8

Может ли свобода воли возникнуть сама по себе?

ДЛЯ НАЧАЛА КОЕ-ЧТО, С ЧЕМ МЫ ВСЕ МОЖЕМ СОГЛАСИТЬСЯ

Итак, эмерджентность — это история про груду кирпичей, порождающую удивительные эмерджентные состояния, либо совершенно непредсказуемые, либо предсказуемые на основе свойств, существующих лишь на эмерджентном уровне. Хорошо, что никто не считает, будто свобода воли таится в нейронном эквиваленте отдельных кирпичиков (ну, почти никто; подождите следующей главы). Философ Кристиан Лист из Университета Людвига-Максимилиана в Мюнхене ловко подвел итог: «Если мы смотрим на мир исключительно через призму фундаментальной физики или даже нейронауки, мы не найдем в нем субъектности, выбора и психической причинности», и люди, отрицающие свободу воли, «совершают ошибку, когда ищут свободу воли не на том уровне, а именно на физическом или нейробиологическом — на уровне, где ее невозможно найти». Роберт Кейн пишет о том же: «Нам кажется, что мы должны стать первопричиной на микроуровне [чтобы объяснить свободу воли]… и мы понимаем, конечно, что не можем этого сделать. Но нам и не нужно. Мы не туда смотрим. Мы не должны в ручном режиме управлять каждым из своих нейронов».

Итак, эти верующие в свободу воли признают, что отдельный нейрон не может бросить вызов законам физики и обрести эту самую свободу. Но вот объединившись с другими — может; цитируя Листа, «свобода воли и ее предпосылки — это эмерджентные явления высшего порядка».

Собственно, свободу воли с эмерджентностью связывают многие; я не стану разбирать идеи большинства из них, поскольку, честно говоря, не в силах уразуметь, что они имеют в виду, а если быть более откровенным, то не думаю, что это мое непонимание — исключительно моя вина. Что до тех, чьи размышления об эмерджентности свободы воли изложены доходчивее, то, на мой взгляд, они ошибаются тремя разными способами.

ПРОБЛЕМА № 1: И СНОВА О ХАОСЕ

Мы знаем, что к чему. Компатибилисты и отрицающие свободу воли инкомпатибилисты согласны, что мир детерминирован, но расходятся во мнениях, может ли в таком мире существовать свобода воли. Однако если мир все же недетерминирован, это выбивает почву из-под ног скептиков свободы воли. В главе, посвященной хаосу, было показано, как можно к этому прийти, спутав непредсказуемость хаотических систем с индетерминизмом. Нетрудно понять, как люди садятся в лужу, совершая ту же ошибку в отношении непредсказуемой эмерджентности.

Отличный пример можно найти в трудах Листа, корифея философии, который в 2019 г. произвел фурор своей книгой «Почему свобода воли реальна» (Why Free Will Is Real). Как уже отмечалось, Лист охотно признает, что по отдельности нейроны работают детерминированно, но в то же время настаивает на существовании эмерджентной свободы воли, возникающей на высшем уровне. С его точки зрения, «мир может быть детерминирован на одних уровнях, и недетерминирован на других».

Лист подчеркивает уникальность эволюции, отличительную черту детерминированных систем, где любое заданное начальное состояние может привести только к одному определенному результату. Возьмите одно и то же начальное состояние, позвольте ему разворачиваться снова и снова, и каждый раз вы должны будете прийти не только к одному зрелому состоянию, но к одному и тому же состоянию. Затем Лист якобы доказывает существование эмерджентного индетерминизма при помощи модели, которая в разных видах фигурирует в нескольких его публикациях.

На верхнем графике представлен элементарный, детализированный сценарий, где (двигаясь слева направо) пять близких начальных состояний приводят к пяти разным результатам. Затем нам предлагается посмотреть на нижний график, который, по мнению Листа, демонстрирует эмерджентный индетерминизм. Откуда он его взял? Нижний график «показывает ту же систему на более высоком уровне описания, полученном путем уменьшения детализации пространства состояний» при помощи «общепринятого правила округления». И как только вы этим правилом воспользовались, ваши пять разных начальных состояний сливаются в одно, и это единое начальное состояние развивается в пять абсолютно разных траекторий, демонстрируя якобы недетерминированность и непредсказуемость.

Ну, это как сказать. Безусловно, систему, детерминированную на микроуровне, можно таким образом превратить в систему, недетерминированную на макроуровне, но только если вы вправе решить, что пять разных (хотя и близких) начальных состояний на самом деле одно и то же, слив их воедино в симуляции высшего уровня. Мы будто вернулись в предыдущую главу: вы Эдвард Лоренц, вы пришли с обеда и уменьшили детализацию данных в вашей компьютерной модели, решив, что утренние параметры можно округлить согласно общепринятому правилу — и тут бабочка кусает вас за задницу. Две разные вещи, какими бы похожими они ни были, все равно не идентичны, и вы не вправе считать их таковыми только потому, что так принято думать.

