая головы, знай высматривая на полу впереди проволочки растяжек. На мне вновь были линзы различителя, а линзы переводчика лежали убранными в дальний кармашек.
Я постепенно привыкал к мысли о том, что мой отец – человек, которого я никогда не встречал, но пересек полмира, лишь бы найти, – по всей вероятности мертв… а то и похуже. Если кураторы в самом деле не врали, душу Аттики выдернули из тела, после чего использовали – буквально – для одушевления очередного полоумного александрийского куратора. Я никогда не встречу Аттику, а если и встречу, то не узнаю. Моего отца больше нет.
Ничуть не меньше тревожило меня известие, что где-то здесь, в катакомбах, находится моя мать. Хотя я всегда знал ее как мисс Флетчер, ее имя было Шаста (ее, как и многих Библиотекарей, назвали в честь горы).
Так вот, мисс Флетчер – или Шаста, или как ее еще там – вела меня в качестве социального работника, куратора, пока в детстве я скитался по приемным семьям в Тихоземье. Она всегда обращалась со мной весьма жестко, ни разу даже отдаленно не намекнув, что в действительности является моей биологической матерью. Была ли она как-то связана с ненормальным получеловеком, полумашиной, киборгом Нотариуса, открывшим на меня охоту? Откуда узнала, что отец отправился в Александрию? И что она сделает, если обнаружит меня здесь?..
Впереди, на полу перед нами что-то светилось, едва заметно выделяясь на фоне камней.
– Всем стоять! – скомандовал я.
Бастилия и Каз тотчас замерли.
– Растяжка! Прямо вот тут!
Бастилия припала на колени.
– И точно, – сказала она с интонацией, отдаленно похожей на восхищение.
Мы осторожно перешагнули тонкую нить и пошли дальше.
За последний час мы оставили позади коридоры, набитые свитками. На пути все чаще стали попадаться полки с книгами. Фолианты на них выглядели так, будто провели в затхлости и забвении несчетные годы, покрывшие трещинами их кожаные корешки… Однако книги все же были несколько новее свитков.
Каждая когда-либо написанная книга попадала сюда на хранение. «Так дело пойдет, – думал я, – может, найдется и комнатка, наполненная любовными романами в мягких обложках?» Мысль показалась мне забавной, хотя я не особенно понимал почему. Кураторы настаивали, что собирают знания. Им не было дела до того, какого рода истории или факты содержались в книгах, они просто гребли все, укладывали на хранение и берегли. До момента, пока кто-нибудь не придет и не предложит душу взамен.
Мне стало остро жаль тех, у кого обманом заберут душу, расплатившись бессмысленным любовным романом…
Итак, мы шли. В теории, талант Каза направлял нас туда, где находилась Австралия, но я подозревал, что мы движемся наобум. А что? Если учесть природу дядиного таланта, возможно, это был добрый знак.
– Каз, – сказал я, – ты знал мою мать?
Коротышка поднял на меня глаза:
– А то как же! Она была… э-э… ну, то есть и сейчас… как-никак моя невестка.
– Так они с отцом вроде развелись?
Каз помотал головой:
– Не берусь точно сказать, что там у них произошло. Знаю только, однажды они точно расстались. Твой отец отдал тебя на усыновление, а мать пошла работать в службу опеки, чтобы присматривать за тобой. – Он сделал паузу и вновь покачал головой. – Мы все присутствовали при твоем имянаречении, Ал. В тот самый день Аттика провозгласил Пески Рашида твоим наследием. Знать бы еще, каким образом он умудрился передать их тебе в нужном месте и в нужный момент…
– Наверное, линзы оракула помогли, – сказал я.
– А у него они есть?
Я кивнул.
– Каштаны горелые! А еще болтают, будто у пророков Вентата хранится единственная уцелевшая пара! И где только Аттика их раздобыл?!
Я передернул плечами:
– Он упомянул линзы оракула в своем письме ко мне.
