4

Волевая сила воли: миф об упорстве

Две предыдущие главы посвящены вопросу, как можно верить в свободу воли, игнорируя историю. И это невозможно — повторяя нашу новую мантру, мы не более чем история взаимодействия биологии, над которой мы не властны, и среды, над которой мы также не властны; именно эта история определяет, кто мы есть здесь и сейчас.

Тем не менее не все поклонники свободы воли отвергают важность истории, и в этой главе мы проанализируем два способа, какими они на нее ссылаются. Первый, с которым мы разделаемся довольно быстро, — это глупая попытка ряда серьезных ученых интегрировать историю в общую картину. Мы им ответим так: «Конечно, свобода воли есть — просто не там, где вы ищете». Она существовала в прошлом. Она появится в будущем. Она существует в мозге где-то там, куда вы не смотрите. Она действует вне вас, витает где-то в пространстве межличностного взаимодействия.

Второе злоупотребление историей мы рассмотрим подробнее. В предыдущих двух главах речь шла о том, сколько вреда проистекает из убеждения, что награда и наказание с моральной точки зрения справедливы, потому что объяснить поведение людей можно и не обращаясь к их прошлому. В этой главе речь пойдет о том, как опасно думать, будто история важна для объяснения лишь некоторых аспектов человеческого поведения.

ПРОШЛОЕ

Предположим, перед нами человек в опасной ситуации — на него напал незнакомец с ножом в руках. Наш парень вытаскивает пистолет и стреляет, повергая обидчика на землю. Как он поступит дальше? Решит: «Все кончено, он обезврежен, я в безопасности»? Или продолжит стрелять? А что, если он сначала подождет 11 секунд и только потом набросится на нападавшего? В этом случае его обвинят в преднамеренном убийстве — если бы он остановился после первого выстрела, его действия считались бы самообороной; но у него было целых 11 секунд на обдумывание вариантов, а значит, второй раунд стрельбы — сознательное и умышленное действие.

Давайте заглянем в биографию этого парня. Родился с фетальным алкогольным синдромом — его мать пила. Когда ему было пять, она его бросила, и с тех пор он скитался по приемным семьям, где подвергался физическому и сексуальному насилию. В 13 начал злоупотреблять алкоголем, в 15 стал бездомным, не раз получал в драках по голове, жил за счет попрошайничества и проституции, его многократно грабили, а месяцем ранее на него напали и ударили ножом. Социальный работник из психиатрической службы, единожды с ним поговорив, предположил, что у него может быть посттравматическое стрессовое расстройство. Ну, что думаете?

Кто-то пытается убить вас, и у вас есть 11 секунд, чтобы выбрать между жизнью и смертью; если вы под давлением чудовищного стресса легко примете ужасное решение, то этому есть понятное нейробиологическое объяснение. А теперь посмотрим на нашего парня с нарушением развития ЦНС из-за нейротоксичного воздействия алкоголя на плод, бесконечных психологических травм в детстве, повторяющихся черепно-мозговых травм, который злоупотребляет психоактивными веществами, и вспомним, что недавно его пырнули ножом в аналогичной ситуации. Из-за такого прошлого одна часть его мозга увеличилась, другая атрофировалась, а какой-то нейронный путь разомкнулся. В итоге вероятность того, что за эти 11 секунд он примет взвешенное, обдуманное решение, стремится к нулю. И если бы судьба одарила вас таким же мозгом, вы на его месте поступили бы точно так же. В этом контексте «11 секунд, чтобы обдумать» — просто издевательство.

Однако философы-компатибилисты (и большинство прокуроров, судей и присяжных) не считают это издевательством. Да, жизнь парня побила, но у него была масса времени, чтобы принять волевое решение стать другим человеком — не таким, который возвращается и всаживает обидчику в голову еще одну пулю.

Эту точку зрения прекрасно суммировал философ Нил Леви (он с ней не согласен):

Люди становятся ответственными не тогда, когда приобретают предрасположенность и ценности; напротив, человек становится ответственным, когда берет на себя ответственность за свою предрасположенность и свои ценности. А те, кем манипулируют, несут ответственность за свои действия не сразу, поскольку полностью ответственными людьми их можно считать лишь по прошествии времени, достаточного, чтобы они могли обдумать и прочувствовать последствия своей новой предрасположенности. Это время (в нормальных условиях) дает возможность обдумать и осмыслить, тем самым позволяя человеку взять на себя ответственность за то, кто он есть. Ответственность за предрасположенность и ценности приобретается, как правило, в процессе обычной жизни, даже если эта предрасположенность или ценности — результат чудовищного конститутивного невезения. В какой-то момент конститутивное невезение уже не может служить оправданием, поскольку у человека было время взять на себя ответственность за него.

В общем, может быть, прямо сейчас свободы воли и не существует, но в прошлом она была точно.

Как подразумевается в приведенной выше цитате, процесс свободного выбора того, каким человеком вы станете, каким бы печальным ни было ваше конститутивное невезение, обычно воспринимается как постепенный, нормальный процесс взросления и созревания. В дебатах с Деннетом инкомпатибилист Грегг Карузо изложил суть нашей главы 3: мы не можем контролировать ни биологию, ни окружающую среду, которые нам достаются по воле судеб. Деннет ответил: «И что с того? Думаю, вы упускаете из виду, что автономия — это нечто, до чего человек дорастает; действительно, поначалу этот процесс полностью ему неподконтролен, но по мере взросления и научения он начинает контролировать все больше и больше своих поступков, выборов, мыслей, установок и так далее». Это логичный вывод из деннетовского заявления о том, что везение и невезение со временем уравновешиваются: «Да возьмите же себя в руки! У вас было достаточно времени, чтобы принять на себя ответственность и решение догнать остальных участников марафона».

Похожего мнения придерживается и видный философ Роберт Кейн из Техасского университета: «Свобода воли, на мой взгляд, подразумевает нечто большее, чем просто свободу действий. Она касается самоформирования. Вопрос о свободе воли следует ставить следующим образом: как вы стали тем человеком, каким сейчас являетесь?» Роскис и Шадлен пишут: «Есть все основания полагать, что на субъекта можно возложить моральную ответственность даже за неосознанные решения, если эти решения обусловлены установками, в которых субъект себя проявляет [другими словами, актами свободной воли в прошлом]».

Не все версии этой идеи подразумевают постепенное обретение свободы воли в прошедшем времени. Кейн считает, что «выбор того, каким человеком ты будешь», случается в моменты кризиса, на крупных развилках, в моменты, как он говорит, «самоформирующих действий» (он даже описывает механизм, с помощью которого это якобы происходит — мы его вкратце коснемся в главе 10). Психиатр Шон Спенс из Шеффилдского университета, напротив, считает, что эти моменты «у-меня-была-свобода-воли» случаются не в кризис, но во времена максимального благополучия.

Независимо от того, была ли эта отнесенная в прошлое свобода воли медленным процессом созревания или возникала в кризисные либо, напротив, благоприятные моменты, проблема с ней очевидна. Прошлое когда-то было настоящим. Если функция нейрона в настоящий момент заложена в его нейронном окружении, во влиянии гормонов, в развитии мозга, в генах и так далее, то вы не можете уехать на неделю, а потом сказать, что функция нейрона, какой она была неделей ранее, вовсе ничем не обусловлена.

Разновидность той же идеи — утверждение, что у вас может не быть свободы воли в настоящем в отношении настоящего, но у вас есть свобода воли в настоящем в отношении того, кем вы станете в будущем. Философ Питер Цзе, который называет это свободой воли второго порядка, пишет, что мозг способен «культивировать и создавать новые варианты выбора для себя в будущем». Не любой мозг, конечно. Тигры, отмечает Цзе, не обладают подобной свободой воли (например, не могут выбрать для себя вегетарианство). «Человек, напротив, несет определенную ответственность за то, что решил стать тем выбирающим, каким сейчас является». Соедините это с ретроспективным взглядом Деннета, и у нас получится нечто сродни идее, что где-то в будущем у вас будет свободная воля, сформированная в прошлом, — я буду тем, кто в прошлом свободно выбрал себя будущего.

А еще вместо свободы воли «только не тогда, когда вы смотрите» нам предлагается свобода воли «только не там, куда вы смотрите» — ну да, вы показали, что свобода воли не исходит из той области мозга, которую вы изучаете, но, может, она исходит из той области, которую вы не изучаете. Роскис пишет: «Возможно, что недетерминированное событие в другом месте системы высшего уровня влияет на возбуждение [нейронов в области мозга X], тем самым делая всю систему в целом недетерминированной, даже если связь между [активностью нейронов в области мозга X] и поведением детерминирована». А нейробиолог Майкл Газзанига выносит свободу воли целиком за пределы мозга: «Ответственность существует на другом уровне организации: на социальном, а не в нашем детерминированном мозге». Здесь я вижу две серьезные проблемы: во-первых, нельзя утверждать, что свобода воли и ответственность существуют только потому, что на социальном уровне все говорят, что они существуют, — это центральная мысль моей книги. Во-вторых, социальность, социальное взаимодействие, социальные взаимоотношения организмов друг с другом — это такой же конечный продукт биологии, взаимодействующей с окружающей средой, как и форма носа.

Добавьте сюда вызов из главы 3 — покажите мне нейрон, прямо здесь и прямо сейчас, который вызвал наблюдаемое поведение, независимо от каких бы то ни было сиюминутных или исторических биологических влияний. У вас не получится ответить: «Ну, мы не можем, это случилось раньше». Как и ответить: «Это обязательно произойдет, но не сейчас». Не годится и ответ: «Это происходит прямо сейчас, но не здесь, а вот тут; нет, не тут, а вон там». Здесь черепахи в каждой точке пространства и в каждый момент времени; в процессе, каким прошлое перетекает в настоящее, здесь нет трещин, куда можно было бы втиснуть свободу воли.

