3

Откуда берется намерение?

Из-за того, что нам ужасно нравятся всякие либетовские штуки, мы усаживаем вас перед двумя кнопками; вы должны нажать одну из них. Но о том, что будет впоследствии, вы получаете самую общую информацию: говорят только, что в результате неправильного выбора погибнут тысячи. Теперь выбирайте.

Ни один скептик в отношении свободы воли не возьмется утверждать, будто бывает так, что вы формируете намерение и уже тянетесь, чтобы нажать соответствующую кнопку, но тут вдруг ни с того ни с сего молекулы, составляющие ваше тело, толкают вас под руку и вынуждают нажать другую.

Напротив, в предыдущей главе было показано, как в рамках либетовской парадигмы обсуждается, когда именно вы сформировали намерение, когда вы осознали, что сформировали его, активировались ли к этому моменту нейроны, отдающие команды мышцам, и в какой момент вы еще могли наложить вето на свое намерение. Плюс ведутся разговоры о ДМО, лобной коре, миндалевидном теле (или миндалине) и базальных ядрах — что́ им становится известно и когда. Тем временем в соседнем зале суда юристы спорят о природе вашего намерения.

Предыдущая глава заканчивается заявлением, что все эти миллисекунды не имеют ни малейшего отношения к вопросу о том, почему свободы воли не существует. Потому-то мы и не стали вставлять в ваш мозг электроды, прежде чем усадить перед двумя кнопками. Они нам не сообщили бы ничего существенного.

Все потому, что либетовские войны не ставят наиважнейший, фундаментальный вопрос: почему вы сформировали именно такое намерение?

В этой главе будет показано, что в конечном итоге вы не властны выбирать, какое намерение сформировать. Вы хотите что-то сделать, намереваетесь это сделать, а затем так и поступаете. Но как бы горячо и отчаянно вы того ни желали, у вас не получится заставить себя захотеть сформировать другое намерение. Вы не отыщете выход и уровнем выше — вы не можете успешно использовать инструменты (скажем, бо́льшую самодисциплину), которые помогут вам выбрать, чего желать. Никто из нас на такое не способен.

Вот почему нет никакого смысла вставлять электроды вам в голову, чтобы посмотреть, чем заняты нейроны в те миллисекунды, когда вы формируете намерение. Чтобы понять, откуда взялось намерение, нужно знать, что происходило с вами в те секунды или минуты, что предшествовали появлению намерения нажать на одну из двух кнопок. Еще следует знать, что происходило с вами на протяжении часов и дней, предшествовавших этому моменту. А также на протяжении лет и даже десятилетий до него. А еще — что с вами происходило в отрочестве, детстве и в утробе матери. И что случилось, когда сперматозоид и яйцеклетка, которым суждено было стать вами, слились воедино, сформировав ваш геном. И что происходило с вашими предками столетия назад, когда они создавали культуру, в которой вас воспитывали, и с вашим биологическим видом миллионы лет назад. Да-да, вот это все.

Все эти черепахи одна на другой показывают, что намерение, которое вы формируете, как и личность, есть результат всех предшествующих взаимодействий биологии и окружающей среды. От вас здесь ничего не зависит. Каждое влияние плавно вытекает из всех влияний, что предшествовали вашему намерению. В этой последовательности нет такой точки, куда можно было бы вставить свободу воли, которая находилась бы в этом биологическом мире и вместе с тем не принадлежала бы ему.

Давайте же посмотрим, каким образом то, кем мы являемся, есть результат предыдущих секунд, минут, десятилетий и геологических периодов, не подвластных нашему контролю. И почему везение и невезение никогда не уравновешивают друг друга.

ЗА СЕКУНДЫ И МИНУТЫ ДО…

Для начала вопрос о происхождении намерения мы поставим следующим образом: какая сенсорная информация, поступавшая в мозг в предыдущие секунды и минуты (в том числе неосознаваемая), помогла вам сформировать намерение? Ответ может быть очевидным: «Я сформировал намерение нажать на кнопку, поскольку услышал жесткое требование сделать это и увидел пистолет, направленный мне в лицо».

Но все может быть не настолько очевидным. Вам на долю секунды предъявляют фотографию человека, который что-то держит в руках; вы должны решить, что это — мобильный телефон или пистолет. В эту секунду на ваше решение могут повлиять пол изображенного на фотографии человека, его раса, возраст и выражение лица. Нам хорошо известны жизненные версии этого эксперимента, в результате которого полицейский по ошибке стреляет в безоружного, а также влияние скрытых предубеждений, которые повышают шансы ошибиться.

Некоторые примеры того, как влияют на намерение нерелевантные на первый взгляд стимулы, изучены особенно хорошо. В их числе вопрос, как чувство отвращения влияет на поведение и отношение к людям и явлениям. В одном широко цитируемом исследовании испытуемые высказывали мнение по различным общественно-политическим вопросам (например, «Оцените, насколько вы согласны со следующим утверждением, по шкале от 1 до 10»). И если испытуемые сидели в комнате, где плохо пахло (по сравнению с нейтральным запахом), средний уровень доброжелательности к геям снижался как у консерваторов, так и у либералов. Ну конечно, подумаете вы, если вас блевать тянет, вы будете испытывать меньше теплых чувств ко всем без исключения. Однако этот эффект проявлялся только в отношении геев; уровень доброжелательности к лесбиянкам, старикам и афроамериканцам не менялся. Другое исследование показало, что отвратительные запахи снижают уровень одобрения однополых браков (и ухудшают отношение к другим политизированным аспектам сексуального поведения). Более того, одна только мысль о чем-нибудь отвратительном (поедании личинок) лишала консерваторов желания общаться с гомосексуальными мужчинами.

А еще есть забавное исследование, где испытуемым либо причиняли дискомфорт (заставляя держать руку в ледяной воде), либо внушали отвращение (заставляя держать руку в тонкой перчатке в жидкости, имитирующей рвотные массы). Затем испытуемые должны были определить наказание нарушителю норм, связанных с чистотой (например, «Джон потер чужую зубную щетку о пол в общественной уборной» или в высшей степени выразительное «Джон толкнул человека в мусорный бак, кишащий тараканами»), или же норм, с чистотой не связанных (например, «Джон поцарапал ключом чужую машину»). Участники, которым внушали отвращение (но не те, что испытывали дискомфорт), строже наказывали за нарушение норм чистоты.

Как отвратительный запах или тактильные ощущения могут изменить не имеющую к ним никакого касательства моральную оценку? Этот феномен связан с областью мозга под названием «островок» (или островковая доля). У млекопитающих она активируется запахом или вкусом испорченной пищи, заставляя рефлекторно ее выплевывать или вызывая рвоту. В общем, островок обрабатывает обонятельное и вкусовое отвращение и защищает от пищевых отравлений — эволюционно полезная вещь.

