Глава 10
Возможно, вы задаетесь вопросом, отчего я так ненавижу фантастику. А может, не задаетесь. По сути, это и не важно: я в любом случае намерен сообщить вам причину.
(Конечно, если вы хотите поскорее узнать, чем повесть закончится, вы можете просто открыть книгу на последней странице. Однако я вам очень не рекомендую это делать. Как бы ваша, читатель, психика не пострадала!)
Так вот, поговорим о фантастике.
Для начала поймите одну вещь: когда я говорю «фантастика», я имею в виду книги про похудение или реалистичные романы о людях, живущих во времена Великой депрессии. Таким образом, в такой «фантастике» нет ни стеклянных драконов, ни призрачных кураторов, ни чудесных линз.
Вот потому я ту «фантастику» и терпеть не могу. Хотя нет, я снова соврал. Я ее не то чтобы ненавижу. Меня просто бесконечно бесит то, что́ эти книги с читателями стран Тихоземья сотворили.
Люди перестали читать. А когда все же читают, то выбирают не книги вроде вот этой, а такие, которые их самих вгоняют в депрессию. Им ведь внушили, что именно такие «фантастические» повести значительны и важны. Каким-то образом Библиотекари убедили большинство тихоземцев, будто читать стоит лишь скучные и тяжелые книги, а все остальные этого недостойны.
А виноват в этом Библиоден Нотариус, у которого было свое представление об идеальном мироустройстве. В его ви́дении люди никогда не совершают необычных поступков, не мечтают, не переживают ничего странного. Его клевреты учат людей не читать добрые и веселые книги, а обратиться к той самой «фантастике». Я пользуюсь этим определением жанра, поскольку вышеназванные книги заманивают людей в маленький вымышленный мирок, который преподносится читателям как настоящий. Такая «фантастика» исподволь внушает читателю: не нужно пробовать ничего нового. Это же так трудно, зачем?..
– Нам нужен план действий, – сказала Бастилия, пока мы шли коридором. – Не можем же мы просто бродить здесь без цели!
– Мы должны найти дедушку Смедри, – предложил я. – Или моего отца.
– И еще Каза с Австралией, не говоря уже о моей матери. – На последних словах Бастилия слегка поморщилась.
И это далеко не все, подумалось мне. Мой отец пришел сюда не случайно. Он что-то искал.
Что-то очень важное…
Я получил от него весточку несколько месяцев назад, вместе с посылкой, в которой были Пески Рашида. Тон письма был напряженным. Отец ликовал и одновременно тревожился. Он обнаружил нечто опасное. Пески Рашида, линзы переводчика… это было всего лишь начало. Шажок к чему-то гораздо, гораздо большему. Тому, что всерьез испугало отца.
Отец тринадцать лет разыскивал это опасное нечто, чем бы оно в итоге ни оказалось. И его след обрывался здесь, в Александрийской библиотеке.
Неужели он пришел сюда, отчаявшись в поисках? Отдал душу в обмен на ответы, которых просил? Просто чтобы прекратить бесплодную гонку за тенью?..
Я поежился, глядя на кураторов, неотступно следовавших за нами.
– Бастилия, – начал я. – Говоришь, один из них донимал тебя болтовней?
– Еще как донимал, – сказала она. – Все уговаривал книжку взять почитать!
– Он обращался к тебе по-английски?
– Нет, по-налхаллански, – сказала она. – Хотя это почти одно и то же. А что?
– Мой со мной заговорил на языке, которого я не понял.
– Мой тоже, сперва, – сказала она. – Их было несколько, они окружили меня и стали рыться в вещах. Они украли список припасов и все этикетки с упаковок провизии. Потом свалили по своим делам, кроме вон того, что тащится за нами. Прикинь, все вякал что-то на своем бесячем языке! Перешел на налхалланский только после того, как я в ловушку попалась!
Я вновь оглянулся на кураторов. «Итак, – подумал я, – они используют ловушки. Но такие, что не убивают, а лишь запутывают. Они разъединяют входящих и вынуждают каждого поодиночке блуждать наугад по бесчисленным коридорам. Они легко могли бы использовать английский, но нет, предпочитают обращаться к нам на языке, которого, как им отлично известно, мы не поймем. Все это местечко устроено так, чтобы выводить из себя. Повергать в отчаяние и безнадегу. Чтобы наконец мы сдались и взяли одну из книг, так назойливо ими впариваемых».