Теперь мы переходим, пожалуй, к самой важной теме этой половины книги — искажению, позволяющему видеть свободу воли, которой не существует.

ЧТО ВАМ ДАНО И КАК ВЫ ЭТИМ РАСПОРЯЖАЕТЕСЬ

У Като и Финна (имена изменены) дела идут прекрасно: в драках они прикрывают друг друга, а по части секса каждый служит товарищу вторым пилотом. У обоих сильный характер, и, когда они объединяются, на пути у них лучше не становиться.

Я смотрю, как они мчатся по полю. Като вырвался вперед, но Финн сокращает дистанцию. Они пытаются догнать и повалить газель, которая несется со всех ног. Като и Финн — павианы, преследующие добычу. Если они поймают газель, что более чем вероятно, Като примется за еду первым, поскольку он в иерархии доминирования — второй, а Финн — третий.

Финн все еще пытается догнать. И вдруг я замечаю, что его бег едва заметно изменился — это трудно описать в точности, но, наблюдая за Финном достаточно долго, я знаю, что будет дальше. «Идиот, ты все испортишь», — думаю я. Похоже, Финн решил: «Хватит с меня объедков! Хочу есть первым и все самое вкусное». Он прибавляет ходу. «Ну что за дураки эти павианы», — думаю я. Финн прыгает Като на спину, кусает и сбивает его с ног, чтобы первым вцепиться в газель. Естественно, сам он при этом спотыкается и летит кувырком. Павианы поднимаются, злобно глядя друг на друга, газели и след простыл; выгодному союзу конец. Като больше не хочет вступаться за Финна в драках, и вскоре Финн уступает свое место в иерархии Бодхи, номеру четыре, после чего его тузит уже номер пять, Чед.

Некоторые павианы просто так устроены. Потенциала у них хоть отбавляй — мощная мускулатура, острые клыки, — но в иерархии они не продвигаются, поскольку никогда не упустят возможности упустить возможность. Импульсивным поступком они разбивают коалицию, в точности как Финн. Не в силах удержаться, они бросают вызов альфа-самцу в борьбе за самку и получают отпор. Они не могут придумать ничего лучше, чем сорвать зло на первой подвернувшейся и очень неподходящей для этого самке, после чего ее взбешенные высокоранговые родичи изгоняют нарушителя из стаи. Первостатейные неудачники, способные противостоять чему угодно, кроме искушения.

И среди людей полно таких примеров, что всегда приводят на ум слова «растратить» и «промотать». Спортсмены, которые расходуют свои таланты на вечеринках. Одаренные дети, растрачивающие способности на наркотики и праздность. Золотая молодежь, просаживающая семейные деньги на тщеславные сумасбродные проекты, — согласно одному исследованию, 70% семейных состояний пускает по ветру второе поколение наследников. Моты и транжиры, ничем не лучше Финна.

Но есть люди, которые с потрясающим упорством и стойкостью преодолевают выпавшее на их долю невезение. Опра Уинфри, которой в детстве приходилось носить платья, сшитые из мешков из-под картошки. Харланд Сандерс, ныне известный как Полковник Сандерс, который, прежде чем озолотиться, безуспешно пытался продать свой рецепт жареного цыпленка в 1009 ресторанов. Марафонец Элиуд Кибет, который упал за несколько метров до финиша, но все равно до него дополз; кенийская бегунья Хайвон Нгетич, которая проползла последние 50 м марафонской дистанции; японская бегунья Рэи Иида, которая упала, сломала ногу и со сломанной ногой проползла 200 м, отделявшие ее от финишной черты. Нобелевский лауреат генетик Марио Капекки, беспризорничавший в Италии во время Второй мировой войны. И, конечно, слепоглухонемая американская писательница и активистка Хелен Келлер и ее учительница и секретарь Энн Салливан. Десмонд Досс, который сознательно отказался от военной службы и, будучи невооруженным санитаром, под вражеским огнем вынес с поля боя 75 раненых солдат в битве за Окинаву. Магси Богз, который при росте 160 см играл в NBA. Мадлен Олбрайт, будущий госсекретарь США, беженка из Чехословакии, которая подростком продавала бюстгальтеры в универмаге Денвера. Парень из Аргентины, работавший уборщиком и вышибалой, который трудился не покладая рук и стал папой римским.

Рассуждая о Финне и прочих транжирах или об Олбрайт, продававшей бюстгальтеры, мы как мотыльки тянемся к пламени самого укоренившегося мифа о свободе воли. Мы уже рассматривали версии частичной свободы воли — не сейчас, а в прошлом; не здесь, но там, где вы не ищете. Тут перед нами еще одна ее разновидность — да, у нас есть природные данные, таланты, недостатки и дефициты, не подвластные нашему контролю, но именно мы, мы, самостоятельные, свободные, хозяева своей судьбы, выбираем, что нам с этими данными делать. Да, вы не регулировали то идеальное соотношение медленно и быстросокращающихся волокон в мышцах ног, которое сделало вас прирожденным марафонцем, но именно вы преодолевали боль у финишной черты. Да, вы не выбирали унаследованный вами генный вариант глутаматного рецептора, который снабдил вас отличной памятью, но ваша лень и спесь — целиком ваша ответственность. Да, возможно, вы унаследовали гены предрасположенности к алкоголизму, но именно вы достойно сопротивляетесь искушению выпить.

С потрясающей отчетливостью этот дуализм компатибилистов проявился в случае Джерри Сандаски, футбольного тренера из Пенсильвании, серийного растлителя малолетних, которого в 2012 г. приговорили к 60 годам тюрьмы. Вскоре после этого на CNN вышла статья под провокационным заголовком «Заслуживают ли педофилы сочувствия?» (Do Pedophiles Deserve Sympathy?). Психолог Джеймс Кантор из Университета Торонто проанализировал нейробиологию педофилии. Неудачное сочетание генов, эндокринные аномалии в процессе внутриутробного развития, травмы головы в детстве — вот что повышает ее вероятность. Можно ли предположить, что все решает нейробиология, что существуют люди, обреченные стать педофилами? Безусловно. Кантор делает правильный вывод: «Человек не выбирает, быть ему педофилом или нет».

Но затем он делает достойный олимпийской медали прыжок через ложную дихотомию компатибилизма размером с Гранд-Каньон. Может ли статься, что по этой причине Сандаски заслуживает меньшего порицания и наказания? Нет. «Человек не выбирает, быть ему педофилом или нет, но может выбрать не растлевать детей» (курсив мой. — Р. С.).

Приведенная ниже таблица формализует эту дихотомию. Слева — биологические данные, которые, по мнению большинства, неподвластны нашему контролю. Конечно, мы об этом помним не всегда. Мы хвалим и выделяем хориста, который никогда не сфальшивит благодаря абсолютному слуху (это биологическая, наследуемая черта). Мы превозносим баскетболиста за удачный бросок, упуская из виду, как ему в этом помог рост 2,2 м. Мы чаще улыбаемся привлекательным людям, чаще голосуем за них на выборах и реже осуждаем их за преступления. Да, да, смущенно соглашаемся мы, когда нам на это указывают, — конечно, они не выбирали форму своих скул. Обычно мы хорошо помним, что биологические данные — те, что в таблице слева, — от нас не зависят.

Справа — свобода воли, которую вы якобы проявляете, выбирая, что делать со своими биологическими данными — вы, сидящий в бункере в мозге, но не в бункере мозга. Ваше «я», видимо, сделано из наночипов, старых радиоламп, обрывков древнего пергамента со строками воскресных проповедей, сталактитов назидательного голоса вашей матушки, прожилок серы, заклепок здравого смысла. Из чего бы ни состояло ваше истинное «я», это точно не студенистый биологический мозг, фу.

Правая часть таблицы, если рассматривать ее как свидетельство существования свободы воли, — это вотчина компатибилистов, питательная почва осуждения и похвалы. Мысль, что сила воли состоит из нейронов, нейромедиаторов, рецепторов и тому подобного, выглядит такой трудной и нелогичной. Кажется, есть объяснение проще: сила воли — это то, что происходит, когда на эту вашу небиологическую сущность просыпается волшебный порошок.

Но — и это один из самых важных моментов в книге — правую часть таблицы мы контролируем так же слабо, как и левую. Обе стороны в равной степени есть сумма неподвластной нам биологии, взаимодействующей с неподвластной нам средой.

Если мы хотим понять биологию правой части таблицы, пришла пора сосредоточиться на самой интересной части мозга — лобной коре, о которой мы уже немного поговорили в прошлых главах.

ПОСТУПАТЬ ПРАВИЛЬНО, КОГДА ЭТО ТРУДНЕЕ ВСЕГО

Лобная кора — это самая молодая часть мозга; у нас, приматов, она пропорционально больше, чем у других млекопитающих; если посмотреть на варианты генов, характерные только для приматов, непропорционально большой процент из них экспрессируется именно в лобной коре. Лобная кора человека пропорционально больше и/или сложнее устроена, чем у любого другого примата. Как было сказано в предыдущей главе, созревает она последней; формирование лобной коры заканчивается только на третьем десятке; возмутительно поздно, учитывая, что бо́льшая часть мозга полностью включается в работу уже в течение первых лет жизни. Из этой задержки вытекает одно из основных ее следствий: на протяжении четверти века лобную кору формирует среда. Лобная кора — одна из самых энергоемких частей мозга. Там есть нейроны, которые не встречаются больше нигде. А самая интересная часть лобной коры — префронтальная кора (ПФК) — пропорционально даже больше, чем остальная часть лобной коры, и в процессе эволюции появилась позже всего.

