Не бранись

Кто же скажет брату своему… «безумный», подлежит геенне огненной

(Мф. 5, 22)

Однажды папа услышал, как Сеня и Коля с увлечением ругают сына их соседей Рому. И такой он, и сякой, и вообще – хуже его нет человека на свете!

– Мальчики, а вы не забыли, что Господь запретил говорить такое о своём ближнем? – спросил папа. – Не зря ведь сказано: Кто же скажет брату своему… «безумный», подлежит геенне огненной (Мф. 5, 22).

– Ничего такого мы не говорили, – пробормотал Сеня, а Коля добавил:

– Я только сказал, что он дурак! И вообще-то это правда!

Папа только покачал головой, услышав это:

– «Безумный» и «дурак» – по сути одно и то же. Хорошо, я понял ваш настрой. Давайте тогда вспомним слова Господа полностью. Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной (Мф. 5, 21–22). Видите, как получается? Господь говорит нам, что подобные слова близки к убийству!

– Но ведь это совсем разные вещи! – воскликнул Сеня и обернулся на брата, ища его поддержки. Коля тоже выглядел несколько растерянным. – Ругаться – это одно, а убивать – совсем другое!

– В последнее время в наш лексикон вошло слово «буллинг». Знаете, что это такое? – вместо ответа спросил их папа.

Оба брата дружно замотали головами – они не знали.

– Так называют травлю кого-нибудь в школе, училище или в любом другом коллективе, – объяснил папа. – Когда я сам был ребёнком, такого слова ещё не было, а вот сама травля – была. И она оставляла в душах моих сверстников раны, которые не заживали годами, а может быть, и до конца дней так и не заживут! Так что словом действительно можно убить и ранить. Подумайте об этом, когда решите перемывать кому-то кости в следующий раз!

Услышав это, Сеня смутился – как бы то ни было, а Рома был их приятелем. Но Коля готов был стоять на своём.

– Да откуда Ромка узнает? Он ведь ничего не слышал! Сенька ему не скажет. Ты ведь тоже не будешь ему ничего говорить, да?

И улыбнулся, словно пытаясь обратить всё в шутку. Но папа остался серьёзным.

– Я-то не скажу. Но Рома узнает всё равно.

– Откуда? – поразился Коля.

– Священное Писание об этом говорит.

– Как это?!

– А помнишь, мы с вами на прошлой неделе читали? Уже всё забыли? Тогда вспоминайте: Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы. Посему, что вы сказали в темноте, то услышится во свете; и что говорили на ухо внутри дома, то будет провозглашено на кровлях (Лк. 12, 2–3). Так что узнает Рома, как вы его называли, никуда не денется. И вы никуда не денетесь тоже. Представляю, как вам тогда будет стыдно!

Сеня и Коля выглядели очень смущёнными. Такого поворота дела они не ожидали. Повисла неловкая пауза.

– И что же делать? – спросил наконец Сеня. – Обратно ведь ничего не скажешь уже!

– Прежде всего – отучиться перемывать кости друзьям и знакомым! – заявил папа. – Это совсем не по-христиански.

– А как же быть? – растерянно спросил Коля. – Мы ведь не хотели, оно как-то само…

– Это довольно просто, – сказал папа. – Говоря о ком-то, представляйте, что этот человек сейчас рядом с вами. Так вам будет проще держать язык за зубами и не говорить того, за что потом будет стыдно.

– Но… Но ведь я уже сказал! – Коля чуть не плакал. – Можно как-то сделать так, чтобы Ромка не узнал?!

– Не знаю, – честно ответил папа. – Попроси у Бога, помолись. Может, Он и скроет это от Ромы. А ты впредь думай, что говоришь. Это сатана побуждает тебя говорить о ближних гадости. Но ты научись не поддаваться ему.

– А если я в этом исповедуюсь, то Ромка не узнает?! – радостно догадался Коля.

Глядя на него, папа улыбнулся:

– Может быть! Но вообще-то гарантировать этого я тебе не могу. Поэтому ты крепко-накрепко запомни наш сегодняшний разговор и больше плохих слов о своих друзьях и знакомых не говори! И ты, Сеня, тоже.

– А если о незнакомых, тогда можно? – спросил Коля.

