Глава 5
Когда мы вернулись, полковник уже стоял у наших машин, какой-то парень возился в салоне «буханки», очевидно, устанавливая рацию. Остальные столпились вокруг. Впрочем, новенькие тут тоже появились: двое парней, одетых во все тот же серый камуфляж, в бронежилетах, разгрузках, и при автоматах.
Они чем-то даже похожи были: рослые, коротко стриженные, только один при этом еще и бороду носил, но короткую совсем и аккуратную. Не сказать, что как братья-близнецы, скорее всего, тут служба нивелирует различия в профессии.
— Ого, да вы нас догола раздели, похоже, — проговорил Сафин, когда увидел, что мы вдвоем тащим ящик патронов, на который сверху еще и навалено разное.
— Взяли то, что вы сказали, товарищ полковник, — ответил я.
Пашка подсуетился: открыл задние двери буханки, так что мы без особых проблем загрузили наше имущество в машину. Я тут же передал автомат Степанычу, тот попробовал, включил и выключил прицел. Годится.
— А ДТК нахрена сменил? — спросил полковник, кивнув на тот из «укоротов», что висел у меня на груди.
— Отдача ниже, — ответил я.
— Ну я б не стал, но дело твое, — он хмыкнул. — Знакомьтесь. Это — Край. С остальными познакомит он вас позже.
— Шмель, — ответил тот из бойцов, что был с бородой, и протянул мне руку. Я, естественно, пожал ее.
— Овод, — представился второй.
— Наши парни, — сказал Сафин. — Из бессемейных и безбашенных, тех, что решились рвануть на противоположный конец полуострова. Тебе в подмогу.
— Отлично, — кивнул я, и сразу же сказал. — Так, парни. Давайте сразу уговоримся: я, если что, главный. Эти люди — мои. Вас нам придали в подмогу, так что будете помогать, чем получится.
— Без базара, командир, — сказал Шмель.
— Да я их предупредил уже, что ты у нас резкий, — сказал полковник. — Нормально все будет, парни свои.
Ну да, на самом деле видно, что свои, стоял, лыбятся. Причем один из них как раз на Яну палит, физкультурница ему, походу, понравилась. Ну она крепкая бабенка, а он, как сказали, бессемейный.
Сейчас я заметил, что вооружены они по-разному, пусть и под один патрон. У Шмеля — «двенадцатый», тоже не без обвеса: прицел на верхней планке, рукоять. А вот Овод почему-то с «семьдесят четвертым-м». И многие скажут, в чем же тут разница?
А она на самом деле есть, и даже не в заводской комплектации. Но хрен с ним.
— Короче, давайте так, — сказал полковник. — Здесь километров триста. Каждые пятьдесят пытайтесь выйти на связь. Но если то, что написано в ноутбуке того пидораса правда — нас глушат. Поэтому мы и со спутниками связаться не можем. Не знаю, сработает ли, но все-таки лучше хоть какую-то связь иметь.
— Принято, — кивнул я. — Будем пробовать. Но на дороге само по себе может разное случиться.
— Может быть, лучше другой дорогой двинуть? — спросил Шмель. — Вы хотите по южному берегу, а там…
— Не знаю, — я покачал головой. — Через города придется, основные трассы через Симферополь идут, а там… Какие новости оттуда вообще приходили?
— Там ад, — ответил Сафин. — Самый настоящий. Вспышка, причем разошлась эпидемия еще быстрее. Так что, думаю, через него реально ехать не вариант, дороги там все машинами брошенными забиты. А вокруг зомби бродят.
— Разберемся, — сказал я. — В крайнем случае — вернемся и реально попробуем через столицу. Но, думаю, пробьемся. Машины у нас проходимые, люди готовые. Короче, так. Шмель, — не знаю почему я решил так, но подумал, что будет правильнее. — Ты поедешь со мной, в коляске мотоцикла. Если что, потом поменяемся. Овод — ты в «буханку». На связи, ну и прикрывай, если что.
— Сейчас кормить будут, — сказал полковник.
— Постолуемся за ваш счет, — кивнул я. — А там и двинем.