Напомню, что ПФК отвечает за исполнительные функции и принятие решений. Об этом мы узнали в главе 2, где на верхушке цепи либетовских команд сидела ПФК, принимавшая решение за 10 секунд до момента, когда испытуемые впервые ощущали намерение. Причем основная специализация ПФК — принятие трудных решений под давлением искушения: откладывание вознаграждения, долгосрочное планирование, контроль побуждений, регулирование эмоций. ПФК заставляет вас поступать правильно, когда это труднее всего. Вопрос крайне актуальный для той ложной дихотомии между природными данными, которые вручает вам судьба, и тем, как вы ими распоряжаетесь.

КОГНИТИВНАЯ ПФК

В качестве разминки давайте посмотрим, как выглядят «правильные поступки» в когнитивной сфере. Если вам нужно сделать что-то по-новому, не так, как вы делали это раньше, именно ПФК мешает вам скатиться к привычному образу действий. Посадите человека перед компьютером и скажите ему: «Правило такое: загорается синий свет, нажимайте левую кнопку; красный — правую». Позвольте испытуемому проделать так несколько раз, чтобы освоиться. «А теперь поступайте наоборот: синий свет — правая кнопка; красный — левая». Пусть он теперь привыкнет к новому правилу, после чего вернитесь к первоначальному. Каждый раз, когда правило меняется, задача ПФК — подсказывать: «Помни, синий теперь означает…»

А теперь быстро перечислите месяцы в обратном порядке. ПФК активируется, подавляя заученный ответ: «Помни, сейчас нужно говорить сентябрь-август, а не сентябрь-октябрь». Чем сильнее активируется лобная кора, тем лучше человек справляется с заданием.

Эффективный способ оценить функции лобной коры — это посмотреть, как они работают у людей с поврежденной ПФК (после некоторых типов инсульта или при деменции). Такие люди испытывают большие трудности с подобными «обратными» задачами. Сделать правильно слишком трудно, если правильно — это не так, как всегда.

Итак, ПФК отвечает за соблюдение нового правила или нового варианта правила. Следовательно, зона ответственности ПФК может изменяться. Как только новое правило перестает быть новым, его выполнение становится задачей других, более автоматизированных мозговых структур. Не многим из нас нужно подключать ПФК, чтобы не справлять нужду нигде, кроме туалетной комнаты; но года в три было иначе.

Для «правильных» действий от ПФК требуется два разных умения. Она должна отдавать строгий приказ «делай так» по нейронному пути, связывающему ПФК с лобной корой, а потом с дополнительной моторной областью (ДМО из главы 2) и моторной корой. Но еще важнее сигнал «а так не делай, даже если привык». Первостепенная задача ПФК, та, что важнее даже отправки возбуждающих сигналов в моторную кору, — это торможение мозговых структур, отвечающих за привычные действия. Вспомнив главу 2, отметим, что именно ПФК — ключевой аргумент, доказывающий, что у нас нет ни свободы воли, ни сознательной свободы вето.

СОЦИАЛЬНАЯ ПФК

Очевидно, что венец миллионов лет эволюции лобной коры — это вовсе не перечисление месяцев задом наперед. Это социальные функции — например, притормозить поступки, совершить которые эмоционально проще. ПФК — центр нашего социального мозга. Чем больше средний размер социальной группы у приматов, тем больший процент мозга отводится ПФК; чем шире у человека круг интернет-общения, тем больше соответствующая подобласть ПФК и обширнее ее связи с лимбической системой. Так где причина и где следствие? Это социальность вида способствует увеличению ПФК или большая ПФК способствует социальности? По крайней мере, частично верно первое: возьмите обезьян, живущих поодиночке, объедините их в большие, сложные социальные группы, и через год ПФК увеличится у всех; более того, самый значительный рост покажет ПФК той особи, что окажется на вершине иерархии.

Нейровизуализационные исследования показывают, что именно ПФК придерживает эмоциональные области мозга, помогая нам поступать (и думать) правильно. Поместите добровольца в сканер мозга и показывайте ему изображения лиц. Удручающий, легко воспроизводимый эксперимент: стоит показать лицо человека другой расы, и примерно у 75% испытуемых возбуждается миндалина — область мозга, отвечающая за страх, тревогу и агрессию. Меньше чем за десятую долю секунды! После чего ПФК делает самое трудное. У большинства испытуемых через несколько секунд после активации миндалины в игру вступает ПФК и вырубает ее. С небольшим запозданием подключается лобная кора: «Не думай так. Я не такой». А кто те люди, у которых ПФК не отключает миндалину? Эти открыто и недвусмысленно исповедуют расизм: «Да, я именно такой».

В другом эксперименте испытуемый в сканере мозга играет в онлайн-игру с двумя другими людьми — каждый из них представлен символом на экране; вместе они образуют треугольник. Они перебрасываются виртуальным мячом: участник нажимает одну из двух клавиш, определяя, кому отправить мяч; двое других перекидывают мяч друг другу и возвращают испытуемому. Так продолжается некоторое время, все довольны, а затем, о нет, двое других перестают подавать испытуемому мяч. Это кошмар средней школы: «Они не хотят со мной дружить». Мгновенно возбуждается миндалина, а также островковая кора, область, связанная с отвращением и страданием. Но проходит немного времени, и ПФК подавляет активность этих зон: «Взгляни со стороны: это всего лишь глупая игра». Однако у некоторых людей ПФК возбуждается сильнее, миндалина и островок не успокаиваются, и субъект страдает все больше. Кто эти несчастные? Подростки — их ПФК пока не может не обращать внимания на социальный остракизм. В том-то все и дело.

Еще немного о том, как ПФК контролирует миндалину. Время от времени слегка ударяйте добровольца током; всякий раз миндалина ощутимо возбуждается. Теперь создайте у добровольца условный рефлекс: непосредственно перед каждым ударом показывайте ему какой-нибудь совершенно нейтральный предмет — кастрюлю, сковороду, веник или шляпу. Вскоре один только вид этого ранее безобидного предмета будет возбуждать миндалину. На следующий день покажите испытуемому изображение предмета, на который сформировалась условная реакция страха. Миндалина возбуждается. Только сегодня никто испытуемого током не бьет. Сделайте так несколько раз, не подключая удары током. Постепенно вы «затормозите» реакцию страха; миндалина перестанет реагировать. Если, конечно, ПФК работает нормально. Вчера миндалина усвоила, что «веники — это страшно». Теперь же ПФК понимает: «но не сегодня», и успокаивает миндалину.

Блестящие исследования гарвардского нейробиолога Джоша Грина позволяют нам еще глубже заглянуть в тайны ПФК. Испытуемые, помещенные в сканер мозга, играют в игру на случайное отгадывание с долей успешных попыток, равной 50%. Затем исследователи прибегают к дьявольски хитрой манипуляции. Испытуемым сообщают, что в компьютере произошел сбой и они не могут ввести свой ответ; ничего страшного, говорят им, мы просто покажем вам правильный ответ, а вы скажете, совпадает он с вашим или нет. Другими словами, участникам предоставляется шанс обмануть. Достаточно проделать так несколько раз, и вы сразу увидите, кто начал жульничать — доля успешных ответов у них превысит 50%. Что происходит в мозге обманщиков, стоит им столкнуться с соблазном? Мощная активация ПФК — нейронный эквивалент внутренней борьбы с желанием схитрить.

Далее — принципиально важное открытие. Находятся испытуемые, которые вообще не жульничают — как им это удается? Может, их поразительно сильная ПФК каждый раз кладет беса на лопатки? Железная воля? Нет, дело не в этом. У таких людей ПФК вообще не возбуждается. В какой-то момент запрет писать в штаны больше не требует вмешательства ПФК — точно так же и у честных людей закрепляется автоматическая реакция «я не обманываю». Как формулирует это Грин, вместо того чтобы усилием воли сопротивляться призыву сирен ко греху, эти люди испытывают состояние «благодати». Им нетрудно поступать правильно.

Лобная кора контролирует неподобающее поведение и другими способами. Один из примеров связан с областью мозга под названием «полосатое тело», которое имеет отношение к автоматическому, привычному поведению — такому, каким может воспользоваться миндалина, активировав его. В качестве запасного плана ПФК посылает ингибирующие проекции в полосатое тело: «Я запретил миндалине так делать, но если эта забияка решит поступить по-своему, не слушай ее».

Как повреждение ПФК влияет на социальное поведение? Это называется лобный синдром (синдром психической расторможенности). Каждого из нас порой посещают гнусные, похотливые, хвастливые, злобные мысли — мы пришли бы в ужас, если бы о них кто-нибудь узнал. При лобном синдроме вы будете говорить и делать именно такие вещи. Когда подобное заболевание настигает 80-летнего старца, его ведут к неврологу. Если человеку 50, то обращаются обычно к психиатру. Или в полицию. Как выяснилось, значительный процент людей, отбывающих наказание за насильственные преступления, имеют в анамнезе травмы головы с сотрясением мозга, задевшим ПФК.

МЫШЛЕНИЕ ИЛИ ЭМОЦИИ, МЫШЛЕНИЕ И ЭМОЦИИ, ИЛИ МЫШЛЕНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ЭМОЦИЙ?