Но многофункциональный человеческий островок реагирует еще и на стимулы, которые кажутся нам отвратительными с моральной точки зрения. Функция островка млекопитающих «еда испортилась» оформилась, по всей видимости, примерно 100 млн лет тому назад. Гораздо позже, всего пару десятков тысячелетий назад, люди сконструировали такие понятия, как мораль и отвращение к нарушению моральных норм. По эволюционным меркам прошло слишком мало времени, чтобы в мозгу появилась новая область, которая обрабатывала бы моральное отвращение. Вместо этого его добавили в портфолио островка; как часто говорят, эволюция не изобретает, а латает и по мере сил импровизирует (элегантно или нет) с тем, что имеется под рукой. Нейроны островка не отличают отвратительных запахов от отвратительного поведения, что объясняет смысл метафор о моральном отвращении, от которого во рту возникает неприятный вкус, одолевают тошнота и рвотные позывы. Вы ощущаете что-то отвратительное, бе-е… и бессознательно вам приходит в голову, что если такие люди делают А, то это отвратительно и неправильно. Активируясь, островок передает сигнал в миндалину, область мозга, отвечающую за гнев и агрессию.

Естественно, у феномена физического отвращения есть и обратная сторона: отведав сладких лакомств (в отличие от соленостей), испытуемые начинают считать себя людьми в высшей степени добрыми и отзывчивыми и присваивать высокие оценки по шкале привлекательности лицам других людей и произведениям искусства.

Спросите испытуемого: послушайте, заполняя опросник на прошлой неделе, вы ничего не имели против поведения А, но теперь (в этой вонючей комнате) оно вам претит. Почему? Они не станут объяснять, как вонь сбила с толку их островок и снизила их моральный релятивизм. Они скажут, что некое недавнее озарение, наряду с фальшивой свободой воли и якобы сознательным намерением, заставило их решить, что все-таки поведение А ненормально.

Повлиять на намерение может не только физическое отвращение, но и красота. Тысячелетиями мудрецы провозглашали внешнюю красоту отражением внутренней добродетели. И хотя в открытую мы сегодня не осмелимся утверждать, что красота равна добродетели, на подсознательном уровне этот посыл до сих пор сохраняется; привлекательных людей считают более честными, умными и компетентными; их чаще избирают и нанимают, им больше платят; их реже осуждают за преступления, и тюремные сроки они получают меньшие. Да ладно, неужели мозг не способен отличить красоту от добродетели? Не особенно. В трех разных исследованиях испытуемые, помещенные в аппарат для сканирования мозга, попеременно оценивали красоту чего-либо (например, лица) и нравственность какого-либо поведения. И то и другое занятие активировало одну и ту же область мозга (орбитофронтальную кору, или ОФК): чем красивее или высоконравственнее было предъявленное, тем сильнее активировалась ОФК (и меньше островок). Это выглядит так, словно неуместные эмоции по поводу красоты мешают мысленному созерцанию весов справедливости. И это было показано в другом эксперименте: после того как у испытуемых на время отключили ту часть префронтальной коры, которая передает в лобную кору информацию об эмоциях, их моральные суждения перестали зависеть от эстетического впечатления. «Интересно, — говорят испытуемым, — на прошлой неделе вы отправили человека в тюрьму на всю жизнь, а теперь вы смотрите на другого, совершившего точно такое же преступление, и готовы выдвинуть его в члены конгресса, как так?» Поверьте, ответа «Убийство — это плохо, но боже мой, вы только посмотрите в эти глаза, в эти глубокие прозрачные озера» вы не дождетесь. Откуда берется намерение, стоящее за такими решениями? Все дело в том, что мозг еще не успел сформировать отдельные нейронные контуры для оценки морали и эстетичности.

Еще вопрос: хотите подтолкнуть кого-нибудь к мысли вымыть руки? Попросите его признаться в каком-нибудь плохом и неэтичном поступке. После этого он с большей вероятностью вымоет руки или воспользуется санитайзером, чем если бы рассказывал о каком-нибудь своем этически нейтральном действии. Испытуемые, которых просили солгать, проявляли больше интереса к моющим средствам (в отличие от других предметов), чем те, которых просили быть честными. Другое исследование продемонстрировало примечательную телесную специфичность: люди, солгавшие устно (в голосовых сообщениях), чаще выбирали ополаскиватель для рта, а письменная ложь (по электронной почте) повышала желание приобрести дезинфицирующее средство для рук. Одно нейровизуализационное исследование показало, что ложь посредством голосовых сообщений, усиливающая привлекательность ополаскивателя для рта, активирует одну часть сенсорной коры, а ложь по электронной почте, заставляющая тянуться за санитайзером, — другую. Нейроны считают, что ложь в буквальном смысле пачкает рот — или, соответственно, руки.

Следовательно, ощущение моральной нечистоты усиливает желание помыться. Я не верю в существование души, на которую ложится моральное пятно, но вот лобную кору оно отягощает точно; поведав о неэтичном поступке, испытуемые хуже справляются с когнитивными задачами, в исполнении которых участвует лобная кора… если только не помыли перед этим руки. Ученые, первыми сообщившие об этом феномене, поэтически окрестили его «эффектом Макбет», в честь леди Макбет, отмывавшей руки от воображаемого кровавого пятна. Принимая этот эффект во внимание, внушите испытуемым отвращение, и если они после этого смогут помыть руки, то не так строго станут судить других за нарушение норм чистоты.

Кроме того, наши суждения, решения и намерения формируются под влиянием сенсорной информации, поступающей от тела (то есть интероцептивных ощущений). В одном исследовании изучалось, как островок путает моральное отвращение с физическим. Если вам когда-нибудь случалось оказаться на корабле во время жестокой качки и перегнуться через леер, вы вряд ли избежали общения с каким-нибудь самодовольным господином, который подкрался к вам, чтобы сообщить, что сам-то он чувствует себя прекрасно, потому что съел немного имбиря, а он успокаивает желудок. В упомянутом исследовании испытуемые оценивали нарушение норм (например, работник морга трогает пальцем глаз трупа, пока никто не видел; кто-то пьет воду из нового унитаза); если перед этим участникам эксперимента давали имбирь, уровень осуждения оказывался ниже. Как это интерпретировать? После рассказа о возмутительном прикосновении к глазному яблоку мертвеца сначала ваш желудок выворачивается наизнанку, как при укачивании, — спасибо странному человеческому островку. Затем ваш мозг решает, как вы относитесь к такому поведению, основываясь отчасти на телесных ощущениях: если, благодаря имбирю, вас меньше укачивает, то и шалости похоронной службы не кажутся такими уж чудовищными.