Каз задумчиво покивал.
– Что ж, – сказал он, – твой отец исчез всего через несколько дней после праздника твоего имянаречения, так что, полагаю, у них с Шастой просто не было времени на развод. Твоя мать могла бы потребовать развода, но чего ради? Ко всему прочему она бы утратила свой талант…
– Утратила что?..
– Свой талант, – повторил Каз. – Она же Смедри теперь.
– Всего лишь по мужу!
– Без разницы, – сказал Каз. – Супруг или супруга урожденного Смедри с момента официальной регистрации брака наделяется тем же талантом, что и муж, либо жена.
Вот оно, оказывается, как! А я-то думал, талант с генами передается. От родителей – детям, примерно как цвет кожи или волос. А тут, поди ж ты, все совершенно иначе! Это показалось мне важным.
«Это кое-что проясняет, – подумал я. – Помню, дед Смедри однажды сказал, будто мать вышла за отца только ради его таланта. Я-то, олух, с ходу понял так, что ее заворожил его талант! Ну, как бывает, когда девушки, очарованные гитарным исполнительством, влюбляются в рок-звезд. Вот только характер моей родительницы подобному поведению совсем не соответствовал».
И теперь я понимал: она хотела заполучить талант, состоявший в том, чтобы…
– Терять все на свете, – сказал Каз. – В точности как у твоего отца. – Он улыбнулся, в глазах мерцали искорки. – Вот только не думаю, что со временем она выучилась правильно его применять. Она же Библиотекарь, то есть привержена порядку, всяким там спискам и каталогам. А чтобы использовать талант, нужно уметь, скажем так, время от времени отпускать вожжи.
Я кивнул.
– А ты что думал о их парочке? – спросил я. – О их свадьбе, я имею в виду.
– Я про себя решил, что Аттика спятил, – сказал Каз. – Я ему в глаза это сказал… по святому долгу младшего брата. А он все равно женился… орешек неугрызимый!
Примерно такого ответа я от него и ждал.
– Вообще-то, Аттика ее, похоже, любил, – продолжал Каз со вздохом. – И, положа руку на сердце, должен заметить, что по сравнению с другими Библиотекарями она еще не из худших. Поначалу даже казалось, будто у них что-то получится. Ну а потом… потом просто все развалилось. Как раз ко времени, когда ты появился на свет.
Я нахмурился, соображая:
– Но ведь она с самого начала была Библиотекарем? Значит, просто хотела заполучить талант Смедри – и ничего более!
– Кое-кому до сих пор кажется, что так все и было. С другой стороны, она вроде тоже к нему неровно дышала… Честно, не знаю!
– Наверняка притворялась, – пробурчал я.
– Тебе видней, – сказал Каз. – Хотя, сдается мне, некоторые личностные оценки мешают тебе судить справедливо.
Я покачал головой:
– Вот уж не думаю!
– В самом деле? – спросил Каз. Мои ответы явно забавляли его. – Тогда давай знаешь что попробуем? Расскажи мне про своего дедушку! Допустим, я о нем совсем ничего не знаю, а ты стараешься его описать!
– Ну ладно, – медленно произнес я. – Дедушка Смедри – блистательный окулятор! Да, у него полно тараканов, но в Свободных Королевствах это одна из ключевых фигур. Его талант в том, чтобы куда угодно опаздывать.
– Отлично, – сказал Каз. – А теперь про Бастилию.
Я покосился на нее и словил в ответ взгляд, полный угрозы.
– Ну… Бастилия – она из рыцарей Кристаллии. Пожалуй, это и все, что про нее можно сказать, пока она в меня чем-нибудь не запустила.
– Неплохо. А про Австралию?
Я пожал плечами:
– Австралия производит впечатление особы несколько легкомысленной, но душа у нее добрая. Она окулятор и наделена талантом Смедри.
– О’кей, – сказал Каз. – Теперь про меня.
– Ну, ты человек малого роста, который…
– Стоп, – прервал Каз.