Получается, что лобная кора — это не просто та рассудительная, интеллектуальная область мозга, что взвешивает плюсы и минусы каждого решения и посылает рациональные либетовские команды в моторную кору, то есть играет возбуждающую роль. Это еще и тормозящий, соблюдающий правила святоша, который приказывает эмоциональным зонам мозга: «Не делайте так, пожалеете!» Можно сказать, что другие зоны мозга считают ПФК занудой, занозой в заднице, особенно если она оказывается права. Это создает дихотомию (спойлер: ложную), согласно которой между мышлением и эмоциями — то есть между корой, возглавляемой ПФК, и зонами мозга, обрабатывающими эмоции (лимбической системой в широком смысле, куда входят миндалина и другие структуры, связанные с сексуальным возбуждением, материнским поведением, печалью, удовольствием, агрессией и так далее), — зияет разлом.

Да, нам может казаться, что представление о войне характеров между ПФК и лимбической системой как будто имеет смысл. В конце концов, это первая говорит второй, чтобы та усмирила расистские мысли, чтобы посмотрела на глупую игру со стороны, чтобы не жульничала. А вторая, стоит ПФК отвлечься, пускается во все тяжкие — например, в стадии быстрого сна, когда вы погружаетесь в сновидения. Но эти две области мозга не всегда борются между собой. Порой у них просто разная компетенция. ПФК больше про День уплаты налогов, а лимбическая система — про День святого Валентина. Первая заставляет вас нехотя признать достоинства мюзикла «Чем дальше в лес», вторая — плакать при просмотре «Отверженных», хоть вы и понимаете, что вами манипулируют. Первая вступает в игру, когда присяжные решают, виновен ли подсудимый; вторая — когда они определяют ему наказание.

Но — и это действительно ключевой момент — ПФК и лимбическая система, как правило, не противостоят друг другу и не игнорируют друг друга, они объединяют усилия. Чтобы поступить правильно в сложной ситуации, ПФК не обойтись без данных, поступающих от эмоциональной, лимбической системы.

Чтобы разобраться, в чем здесь дело, нам нужно углубиться в детали и присмотреться к двум подобластям ПФК.

Первая — это дорсолатеральная ПФК (длПФК), бескомпромиссный рациональный распорядитель лобной коры. Устроенная подобно русской матрешке, кора головного мозга — самая молодая и эволюционно новая часть мозга, лобная кора — самая молодая часть коры, ПФК — самая молодая часть лобной коры, а длПФК — самая молодая часть ПФК. ДлПФК созревает последней из всех частей ПФК.

ДлПФК — это центральное ядро застегнутого на все пуговицы супер-эго. Именно эта часть ПФК активнее всего, если вам нужно перечислить месяцы задом наперед или не поддаться соблазну. Она отчаянно утилитарна — повышенная активность в длПФК в ситуациях морального выбора предсказывает, что испытуемый решит-таки убить невинного человека ради того, чтобы спасти пятерых.

Полезно посмотреть, что происходит, если заглушить длПФК. Это можно сделать с помощью фантастического метода под названием «транскраниальная магнитная стимуляция» (о ней рассказывается в сноске ), при которой сильный магнитный импульс, подаваемый через катушку, приложенную к поверхности головы, может временно активировать или инактивировать небольшой участок коры, расположенный прямо под ней. Подстегните таким образом длПФК, и испытуемые станут принимать крайне утилитарные решения и готовы будут пожертвовать одним, чтобы спасти многих. Если же заставить длПФК молчать, испытуемые становятся импульсивнее — они понимают, что мизерное предложение, сделанное им в экономической игре, несправедливо, но просто не в силах взять себя в руки, отказаться от него и дождаться предложения получше. Но работает это только в ситуации социального взаимодействия: если испытуемые думают, что играют против компьютера, манипуляции с длПФК не дают никакого эффекта.

Последствия повреждения длПФК именно такие, каких следовало ожидать: эти люди мало способны планировать или откладывать вознаграждение, они упрямо следуют стратегиям немедленного вознаграждения и плохо контролируют социально неприемлемое поведение. Это мозг, в котором некому сказать: «На твоем месте я бы так не делал».

Вторая принципиально важная подобласть ПФК называется вентромедиальной ПФК (вмПФК), и, если совсем упростить, это полная противоположность длПФК. Рассудительная длПФК получает входящие сигналы в основном из других областей коры и суммирует голоса отдаленных зон, чтобы учесть их хорошо обдуманные соображения. Но вмПФК получает информацию от лимбической системы — нерациональной, переполненной эмоциями области мозга, — с помощью вмПФК ПФК выясняет, что вы чувствуете.

Что происходит при повреждении вмПФК? Вам понравится, если вы не большой фанат эмоций. По мнению тех, кто с вами в этом согласен, мы, будучи рациональными механизмами, нацеленными на оптимальный результат, функционировали бы эффективнее, а наш моральный выбор был бы безупречен. Им кажется, что лимбическая система только мешает принятию решений: она слишком сентиментальна, заставляет нас громко петь, вычурно одеваться и брить подмышки. Они думают, что если бы мы могли избавиться от вмПФК, то стали бы спокойнее, рациональнее и лучше справлялись бы с поставленными задачами.

Выяснилось, однако, нечто очень важное: люди с поврежденной вмПФК принимают ужасные решения, пусть и совсем непохожие на те ужасные решения, которые принимают люди с повреждениями длПФК. Начать с того, что людям с повреждениями вмПФК в принципе трудно что-то решить, поскольку они не чувствуют, как им следует поступить. Обдумывая решение, длПФК размышляет философски и проводит мысленные эксперименты. Задача вмПФК — сообщать длПФК результаты экспериментов чувственных. «Что я почувствую, если я сделаю А, а из-за этого потом случится В?» Без этого интуитивного ощущения принимать решения чрезвычайно сложно.

Более того, решения, принятые без участия вмПФК, могут оказаться ошибочными по любым стандартам. Люди с повреждением вмПФК не меняют своего поведения даже в ответ на негативную обратную связь. Предположим, испытуемым нужно выбирать между двумя заданиями, одно из которых вознаграждается лучше. Если условия меняются и большее вознаграждение приносит уже другое задание, люди, как правило, меняют свою стратегию (даже если они не осознают, что правила поменялись). А вот с поврежденной вмПФК человек может полностью отдавать себе отчет в том, что больший барыш теперь обещает второе задание… и по-прежнему держаться первого. Без вмПФК вы прекрасно понимаете, что означает негативная обратная связь, но не знаете, что чувствуете по этому поводу.

Мы уже знаем, что повреждение длПФК провоцирует неадекватное, эмоционально расторможенное поведение. Но без вмПФК человек превращается в бестактного отщепенца. Встретив кого-нибудь, он говорит: «Здравствуйте, рад вас видеть! Ого, какой вы толстый!» А когда сгорающий со стыда визави его отчитывает, спрашивает с искренним недоумением: «А что такого? Это же правда». В отличие от большинства, люди с повреждением вмПФК не считают, что насильственные преступления следует карать строже ненасильственных; не меняют игровой стратегии, узнав, что играют не против живого человека, а против компьютера, и не делают различий между другом и незнакомцем, когда размышляют, стоит ли жертвовать кем-то из них ради спасения пятерых посторонних. ВмПФК — это не рудиментарный придаток ПФК, в котором подобно аппендициту воспаляются эмоции, инфицируя рассудительный мозг. Напротив, она нам жизненно необходима.

Итак, ПФК помогает поступать правильно, когда это трудно. Но, что очень важно, «правильно» здесь — это правильно в нейробиологическом и инструментальном смысле, а не в моральном.

Взять, к примеру ложь и ту очевидную роль, которую играет ПФК в сопротивлении искушению солгать. Без помощи ПФК вы и солгать убедительно не сумеете; к слову, у патологических лжецов нейронные связи в ПФК нетипично сложные. Более того, сама по себе ложь нейтральна с моральной точки зрения; вранье вранью рознь. Ребенок, обученный ситуативной этике, лжет, что ему понравился обед, приготовленный бабушкой. Буддийский монах великолепно блефует, играя в кости. Диктатор подстраивает массовое убийство, чтобы оправдать вторжение в чужую страну. Организатор финансовой пирамиды обманывает инвесторов. Как и во многом другом, для всего, что делает лобная кора, важен контекст, контекст и еще раз контекст.

Завершая наш экскурс в ПФК, пора вернуться к крайне вредной ложной дихотомии между вашими сильными сторонами и слабостями, которыми вы наделены от природы, и вашим якобы свободным выбором, как с этими качествами обходиться.

ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ

Посмотрите еще раз на правую колонку, на те перепутья, что проверяют нас на прочность. Сопротивляетесь ли вы своим деструктивным сексуальным желаниям? Превозмогаете ли вы боль, прилагаете ли дополнительные усилия, чтобы преодолеть свои слабости? К чему это нас подводит, догадаться не трудно. Если вы хотите дочитать этот абзац, а конец главы пропустить, то вот три основных момента, которые стоит запомнить: (а) настойчивость, характер, хребет, упорство, прочный нравственный стержень, воля и дух, побеждающие слабую плоть, — все это продукт ПФК; (б) ПФК состоит из биологического материала, идентичного материалу остального мозга; (в) ваша ПФК здесь и сейчас есть результат взаимодействия всей этой неподвластной нам биологии со всей этой неконтролируемой нами средой.

В главе 3 мы искали ответ на вопрос, почему человек так поступил с точки зрения биологии. И ответ был такой: из-за того, что произошло секунду назад, минуту назад и так далее. Теперь мы ставим вопрос конкретнее: почему ПФК сработала так, как она только что сработала? Ответ ровно тот же.

