Не ври

Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего

(Исх. 20, 16)

Однажды Сеня с Колей смотрели мультфильм. И вдруг в дверь постучали.

– Это Антон, мой одноклассник! – догадался Коля. – Он говорил, что сегодня зайдёт!

– Так чего же ты не открываешь? – спросил Лёша.

– Мне так хочется мультик досмотреть! – воскликнул Коля. – А он, наверное, на улицу меня будет звать! Что ж делать-то?!

Несколько секунд Коля думал, а потом обратился к брату:

– Сеня, будь другом! Скажи Антону, что я… Что я в магазин пошёл, вот! За хлебом. Скажи, что я к нему позже зайду!

Десятилетний Сеня растерянно посмотрел сначала на Колю, потом на Лёшу и папу.

Старший брат и отец отреагировали почти одновременно.

– Колька, ну что ты делаешь! – воскликнул Лёша. – Мало того, что сам врёшь, так ещё и Сеньку заставляешь!

А папа укоризненно покачал головой и тихо сказал:

– Коля, как ты себя ведёшь! Преподобный Серафим очень бы расстроился, глядя на тебя!

– А при чём тут преподобный Серафим? – не понял Коля.

Но папа уже обратился к Сене:

– Пойди и скажи Антону, что Коля дома, но выйти не хочет. Он позже перезвонит и всё объяснит.

– Не надо! – буркнул Коля. – Я сам.

И пошёл открывать дверь.

В конце концов Антон, Сеня и Коля досмотрели мультфильм вместе, а потом долго и весело играли на улице. А вечером, когда Антон уже ушёл домой, а Коля, почистив зубы, шёл спать, он вдруг вспомнил о чём-то и спросил папу:

– Пап, а почему ты сказал, что святой Серафим расстроится? Ну, когда я… в общем, не хотел открывать Антону.

– Как любой верующий человек, святой Серафим ненавидел ложь, – ответил папа. – Христианин должен воспитывать в себе правдивость, ведь тот, кто лжёт, соединяет себя с дьяволом, который, как известно, лжец и отец лжи (Ин. 8, 44). Ещё во времена Моисея людям была дана заповедь: Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего (Исх. 20, 16). Это значит: «Не клевещи и не лги». Но из всех заповедей, данных Господом через Моисея, эта, наверное, исполняется людьми хуже всего.

– Но ведь это же не ложь! Ну, то есть это просто мелочь: подумаешь, сказать, что меня нет дома. Разве это так уж страшно?

Но папа лишь покачал головой на эти слова сына:

– Мы слишком привыкли ко лжи и считаем её делом незначительным. Подумаешь, приврал немного, это же такая чепуха! Но на самом деле вовсе не чепуха. Каждое слово лжи добавляет нашей душе всё новые и новые греховные язвы. Язвы эти, быть может, и не так велики, как если бы мы кого-нибудь убили, но их очень много, а много мелких ран убьют душу так же верно, как одна-две крупные.

– Пап, ну, а святой Серафим-то здесь при чём? – спросил нетерпеливый Коля.

– А он однажды преподал урок одному человеку, который любил приврать так же, как вот ты сегодня, – ответил папа. – Дело было в Российской империи. Человек тот был крупным чиновником, большим начальником. И вот однажды захотел этот начальник увидеть преподобного Серафима Саровского. За много миль к нему приехал, из самого Петербурга – именно этот город в то время был столицей.

– А зачем? – спросил Коля. – Если он что-то хотел спросить у святого Серафима, то мог бы и письмо написать!

– Мог бы, – согласился папа. – Но ты разве не хотел бы своими глазами увидеть человека, о святости жизни которого говорит вся огромная страна?

– Конечно, хотел бы!

– Вот и он захотел. Читать или слышать о таких людях – это одно. Но увидеться с ними – совсем другое! Для многих людей подобные встречи меняли всю жизнь. Скажи, я рассказывал тебе, как юный Андрей Блум, который позже станет митрополитом Антонием Сурожским, познакомился со своим духовником?

– Не помню что-то.

– Тогда сейчас расскажу. Андрей просто встретил на улице прохожего в монашеской одежде – тот выходил из храма. Казалось бы – подумаешь! Мы тысячи и тысячи людей встречаем за свою жизнь и проходим мимо, тут же забывая их. Но Андрей заглянул в глаза этого монаха и увидел в них то, что сам потом называл «отражением жизни вечной».

– А что это? – не понял Коля. – И как он это увидел?

– Не знаю, – ответил папа. – Но увидел, подбежал к этому человеку и сказал: «Извините, я не знаю, кто вы. Но будьте, пожалуйста, моим духовником». И этот монах стал духовником юного Андрея, научил его молитве и многим полезным вещам. Видишь, как бывает, сынок? Быть может, и тот чиновник добивался встречи со святым Серафимом, чтобы увидеть в его глазах отражение вечной жизни!

– Понятно, – сказал Коля. – И что было дальше? Не с Антонием Сурожским, а с тем чиновником?