Объясню эту мысль на близком мне примере из биологии:

Перед вами шесть разных молекул со схожей структурой. Давайте уменьшим детализацию и решим, что они достаточно похожи, чтобы считать их одинаковыми согласно общепринятому правилу округления, а значит, можно полагать, что они и взаимозаменяемы. Теперь введем эти вещества испытуемым и посмотрим, что произойдет. И если эффект окажется разным, то да, мы якобы продемонстрируем эмерджентный индетерминизм.

Но они разные! Взять хотя бы среднюю и нижнюю молекулы в первой колонке. Они очень похожи — попробуйте-ка вспомнить их структурные различия на экзамене. Но если вы решите, что они не просто очень похожи, но буквально идентичны, то натворите дел, поскольку первая — это на самом деле эстроген, а вторая — тестостерон. Проигнорируете чувствительность к начальным условиям, примете, что две молекулы одинаковы, прибегнув к обычному правилу округления, — и на выходе вы получите кого-то с вагиной, кого-то с пенисом, а кого-то и с тем и с другим. Что якобы доказывает эмерджентный индетерминизм.

Это повторение предыдущей главы; непредсказуемость не то же самое, что индетерминизм. Напустите армию муравьев на десять кормушек, и вы не сможете предсказать, как близко (и каким путем) они подберутся к решению задачи коммивояжера, выбрав один из трехсот шестидесяти с лишним тысяч возможных маршрутов. Чтобы узнать, что произойдет с муравьиным клеточным автоматом, вам придется моделировать его пошагово. Повторите эксперимент, высадите тех же муравьев в тех же исходных точках, чуть-чуть сместив одну из десяти кормушек, и вы сможете получить другое (но все равно удивительно похожее) приближение к решению задачи коммивояжера. Проделайте так несколько раз, слегка сдвигая постепенно одну из кормовых станций, и вы, скорее всего, получите целый набор отличных решений. Небольшие различия в начальных состояниях могут привести к очень разным результатам. Но идентичные начальные состояния этого сделать не могут, а значит, не могут и продемонстрировать индетерминизм.

ПРОБЛЕМА № 2: СИРОТЫ РАЗБУШЕВАЛИСЬ

В этом месте на идее, что в эмерджентных системах одно и то же начальное состояние способно привести к разным результатам, можно поставить крест. Следующая ошибка шире — это мысль, будто эмерджентность означает, что редуктивные кирпичики, с которых все начинается, способны порождать эмерджентные состояния, которые могут творить что заблагорассудится.

Говорить об этом можно по-разному, но обычно термины типа мозг, причина и следствие или материализм намекают на редуктивный уровень, а такие термины, как психические состояния, личность или Я, подразумевают эмерджентный конечный продукт. Согласно философу Уолтеру Глэннону, «хотя мозг порождает и поддерживает психические состояния, он их не определяет, и это оставляет достаточно места для того, чтобы индивиды "проявляли волю быть" посредством своего выбора и поступков». «Личность, — заключает он, — формируется мозгом, но не идентична ему». Нейробиолог Майкл Шадлен пишет, что эмерджентные состояния имеют особый статус «вследствие их возникновения в качестве сущностей, осиротевших в силу утраты причин и следствий, приведших к их воплощению в нейронных механизмах» (курсив мой. — Р. С.). Адина Роскис в этой связи пишет: «Объяснения на макроуровне не зависят от истинности детерминизма. Тех же аргументов достаточно, чтобы обосновать, почему в детерминированном мире субъект все-таки делает выбор и почему несет за него ответственность».

Это создает важную дихотомию. Философы, интересующиеся этим вопросом, говорят о «слабой эмерджентности», когда независимо от того, насколько красивым, замысловатым, неожиданным и адаптивным является эмерджентное состояние, оно все равно ограничено тем, что могут и чего не могут его редуктивные кирпичики. Слабая эмерджентность противопоставляется «сильной», то есть состоянию, возникающему из микроуровня, которое больше не выводится из него даже пошагово, как в хаотических системах.

Авторитетный философ Марк Бедау из Колледжа Рид считает, что сильная эмерджентность, которая может творить чудеса по части свободы воли, близка к теоретически невозможной. Заявления о сильной эмерджентности «усугубляют обычное беспокойство, будто эмерджентность позволяет получить нечто из ничего», что «тревожно смахивает на волшебство». Влиятельный философ Дэвид Чалмерс из Нью-Йоркского университета тоже высказался по этому поводу: он считает, что единственная вещь, которую с натяжкой можно классифицировать как случай сильной эмерджентности, — это сознание; с ним дискутирует другой крупный специалист в этой области, физик из Университета Джонса Хопкинса Шон Кэрролл, который полагает, что, хотя сознание — единственная реальная причина интересоваться сильной эмерджентностью, оно все же не является ее примером.