НАСЛЕДИЕ ПРЕДЫДУЩИХ СЕКУНД И МИНУТ

Вот вы сидите, сосредоточившись на задании. Как только загорается синий свет, вы быстро жмете левую кнопку, красный — жмете правую. Затем правило меняется на противоположное: синий — правая, красный — левая. Затем оно меняется еще раз и еще…

Что происходит в вашем мозге во время выполнения задания? Каждый раз, как вспыхивает свет, зрительная кора кратковременно активируется. Мгновением позже ненадолго активируются нейронные пути, передающие информацию из зрительной коры в ПФК. В следующее мгновение в работу включаются нейронные пути, ведущие из ПФК в моторную кору, а оттуда — к мышцам, заставляя их сокращаться. Но что происходит ВНУТРИ ПФК? ПФК должна сосредоточиться на повторении «синий — левая, красный — правая» или «синий — правая, красный — левая». Она напряженно работает все время без остановки, повторяя правило, действующее в данный момент. Когда вы пытаетесь сделать правильную, но трудную вещь, ПФК становится самой ценной частью мозга.

Ценная — хорошая метафора. Только это не метафора. Каждый нейрон в ПФК работает безостановочно, каждый потенциал действия высвобождает волны ионов, проходящих сквозь мембраны, после чего эти ионы нужно еще отловить и перекачать обратно, туда, откуда они вышли. И пока вы концентрируетесь на действующем в данный момент правиле, эти потенциалы действия могут возникать сотни раз в секунду. Нейроны ПФК потребляют чудовищное количество энергии.

Это можно продемонстрировать с помощью техник нейровизуализации, если показать, что работающая ПФК потребляет уйму глюкозы и кислорода из крови, или если измерить, какое количество биохимической «наличности» доступно каждому нейрону в каждый конкретный момент времени. Это подводит нас к главной мысли данного раздела: если ПФК не хватает энергии, она работает хуже.

Это воплощенные на клеточном уровне понятия «когнитивная нагрузка» или «когнитивный резерв», которых мы касались в главе 3. Когда ПФК напряженно трудится над какой-нибудь задачей, эти резервы истощаются.

Поставьте, например, вазочку с драже M&M's перед человеком, соблюдающим диету. «Вот, бери сколько хочешь». Он, конечно, попытается устоять. Но если он только что выполнил задачу, требующую напряжения лобной коры, даже такую бессмысленную, как задание про красный и синий свет, он съест больше конфет, чем обычно. Одна статья на эту тему вышла с очаровательным названием «Не истощи нас в искушении» (Deplete us not into temptation). То же самое верно и в обратном порядке — истощите резервы лобной коры, минут пятнадцать сопротивляясь искушению съесть конфету, и вы будете хуже справляться с заданием «красный/синий».

ПФК работает хуже, и ваша способность к саморегуляции сходит на нет, если вы напуганы или страдаете от боли — ПФК тратит энергию на борьбу со стрессом. Вспомните эффект Макбет, когда воспоминание о неэтичном поступке препятствует мыслительной деятельности (если только вы не избавились от этого тягостного ощущения нечистоты, вымыв руки). Работоспособность лобной коры падает и в том случае, если она утомляется, мешая вам отвлекаться на что-нибудь приятное — пациенты чаще умирают от послеоперационных осложнений, если хирург оперировал в свой день рождения.

Усталость тоже истощает ресурсы лобной коры. Чем ближе к вечеру, тем чаще доктора идут по самому легкому пути: назначают меньше анализов, выписывают больше опиатов (в отличие от безопасного лечения вроде противовоспалительных средств или физиотерапии). Испытуемые чаще поступают неэтично и меньше размышляют над моральной стороной дела во второй половине дня или после того, как попыхтели над замысловатой задачей. В одном настораживающем исследовании, проведенном среди врачей отделения неотложной помощи, было показано, что чем больше интеллектуальных усилий требовала рабочая смена (этот параметр измеряли числом пациентов), тем выше к концу дня был уровень неявных расовых предубеждений у докторов.

То же самое касается и голода. Вот исследование, заставляющее задуматься (мы уже ссылались на него в предыдущей главе). Ученые изучили группу судей, которые вынесли более тысячи решений по поводу условно-досрочного освобождения. Какой параметр надежнее всего предсказывал, удовлетворит судья просьбу об условно-досрочном или же отправит просителя обратно в тюрьму? Как давно последний раз судья ел. Если осужденный представал перед судьей сразу же после обеда, вероятность уйти на условно-досрочное составляла для него примерно 65%; если же он представал перед судьей, когда с момента последнего приема пищи прошло уже несколько часов, эта вероятность была близка к нулю.

В чем же дело? Явно не в том, что к концу рабочего дня судьи теряют рассудок, путают слова, не соображают, что делают, и сажают за решетку стенографистку. Нобелевский лауреат психолог Даниэль Канеман при обсуждении этого исследования предположил, что когда после обеда проходит больше времени, ПФК хуже удается фокусироваться на деталях каждого отдельного случая и судья с большей вероятностью принимает самое простое, буквально рефлекторное решение, а именно отправляет человека обратно в тюрьму. Важным подтверждением этой мысли служит исследование, в котором испытуемые должны были принимать решения возрастающей сложности; чем сильнее длПФК уставала по ходу эксперимента, тем чаще испытуемые прибегали к привычному для них решению.

Почему отказ в условно-досрочном освобождении — это простая и привычная реакция? Потому что ПФК она обходится дешевле. Перед вами стоит человек, который совершал плохие поступки, но в тюрьме вел себя хорошо. Нужна мощная и полная энергии ПФК, чтобы попытаться понять, почувствовать, какой — полной ужасного невезения — была жизнь заключенного, посмотреть на мир его глазами, всмотреться в его лицо и разглядеть под грубым обличьем потенциал и признаки перемен. Судье нужно серьезно напрячь лобную кору, чтобы поставить себя на место заключенного, прежде чем решить вопрос о его условно-досрочном освобождении. В подтверждение этого говорит и тот факт, что судьям в среднем требуется больше времени, чтобы удовлетворить просьбу об условно-досрочном освобождении, чем для того, чтобы отклонить ее и отправить человека обратно в тюрьму,.

Таким образом, события окружающего мира влияют на способность вашей ПФК сопротивляться желанию съесть еще M&M's или принять простое и легкое судебное решение. Еще одним важным фактором выступает химия мозга, определяющая, насколько соблазнительным кажется искушение. Этот эффект связан с нейромедиатором дофамином, который выделяется в ПФК из нейронов, приходящих туда из прилежащего ядра, которое является частью лимбической системы. Что делает дофамин в ПФК? Сигнализирует о значимости соблазна, о том, насколько живо ваши нейроны воображают себе манящий вкус M&M's. Чем больше дофамина выделяется в ПФК, тем сильнее соблазн и тем сложнее ПФК сопротивляться. Повысьте уровень дофамина в ПФК, и вам вдруг станет трудно сдерживать свои порывы. И, как и следовало ожидать, существует целая вселенная факторов, не зависящих от вас и влияющих на количество дофамина, насыщающего вашу ПФК (то есть, чтобы понять, как работает дофаминовая система, снова не обойтись без анализа «за секунду до» и «за столетие до»).

В секунды и часы, предшествующие событию, сенсорная информация без вашего ведома модулирует работу ПФК. Дайте испытуемой понюхать пузырек с потом напуганного человека, и ее миндалина активируется так, что ПФК будет трудно ее обуздать. Хотите быстро изменить работу лобной коры среднестатистического гетеросексуального мужчины? Подвергните его воздействию определенного стимула, и его ПФК с большей вероятностью решит, что перейти дорогу в неположенном месте — прекрасная идея. Что это за стимул? Близость привлекательной женщины. Жалкое зрелище, не спорю.

Таким образом, самые разные вещи, часто не зависящие от вас — стресс, боль, голод, усталость, запах пота, человек, попавший в поле периферийного зрения, — могут влиять на эффективность работы вашей ПФК. Как правило, без вашего ведома. Ни один судья, если его спросят, почему он только что вынес такое решение, не станет ссылаться на уровень глюкозы в крови. Вместо этого мы услышим философские рассуждения о каком-нибудь давно почившем бородатом типе в тоге.

Зададимся вопросом, взятым из предыдущей главы: доказывают ли подобные выводы, что такого понятия, как произвольное упорство, не существует? Даже если бы масштаб этих эффектов был огромным (а он редко бывает таким, хотя 65% против почти 0% условно-досрочно освобожденных в исследовании о влиянии голода на судей никак не назовешь незначительными), сами по себе они ничего не доказывают. Теперь увеличим угол обзора.

НАСЛЕДИЕ ПРЕДЫДУЩИХ ЧАСОВ И ДНЕЙ

Это приводит нас к тому, чтобы понять, как влияют на ПФК гормоны в тот момент, когда вам нужно продемонстрировать нечто, что можно интерпретировать как произвольное упорство.

Напомним уже известный нам из предыдущих глав факт: повышение уровня тестостерона за определенные часы и дни делает людей импульсивнее, повышает их уверенность в себе и склонность к риску, а также их эгоцентричность; щедрость и эмпатичность снижаются, зато повышается готовность отвечать агрессией на провокацию. Глюкокортикоиды и стресс ухудшают исполнительную функцию и контроль побуждений, а также повышают вероятность того, что люди станут упорствовать в привычной, неэффективной реакции на проблему, вместо того чтобы изменить стратегию. Не будем забывать об окситоцине, который укрепляет доверие, социальность и принятие другого, а также об эстрогене, который улучшает исполнительную функцию, кратковременную память и контроль побуждений, а в случае необходимости помогает людям быстро переключаться с одной задачи на другую.

Многие из этих гормональных эффектов проявляются в ПФК. Если утром вы испытали сильный стресс, то к полудню глюкокортикоиды изменят экспрессию генов в длПФК, снизив ее возбудимость и способность связаться с миндалиной, и успокоят ее. Кроме того, стресс и глюкокортикоиды повышают возбудимость эмоциональной вмПФК, делая ее восприимчиее к негативной обратной связи в том, что касается социального поведения. К тому же стресс способствует высвобождению в ПФК нейромедиатора норадреналина (своего рода эквивалент адреналина в мозге), который также нарушает работу длПФК.