– Приехал тот чиновник в монастырь, подошёл к келье преподобного. Постучал в дверь. А старец изнутри ему ответил: «Меня нет дома! Меня нет дома!» Чиновник удивился, постоял немного, опять постучал. Однако вновь услышал тот же ответ: «Меня нет дома! Меня нет дома!» Растерявшийся чиновник больше не стучал. Он просто молча стоял под дверью, думая, что же ему делать дальше. Но вдруг дверь открылась, и он увидел святого Серафима, стоявшего на пороге. Тогда чиновник с большим раздражением сказал: «Отче, я уже давно здесь стою и стучу, а вы не пожелали удостоить меня приёма и благословения!» На это Серафим ответил ему: «Я поступил так же, как вы нередко поступаете с теми, кто приходит к вам на приём. Когда проситель хочет попасть к вам, слуги ваши отвечают: „Господина нет дома, господина нет дома!“».

Вот такая история, – закончил папа.

Прп. Серафим Саровский

– И что, этот чиновник потом исправился? – спросил Коля.

– Не знаю, – ответил папа. – Отучиться от вранья непросто – очень уж оно срослось с нами, людьми.

– И это потому ты сказал, что я расстроил святого Серафима?

– Да. И я тоже очень огорчился. Ведь ты христианин – в храме бываешь, исповедуешься, причащаешься, и при этом обманываешь своих друзей. Если Антон когда-нибудь узнает о том, что происходило сегодня у нас дома, то что он будет думать о тебе? А о христианстве что будет думать?

– А при чём тут христианство? – не понял Коля.

– Пойми, люди часто по нам судят о всей Церкви и даже о Самом Христе.

– Но это же просто нечестно! – воскликнул Коля.

– Да, – кивнул папа. – Это нечестно и совсем не правильно, но что есть, то есть! Мы должны это помнить и вести себя достойно, иначе получится, что это о нас написал апостол Павел: Как же ты, уча другого, не учишь себя самого? Проповедуя не красть, крадешь? говоря: «не прелюбодействуй», прелюбодействуешь? гнушаясь идолов, святотатствуешь? Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога? Ибо ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников (Рим. 2, 21–24).

– Я всё понял и больше не буду! – сказал Коля. – Честно.

Он немного подумал и поправил себя:

– Во всяком случае, постараюсь. Ведь это очень трудно – говорить одну правду. И вообще говоря, я даже не знаю, как этому научиться, – совсем тихо закончил он.

– Это и правда непросто, но попробовать стоит, – сказал на это папа. – Я иногда в похожей ситуации использую один приём. Как ты знаешь, Господь учит нас любить ближнего как самого себя. И добавляет: Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7, 12). В следующий раз просто представь себя на месте Антона. Как будто это ты к нему в гости пришёл. Звонишь в дверь, а ответа нет. Звонишь опять, и тишина. А в конце концов тебе открывают и говорят, что Антона нет дома, но ты-то знаешь, что он там! Если бы ты представил это, то сразу понял бы, как это неприятно. И для тебя не было бы больше вопроса, открыть или оставить друга стоять на пороге. Точно так же и с враньём. Представь себя на месте собеседника, будто врёшь не ты, а врут тебе. Тебе сразу же станет очень неприятно: ведь это гадко, быть обманутым. Ты тут же поймешь, насколько плохо ты поступаешь, собираясь соврать. И скажешь правду.

– Пап, а разве не бывает лжи во благо? – спросил Лёша, который тоже шёл в ванную и услышал этот разговор. – Когда врут, чтобы помочь кому-то?

Папа вздохнул:

– Жизнь – штука сложная, и в ней много чего бывает, даже и такое.

– Да? А как это? – тут же заинтересовался Коля. – Что это за ложь такая – во благо?

– Хорошо. Вот послушай такую историю, и тебе будет всё понятно, – сказал папа. – В одном монастыре случилось неприятное событие: монахи прибежали к настоятелю и сказали, что в келье такого-то инока находится женщина. А ведь монахи дают обет безбрачия, и женщины не должны приходить к ним в гости – это серьезное нарушение монашеских правил. Настоятель вместе с братией отправился в келью того монаха. Тот услышал шаги. Понял, что к нему идут, и испугался, что его сейчас выгонят из монастыря за грубое нарушение устава. А в его келье находилась большая бочка. Он перевернул бочку и заставил женщину под неё залезть.

– И что, женщину нашли?

– Конечно, опытный и мудрый настоятель сразу же понял, где именно находится женщина. Но он понял и другое: тот человек не совсем потерян для монашеской жизни, и если его сейчас изгонят, то это будет нехорошо. Тогда он просто сел на эту бочку и заставил монахов тщательно обыскать келью. Те обыскали, ничего не нашли и, пристыженные, удалились. После этого настоятель слез с бочки и сказал провинившемуся монаху: «Подумай о своей душе, брат».

– То есть он скрыл от всех правду? А разве это то же самое, что солгать?

– Наверное, да.

– Зачем же тогда он так сделал?

– Ради пользы ближнего, чтобы помочь ему и покрыть его грех. Наверное, именно такие случаи имел в виду авва Дорофей, говоря, что иногда бывает необходимость кое-что скрыть, потому что если так не сделать, то получится большое смущение или скорбь. Но человек должен делать это в виде исключения, нечасто, один раз во много лет, да и то каясь перед Господом и понимая, что вред от лжи всё-таки получен.

– Ну вот! Значит, иногда врать можно! – с торжеством воскликнул Коля.

– А разве мы с вами похожи на того настоятеля? Разве мы врём в виде исключения, а не каждый день просто по привычке, причём зачастую безо всякой необходимости? И чтобы эта привычка не погубила нас, мы изо всех сил должны стараться измениться.

– Наверное, да, – ответил Лёша.

Скрепя сердце ним согласился и Коля.