Папа покачал головой:

– Лучше вообще ни о ком не говорить гадостей – ни о политиках, ни об артистах, ни об учителях, ни даже о давно умерших людях. Мы ведь и с ними встретимся на Суде Божьем! Большинство из них ничего плохого нам не сделали, а мы им кости перемываем.

– Мне кажется, это вообще невозможно, – пробормотал Сеня. – Всё время же приходится о ком-то разговаривать, кого рядом нет. А хорошее про человека не всегда же сказать можно!

– Вот поэтому лучшее вообще говорить поменьше. Как сказал один из православных монахов: «Когда я говорил, то часто потом раскаивался. А когда молчал – не раскаивался никогда». Так что попытайтесь научиться молчать – меньше злых слов скажете.

– А Иоанн Креститель, между прочим, назвал фарисеев порождениями ехидны (см. Мф. 3, 7), – вставил подошедший Лёша, которому захотелось похвастаться своей начитанностью. – А это значит – дети змеи, змеёныши. Тоже ведь несладко такое услышать, а? Значит, ему было можно говорить ругательные слова?

Папа поморщился – иногда Лёша козырял своим знанием Священного Писания совсем не к месту. Но теперь старшему сыну нужно было отвечать, чтобы его младшие братья не путались.

– Да, святой Иоанн называл так фарисеев и саддукеев, – сказал он. – Но называл в лицо, а не за глаза. И при этом добавлял: Сотворите же достойный плод покаяния (Мф. 3, 8). То есть святой Иоанн не сплетничал, как только что делали Сеня и Коля. Он не хотел обидеть фарисеев, оскорбить их, унизить. Он стремился резким словом достучаться до их сердец, побудить измениться, покаяться. Святой Иоанн любил людей, иначе Иисус Христос не хвалил бы его и не назвал бы самым великим человеком из рождённых женщинами (см. Мф. 11, 11). Да, Иоанн Креститель иногда говорил жестко, но желая помочь! Другой Иоанн – Златоуст, великий православный святой, патриарх Константинопольский, – тоже иногда казался человеком резковатым; об этом пишут историки Церкви. Но его резкость была продиктована любовью, желанием добиться от слушателей изменений к лучшему. И некоторым слова святителя помогали – они каялись, менялись к лучшему! Да и теперь меняются, читая его обличительные проповеди и узнавая в них себя.

– Ну вот! – тут же торжествующе воскликнул Коля. – Значит, можно ругаться? Если с добрыми целями?

– А у вас с Сеней разве были очень добрые цели? – одёрнул его папа. – По-моему, то, что у нас тут происходило, называется обычными сплетнями. Какая польза от сплетен, а? Как поможет Роме то, что твои братья поносили его за глаза? – обратился он к Лёше.

Здесь уже Лёша не нашёл, что ответить. Папа вздохнул:

– Нужно понимать: ни один из нас не Иоанн Креститель и не Иоанн Златоуст. Так что не наше дело называть ближних змеёнышами или там дураками, тем более за глаза. Мы вряд ли сможем убедить их покаяться таким образом.

Дети молчали.

– Христос тоже жёстко выговаривал фарисеям, пытаясь пробудить в них совесть. Даже выгонял торгующих из храма, помните? (см. Ин. 2, 13–16). Но нам, сами понимаете, до Господа далеко. Мы маленькие люди, и не наше дело подражать Ему в этом, а то мы таких дел наворотим, что только держись! Поэтому будет лучше, если мы просто станем внимательнее смотреть за собой.

– В каком смысле? – спросил Коля.

– В самом прямом, – ответил папа. – Например, будем помнить, что большинство грехов человек совершает своим языком. Что говорил по этому поводу апостол Павел, вы, конечно, не помните? А он говорил, что злоречивые… Царства Божия не наследуют (1 Кор. 6, 10). Видите, как важно отучиться говорить зло? Согласитесь: будет обидно попасть в ад только из-за своего глупого языка!

– Наверно, – сказал Лёша, а Сеня и Коля молча вздохнули.

Папа обвёл своих притихших детей глазами.

– Вот видите, – сказал он. – Поэтому озвучу ещё раз единственный способ избежать злословия, который я знаю. Единственный, но самый надёжный: говоря о человеке, старайтесь представлять, что он тут, рядом. Так вам будет проще сдержаться, ведь в глаза ближнему мы чаще всего не говорим того, что позволяем себе в его отсутствие.

И мальчики пообещали папе постараться.