Действуя в названном временном промежутке, тестостерон изменяет паттерн экспрессии генов в нейронах другой части ПФК (которую называют орбитофронтальной корой, ОФК): он повышает их чувствительность к тормозному нейромедиатору, успокаивает нейроны и ограничивает их способность доносить до лимбической системы голос разума. Кроме того, тестостерон нарушает связь между одной из частей ПФК и зоной, отвечающей за эмпатию; это объясняет, почему под действием этого гормона люди хуже оценивают эмоции собеседника по выражению его глаз. Окситоцин, напротив, оказывает просоциальное воздействие за счет того, что усиливает ОФК и изменяет скорость, с которой вмПФК утилизирует нейромедиаторы серотонин и дофамин. А есть еще эстроген, который не только увеличивает количество рецепторов к нейромедиатору ацетилхолину, но еще и изменяет структуру нейронов в вмПФК.

Надеюсь, вы еще не начали записывать и заучивать все эти сведения. Единственное, что вам требуется усвоить, — механическую природу всего происходящего. В зависимости от этапа менструального цикла, от того, день сейчас или ночь, от того, что кто-то приласкал вас так, что вы до сих пор таете, или напугал вас так, что вы до сих пор дрожите, — гайки и винтики вашей ПФК будут работать по-разному. Как и прежде, этих эффектов самих по себе недостаточно, чтобы разрушить миф об упорстве и настойчивости. Это всего лишь еще одна деталь мозаики.

НАСЛЕДИЕ ПРЕДЫДУЩИХ ДНЕЙ И ЛЕТ

В главе 3 рассказывается, как сильно могут измениться структура и функции мозга за такой промежуток времени. Вспомните, что в результате многолетней депрессии атрофируется гиппокамп, что травма, вызывающая посттравматическое стрессовое расстройство, увеличивает миндалину. Неудивительно, что по части нейропластичности и ПФК не исключение: она тоже меняется в ответ на опыт. Если в течение многих лет страдать от тяжелой депрессии или, в меньшей степени, от тяжелого тревожного расстройства, ПФК атрофируется; чем дольше длится расстройство настроения, тем сильнее выражена атрофия. Длительный стресс или воздействие стрессовых уровней глюкокортикоидов вызывает тот же эффект; глюкокортикоиды снижают уровень или эффективность ключевого фактора роста нейронов BDNF в ПФК, заставляя дендритные шипики и ветки усыхать с такой силой, что слои ПФК истончаются. Это мешает работе ПФК, и среди последствий есть одно особенно вредное: как уже отмечалось, миндалина помогает запустить реакцию организма на стресс (включая секрецию глюкокортикоидов). Задача ПФК: успокоив миндалину, остановить стрессовую реакцию. Повышенный уровень глюкокортикоидов ухудшает работу ПФК; ПФК хуже удается успокоить миндалину, из-за чего дополнительно повышается уровень глюкокортикоидов, которые теперь еще сильнее мешают нормальной работе ПФК. Замкнутый круг.

На этом список факторов влияния не заканчивается. Эстроген заставляет нейроны ПФК формировать более толстые и сложные ветви, соединяющие их с другими нейронами; если полностью убрать эстроген, часть нейронов ПФК вообще погибнет. Злоупотребление алкоголем разрушает нейроны ОФК, из-за чего она усыхает; и чем сильнее она усыхает, тем больше вероятность рецидива у завязавшего алкоголика. Хроническое употребление каннабиса замедляет кровоток и снижает активность как в длПФК, так и в вмПФК. Если регулярно заниматься аэробными упражнениями, в ПФК включатся гены, связанные с передачей сигнала посредством нейромедиаторов, будет вырабатываться больше BDNF, а разные подобласти ПФК станут действовать более слаженно и эффективно; при расстройствах пищевого поведения происходит примерно обратное. Список можно продолжать и продолжать.

Некоторые из этих эффектов еле заметны. Если вы хотите увидеть что-то действительно бросающееся в глаза, посмотрите, что происходит через несколько дней или лет после повреждения ПФК в результате черепно-мозговой травмы (ЧМТ — наподобие той, что получил Финеас Гейдж) или лобно-височной деменции. Обширное повреждение ПФК даже много лет спустя повышает вероятность расторможенного поведения, антисоциальных наклонностей и насилия — это явление называют приобретенной социопатией: удивительно, но такие люди могут сказать вам, что, скажем, убийство — это плохо; они это знают, но просто не могут контролировать свои побуждения. Примерно половина людей, сидящих по тюрьмам за насильственные антиобщественные преступления, имеют в анамнезе ЧМТ, в то время как среди населения в целом этот показатель составляет около 8%; наличие в анамнезе ЧМТ повышает вероятность рецидива среди осужденных. Более того, нейровизуализационные исследования выявили повышенную частоту структурных и функциональных отклонений в ПФК среди осужденных за насильственные преступления.

Не стоит забывать и о десятилетиях расовой дискриминации, которая служит предиктором плохого здоровья в целом. У афроамериканцев, столкнувшихся с более тяжелой дискриминацией (по результатам опросника, после контроля переменных посттравматических стрессовых расстройств и травм), уровень базовой активности миндалины в состоянии покоя выше, а связи между миндалиной и нижележащими областями мозга, которые она активирует, обширнее. Если испытуемые в обстановке социальной изоляции (когда два других игрока перестают бросать им виртуальный мяч) — афроамериканцы, то чем больше остракизм относится на счет расизма, тем сильнее активируется вмПФК. В другом нейровизуализационном исследовании производительность при выполнении задачи, требующей напряжения лобной коры, снижалась у тех испытуемых, которым в качестве установки предлагали рассматривать изображения пауков (вместо птиц); что касается испытуемых-афроамериканцев, то чем большей дискриминации они подвергались, тем сильнее при виде пауков активировалась вмПФК и тем резче падала производительность. Каковы последствия длительной дискриминации? Мозг, который даже в состоянии покоя не теряет бдительности и острее реагирует на любую угрозу, а также ПФК, которую одолевает поток сообщений из вмПФК об этом непреходящем состоянии неспокойствия.

Подытожим: когда вы пытаетесь сделать что-то трудное, но правильное, ПФК, которая за это отвечает, неизбежно продемонстрирует последствия всех повлиявших на нее событий предыдущих лет.

НАСЛЕДИЕ ПЕРИОДА ПРЫЩЕЙ

Возьмите прошлый абзац, замените «предыдущие годы» на «подростковый возраст», подчеркните все, что там написано, и дело сделано. В главе 3 уже приводились основные факты: (а) ПФК подростка предстоит еще масса работы над собой; (б) его дофаминовая система, отвечающая за вознаграждение, предвкушение и мотивацию, напротив, уже функционирует на полную мощность, в силу чего у ПФК нет ни малейшей возможности эффективно обуздать жажду острых ощущений, импульсивность и тягу к новизне: потому-то подростки и ведут себя как подростки; (в) учитывая, что ПФК подростка все еще претерпевает этап формирования, этот жизненный период — последний, когда окружающая среда и опыт могут серьезнейшим образом повлиять на ПФК того взрослого, которым этот подросток станет; (г) замедленное созревание лобной коры, по всей видимости, оформилось в процессе эволюции как раз с той целью, чтобы подростковый период смог сыграть эту свою роль, а иначе как бы мы смогли уложить в голове все расхождения между буквой и духом законов социума?

Социальный опыт подростка, например, влияет на то, как его ПФК будет регулировать социальное поведение во взрослом возрасте. Каким образом? Вспомните обычных подозреваемых. Много глюкокортикоидов, много стресса (физического, психологического, социального) в отрочестве, и ваша взрослая ПФК будет не в лучшей форме. В мПФК (медиальной префронтальной коре) и ОФК будет меньше синапсов, дендриты будут хуже ветвиться, навсегда изменится реакция нейронов ПФК на возбуждающий нейромедиатор глутамат (из-за стойких изменений в структуре одного из основных глутаматных рецепторов). Взрослая ПФК не сможет эффективно подавлять миндалину, и вам будет труднее позабыть о выученном страхе, труднее подавлять чрезмерную реакцию на испуг со стороны вегетативной нервной системы. Сюда же — слабый контроль побуждений, недостаточность когнитивных функций, требующих подключения ПФК. Все как обычно.

И наоборот, обогащенная, стимулирующая среда в подростковом возрасте оказывает серьезное влияние на ПФК будущего взрослого и может свести на нет некоторые последствия трудного детства. Например, обогащенная среда в подростковом возрасте вызывает стойкие изменения в регуляции генов в ПФК, повышая количество факторов роста нейронов, таких как BDNF, в мозге взрослого человека. Более того, если следствием пренатального стресса является снижение уровня BDNF в ПФК у взрослых (не отвлекаемся!), то обогащение среды в подростковом возрасте способно обратить этот процесс вспять и отменить все те изменения, что мешают ПФК контролировать импульсы и откладывать удовлетворение. Так что, если вы хотите лучше справляться с трудностями взрослой жизни, убедитесь, что выбрали для себя правильное отрочество.

ЕЩЕ ДАЛЬШЕ НАЗАД

Теперь вернитесь к разделу с подчеркнутым текстом, где речь идет о том, чем одарил вас подростковый возраст, замените «подростковый возраст» на «детство» и подчеркните эту часть еще 18 раз. Кто бы мог подумать, но детство, которое вам досталось, определяет, как в этот период будет формироваться ваша ПФК и соответственно с какой ПФК вы вступите во взрослую жизнь.