***
Колонна снова выехала на дорогу. С каждой секундой мы приближались к побережью, и это прекрасно чувствовалось по соленому морскому воздуху, который приносил ветер. И, если честно, мне почему-то захотелось увидеть море. Я знал, что в прошлой жизни не один раз видел моря и океаны чужих стран, но сейчас мне почему-то хотелось снова увидеть его.
Я ведь знал, что море где-то поблизости. Но все больше копался в заброшенном городе и коттеджных поселках. Сейчас же мы оказались на открытой местности…
Ну как открытой, горы, густо поросшие деревьями, да узкая дорога. Но я все равно с наслаждением вдыхал этот воздух, который после запахов старого дома казался сладким, как будто бы даже пьянил.
Мотоцикл ревел, и с каждой секундой он нравился мне все сильнее и сильнее. Да, я подставлен всем ветрам, меня может схватить какой-нибудь зомби. Зато я не зависел от дороги, и при желании мог бы дать деру прямо по горам. Байк проехал бы там, где на машине не получится, да и в крайнем случае его можно будет катить руками.
Дорога… Дорога была буквально забита машинами. Кому-то все-таки удалось покинуть город, но немногим. Возможно, электромагнитный импульс застал их в дороге, где-то естественно случились аварии, а кое-где поработали и мародеры. По крайней мере один раз мы проехали мимо старой «Лады», в дверях которой явно можно было разглядеть попадания картечи. А еще раз увидели сгоревшую машину, которую просто скатили с дороги. И, как мне показалось, внутри даже можно было разглядеть обгоревших зомби. Кто-то там точно шевелился.
Местами мы ехали по обочине, местами по встречке, а кое-где приходилось вообще съезжать с дороги и гнать прямо по земле. Выгоревшая на солнце пожухлая трава сильно контрастировала с зеленью деревьев. Но красиво было, ничего не скажешь.
Мы проехали и пару сел. Одно явно вымерло: даже отсюда было видно, как по улицам, спотыкаясь и натыкаясь друг на друга бродят живые мертвецы. А вот над другим из одной из печных труб поднимался дым. Что ж, значит там живые люди.
Наконец запах моря стал совсем уж сильным. Дорога вывела нас на небольшой мыс, я посмотрел направо и увидел…
Шторм.
Мы со Шмелем переглянулись, я достал из кармана рацию и скомандовал остановку, после чего сам выгнал мотоцикл на обочину дороги. Глушить не стал, слез.
— Твою ж мать, — пробормотал я.
Петр говорил, что шторма приходят с побережья стабильно каждые два-три дня. И это правда, они ведь формируются именно над большими объемами воды. И если это снова случится, то нам придется искать укрытие. Можно в лесу, конечно остановиться, но желательно все-таки под крышей.
Машины за моей спиной остановились, обернувшись, я увидел, как Степаныч в недоумении смотрит на меня. Огляделся. Позади — горы, но невысокие, почти полностью поросшие лесом. На скале чуть в стороне что-то блестит золотом. Приглядевшись, я понял, что это белокаменный собор с куполами. Да, с его колоколен должен открываться шикарный вид.
Но я пошел к берегу, продираясь через редкий кустарник, и скоро остановился на небольшом мысе. И сейчас смог полностью оценить то, что увидел.
Шторм простирался сплошняком, насколько было видно, от горизонта до горизонта. И начинался он примерно на расстоянии метров ста пятидесяти от побережья. Дождь лил стеной, дул ветер, закручивались вихри, и то тут, то там периодически проблескивали молнии.
Но он не двигался. Он стоял на одном месте. А вода около берега вообще выглядела спокойно, на ней не было даже обычной для таких мест волны. И это было очень странно.
Услышав позади шаги, я обернулся. Шмель и Степаныч решили подойти и посмотреть, что меня так заинтересовало.
— Что-то подсказывает мне, что эта хуйня — это вообще ненормально, — проговорил я. — Не должно так быть.
Шмель подошёл ближе, всматриваясь в горизонт.— Стоит, как вкопанный, — пробормотал он. — Ни ближе, ни дальше.
Я кивнул.— И при этом берег — гладкий. Вода спокойная. Как будто… Кто-то очертил границы этого шторма. Знаешь, нажал на кнопку, и он включился.