– Ну? – спросила Бастилия. – И каков план?
Я пожал плечами:
– Ты меня спрашиваешь?
– Конечно тебя. Потому что ты главный, – ответила она со вздохом. – А в чем, собственно, проблема? Половину времени ты прекраснейшим образом раздаешь команды и вообще наводишь суету. После чего жалуешься, что принимать решение не хочешь!
Я не ответил. Если честно, я сам еще не разобрался в своих чувствах по поводу «главнокомандования».
– Ну и? – спросила она.
– Первым делом – на поиски Каза, Австралии и твоей мамы…
– А что за нужда меня искать? – спросил Каз. – Я к тому, что вот он я!
Мы с Бастилией так и подпрыгнули. Ну конечно! Живехонек и целехонек! В неизменном котелке и куртке из грубой прочной ткани, руки в карманах. И с нахальной улыбкой во всю физиономию.
– Каз! – ахнул я. – Ты нас нашел!
– Нет, это вы потерялись, – сказал он, пожимая плечами. – Когда я сам теряюсь, мне всегда проще найти кого-то, кто тоже заблудился. Ибо, выражаясь абстрактно, мы находимся в одной системе координат.
Я нахмурился, силясь уловить смысл.
Каз огляделся, озирая пилоны, арки, проходы.
– Не так я это все себе представлял… – выдал он наконец.
– В самом деле? – ухмыльнулась Бастилия. – А я как раз ждала чего-то очень похожего.
– Я полагал, – пояснил Каз, – что они лучше заботятся о своих свитках и книгах!
– Каз, – сказал я, – ты же нас нашел, верно?
– Ну а я о чем, парень?
– Так, может, ты и Австралию сумеешь найти?
Он пожал плечами:
– Попробовать я могу… Однако придется соблюдать осторожность. Я тут ненароком чуть не попался в ловушку! Зацепил ногой проволочку, а из стены ка-а-ак вылетит здоровенный обруч, да ка-а-ак попытается меня сграбастать!
– И чем кончилось? – спросила Бастилия.
Он рассмеялся:
– Над головой у меня просвистело. Довод номер пятнадцать, Бастилия! Чем меньше рост, тем мельче мишень!
Я лишь покачал головой.
– Пойду вперед, на разведку, – сообщила Бастилия. – Растяжки высматривать. Вы двое – за мной. Каз будет на каждом перекрестке пускать в ход свой талант и выбирать нам дорогу… авось до Австралии доведет!
– Вполне приемлемый план, – согласился я.
Бастилия нацепила свои линзы воина и отправилась по коридору вперед, двигаясь предельно осторожно.
Мы с Казом остались стоять на месте, ничего не предпринимая.
И тут до меня кое-что дошло.
– Каз, – спросил я, – сколько времени тебе потребовалось, чтобы овладеть своим талантом?
– Ха! – рассмеялся он. – Ты полагаешь, будто я учился им пользоваться, племяш?
– Но ты лучше управляешься со своим талантом, чем я – с моим!
И я оглянулся назад, туда, где была еще различима груда битого камня.
– Талант может устроить веселую жизнь, это точно, – проследив мой взгляд, сказал Каз. – Твоих рук дело?
Я кивнул.
– А знаешь, именно грохот падающего пилона подсказал мне, что вы где-то близко. Вот так оно и бывает: думаешь – накосячил, а оно оборачивается только на пользу!
– Это я понимаю, но все равно есть проблемка. Каждый раз, когда я прихожу к выводу, будто разобрался, как мой талант работает, что-то ломается помимо моего намерения.
Коротышка прислонился к колонне, стоящей в проходе.
– Я понимаю, Ал, о чем ты. В детстве я только и делал, что терялся. Меня в туалет нельзя было одного отпускать, потому что иначе я вполне мог оказаться в Мексике. Однажды мы с твоим отцом две недели просидели на необитаемом острове, поскольку я не знал, как заставить работать мой чертов талант! – Каз тряхнул головой. – Подстава тут вот в чем. Чем мощнее талант, тем труднее его обуздать. Так вот, нам с тобой – так же как и твоим отцу и деду – достались Первые таланты. Чистые и незамутненные, прямо с Колеса инкарнатов. И соответственно, веселье они нам устраивают по полной.
Я навострил уши:
– Колесо инкарнатов?..
Он посмотрел удивленно:
– А тебе что, не объяснили?
– Я вообще только с дедушкой пару раз о талантах говорил.