Неудивительно, например, что ПФК людей, столкнувшихся с жестоким обращением в детстве, оказывается меньше по размеру, с меньшим количеством серого вещества и с нарушенными связями: разные подобласти ПФК хуже связаны между собой, связи между вмПФК и миндалиной слабее (и чем больше этот эффект, тем сильнее склонность ребенка к тревожности). Снижается возбудимость синапсов в мозге; изменяется количество рецепторов к различным нейромедиаторам, изменяются экспрессия генов и паттерны их эпигенетического маркирования, ослабевают исполнительная функция и контроль побуждений. Многие из этих эффектов проявляются уже в первые пять лет жизни. И если кому-то здесь приходит на ум вопрос о телеге и лошади, то в этом разделе предполагается, что именно жестокое обращение вызывает эти изменения в мозге. Но не может ли быть так, что поведение детей, у которых уже имеются перечисленные выше особенности, каким-то образом повышает вероятность того, что они подвергнутся жестокому обращению? Это крайне маловероятно — жестокое обращение обычно предшествует поведенческим изменениям.

Также неудивительно, что изменения, которые претерпевает ПФК в детстве, переносятся и во взрослую жизнь. Если с ребенком плохо обращались, его ПФК во взрослом возрасте будет меньше и тоньше, с меньшим количеством серого вещества, изменится активность ПФК в ответ на эмоциональные стимулы, уменьшится число рецепторов к различным нейромедиаторам, ослабнет связь как между ПФК и дофаминергическими областями, ответственными за вознаграждение (что дает повышенный риск депрессии), так и между ПФК и миндалиной, что предсказывает повышенную склонность реагировать на фрустрацию гневом (то есть вспыльчивость). И снова все эти изменения ассоциируются со взрослой ПФК, работающей не самым лучшим образом.

Итак, ребенок, переживший в детстве жестокое обращение, получает другую взрослую ПФК. И, как это ни печально, если с ребенком жестоко обращались, он, став взрослым, скорее всего, и со своими собственными детьми будет обращаться плохо: нейронные связи в ПФК у детей, чьи матери подвергались в детстве жестокому обращению, отличаются от нормы уже в месячном возрасте.

Эти находки делят людей на две группы: те, которые подвергались насилию в детстве, и те, которые ему не подвергались. Но что, если посмотреть на спектр везения и невезения шире? Влияет ли как-нибудь, например, социально-экономический статус (СЭС) семьи на область нашего предполагаемого произвольного упорства?

Здесь также никаких сюрпризов: СЭС семьи предсказывает размер, объем и содержание серого вещества в ПФК дошколят. И детей ясельного возраста. И шестимесячных младенцев. И младенцев в возрасте четырех недель. Выть хочется, как подумаешь, какой несправедливой может быть жизнь.

Из этих общих выводов вытекают частные: СЭС предсказывает силу, с какой активируется длПФК маленького ребенка, привлекая ресурсы других областей мозга к выполнению задач. Он прогнозирует повышенную чувствительность миндалины к физической или социальной угрозе, а усиленный сигнал активации передает эту эмоциональную реакцию в ПФК через вмПФК. Этот статус обеспечивает буквально все показатели исполнительной функции лобной коры у детей; низкий СЭС предсказывает недостаточное развитие ПФК.

О механизмах, опосредующих эти процессы, догадаться нетрудно. Низкий СЭС уже к шестилетнему возрасту влечет за собой повышенный уровень глюкокортикоидов у ребенка; а чем выше этот уровень, тем в среднем ниже активность в ПФК. Более того, на уровень гюкокортикоидов у детей влияет не только СЭС семьи, но и статус окружения. Высокий уровень стресса опосредует связь низкого статуса и слабой активности в ПФК у детей. Причина, кроме всего прочего, еще и в том, что низкий СЭС практически гарантирует, что среда, в которой растет ребенок, хуже стимулирует его развитие — как правило, семья не может себе позволить все эти обогащающие впечатлениями дополнительные занятия, а у одиноких матерей, работающих на нескольких работах, просто нет сил почитать ребенку книжку. И вот вам только одно из шокирующих проявлений проблемы: к трехлетнему возрасту отпрыск богатых родителей слышит дома в среднем на 30 млн слов больше, чем ребенок из бедной семьи, а в одном исследовании было показано, что связь между СЭС и активностью детской ПФК отчасти опосредована сложностью речи, которую ребенок слышит дома.

Удручающая картина. Учитывая, что в этот период начинается формирование лобной коры, мы не погрешим против истины, если предположим, что СЭС детства предсказывает особенности взрослого возраста. Статус в детстве (независимо от статуса, приобретенного во взрослой жизни) — значимый предиктор уровня глюкокортикоидов в крови взрослого человека, размера его ОФК и успешности при выполнении задач, требующих участия ПФК. Не говоря уже о вероятности сесть в тюрьму.

Несчастья вроде бедности и жестокого обращения в детстве находят отражение в баллах неблагоприятного детского опыта (НДО). Как мы узнали из прошлой главы, в них отражается, был ли человек в своем детстве свидетелем или пережил сам физическое, эмоциональное или сексуальное насилие или безнадзорность, столкнулся ли с семейным неблагополучием, в том числе разводом родителей, домашним насилием, психической болезнью, тюремным заключением или наркоманией в семье. Каждый дополнительный балл НДО повышает вероятность обзавестись гиперреактивной, гипертрофированной миндалиной и слабой ПФК, которая так и не достигла своего оптимального уровня развития.

Давайте еще углубимся в плохие новости и поразмышляем об упомянутом в главе 3 влиянии окружающей среды на развивающийся плод. Низкий СЭС беременной женщины или проживание в криминальном районе предсказывают отставание в развитии коры головного мозга ее ребенка уже к моменту рождения. И даже во внутриутробном периоде. И, что неудивительно, высокий уровень материнского стресса во время беременности (например, потеря супруга, стихийные бедствия или проблемы со здоровьем, требующие приема больших доз синтетических глюкокортикоидов) прогнозирует когнитивные нарушения по широкому спектру показателей, ослабленную исполнительную функцию, уменьшенный объем серого вещества в длПФК, гиперреактивную миндалину и гиперреактивный глюкокортикоидный ответ на стресс во взрослой жизни.

Показатели НДО, оценка неблагоприятных для плода факторов, баллы по шкале Немыслимо Счастливого Детского Опыта из прошлой главы — все они говорят об одном. Нужно быть абсолютно бесстыдным и равнодушным человеком, чтобы перед лицом таких открытий упрямо твердить, что, всего лишь поскольку одним людям правильные поступки даются проще, чем другим, их всех можно обвинять и наказывать, хвалить и вознаграждать. Скажите это нерожденным младенцам в утробах матерей с низким СЭС, которые уже платят свою нейробиологическую цену.

НАСЛЕДИЕ ДОСТАВШИХСЯ ВАМ ГЕНОВ И ИХ ЭВОЛЮЦИЯ

Гены тоже имеют отношение к тому, какой тип ПФК вам достается. Невероятно, но факт — как уже было сказано в прошлой главе, факторы роста, ферменты, которые синтезируют и расщепляют нейромедиаторы, рецепторы к нейромедиаторам и гормонам и так далее и так далее — все они состоят из белков, а значит, кодируются генами.

Замечание, что гены имеют ко всему этому какое-то отношение, может показаться тривиальным и поверхностным. Генетические отличия биологических видов объясняют, почему лобная кора наличествует у людей, но отсутствует у тварей морских и птиц небесных. Человеческие гены объясняют, почему лобная кора (как и вся остальная кора головного мозга) состоит из шести слоев нейронов и целиком помещается у вас в черепе. Однако та генетика, которая нас интересует, когда мы говорим о месте «генов» в общей картине, касается того факта, что конкретный ген может существовать в нескольких вариантах и эти варианты отличаются от человека к человеку. В общем, в этом разделе нас интересуют гены, которые помогают формировать лобную кору человека и которых нет у грибов. Нам интересны генные различия, объясняющие разницу в объеме лобной коры, уровне ее активности (по данным ЭЭГ) и в результатах выполнения заданий, требующих участия ПФК. Другими словами, нас интересуют варианты генов, которые помогают объяснить, почему два человека различаются по склонности к воровству печенья.

К счастью, прогресс в этой области уже позволяет понять, какое отношение к функциям лобной коры имеют те или иные варианты конкретных генов. Часть их связана с нейромедиатором серотонином: например, белок, удаляющий серотонин из синапса, кодируется конкретным геном, и доставшаяся вам версия влияет на прочность связей между ПФК и миндалиной. Варианты гена, ответственного за разрушение серотонина в синапсе, помогают предсказать эффективность выполнения задач с меняющимися правилами, что требует участия ПФК. Варианты гена, кодирующего один из серотониновых рецепторов (их несколько), определяют, насколько хорошо человек контролирует свои побуждения. И это только то, что касается генетики передачи серотонинового сигнала! В исследовании геномов 13 000 человек было показано, что определенная комбинация генных вариантов предсказывает повышенную вероятность импульсивного, рискованного поведения; чем больше у человека таких генных вариантов, тем меньше его длПФК.

Самое важное, что нужно знать о генах, имеющих отношение к работе мозга (а это практически все гены): один и тот же генный вариант в разных условиях будет работать по-разному, иногда кардинально иначе. Такое взаимодействие генных вариантов с вариациями среды означает, что в конечном итоге нельзя сказать, что ген «делает», можно сказать лишь, что он делает в каждой конкретной среде, где его изучали. Прекрасный пример: варианты гена, кодирующего одну из разновидностей серотонинового рецептора, помогают объяснить импульсивность у женщин… правда, только у тех, которые страдают расстройством пищевого поведения.