Поскольку роль сильной эмерджентности (и, в частности, ее роль как источника свободы воли) как минимум ограничена, нам остается слабая эмерджентность, которая, по словам Бедау, «отнюдь не универсальный растворитель». Вы можете сойти с ума, но не можете выйти из мозга; какими бы крутыми с точки зрения эмерджентности ни были муравьиные колонии, они все-таки муравьиные и ограничены возможностями отдельных муравьев, а мозг, как ни крути, состоит из клеток мозга, которые функционируют как клетки мозга.

Если только вы не прибегнете к еще одному трюку в попытке вытянуть из эмерджентности свободу воли.

ПРОБЛЕМА № 3: ОТРИЦАЯ ГРАВИТАЦИЮ

Входные ворота последней ошибки — это мысль, будто эмерджентное состояние может обратиться назад и изменить природу составляющих его кирпичиков.

Все мы знаем, что перестройка на уровне кирпичиков способна изменить эмерджентный конечный продукт. Если вам ввести много копий молекулы, активирующей шесть из четырнадцати подтипов серотониновых рецепторов, на макроуровне вы, скорее всего, погрузитесь в мир образов, недоступных восприятию окружающих, и, может, на вас даже снизойдет какое-нибудь «религиозное» откровение. Если резко понизить количество молекул глюкозы в крови человека, то на макроуровне он с трудом сможет вспомнить, когда Гровер Кливленд занимал пост президента — до или после Бенджамина Гаррисона. Даже если считать сознание ближайшим к сильной эмерджентности феноменом, введите человека в бессознательное состояние, впрыснув ему молекулу вроде фенобарбитала, и вы продемонстрируете, что оно и близко не свободно от своих структурных элементов.

Прекрасно, мы все согласны, что изменение на микроуровне может повлечь за собой изменения на эмерджентном макроуровене. Обратное, конечно, тоже верно. Сядьте и нажмите кнопку А или Б: то, какие моторные нейроны прикажут мышцам вашей руки сдвинуться в ту или иную сторону, решит эмерджентный макрофеномен, который мы называем эстетическим чувством, — это если вас спрашивают, какая картина нравится вам больше — портрет женщины эпохи Возрождения с загадочной полуулыбкой или изображение банки с супом Campbell. Ну или нажмите кнопку, указывающую, кто из двух людей, по вашему мнению, с большей вероятностью отправится в ад, или какой из двух мюзиклов — «Зовите меня Мистер» (1951) или «Зовите меня Мадам» (1953) — самый невразумительный.

Исследование 2005 г., посвященное социальному конформизму, дает нам особенно яркий и убедительный пример того, как эмерджентный уровень манипулирует редуктивными функциями отдельных нейронов. Усадите испытуемого и покажите ему три параллельные линии, одна из которых явно короче остальных. Спросите его, которая короче, и он без всяких сомнений даст правильный ответ. Но поместите его в группу, все остальные члены которой (тайно работающие на экспериментатора) называют самой короткой ту, что длиннее, — и, в зависимости от контекста, шокирующая доля участников заявит: да, эта длинная линия и есть самая короткая. Подобная конформность бывает двух типов. Первый тип «с волками жить, по волчьи выть» — публичная или внешняя конформность. То есть вы знаете, какая линия короче, но присоединяетесь к большинству, чтобы не выделяться. В этом случае активируется миндалина — как отражение тревожности, заставляющей вас соглашаться с неверным, вы это точно знаете, ответом. Второй тип — это личная или внутренняя конформность, когда вы больше не доверяете себе и действительно верите, что каким-то странным образом ошиблись, а все остальные и в самом деле правы. В этом случае активируется еще и гипоталамус, играющий центральную роль в научении и запоминании, — конформность пытается переписать историю и заменить увиденную вами картинку. Но что еще интереснее, активируется и зрительная кора: «Эй, нейроны, та линия, которую вы по глупости поначалу посчитали длинной, на самом деле короткая. Ну, сейчас-то вы, наконец, прозрели?»

Подумайте вот о чем: когда должен активироваться нейрон зрительной коры? Если погрязнуть в деталях, которые вполне можно было бы и опустить, то это происходит, когда фотон света поглощается родопсином, хранящимся в мембранах так называемых дисков фоторецептивных клеток сетчатки, в результате чего меняется форма белка, изменяются трансмембранные потоки ионов. Это уменьшает выделение нейромедиатора глутамата, вовлекает в работу следующий нейрон в цепи, запуская последовательность, которая в итоге вызывает потенциал действия в нейроне зрительной коры. Сплошной редукционизм снизу доверху.