Я вопросительно уставился на него.
– Ну вот почему, – сказал Каз, – описывая других, ты начинал с их личностных качеств или занимаемой должности? А когда дошло до меня, ты перво-наперво упомянул рост?
– Я… ну…
Каз рассмеялся:
– Я не подловить тебя стараюсь, племяш. Просто хочу, чтобы ты понял, почему я иногда бываю раздражительным. Когда в какой-то мере отличаешься от большинства, подстава в том, что люди принимаются судить тебя… скажем так, по одежке, а не по уму.
Я молчал.
– Твоя мать – Библиотекарь, – сказал Каз. – Из-за этого мы склонны видеть в ней в первую очередь Библиотекаря, а личность – уже во-вторых. Привычный имидж Библиотекаря для нас все затмевает.
– Сама по себе она тоже не очень-то добрая, Каз, – сказал я. – Она пыталась продать меня Темному окулятору!
– В самом деле? – спросил Каз. – Что конкретно она при этом сказала?
Я вызвал в памяти тот момент, когда мы с Бастилией и Сингом прятались в библиотеке, слушая переговоры мисс Флетчер с Блэкбёрном.
– Если на то пошло, – сказал я, – она вовсе ничего не говорила. Это Темный окулятор выдал что-то вроде: «Вы же и мальчика продадите, верно? Я впечатлен!» А она не то кивнула, не то плечами пожала, не то еще что-то сделала…
– Короче, – сказал Каз, – она ему не предлагала тебя купить.
– Но и Блэкбёрну не возражала!
Каз покачал головой:
– У Шасты своя собственная линия поведения, племяш. Боюсь, никто из нас не возьмется точно сказать, какую цель она на самом деле преследует. Твой отец что-то в ней рассмотрел… Я по-прежнему считаю, что женился он по-дурацки, однако повторюсь, но скажу: для Библиотекаря она была вполне еще ничего!
На мой взгляд, звучало так себе. И мое предубеждение против Библиотекарей не было единственной причиной, побуждавшей не доверять Шасте. В детстве она без конца бранила меня, не уставая повторять, насколько я бесполезен.
(Теперь-то я понимаю, что она всячески препятствовала тому, чтобы я пользовался моим талантом, боясь, как бы меня не вычислили искатели Песков.)
В любом случае… она была моей матерью – и ни единого раза не допустила даже крохотного намека на нашу кровную связь!
Хотя, погодите… она же оставалась со мной… оберегала неустанно…
Сделав усилие, я отогнал эту мысль. Верить матери из-за такой малости, еще не хватало! Да она просто следила за мной, случая выжидала – заграбастать Пески Рашида! Стоило им прибыть, она в тот же день заявилась и потырила мешочек!
– …Не знаю, Каз, – тем временем говорила Бастилия. – Я все же думаю, люди в первую очередь замечают твой рост ровно потому, что ты сам горазд всех эпатировать своим Списком доводов – один другого нелепее…
– Мои доводы не нелепы, – с ноткой раздражения заявил Каз. – Это чистая наука!
– Да неужели, – сказала Бастилия. – А не ты ли настаивал, что малорослые превосходят высокорослых, поскольку тратят больше времени на пешие переходы, а значит, получают относительно больше физических нагрузок?
Каз наставил на нее палец:
– А вот это как раз клинически доказано!
– А по мне так притянуто за уши, – сказал я, улыбаясь.
– Ты забыл довод номер один, – сказал Каз. – Никогда не спорь с малорослым, ибо он всегда прав!
Бастилия фыркнула:
– Хорошо хоть ты не доказываешь, что людям скромного роста присуща и скромность выдающаяся!
Каз умолк.
– Это довод двести тридцать шестой, – пробурчал он чуть слышно. – Мне просто не случалось до сих пор его приводить.
Бастилия метнула на меня взгляд сквозь очки, и я прямо увидел, как она закатывает глаза.