Мы замолчали. Где-то вдалеке гремело, но этот гром был глухим, странно гулким — как будто небо билось не над нами, а внутри чего-то чужого.Шмель вытащил из кармана разгрузки тактический монокуляр, приложился, внимательно осматривая окрестности. Хмыкнул еще раз, после чего протянул мне.
Я осмотрел прибор. Дорогая штучка, тактическая, с цифровым зумом, встроенным дальномером и даже с режимом ночного видения. Определенно не по карману обычному гвардейцу, но черт знает, где он ее взял. В окрестностях шла война, так что таких приколов в доступности может быть очень много.
Чёрная грозовая стена с мутным дождём и белыми молниями, которые плавно вспыхивали и гасли. Что за ней не видно. Зато теперь заметно, что обломки какие-то плавают по воде, перемешиваются потоками воды, туда-сюда и обратно.
Приблизив изображение на максимум, я увидел на одном из обломков звездно-полосатый флаг. Понятно. Транспорт оккупантов, они пытались высадиться и здесь. Шторм помешал им.
А в материалах, которые мы нашли у шпиона, Крым назывался островом. Уж не из-за этого ли шторма?
— Твою мать, — пробормотал я.
— Что? — спросил Степаныч.
Ну и что теперь делать? Ехать дальше? Или это уже не имеет смысла?
Мост. Он должен был устоять. Он ведь рассчитан на такие условия, ему не раз приходилось терпеть на себе силу стихии. Он выдержит. Потому что если этого не произошло, то…
— Ничего, — сказал я. — План прежний. Едем дальше.
Повернулся и двинулся в сторону тарахтевшего на холостых оборотах мотоцикла. Остальные пошли за мной. Я забрался на сиденье, дождался, пока ко мне присоединится Шмель, а Степаныч займет свое место за рулем «буханки». Медленно тронул байк с места, с каждой секундой разгоняясь все быстрее.
Добраться до моста нужно как можно резвее. Потому что мне не нравится эта ситуация. Мне в ней вообще ничто не нравится.
Дальше мы ехали молча. Я держал руль, смотрел вперед, но мысли были вовсе не связаны с окружающей обстановкой. Удивительно, как быстро человек привыкает к чужому железу — этот мотоцикл уже казался моим. Сиденье — будто под мою жопу, ручки — под мою ладонь. Даже ветер, который трепал мои волосы и одежду, и рев мотора уже казался чем-то моим.
Но в голове была тишина. И не потому, что нет мыслей, наоборот, потому что мыслей слишком много.
Ебаный шторм.Он стоит на месте. Как будто кто-то вырезал кусок неба и поставил туда бурю. Как будто оно живое… Нет, даже не так — как будто искусственное. Но я понятия не имею, существуют ли такие технологии. Слишком уж это фантасмагорично, звучит как бред сумасшедшего. Климатическое оружие. Кому это может в голову прийти?
Но если это не природа, значит, кто-то сделал его. Зачем?
Ответ пришел сам собой, и он мне не нравился.
Чтобы изолировать Крым. От мира, от большой земли, от эвакуации. Чтобы никто не сбежал. Чтобы все мы здесь передохли.
Но кто мог это сделать? НАТОвцы для того чтобы уничтожить главную базу морского флота РФ в Черном море? Или, может быть наоборот, наши, для того, чтобы предотвратить распространение эпидемии?
Нет. Наши бы не стали. Ни в коем случае. Наши своих не бросают.
Или бросают? Полковник ведь рассказывал про Волков, про людей, которых там бросили умирать, объявили город мертвым. Кстати, в другой ситуации ему грозил бы трибунал за раскрытие информации под грифом секретности. Но законы РФ на полуострове больше не действуют.
Я невольно сжал руль сильнее, вцепился в него так, что пальцы побелели. Сука.
А что если мы уже действительно не в России? Что если там, в Москве, в каком-нибудь из штабе полуостров уже закрашен черным, обозначен, как заброшенная территория?
И какая-нибудь канцелярская надпись, типа: «Потери: 100%. Контакт невозможен. Субъект ликвидирован». Ну или еще что-нибудь похожее, я ведь не писарь, не штабная крыса, я.
Разведка. Да, точно. Это я вспомнил. Я служил в разведке, куда перешел после того, как долгое время воевал среди штурмовиков. И уже не в «Волке». В составе ВС РФ. Вот откуда у меня жетон.