Особенно интересные открытия по части интероцепции касаются голода. В одном широко цитируемом исследовании было высказано предположение, что голод делает нас менее снисходительными. В частности, после изучения более чем тысячи судебных решений оказалось, что чем дольше судей не кормили, тем реже они одобряли прошения об условно-досрочном освобождении. Другие исследования подтвердили, что голод изменяет просоциальное поведение. Что значит «изменяет» — уменьшает просоциальность, как в случае с судьями, или же увеличивает ее? Зависит от обстоятельств. Голод, по-видимому, по-разному влияет на то, насколько милосердными они собираются быть, и на их фактическое милосердие, а также по-разному действует в ситуациях, когда у испытуемых есть один либо несколько шансов проявить щедрость или прижимистость в экономической игре. Но что самое главное, люди не ссылаются на уровень глюкозы в крови, объясняя, почему, скажем, они решили расщедриться сейчас, а не раньше.

Другими словами, пока мы здесь сидим, решая, какую кнопку нажать, руководствуясь своим якобы свободно избранным намерением, на нас влияет сенсорная среда — дурной запах, красивое лицо, рука в рвотных массах, урчащий желудок, участившийся пульс. Развенчивает ли это представление о свободе воли? Нет, все эти эффекты обычно незначительны и проявляются только у среднего испытуемого, и исключений полно. Это лишь первый шаг к пониманию, откуда берутся намерения.

ЗА МИНУТЫ И ДНИ ДО…

На выбор, который вы якобы свободно делаете, нажимая на кнопку и решая вопрос жизни и смерти, не менее сильно могут повлиять события предыдущих минут и дней. В качестве одного из самых важных путей влияния следует рассмотреть огромное количество самых разных гормонов, циркулирующих в системе кровообращения, — все они выделяются с разной скоростью и на мозг разных людей влияют по-разному: мы этого не осознаем и не контролируем. Когда речь заходит о гормонах, регулирующих поведение, первый из подозреваемых — тестостерон. Давайте с него и начнем.

Как влияет уровень тестостерона (Т) в крови в предшествующие дни и минуты на решение убить человека? Ну, тестостерон провоцирует агрессию, поэтому чем выше уровень Т, тем выше вероятность, что в конфликтной ситуации вы поведете себя агрессивно. Кажется, просто. Но вот вам и первая загвоздка: на самом деле тестостерон не провоцирует агрессию.

Начать с того, что Т редко порождает новые паттерны агрессии; наоборот, он повышает вероятность реализации паттернов, уже существовавших ранее. Поднимите уровень Т у обезьяны, и она будет проявлять больше агрессии к особям, чей ранг в иерархии подчинения уже был ниже, но не перестанет подхалимничать перед теми, кто стоит выше нее на социальной лестнице. Тестостерон повышает реактивность миндалины, но только если ее нейроны уже активировались видом, скажем, незнакомого лица. Более того, Т заметнее всего понижает порог агрессии у лиц, которые и раньше были к ней склонны.

Этот гормон также искажает оценку, вынуждая чаще принимать нейтральное выражение лица за агрессивное. Если повысить уровень Т, вы станете излишне самоуверенно вести себя в экономических играх и реже идти на сотрудничество — зачем вам кто-то еще, если вы и сами прекрасно справляетесь? Более того, Т склоняет вас к риску и импульсивности, усиливая способность миндалины напрямую активировать поведение (и ослабляя способность лобной коры придерживать лошадей — об этом в следующей главе). И наконец, Т делает вас менее щедрым и более эгоцентричным, например в экономических играх, а также заставляет меньше сочувствовать и меньше доверять незнакомцам.

Неприятная картина. Но вернемся к нашим кнопкам и к вам, решающему, какую из них нажать. Если в этот момент Т оказывает особенно сильное воздействие на мозг, вы с большей вероятностью отреагируете на угрозу, реальную или воображаемую, вас меньше будет заботить чужая боль и вы будете активнее поддаваться агрессивным тенденциям, которые у вас уже имеются.

Какие факторы определяют, насколько сильно Т влияет на мозг? Время суток, поскольку в период суточного циркадного пика уровень Т почти в два раза выше, чем во время спада. Болезнь, травма, ссора или секс — все эти факторы влияют на секрецию Т. Средний уровень Т тоже имеет значение; уровень гормона может в пять раз отличаться у здоровых людей одного пола, а у подростков и того больше. Кроме того, чувствительность мозга к Т также неодинакова: количество Т-рецепторов в некоторых областях мозга у разных людей различается раз в десять. Но почему люди отличаются по количеству вырабатываемого Т и по числу рецепторов к нему в некоторых областях мозга? Здесь в игру вступают гены, внутриутробная и постнатальная среда. А почему люди различаются по степени предрасположенности к агрессии (например, почему отличаются их миндалины, лобная кора и так далее)? Прежде всего, потому, что одним больше, чем другим, жизнь внушает с юных лет, что мир — опасное место.

Тестостерон не единственный гормон, способный повлиять на ваше намерение нажать ту или иную кнопку. Есть еще окситоцин, известный своим просоциальным эффектом, который он оказывает на млекопитающих. Окситоцин укрепляет связь между матерью и младенцем (а также связь между собакой и ее хозяином). Родственный ему гормон вазопрессин заставляет самцов тех немногих видов, в которых самцы участвуют в выращивании потомства, проявлять свои лучшие отцовские качества. Эти же виды склонны образовывать моногамные пары; окситоцин и вазопрессин усиливают чувство привязанности у самок и самцов соответственно. Почему — с биологической точки зрения — самцы одних видов грызунов моногамны, а других — полигамны? Моногамные виды генетически предрасположены экспрессировать больше вазопрессиновых рецепторов в дофаминергической, «вознаграждающей» части мозга (прилежащее ядро — центр удовольствия). Во время секса выделяется гормон, благодаря повышенному числу рецепторов к нему секс с этой самкой кажется весьма и весьма приятным, и самец держится рядом. Удивительно, но если увеличить число вазопрессиновых рецепторов в соответствующей части мозга у самцов полигамного вида грызунов, они тоже становятся моногамными (трах-тибидох… ой, не знаю, что на меня нашло, но я собираюсь всю оставшуюся жизнь помогать этой самке растить наших детей).

Действие окситоцина и вазопрессина прямо противоположно действию тестостерона. Эти гормоны снижают возбудимость миндалины, делают грызунов миролюбивее, а людей спокойнее. Увеличьте в ходе эксперимента уровень окситоцина, и вот вы уже демонстрируете больше щедрости и доверия в соревновательной игре. Это в полном смысле слова эндокринология социальности: вы не отреагируете на окситоцин, если будете думать, что играете против компьютера.

И еще одно, особенно интересное замечание: окситоцин не делает нас белыми, пушистыми и просоциальными по отношению ко всем подряд. Только к членам своей группы — к людям, которых мы называем «мы». В одном исследовании, проведенном в Нидерландах, испытуемые должны были решить, можно ли убить одного человека, чтобы спасти пятерых; окситоцин не оказывал никакого влияния, если потенциальная жертва носила голландское имя, но заставлял испытуемых с большей вероятностью жертвовать человеком с немецким или ближневосточным именем (две социальные группы, вызывающие у голландцев негативные ассоциации) и усиливал неявное предубеждение против этих групп. В другом исследовании окситоцин, как и ожидалось, повысил желание членов команды сотрудничать друг с другом в соревновательной игре, но одновременно повысил и уровень агрессии к соперникам. Этот гормон даже усиливает злорадство при виде неудач, выпадающих на долю чужаков.