– Погоди, но почему в школе…
– Какое там, – сказал я. – Я же ходил в Библиотекарскую школу, Каз. Нам там все про Великую депрессию задвигали.
– Фантастику подсовывали, – фыркнул Каз. – Ох уж эти Библиотекари!..
Он со вздохом уселся на пол и вытащил откуда-то палочку. Выгреб из угла горстку пыли, рассыпал по полу и нарисовал круг.
– На протяжении веков жило множество Смедри, – начал он свой рассказ, – и таланты у них были всякие разные. По большому счету многие из них были похожи, поэтому их принято делить на четыре основных типа. Различают таланты, воздействующие на пространство, время, познание и на материальный мир. – Он разделил круг на четвертушки и продолжил: – Возьмем для примера мой талант. С ним я изменяю пространство. Могу потеряться, могу вновь найтись.
– А про дедушку Смедри что скажешь?
– Его стихия – время, – ответил Каз. – Он опаздывает к событиям. А вот Австралия способна меняться физически, в ее случае речь идет о внешнем облике, то есть ее талант воздействует на материальный мир. – И Каз написал ее имя в пыли Колеса. – Ее талант весьма специфичен и не имеет столь широкого охвата воздействия, как дедушкин. Например, лет двести назад жил-был один Смедри, так он был способен принимать уродливый вид, когда хотел, а не только просыпаясь поутру. Еще другие Смедри умели изменять чью угодно наружность, не обязательно свою… Въезжаешь?
Я пожал плечами:
– Да вроде.
– Чем ближе талант к своей чистой форме, тем он мощнее, – сказал Каз. – Взять дедушку: его талант чист настолько, что дед может мухлевать со временем при самых разных обстоятельствах. Нам с твоим отцом достались сходные таланты. Я способен теряться, Аттика – терять все, что угодно. Тот и другой талант гибок. У близких родственников вроде братьев таланты часто бывают похожи…
– А Синг? – спросил я.
– Синг спотыкается при появлении опасности. Его талант связан со знаниями. Он может провернуть нечто вполне обычное самым необычным образом. И его талант, как и у Австралии, исключительно гибок. Поэтому мы помещаем оба на краю Колеса, у самого обода. А вот талант моего отца, как более могущественный, – ближе к оси.
Я медленно кивнул:
– Ну а… я-то здесь при каких делах?
Бастилия успела вернуться и с интересом наблюдала за нами.
– Трудно так сразу определить место твоего таланта в круге, – сказал Каз. – Как бы нам не забуриться в философские дебри, племяш! Видишь ли, кое-кто утверждает, будто доставшийся тебе талант разрушения всего лишь воздействует на вещный мир, являясь, правда, весьма могущественным и разнообразным. – Он посмотрел мне в глаза, после чего ткнул палочкой в самый центр круга. – Другие же настаивают: талант разрушения по своему охвату гораздо, гораздо богаче. Он, похоже, способен влиять на вещи во всех четырех областях. Если верить легендам, некий твой предок – один из двоих, помимо тебя, наделенный этим талантом, – сумел взломать пространство и время, создав небольшой пузырь, в котором было невозможно состариться. Да и летописные источники повествуют о не менее чудесных случаях «взлома». Таких, в результате которых менялись воспоминания людей и даже их способности. Ведь что значит – изменить свойства предметов материального и нематериального миров? Разрушить или сломать? Что ты можешь изменить? Как далеко простирается сила твоего таланта? – И он воздел палочку, указывая на меня. – В любом случае, племяш, вот причина, отчего тебе так трудно справляться со своим талантом. Честно тебе скажу: даже спустя столетия исследований мы по большому счету так и не имеем полного представления о наших талантах. И я не уверен, что однажды их постигнем… хотя твой отец не оставлял упорных попыток! – Каз встал, отряхивая руки от пыли. – Не исключено, что эти попытки и сюда его завели…
Я спросил:
– Откуда ты столько знаешь?
Каз вскинул бровь:
– Как? Неужели ты воображаешь, что я трачу свою жизнь лишь на то, чтобы составлять Списки доводов или теряться по пути в туалет? У меня работа есть, парень!
– Лорд Казан – ученый, – сказала Бастилия. – Он специализируется на теории тайн.
– Приплыли! – Я закатил глаза. – Еще один профессор!
Познакомившись с дедом Смедри, Сингом и Квентином, я готов был решить, что всякий житель Свободных Королевств был едва ли не академик.