Но что происходит, когда в дело вмешивается внутренняя конформность? Тот самый механически действующий маленький нейрон зрительной коры активируется под действием макроуровневого эмерджентного состояния, которое мы называем потребностью в принятии, — состояния, построенного на нейробиологических проявлениях чего-то типа культурных ценностей, желания понравиться, шрамов, оставленных на самооценке подростковыми прыщами, и так далее.

Итак, некоторым эмерджентным состояниям присуща нисходящая причинно-следственная зависимость: они могут изменить функции редуктивного уровня и убедить нейрон, что длинное — это короткое, а война — это мир.

Ошибка здесь заключается в предположении, что как только муравей присоединяется к тысяче других в поисках оптимального маршрута кормления, нисходящая причинность внезапно одаряет его умением говорить по-французски. Или что амеба, вливаясь в колонию слизевика, отыскивающего маршрут в лабиринте, становится зороастрийцем. И что одинокий нейрон, который обычно подчиняется силе притяжения, перестает ей подчиняться, как только объединяется со другими нейронами, порождающими некий эмерджентный феномен. Ошибка верить, что строительные блоки работают иначе, становясь частью эмерджентной системы. Это равносильно идее, что, если собрать вместе много молекул воды, эмерджентная «мокрота» заставит молекулы изменить свою природу и состоять не из двух атомов водорода и одного кислорода, а из двух атомов кислорода и одного водорода. Но сам смысл эмерджентности, вся ее неотразимая прелесть в том и состоит, что эти несуразно простые маленькие строительные блоки, знающие лишь несколько правил взаимодействия с непосредственными соседями, остаются точно такими же несуразно простыми, когда, объединив силы, обходят на повороте урбанистов в деловых костюмах. Нисходящая причинность не наделяет строительные блоки сложными навыками; она всего лишь определяет контекст, в котором они выполняют свои несуразно простые функции. Отдельные нейроны не становятся беспричинной причиной, бросающей вызов гравитации и генерирующей свободу воли только потому, что взаимодействуют со множеством других нейронов.

А в основе системы убеждений этого подвида поборников свободы воли как раз и лежит представление, будто эмерджентные состояния и в самом деле могут изменять функции нейронов и что на этом-то их умении и зиждется свобода воли. Это предположение, что эмерджентные системы «имеют базовые элементы, которые ведут себя по-новому, когда работают как часть системы высшего уровня». Но каким бы непредсказуемым ни было эмерджентное свойство мозга, нейроны, становясь частью сложной структуры, не освобождаются от своей истории.

Это лишь еще одна разновидность уже знакомой нам дихотомии. Есть слабая нисходящая причинность, где что-то эмерджентное вроде конформности может заставить нейрон активироваться точно так же, как он активировался бы в ответ на фотон света, — не изменив при этом его функций. И есть сильная нисходящая причинность, которой последнее под силу. Большинство философов и нейробиологов, исследующих этот вопрос, сходятся во мнении, что сильная нисходящая причинность, даже если она существует, не имеет отношения к теме этой книги. Критикуя этот подход к обнаружению свободы воли, психологи Майкл Масколо из Колледжа Мерримак и Ива Каллио из Университета Ювяскюля пишут: «Хотя [эмерджентные системы] неразложимы, они и не автономны в смысле наличия каузальной силы, которая преобладает над силой их составляющих», и этот момент подчеркивает также испанский философ Хесус Самора Бонилья в своем эссе «Почему эмерджентные уровни не спасут свободу воли». Или, как на биологическом языке формулируют это Масколо и Каллио, «в то время как способности к обретению опыта и смысла — это эмерджентные свойства биофизических систем, способность к регуляции поведения таковой не является. Способность к саморегуляции присуща живым системам изначально». Гравитация никуда не девается.

И, НАКОНЕЦ, ВЫВОДЫ

Итак, по моему мнению, какой бы неимоверно потрясающей ни была эмерджентность, свободы воли в ней не отыщешь по трем причинам:

А. Теория хаоса гласит: вы не можете, следуя общепринятым условностям, утверждать, будто две вещи одинаковы, когда они разные, и неважно, насколько мала эта разница; непредсказуемость не равна недетерминированности.

Б. Даже если система эмерджентна, это не означает, что она может творить все, что заблагорассудится; она все равно складывается из своих составных частей и ограничена ими, со всеми их причудами и недостатками.

В. Эмерджентные системы не могут заставить кирпичики, из которых они построены, перестать быть кирпичами.

Все эти свойства присущи детерминированному миру, каким бы он ни был хаотическим, эмерджентным, предсказуемым или непредсказуемым. Но что, если наш мир на самом деле вовсе не детерминированный? Переходим к следующим двум главам.