В общем, окситоцин делает нас добрее, щедрее, сострадательнее, доверчивее и любвеобильнее… к тем людям, которых мы называем «мы». Но что касается «их», то есть тех, кто говорит, ест, молится и любит не так, как мы, то погодите радоваться, все будет совсем иначе.

Поговорим об индивидуальных различиях в секреции окситоцина. Уровень гормона у разных людей может различаться в разы, как и количество окситоциновых рецепторов в мозге. Различия обусловлены влиянием самых разных факторов — начиная от генов и пренатальной среды и заканчивая сегодняшним утром, когда вы проснулись рядом с человеком, который дарит вам ощущение любви и защищенности. Более того, рецепторы окситоцина и рецепторы вазопрессина у разных людей представлены в разных вариантах. От того, какой был передан вам в момент зачатия, зависят ваш стиль воспитания детей, стабильность романтических отношений, агрессивность, чувствительность к угрозе и щедрость.

Таким образом, решения, которые вы якобы свободно принимаете в моменты, когда проверяется ваш характер — великодушие, сострадание, честность, — зависят от уровня этих гормонов в крови, а также от количества и вариантов их рецепторов в вашем мозге.

И последний класс гормонов. Когда организм, будь то млекопитающее, рыба, птица, рептилия или амфибия, испытывает стресс, он выделяет из надпочечников гормоны, называемые глюкокортикоидами, которые во всех этих случаях производят на организм один и тот же эффект. Они извлекают энергию оттуда, где она в организме хранится, например из клеток печени или из жировых клеток, и питают ею работающие мышцы — это очень удобно, если причина стресса, скажем, лев, который пытается вас съесть, или если вы — лев, который будет голодать, если не будет хищником. Следуя той же логике, глюкокортикоиды повышают кровяное давление и частоту сердечных сокращений, в ускоренном темпе доставляя кислород и энергию к мышцам, спасающим вашу жизнь. Они подавляют репродуктивную физиологию — не стоит тратить силы, скажем, на овуляцию, если вы спасаетесь бегством.

Как и следовало ожидать, во время стресса глюкокортикоиды изменяют работу мозга. Нейроны миндалины возбуждаются сильнее, мощнее активируют базальные ядра и мешают работе лобной коры — все ради быстрых, стереотипных реакций с низкой точностью оценки происходящего. Одновременно, как мы увидим в следующей главе, возбудимость нейронов лобной коры понижается, что ограничивает их способность подталкивать миндалину к осмысленным действиям.

Учитывая такое специфическое воздействие на мозг, влияние глюкокортикоидов на поведение во время стресса вполне предсказуемо. Суждения становятся импульсивнее. Если вы агрессивны, вы становитесь еще агрессивнее, если тревожны — испытываете еще больше тревоги; то же самое, если вы в депрессии. Принимая решения морального характера, вы проявляете меньше эмпатии, зато больше эгоизма и себялюбия.

На работе каждого винтика этой эндокринной системы будет отражаться стресс, какой вы недавно испытали, будь то действия злобного начальника, выматывающая дорога до офиса или нападение врагов на вашу деревню. Унаследованные вами варианты генов будут влиять на выработку и разрушение глюкокортикоидов, а также на количество и работу глюкокортикоидных рецепторов в разных отделах мозга. А в процессе формирования этой системы, когда закладывались все ее особенности, на нее влияли такие факторы, как объем воспалений, которым вы подвергались в материнской утробе, социально-экономический статус родителей и стиль воспитания, которого придерживалась ваша мать.

Таким образом, три различных класса гормонов, выделяющихся на отрезке от нескольких минут до нескольких часов, влияют на принимаемые вами решения. И это мы лишь поскребли по поверхности: поищите в интернете «список человеческих гормонов» и обнаружите, что их больше 75, причем практически все влияют на поведение. Все они куролесят внутри, влияя на мозг без вашего ведома. Опровергают ли эти эндокринные эффекты длительностью от нескольких минут до нескольких часов свободу воли? Сами по себе, конечно, нет, потому что они, как правило, меняют вероятность определенного поведения, но не вызывают его. Переходим к нашей следующей черепахе.

ЗА НЕДЕЛИ И ГОДЫ ДО…

Итак, гормоны изменяют мозг, действуя на него в промежутке от нескольких минут до нескольких часов. И когда я говорю «изменяют мозг» — это не какая-то абстракция. В результате действия гормонов нейроны могут выделять пакеты нейромедиаторов, тогда как в противном случае они бы этого не делали; могут открывать или закрывать какие-то ионные каналы; в каких-то отделах мозга может изменяться количество рецепторов к определенному химическому мессенджеру. Мозг структурно и функционально пластичен, и сейчас, когда вы рассматриваете те самые две кнопки, ваш мозг уже изменился под действием гормонов, выделившихся нынче утром.

Суть этого раздела в следующем: подобная «нейропластичность» — это еще цветочки по сравнению с тем, как может меняться мозг в ответ на опыт, получаемый на протяжении длительных промежутков времени. Возбудимость синапсов может повыситься необратимо, что увеличивает вероятность передачи сигнала от нейрона к нейрону. Пары нейронов могут образовывать совершенно новые синапсы или отключать существующие. Ветвистость дендритов и аксонов может расти или понижаться. Одни нейроны могут умирать, а другие — рождаться. Отделы мозга могут увеличиваться или атрофироваться так сильно, что изменения будут заметны даже на томограмме.

Некоторые стороны этой нейропластичности просто восхитительны, хотя и не имеют отношения к вопросу о свободе воли. Если ослепший учится читать по Брайлю, его мозг перестраивается — а конкретнее, в определенных отделах мозга изменяется распределение и возбудимость синапсов. Каков результат? Чтение шрифта Брайля кончиками пальцев — тактильный опыт — стимулирует нейроны зрительной коры, как если бы человек читал печатный текст. Заставьте добровольца неделю прожить с повязкой на глазах, и проекции нейронов слуховой коры начнут заселять дремлющую зрительную кору, совершенствуя слух. Научитесь играть на музыкальном инструменте, и слуховая кора перестроится, выделив больше места для обработки звучания инструмента. Убедите заинтересованных добровольцев в течение нескольких недель по два часа в день самозабвенно упражняться в игре на фортепиано пятью пальцами, и их моторная кора перестроится, выделив больше места для управления движениями пальцев этой руки; заметьте — то же самое произойдет, если доброволец потратит это же время, просто представляя выполнение этих упражнений.

Однако существует и нейропластичность, имеющая непосредственное отношение к свободе воли. Посттравматическое стрессовое расстройство преображает миндалину. Количество синапсов увеличивается, растет протяженность нервных сетей, посредством которых миндалина влияет на остальной мозг. Общий размер миндалины увеличивается, ее возбудимость растет, а порог срабатывания страха, тревоги и агрессии понижается.