Каз передернул плечами:
– Это фамильная черта Смедри, племяш. Нам свойственна тяга к знаниям. На самом деле истинным гением среди нас был твой отец… я-то что, так, скромный философ… Ну что, Бастилия, как там проход впереди?
– Все чисто, – доложила она. – Никаких ловушек не обнаружено.
– Отлично, – одобрил он.
– Мне кажется или ты вправду чуточку разочарован?
Каз пожал плечами:
– Ловушки прикольны, – сказал он. – Ловушка – всегда сюрприз, прямо как подарки ко дню рождения!
– С той разницей, что эти «сюрпризы» голову снести могут, – уперлась Бастилия.
– Так в том и прикол, – был ответ.
Она вздохнула, бросив на меня взгляд поверх воинских очков. «Ох уж эти Смедри!.. – словно бы говорили ее глаза. – Чего от них еще ждать!»
Я улыбнулся ей и мотнул головой, – дескать, пошли. Каз зашагал впереди. Уже на ходу я заметил, как двое кураторов деловито срисовывали чертеж Каза. Я отвернулся от них – и подскочил при виде куратора, висевшего в воздухе подле меня.
– Инкарнаты знали о талантах Смедри, – прошелестел дух. – У нас тут книжечка есть… Их книга, написанная тысячи лет тому назад, в точности объясняет, откуда взялись Первые таланты. Мы располагаем одним из двух экземпляров, сохранившихся до наших дней! – Куратор подплыл вплотную, чтобы шепнуть: – Она в твоем распоряжении… лишь закажи…
Я фыркнул:
– Мне любопытно, но не настолько. Вот уж глупость – отдать вам душу за информацию, которую я никогда не смогу использовать!
– Отчего же, такая возможность вполне вероятна, – возразил куратор. – Подумай, юный Смедри, чего ты смог бы достичь, уразумев природу своего таланта! Не исключено, что ты даже смог бы вернуть себе свободу! Возвратить душу, вырваться из нашей тюрьмы…
И я завис. Перспективы открывались зыбкие, неверные, пугающие. Что, если я отдам душу, а потом выясню из полученной книги, как вновь ее обрести?
Я спросил:
– А что, такое возможно? Уже были случаи, чтобы обращенный в куратора вырвался на свободу?
– Невозможного не существует, – прошептала тварь, впиваясь в меня взглядом горящих глазниц. – Почему бы тебе не попробовать? Представь, сколько всего ты бы узнал! Получил сведения, остававшиеся недоступными много тысячелетий…
Надо отдать должное тонкому искусству обмана, которым в полной мере владели кураторы. На мгновение я совершенно честно задумался, а не толкнуть ли свою душу в обмен на книгу тайных познаний. Однако потом я словно очнулся от наваждения. Я и во плоти-то не мог толком контролировать талант. Что сподвигло меня думать, будто я, весь такой уникальный, сумею с его помощью перехитрить ораву существ столь древних и могущественных, как александрийские кураторы?
Я хихикнул и тряхнул головой, заставив призрака отпрянуть с явным неудовольствием. Сам же я ускорился, догоняя друзей. Каз все так же шел впереди, ведя нас, давая волю своему таланту то и дело терять нас и переносить все ближе к Австралии. Это в теории.
Впрочем, я и на практике готов был поклясться, что груды свитков по сторонам с каждым нашим шагом менялись. Нет, они не то чтобы «преображались на глазах», но, стоило отвернуться, а потом посмотреть снова – и поди знай, те же свитки там или нет! Талант Каза нес нас коридорами, не давая ощутить разницу.
Тут меня осенило…
– Каз?
Коротышка оглянулся, вскидывая бровь.
– В общем, твой талант нас… заблудил, верно?
– Угу, – согласился он.
– То есть мы идем и при этом движемся сквозь библиотеку, перепрыгивая с точки на точку, хотя по субъективному ощущению просто топаем по коридору?
– Сечешь фишку, племяш! Должен прямо сказать тебе – ты умнее, чем кажешься!
Я нахмурился.
– Так чего ради было посылать Бастилию на разведку? Мы разве не покинули тот коридор через секунду после того, как ты включил свой талант?
Каз так и замер. В тот же миг я услышал, как подо мной что-то щелкнуло. Я глянул вниз и с ужасом убедился, что наступил прямиком на растяжку.
– Ох, скорлупа… – выругался Каз.