Но… Больше ничего.
Полковник предполагал, что связь глушат, в том числе и спутниковую. Что, если так? Что, если заряды ЭМИ подорвали тоже наши для того, чтобы не дать распространиться эпидемии? Что же они тогда сделали в Казани, в Калиниграде? Да то же самое, что и в Волкове.
Это война. Война — это реально тупое дерьмо. Но в некоторых случаях это необходимое зло, у нее есть смысл. И хуже просто войны только проигранная война. Я, как солдат, это прекрасно понимаю.
Я повернул голову, посмотрел на росгвадрейца, который ехал в коляске. Шмель смотрел по сторонам, моргал, хмурился. Тоже думает, и я подозреваю, что совсем не о Яне, пусть сперва физкультурница вызвала у него настоящий интерес. Но после того, что мы увидели, я буквально чувствую его напряжение.
Оглянулся назад. «Буханка» медленно ползла за нами, следом — «ЛуАЗик». Там внутри — Яна, Лика, Наташа. Пашка, Степаныч, Олег.
Мои люди, как я сказал «росгвардейцам», перед тем как они поехали с нами.
Я вдруг понял, что даже мысленно называю их своими. Не просто попутчики, не просто те, кого я вывел из ада. Нет.
А значит — моя ответственность. Моя война своего рода.
И тут я снова почувствовал ту злость. Не паническую, не тупую ярость — нет. Именно концентрированную злость. На весь этот грёбаный бардак. На шторм, который не дает нам покинуть остров, тут ведь до Одессы или Грузии рукой подать, можно было бы захватить какую-нибудь яхту и отправиться в путь.
Хотя стоп. Война идет и там и там. прямо сейчас. Я не помню, участвовал ли в ней, но отчетливо осознаю, что фронты располагаются и там.
А теперь. Мост — единственная надежда. Даже если там кордоны, то мы найдем возможность пройти. В крайнем случае, пробьемся. Если собрать всех «гвардейцев» сил на это хватит. Да, потом мы окажемся вне закона, но это все равно лучше, чем медленно гнить тут.
Мы снова двинули мимо какого-то села, скорее даже нескольких отдельно стоявших домов. А чуть дальше я увидел большое здание, белое. Санаторий какой-то или еще что-то курортное? Скорее всего, так и есть.
На дороге по-прежнему стоял брошеные машины, и у меня возникло такое ощущение, что кто-то специально расставил их так, чтобы был только один проезд. Вообще, это идеальное место для засады. С одной стороны — горы, с другой — обрыв. И это меня напрягало.
— Держим скорость, — проговорил я в рацию. — Смотреть в оба.
Степаныч и Пашка отрапортовали о том, что все поняли. Я же потянул на себя ручку газа, чуть сильнее разгоняя мотоцикл. Проскочить бы это место побыстрее.
Да тут вся трасса — идеальное место для засады. Но мне не нравится конкретно это место. Причем, очень сильно. А я своим ощущениям привык доверять. Я повернулся к Шмелю и, перекрикивая рев мотора, проговорил:
— Пали во все глаза. Что-то тут не так.
Он, молча, кивнул. Еще несколько десятков метров мы проехали спокойно. А потом я увидел, как впереди мелькнул силуэт, и из-за остановки вышла женщина. Она не бросалась на дорогу, а голосовала. Выглядела она достаточно опрятно, оружия при ней не было.
Но что-то мне бросилось в глаза. Вроде никакой паники нет, просто голосует останавливает тачку, обычная выжившая. А потом я понял: при ней нет никаких вещей. Ни рюкзака, ни чего-то такого.
Даже если она просидела тут уже четыре недели с начала эпидемии, даже если где-то ела, срала и спала, то… Не может быть такого, чтобы она не нашла никаких полезных вещей, которые нужно было прихватить с собой. А уж сумку отыскать всегда можно.
Я еще сильнее прибавил скорости, и пролетел мимо голосовавшей, ее даже чуть оттолкнуло потоком воздуха. Несколько секунд ничего не происходило, мы ехали по трассе спокойно.
А потом слева послышался грохот, и со стороны скалы выкатилась старая «Нива», которая на скорости проехала мимо меня, и врезалась в тачку напротив, окончательно перегородив дорогу.