А еще есть гиппокамп — область мозга, играющая центральную роль в обучении и запоминании. Если в течение десятилетий страдать от глубокой депрессии, гиппокамп съеживается, что нарушает процесс обучения и запоминания. И наоборот, если в течение двух недель у вас повышен уровень эстрогена (то есть вы находитесь в фолликулярной стадии овуляторного цикла), гиппокамп увеличивается. То же самое происходит, если вы регулярно занимаетесь спортом или вас стимулирует богатая окружающая среда.

Более того, опыт меняет не только мозг. Хронический стресс подстегивает надпочечники, которые вырабатывают больше глюкокортикоидов, даже если вы уже не испытываете стресса. У молодых отцов падает уровень тестостерона; и чем больше внимания они уделяют ребенку, тем значительнее это падение.

Влияние тайных биологических сил на поведение на отрезке от нескольких недель до месяцев может принимать крайне странный вид: человеческий кишечник заполнен бактериями, основная масса которых участвует в переваривании пищи. «Заполнен» — это еще слабо сказано: в вашем кишечнике больше бактерий, чем клеток в теле, сотни различных типов, которые в совокупности весят больше, чем мозг. Это новая, активно развивающаяся область исследований; состав микрофлоры кишечника на протяжении пары недель может влиять на аппетит и тягу к еде, степень экспрессии генов в нейронах, склонность к тревожности и скорость распространения неврологических заболеваний в мозге. Очистите кишечник млекопитающего от бактерий (с помощью антибиотиков) и перенесите бактерии от другой особи — и вы в результате передадите ему все поведенческие эффекты. В основном они, конечно, слабые, но кто бы мог подумать, что кишечные бактерии влияют на процессы, которые вы принимаете за свою свободу воли?

Выводы из этих открытий очевидны. Как будет работать ваш мозг, пока вы будете размышлять над двумя кнопками? Отчасти это зависит от событий, имевших место в предыдущие недели и годы. Вам едва удавалось вовремя платить за квартиру? Может, вы пережили эмоциональный подъем, поскольку нашли свою любовь или у вас родился ребенок? Страдали от беспросветной депрессии? Добились успеха на любимой работе? Восстанавливаетесь после боевой травмы или изнасилования? Резко сменили диету? Все это изменит ваш мозг и поведение, причем так, что вы этого не будете ни контролировать, ни зачастую даже осознавать. Более того, у этих индивидуальных различий есть еще и метауровень, который тоже от вас не зависит: унаследованные вами гены и опыт детства определяют, насколько легко ваш мозг меняется в ответ на конкретный опыт взрослой жизни — существует гибкость и в отношении того, насколько и какой нейропластичностью управляет мозг каждого из нас.

Свидетельствует ли нейропластичность о том, что свобода воли — это миф? Сама по себе — нет. Следующая черепаха!

НАЗАД В ОТРОЧЕСТВО

Как, без сомнения, известно любому читателю, который был, есть или будет подростком, это очень сложный жизненный этап. Эмоциональные бури, опрометчивая склонность к риску и поиск острых ощущений, пиковое время крайностей как про-, так и антисоциального поведения, желание выделиться и в то же время не отличаться от сверстников; поведенчески отрочество чудовищно само по себе.

Нейробиологически — тоже. В исследованиях, посвященных отрочеству, по большей части изучается, почему подростки ведут себя как подростки; наша же цель — понять, как особенности подросткового мозга помогают объяснить намерение нажимать на кнопки во взрослой жизни. Как удобно, что одна и та же чрезвычайно интересная область нейробиологии актуальна и в первом, и во втором случае. К началу подросткового возраста мозг довольно близок к своей зрелой версии, со взрослой плотностью нейронов и синапсов; процесс миелинизации уже завершен. За одним исключением: в мозге есть область, которая, как ни удивительно, будет созревать еще десяток лет. Что это за область? Конечно же, лобная кора. Она «взрослеет» значительно медленнее остальной коры — это свойственно всем млекопитающим, но особенно заметно у приматов.

Некоторые причины такой задержки объясняются просто. Миелинизация мозга, например, начинается еще во внутриутробной жизни и постепенно нарастает, пока не достигнет взрослого уровня; лобная кора не исключение, просто здесь процесс идет с сильным отставанием. Но если говорить о нейронах и синапсах, то картина совершенно другая. Когда ребенок еще только вступает в подростковый возраст, в его лобной коре синапсов больше, чем у взрослого человека. В подростковом и раннем взрослом возрасте лобная кора обрезает синапсы, которые оказываются лишними, маловажными или попросту неправильными, а сама кора постепенно становится более компактной и подтянутой. В качестве наглядного примера можно привести тот факт, что 13-летний подросток и 20-летний юноша могут одинаково успешно справляться с тестом на оценку функционирования лобной коры, однако первому для успешного прохождения теста придется задействовать больший ее объем.

Итак, лобная кора — ответственная за исполнительные функции, долгосрочное планирование, откладывание удовольствия, контроль побуждений и регуляцию эмоций — у подростков функционирует не полностью. Как вы думаете, что это объясняет? Да практически все феномены подросткового возраста, особенно если добавить к объяснению цунами эстрогена, прогестерона и тестостерона, затапливающие мозг. Безжалостная сила влечений и побуждений, сдерживать которую приходится хлипкими тормозами незрелой лобной коры.

Нам же задержка созревания лобной коры интересна не потому, что из-за этой задержки подростки делают себе дурацкие татуировки; нам важно, что в подростковом и раннем взрослом возрасте в самой интересной части мозга осуществляется грандиозный строительный проект. Следствия очевидны. Если вы взрослый человек, ваш подростковый опыт травм, впечатлений, любви, неудач, отверженности, счастья, отчаяния, прыщей — весь этот набор сыграл непропорционально большую роль в формировании лобной коры, с помощью которой вы сейчас размышляете над пресловутыми двумя кнопками. Нет никаких сомнений, что чрезвычайно разнообразный подростковый опыт формирует чрезвычайно разную лобную кору взрослых людей.

Об одном особенно захватывающем следствии замедленного созревания важно помнить, когда мы перейдем к разделу о генах. По определению, если лобная кора созревает последней, значит, эта область мозга в минимальной степени формируется генами и в максимальной — окружающей средой. В связи с этим возникает вопрос, почему же лобная кора созревает так медленно. Может, этот проект сам по себе сложнее сборки всей остальной коры? Может, здесь нужны специализированные нейроны, нейромедиаторы, которые трудно синтезировать, уникальные синапсы, настолько причудливые, что без объемистых инструкций по сборке не обойтись? Нет, почти ничего такого уникального в лобной коре нет.