В части, посвященной отрочеству, объясняется, почему у людей в процессе эволюции замедлился процесс созревания ПФК и как замедленное созревание повышает ее чувствительность к воздействию среды. Как гены кодируют свободу от влияния генов? Как минимум двумя способами. Первый, самый простой, связан с генами, от которых зависит скорость созревания ПФК. Второй способ тоньше и элегантней — это гены, регулирующие чувствительность ПФК к разным условиям среды. Допустим, некий (воображаемый) ген, представленный в двух вариантах, влияет на склонность человека к воровству. Сама по себе, независимо от генного варианта, эта склонность низкая. Но если группа сверстников станет беднягу подначивать, один генный вариант спровоцирует 5%-ный рост вероятности поддаться, а другой — 50%-ный. Другими словами, разные варианты приводят к резким различиям в чувствительности к давлению коллектива.

Давайте представим эту разницу механически. Предположим, у нас есть электрический кабель, подключенный к розетке с помощью вилки, и пока вилка в розетке, вы ничего красть не станете. Розетка сделана из воображаемого белка, который может существовать в двух вариантах, определяющих ширину пазов, в которые вставляется вилка. В изолированной, герметично закрытой комнате вилка остается в розетке независимо от ее вида. Но если рядом пробежит стадо слонов-подстрекателей, вероятность, что вилка вследствие вибрации выпадет из розетки с широкими пазами, в десять раз выше.

Генетическая основа относительной свободы от влияния генов примерно так и выглядит. Бенджамин де Бивор из Гарвардского университета изучил ген, кодирующий белок тенеурин-А, который участвует в образовании синапсов между нейронами. Ген существует в двух вариантах, от которых зависит, как плотно вилка от одного нейрона держится в «тенейриновой» розетке другого (если сильно упростить). Вариант, кодирующий «расхлябанную розетку», повышает вариабельность синаптических связей — или, развивая нашу метафору, вариант «расхлябанной розетки» создает нейроны, проявляющие повышенную чувствительность к влиянию среды во время образования синапсов. Пока неизвестно, касается ли это открытие работы тенейринов в человеческом мозге (исследование проводилось на мухах — да, среда влияет на образование синапсов даже у мух), но что-то концептуально схожее должно происходить и в нашем мозге во всей его сложности.

КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ, ЗАВЕЩАННОЕ ПФК ПРЕДКАМИ

В предыдущей главе мы узнали, что разные типы экосистем порождают разные типы культур, которые влияют на воспитание ребенка практически с момента рождения, настраивая его мозг таким образом, чтобы ему проще было вписаться в эту культуру, а значит, и передать ее ценности следующему поколению.

Разумеется, культурные различия серьезно влияют на ПФК. Практически во всех исследованиях в этой области сравниваются коллективистские культуры Юго-Восточной Азии, где ценят гармонию, взаимозависимость и конформизм, и индивидуалистические культуры Северной Америки, в которых подчеркиваются независимость, права личности и персональные достижения. Результаты этих исследований выглядят вполне резонными.

Вот такое, например, не подстроишь: вмПФК представителя западной культуры активируется при предъявлении фотографии его собственного лица, но не лица его матери; у жителей Восточной Азии вмПФК в равной мере активируется в одном и в другом случае; эти различия проявляются даже более выпукло, если перед испытанием попросить участников подумать о своих культурных ценностях. Возьмите людей, принадлежащих к двум культурам сразу (например, один родитель происходит из восточной традиции, а второй — из западной), попросите их подумать о какой-то из культур, и они тут же продемонстрируют типичный для этой традиции профиль активации вмПФК.

В других исследованиях были показаны различия в активности ПФК при регуляции эмоций. Метаанализ 35 нейровизуализационных исследований, в которых сканировали мозг испытуемых, пока они выполняли задания на социальное взаимодействие, показал, что активность в длПФК восточных азиатов выше, чем у жителей стран Запада (к тому же у них сильнее активировалась область под названием «височно-теменной узел», отвечающая за построение модели чужого сознания); по сути, их мозг посвящает больше усилий регуляции эмоции и пониманию другого. Люди Запада, напротив, демонстрируют картину высокого эмоционального накала, обращенности на себя, способности испытывать сильное эмоциональное отвращение или эмпатию — в общем, повышенную активность в вмПФК, островковой и в передней поясной коре. И чем прочнее испытуемые привержены ценностям своей культуры, тем ярче проявляются эти отличия при нейровизуализации.

Кроме того, ПФК представителей разных культур отличаются и когнитивным стилем. В целом люди коллективистских культур предпочитают контекстно зависимые когнитивные задачи и лучше с ними справляются; представителям индивидуалистических культур больше по душе задачи контекстно независимые. В обоих случаях ПФК приходится работать интенсивнее, если испытуемый берется за задачу, к которой его культура не расположена.

Где корни этих различий в широком смысле? Как уже говорилось в предыдущей главе, считается, что восточноазиатский коллективизм вырос из нужды в общинном труде при выращивании риса. Однако китайские иммигранты, как только перебираются в США, уже демонстрируют свойственное людям Запада различие между активацией вмПФК при мысли о себе и при мысли о матери. Это позволяет предположить, что такие люди и на родине отличались индивидуализмом — он-то и подтолкнул их к эмиграции, которая, по всей видимости, служит своего рода механизмом самоотбора по этим чертам.

Где корни этих различий в узком смысле? Как объяснялось в предыдущей главе, в коллективистских и в индивидуалистических культурах детей воспитывают по-разному, и это влияет на формирование их мозга.

Но вдобавок здесь, вероятно, нельзя исключить и влияние генов. Людям, которые с большим успехом выражают ценности своей культуры, как правило, удается оставить после себя копии своих генов. Напротив, попробуйте не явиться вместе со всей деревней на рисовые чеки в день сбора урожая, потому что вы, скажем, решили покататься на сноуборде, или же выскочите на поле во время Суперкубка в попытке убедить команды сотрудничать, а не соперничать — у таких культурных отщепенцев, бунтарей и чудиков будет меньше шансов передать свои гены следующему поколению. И если эти черты вообще зависят от генов (а как видно из предыдущего раздела, так оно и есть), следствием могут стать культурные различия в распространенности таких генов в популяции. Коллективистские и индивидуалистические культуры различаются по частоте генных вариантов, отвечающих за переработку дофамина и норадреналина, вариантов гена, кодирующего насос, который удаляет серотонин из синапса, и вариантов гена, кодирующего окситоциновый рецептор в мозге.

Другими словами, эта коэволюция частоты генов, культурных ценностей, традиций воспитания детей, усиливающих друг друга на протяжении поколений, определяет, какой будет ваша ПФК.

КОНЕЦ МИФА О ПРОИЗВОЛЬНОМ УПОРСТВЕ

Мы прекрасно понимаем, что не в состоянии контролировать, какими природными данными одарит либо отяготит нас судьба. Но нам кажется, что на перекрестках добра и зла мы вроде как можем этими данными распоряжаться — и это мощно и злокозненно подталкивает нас к выводу (в пользу которого говорит и сильное внутреннее ощущение), будто свобода воли проявляется в поступках. Однако реальность такова, что вы хоть проявляйте достойную восхищения силу характера, хоть проматывайте шансы, потакая своим прихотям, хоть чудом преодолевайте соблазны, окунаясь в них с головой, все это лишь результат работы вашей ПФК и связанных с ней областей мозга. А функционирование этой ПФК, в свою очередь, есть результат того, что происходило секунду, минуту, тысячелетие назад. Мы пришли к тому же выводу, что и в прошлой главе, где рассуждали о мозге в целом. Он заставляет вспомнить все то же критически важное понятие: неразрывность. Как мы уже знаем, рассуждая об эволюции ПФК, мы одновременно говорим и о генах, появившихся в процессе этой эволюции, и о работающих в мозге белках, которые эти гены кодируют, и о том, как детство изменяет регуляцию этих генов и белков. Вашу ПФК вплоть до настоящего момента создавала неразрывная линия влияний, в которой не отыщешь ни единой трещинки, где могла бы затаиться свобода воли.

Вот моя любимая находка, имеющая отношение к теме этой главы. Вам дают задание, выполнить которое можно двумя разными способами: в первом случае вы делаете какую-то работу и получаете обещанное вознаграждение, но если вы сделаете в два раза больше, то в качестве поощрения вам заплатят в тройном размере. Во втором случае вы делаете какую-то работу и получаете назначенное вознаграждение, но если вы сделаете в три раза больше, то вознаграждение будет больше в тысячу раз. Какой вариант выбрать? Если вы думаете, что свободно можете заставить себя проявить самодисциплину, выбирайте второй вариант — сделаете немного больше, зато сорвете огромный куш. И действительно, испытуемые, как правило, предпочитают второй вариант, независимо от размера вознаграждений. Недавнее исследование показало, что активность в вмПФК отражает степень предпочтения второго варианта. Что это значит? В данном случае вмПФК определяет, насколько больше нам нравятся условия, вознаграждающие самодисциплину. В общем, эта часть мозга заставляет нас думать, будто мы способны проявить свободу воли. Другими словами, это биологическая машинерия, вынуждающая нас верить, что никакой машинерии-то и нет.

Сэм Харрис убедительно доказывает, что человек не может думать о том, что он будет думать дальше. Из глав 2 и 3 ясно, что человек не в состоянии заставить себя захотеть чего-то хотеть. Смысл этой главы в следующем: невозможно заставить себя иметь больше силы воли. И управлять миром, основываясь на убеждении, что люди могут и должны это делать, — плохая идея.