А еще… я по-прежнему не верил тому, что́ Каз наговорил о моей матери, однако готов был признать: его комментарии к моим суждениям о людях произвели на меня впечатление.
Кто мы есть? Мы приобретаем качества, совершая поступки. Те – в свою очередь – определяются тем, кто мы есть. Например, я вот стал окулятором – что, конечно же, здорово. А стал я им, делая всякое разное, связанное с окуляторами. И наши поступки определяются тем, кто мы есть на данный момент, – вовсе не тем, какими, возможно, мы станем.
Даже тот факт, что в своих текстах я часто употребляю тире, делает меня мной. Лучше пусть меня узнаю́т по обилию тире – а ведь круто их всюду лепить, да? – чем по крупному носу.
Которого у меня, кстати, и нет. Нет! Что это вы на меня так уставились?
– Растяжка, – предупредил я. Сердце бешено колотилось.
Бастилия застыла на месте. Ее нога зависла в каких-то дюймах от предательской проволочки. Бастилия попятилась, а Каз опустился на корточки.
– Хорошая работа, племяш, – сказал он. – Повезло нам, что при тебе эти линзы!
– Ага, – ответил я, снимая их, чтобы протереть. – Точно.
Я все-таки предпочел бы лишнее оружие вместо пары линз, которые просто показывают. Вот, примером, будь у меня меч, небось полезнее бы оказался? Или я так сужу потому, что не на шутку увлекаюсь мечами? Дай мне волю, я бы, наверно, и свой свадебный торт мечом резал. С другой стороны, надо признать, что линзы различителя нам здорово пригодились. Может, я с самого начала о их полезности превратно судил?
Протирая очки, я уловил некое странное телесное ощущение. Оно напоминало легкое несварение, но казалось менее связанным с пищей. Тряхнув головой, я снова надел линзы различителя, чтобы помочь товарищам благополучно перешагнуть проволочку.
И кажется, заметил кое-что интересное.
– Там еще одна, всего через несколько футов!
– Кураторы учатся на ошибках, – сказала Бастилия. – Они прикинули, что первую растяжку мы, скорее всего, заметим, а потом расслабимся, почувствуем себя в безопасности – и как раз влетим во вторую.
Я кивнул, поглядывая на плывущие следом призрачные балахоны. Потом заметил, что странное чувство как будто стало сильнее. Трудно описать словами, что это было такое. Пожалуй, все же не дурнота. Скорее, смутная тревога, некий внутренний зуд.
– Нужно поскорее отыскать Австралию, Каз, – попросила Бастилия. – Что-то долго мы возимся. Так и должно быть?
– С талантом никогда не знаешь заранее, – пояснил Каз. – Допускаю, что Австралия на самом деле не потерялась. В этом случае искать ее я буду гораздо дольше, чем вас. Я же говорил: мой талант не любит выводить меня «туда, не знаю куда». Ему подавай точное место.
Бастилии ответ не понравился.
– В таком случае, может, нам следует переключиться на поиски старика Смедри?
– Если я хоть немного знаю папашу, он тоже не потерялся, – произнес Каз, потирая подбородок. – И найти его будет еще трудней, чем Австралию.
Я почти не слушал их разговор. Зуд продолжался. Он был сродни чувству, навеянному приближением охотника, но не вполне.
– …Так что́, просто продолжим путь? – предложила Бастилия.
– Думаю, да, – кивнул Каз.
– Нет! – вскрикнул я, поворачиваясь к друзьям. – Каз, выключай свой талант.
Бастилия смотрела на меня, хмурясь от неожиданности.
– Что еще?
– Кто-то неподалеку пустил в ход линзы, – объяснил я.
– Опять киборг Нотариуса нас ловит?
– Нет, – уточнил я. – Там правильные линзы, без искажений, как у него. Рядом с нами работает окулятор! – Я помедлил, потом вытянул руку: – Вон там!
Бастилия и Каз переглянулись.
– Пошли проверим, – сказала она.