Таким образом, если принимать во внимание только сложность строения лобных долей, нельзя сказать, что замедленное созревание неизбежно, а лобная кора созревала бы быстрее, если бы только могла. Нет, эта задержка активно эволюционировала, прошла отбор. Именно эта область мозга в первую очередь решает, как поступать правильно, когда это сделать труднее всего, но никакие гены не могут определить, что считать правильным поступком. Этому нужно учиться долго и трудно, на собственном опыте. То же самое верно для любого примата, вынужденного ориентироваться в хитросплетениях социальных отношений: кому хамить, кому кланяться, с кем дружить, кого ударить в спину.

Если это важно для павианов, что уж говорить о людях. Мы вынуждены усвоить рационализацию и лицемерие нашей культуры — не убий, если это только не один из НИХ, в таком случае вот тебе медаль. Не лги, за исключением тех случаев, когда ложь обещает огромный барыш, или когда она по-настоящему благое дело: «Нет, сэр, никакие беженцы не прячутся у меня на чердаке, что вы!» Законы, которым нужно неукоснительно подчиняться, законы, которые можно игнорировать, законы, которым надо сопротивляться. Жить так, будто каждый день — последний, и одновременно так, как будто это первый день всей оставшейся жизни. И так далее и так далее. Вы только подумайте: у других приматов формирование лобной коры заканчивается в период полового созревания, а нам на это требуется еще с десяток лет. Здесь скрыто нечто примечательное — генетическая программа человеческого мозга эволюционировала, чтобы максимально освободить лобную кору от влияния генов. Еще больше о лобной коре мы узнаем в следующей главе.

Переходим к очередной черепахе.

И ДЕТСТВО

Итак, на отрочество приходится заключительная фаза формирования лобной коры головного мозга, причем на этот процесс сильнейшим образом влияют среда и опыт. Двигаясь дальше назад, в детство, мы обнаружим там масштабное строительство всех областей мозга, процесс плавного увеличения сложности нейронных сетей и миелинизации. Естественно, параллельно с этим усложняется и поведение. Развивается логическое мышление, познавательные способности и эмоции, необходимые для принятия решений морального характера (обеспечивая, например, переход от соблюдения законов с целью избежать наказания к соблюдению законов, ибо что было бы с обществом, если бы люди их не соблюдали?). Развивается эмпатия (растет способность сострадать эмоциональной, а не только физической боли, абстрактной боли, боли, которую вы сами никогда не испытывали, мучениям людей, которые совсем на вас не похожи). Укрепляется контроль побуждений (который поначалу помогает вам не есть зефирку, а обождать пару минут, чтобы вам дали две зефирки, а потом помогает сосредоточиться на вашем проекте длительностью в 80 лет, цель которого — выбрать дом престарелых себе по вкусу).

Другими словами, сложные вещи следуют за простыми. Исследователи детского развития обычно делят эти траектории взросления на «стадии» (например, канонические стадии морального развития, выделенные психологом Гарвардского университета Лоренцем Колбергом). Как и следовало ожидать, существуют огромные различия в том, на какой именно стадии взросления могут находиться дети одного возраста, какова быстрота перехода от одной стадии к другой и какая стадия переносится во взрослую жизнь.

Если возвратиться к интересующей нас теме, вы теперь должны спросить, где истоки индивидуальных различий в созревании, насколько этот процесс поддается контролю и как он помогает вам становиться вами, созерцающим кнопки. Какие факторы влияют на созревание? Вот вам перечень самых частых подозреваемых с их кратким описанием:

1. Конечно же, родительский стиль воспитания. Разница в воспитании была в центре внимания одной очень важной работы за авторством психолога Калифорнийского университета в Беркли Дианы Баумринд. Существует авторитетный стиль воспитания, где на ребенка возлагаются высокие требования и ожидания, но при этом родители гибко реагируют на его потребности; таким стилем обычно вдохновляются невротичные родители из среднего класса. Еще есть авторитарный стиль воспитания (высокие требования, низкая отзывчивость: «Потому что я так сказал!»), либеральный стиль (низкие требования, высокая отзывчивость) и индифферентный стиль (низкие требования, низкая отзывчивость). И каждый из них приводит к появлению разных типов взрослых. Как мы увидим в следующей главе, социально-экономический статус родителей также имеет огромное значение; например, низкий социально-экономический статус семьи предсказывает отставание в созревании лобной коры головного мозга уже у дошкольников.

2. Социализация в группе сверстников, где разные представители одного возраста подают пример разного поведения с разной степенью привлекательности. Специалисты в области психологии развития часто недооценивают важность сверстников, но для приматологов она вовсе не секрет. Люди изобрели новый способ передачи знаний между поколениями, где взрослый специалист — например, педагог — целенаправленно обучает молодежь. Для приматов, напротив, типична ситуация, когда младшие учатся, наблюдая за более старшими.

3. Влияние среды. Безопасно ли в парке по соседству? Чего в округе больше — книжных магазинов или винных? Легко ли купить полезную еду? Каков уровень преступности? То есть ничего неожиданного.

4. Культурные убеждения и ценности, которые влияют на все вышеперечисленные факторы. Как мы увидим, от культуры существенно зависят стиль родительского воспитания, поведение, моделируемое сверстниками, виды сообществ, складывающихся в ней. Важную роль играют культурное разнообразие скрытых и явных обрядов перехода, виды религиозных общин и того, какое поведение детей поощряется: зарабатывать значки за успехи в учебе или третировать изгоев.

Список довольно простой. И, конечно же, не стоит забывать о массе индивидуальных различий между детьми в паттернах секреции гормонов, питании, патогенной нагрузке и так далее. Все эти влияния суммируются, формируя мозг, который, как мы увидим в главе 5, не может не быть уникальным.

Здесь перед нами встает большой вопрос: как из разного детства выходят разные взрослые? Иногда самый вероятный путь кажется довольно очевидным без необходимости углубляться в нейробиологию. Например, исследование, изучившее больше миллиона человек из Китая и США, продемонстрировало эффекты взросления в мягком климате (то есть в условиях умеренных колебаний температуры вокруг 21 °C). Такие люди в среднем более индивидуалистичны, экстравертны и открыты новому. Вероятное объяснение: знакомиться с миром проще и безопаснее, когда вам не приходится тратить значительную часть года на попытки избежать смерти от переохлаждения и/или теплового удара; если вы живете там, где средний доход выше, как и продовольственная стабильность. И величина этого эффекта вовсе не ничтожна — она равна или превышает влияние возраста, пола, ВВП страны, плотности населения и уровня развития средств производства.

Связь между детством в мягком климате и личностью взрослого человека биологически можно выразить максимально наглядно — климат влияет на то, какой мозг вы сформируете и, соответственно, возьмете с собой во взрослую жизнь. Как это почти всегда и бывает. Например, повышенный уровень стресса в детстве увеличивает секрецию глюкокортикоидов, что мешает созреванию лобной коры головного мозга, и ребенок вырастает во взрослого, которому хуже даются такие полезные умения, как контроль побуждений. Слишком большое количество тестостерона в раннем возрасте наделяет мозг взрослого излишне возбудимой миндалиной, повышая склонность к агрессивным реакциям на провокации.

Механику происходящего объясняет очень модное нынче научное направление под названием «эпигенетика», описывающее, как ранний детский опыт приводит к стойким изменениям в экспрессии генов в определенных областях мозга. При этом опыт не меняет сами гены (то есть последовательность ДНК), он изменяет их регуляцию — всегда ли данный ген активен, или никогда, или же активен в одном контексте, а в другом — нет; о том, как это работает, нам уже многое известно. Вот яркий пример: если вы крысенок, которого вырастила нетипично невнимательная мать, то в силу эпигенетических изменений в регуляции одного из генов гиппокампа вам будет сложнее справляться со стрессом во взрослом возрасте.

Откуда берутся различия в материнских стилях у грызунов? Очевидно, что искать их истоки нужно секундой, минутой, часом ранее в биологической истории мамы-крысы. Объем знаний об эпигенетических основах таких явлений растет с головокружительной скоростью, доказывая, например, что некоторые эпигенетические изменения в мозге могут сказываться на протяжении поколений (это, например, объясняет, почему жестокое обращение с крысами, обезьянами или людьми в детстве увеличивает у человека шансы стать жестоким родителем). Чтобы показать масштаб эпигенетической сложности, отметим, что разница в стилях материнского воспитания у обезьян провоцирует эпигенетические изменения тысячи с лишним генов, экспрессирующихся в лобной коре головного мозга их потомства.

Если бы вы захотели сжать изменчивость всех источников влияния на ребенка до одной оси, это было бы не сложно, достаточно спросить: насколько счастливое детство ему выпало? Этот чрезвычайно важный вопрос был оформлен в виде шкалы неблагоприятного детского опыта (НДО). Что считается неблагоприятным опытом? Список логичный:

Каждому пережитому опыту присваивается один балл в контрольном листе опросника: у самых невезучих сумма баллов приближается к непредставимым десяти, самые везучие блаженствуют около ноля.

В этой области было сделано открытие, которое должно бы обескуражить всех, кто отстаивает веру в свободу воли. Каждый дополнительный балл по шкале НДО примерно на 35% увеличивает вероятность асоциального поведения в зрелом возрасте — в том числе насилия, слабости познавательных (задействующих лобную кору) способностей, трудностей с контролем побуждений, употребления наркотиков, подростковой беременности, незащищенного секса и других видов рискованного поведения — и заодно усиливает подверженность депрессивному и тревожному расстройствам. Да, и еще ведет к слабому здоровью и преждевременной смерти.

Если развернуть подход на 180 градусов, результаты будут те же самые. Чувствовали ли вы ребенком, что в семье вас любят и оберегают? Служила ли семья хорошим примером в вопросах сексуальности? Был ли уровень преступности в вашем районе низким, все члены семьи — психически здоровы, был ли социально-экономический статус родителей высоким и устойчивым? Ну что ж, тогда вы получаете высокие баллы по шкале НСДО (немыслимо счастливый детский опыт), что прочит вам всевозможные благополучные исходы во взрослой жизни.

Итак, буквально все особенности вашего детства — хорошие, плохие, нейтральные — это факторы, над которыми вы были не властны и которые сформировали мозг взрослого, нажимающего сейчас на пресловутые кнопки. А как вам такой пример? Из-за случайности месяца рождения некоторые дети на целых полгода опережают средний возраст в группе сверстников или отстают от него. К примеру, у тех воспитанников детского сада, что чуть старше остальных, когнитивные возможности обычно развиты лучше. В результате им достается больше персонального внимания и похвалы учителей, поэтому к первому классу их преимущество возрастает, ко второму становится еще больше и так далее. В Великобритании, где отсечка для приема в детский сад установлена на дате 31 августа, этот «эффект относительного возраста» приводит к значительному перекосу в уровне образования. Смотрите сами:

Со временем везение выравнивается? Как бы не так.

Отменяет ли роль детства свободу воли? Нет, такие показатели, как НДО, предсказывают потенциал и слабые места взрослого, а не его неизбежную судьбу, и есть множество людей, чья взрослая жизнь радикально отличается от той, какую можно было бы ожидать, если учесть их детство. Это лишь еще одно звено в цепи влияний.

НАЗАД, В МАТЕРИНСКУЮ УТРОБУ

Если вы не могли проконтролировать, в какую семью попадете при рождении, то уж выбирать, в какой утробе вы проведете девять крайне важных месяцев, вам бы тем более не удалось. Окружающая среда начинает влиять на нас задолго до рождения. Основной источник этого воздействия — все, что циркулирует в системе кровообращения матери и, соответственно, попадает в организм плода, а именно огромное количество различных гормонов, иммунных факторов, молекул воспаления, патогенов, питательных веществ, токсинов из окружающей среды, запрещенных веществ, то есть все, что регулирует работу мозга во взрослом возрасте. Неудивительно, что здесь прослеживаются общие с детским периодом закономерности. Ваш формирующийся мозг маринуется в избыточном количестве глюкокортикоидов, поступающих от находящейся в стрессе матери, и во взрослом возрасте вы особенно подвержены депрессии и тревожности. Повышенный уровень андрогенов в крови плода (поступающих от матери; женщины тоже выделяют андрогены, хотя и в меньшем объеме) повышает склонность людей любого пола к спонтанной и реактивной агрессии, слабой эмоциональной регуляции, пониженной эмпатии, алкоголизму, преступности и даже к плохому почерку. Недостаток питательных веществ, вызванный материнским голоданием, повышает риск развития у взрослых людей шизофрении, а также метаболических и сердечно-сосудистых заболеваний.

Так каковы же последствия воздействия окружающей среды на плод? Это еще одна дорога к везению или, наоборот, к невезению в мире, который ожидает вашего появления на свет.

НАЗАД К САМОМУ НАЧАЛУ: ГЕНЫ

Спускаемся к следующей черепахе. Если вы не выбирали утробу матери, то и уникальную смесь генов, унаследованную от родителей, вы уж точно не заказывали. Гены тоже вступают в игру на развилках принятия решений, причем намного более интересными способами, чем принято считать.

Начнем с невероятно поверхностного знакомства с генами — просто для понимания, что к чему, когда доберемся до связи генов и свободы воли.

Итак, что такое гены и что они делают? В наших телах присутствуют белки нескольких тысяч разновидностей, и разнообразие их занятий поражает воображение. Это и «цитоскелетные» белки, придающие клеткам разных типов узнаваемую форму, это и мессенджеры — многие нейромедиаторы, гормоны и иммунные мессенджеры относятся к белкам. Именно из белков состоят ферменты, которые собирают мессенджеры и расщепляют их, когда они больше не нужны; практически все рецепторы к мессенджерам в организме тоже состоят из белков.

Откуда берется все это белковое разнообразие? Каждый тип белка строится на основе определенной последовательности различных типов строительных блоков — аминокислот; последовательность определяет форму белка; форма определяет функцию. Ген — это как раз и есть участок ДНК, определяющий последовательность/форму/функцию конкретного белка. Каждый из примерно 20 000 наших генов кодирует производство своего уникального белка.

Как ген «решает», когда начать синтез белка, который он кодирует, и сколько его копий создать — 1 или 10 000? В такой постановке вопроса звучит популярный мотив, будто гены — это начало и конец всего, код кодов в регулировании всех процессов, происходящих внутри человека. Как выясняется, гены ничего не решают, они несамостоятельны. Сказать, что ген решает, когда синтезировать белок, который он кодирует, — это все равно что сказать, будто рецепт торта решает, когда этот торт печь.

На самом деле гены включаются и выключаются под действием среды. Что подразумевается под средой? Это может быть среда внутри отдельной клетки — в клетке заканчивается энергия, вследствие чего в ней собирается молекула-посланник, активирующая гены, которые кодируют белки, форсирующие продукцию энергии. Окружающей средой может выступать сам организм: в нем выделяется гормон, который переносится по кровотоку к клеткам-мишеням на другом конце тела, где он связывается с определенными рецепторами; в результате включаются или выключаются определенные гены. Или же это может быть окружающая среда в обиходном смысле слова: события, происходящие в мире вокруг нас. Все эти виды среды взаимосвязаны. Например, жизнь в опасном, полном стрессов городе ведет к хроническому повышению уровня глюкокортикоидов, выделяемых надпочечниками; глюкокортикоиды активируют определенные гены в нейронах миндалины, из-за чего они становятся излишне возбудимыми.

Как мессенджеры, активирующиеся под воздействием окружающей среды, включают гены? Не каждый участок ДНК представляет собой кодирующий ген; напротив, в ДНК есть длинные участки, которые не кодируют ничего. Они работают переключателями, активирующими соседние гены. Невероятно, но факт: гены составляют всего около 5% ДНК. Чем заняты остальные 95%? Это головокружительно сложная сеть переключателей, с помощью которых различные воздействия окружающей среды включают и выключают уникальную совокупность генов, причем один и тот же ген может реагировать на переключатели нескольких разных типов, а несколько разных генов могут регулироваться одним типом переключателя. Другими словами, бо́льшая часть ДНК ничего не кодирует, она занята регуляцией работы генов. Более того, эволюционные изменения в ДНК обычно оказываются более значимыми, когда они меняют переключатели, а не сами гены. Еще один показатель важности регуляции — это тот факт, что чем сложнее организм, тем бо́льшая доля его ДНК отведена под генную регуляцию.

Что нам нужно вынести из этого краткого ознакомительного курса? Гены кодируют белки, эти рабочие лошадки организма; когда включаться в работу, решают не гены: ими управляют сигналы из окружающей среды; эволюция ДНК в значительно большей степени меняет не сами гены, но их регуляцию.

Итак, сигналы окружающей среды активируют ген, ген запускает выработку своего белка; новенькие белки принимаются за работу. Что еще важно: один и тот же белок в разных условиях может работать по-разному. Взаимодействие «ген — среда» не так важно для видов, способных жить только в одной среде обитания, зато очень важно для видов, населяющих самые разнообразные среды, таких как мы, например. Мы можем жить в тундре, в пустыне, в тропическом лесу; в гигантских мегаполисах-миллионниках и в небольших группах охотников-собирателей; в капиталистических и социалистических обществах; в полигамных и моногамных культурах. Когда речь заходит о людях, бессмысленно спрашивать, что делает данный ген, нужно спрашивать, что он делает в тех или иных условиях.

Как может выглядеть взаимодействие «ген — среда»? Допустим, у кого-то имеется один из вариантов гена, связанного с агрессией; в зависимости от среды, это может вылиться в повышенную вероятность хулиганского поведения или же в агрессивный стиль игры в шахматы. Ген склонности к риску в зависимости от среды может подтолкнуть вас к тому, что вы захотите ограбить магазин или же основать стартап. Ген зависимости побуждает джентльмена в одной среде злоупотреблять виски в клубе, а в другой — в отчаянии воровать, чтобы раздобыть денег на героин.

Ну и последнее: большинство генов существуют в нескольких вариантах: свой вариант мы наследуем от родителей. Разные варианты генов кодируют белки, которые немного отличаются друг от друга, причем одни справляются со своей работой лучше, чем другие.

Итак, что мы имеем? Люди отличаются вариантами генов; каждая среда обитания по-своему регулирует активность этих генов, в силу чего в разных условиях организмы вырабатывают белки, работающие по-разному. А теперь давайте посмотрим, какое отношение гены имеют к этой нашей пресловутой свободе воли.

Время нажимать кнопки! Как в этот момент повлияют на мозг унаследованные вами варианты тех или иных генов? Возьмем, к примеру, нейромедиатор серотонин — различные профили передачи серотонинового сигнала у людей помогают объяснить индивидуальные различия, связанные с настроением, уровнем возбуждения, склонностью к компульсивному поведению, навязчивым мыслям и реактивной агрессии. И как индивидуальные различия генных вариантов влияют на то, что серотониновый сигнал будет передаваться по-разному? Напрямую: белки, которые синтезируют серотонин, белки, которые удаляют его из синапса, и белки, которые его разрушают, могут кодироваться разными вариантами генов, а еще есть генные варианты, которые кодируют десяток с лишним разных типов серотониновых рецепторов.

Та же история и с другим нейромедиатором, дофамином. Если не вдаваться в подробности, индивидуальные различия в передаче дофаминового сигнала имеют отношение к вознаграждению, предвкушению, мотивации, зависимости, отложенному вознаграждению, долгосрочному планированию, склонности к риску, поиску новизны, вниманию к деталям и способности сосредоточиться, то есть к вещам, определяющим наше мнение, скажем, о том, мог ли кто-то выбраться из отчаянного положения, если бы взял себя в руки. Каковы генетические источники дофаминергических различий между людьми? Генетические варианты, связанные с синтезом, расщеплением и удалением дофамина из синапса, а также с разными типами дофаминовых рецепторов.

Дальше можно перейти к нейромедиатору норадреналину. Или к ферментам, которые синтезируют и расщепляют гормоны и рецепторы к ним. Да к чему угодно, что имеет отношение к работе мозга. Как правило, у каждого активного в мозге гена существует множество вариантов, и у вас не спрашивали, какой вы хотели бы унаследовать.

А если посмотреть с другой стороны, например, на людей с идентичным вариантом гена, но живущих в разных условиях? Вы увидите то, о чем было сказано выше, а именно кардинально разные эффекты генных вариантов в зависимости от среды. Например, один из вариантов гена, белок которого расщепляет серотонин, повышает риск антисоциального поведения… но только в том случае, если в детстве вы подвергались жестокому обращению. Один из вариантов гена дофаминового рецептора делает вас более или менее щедрым в зависимости от того, росли вы в условиях надежной родительской привязанности или нет. Этот же вариант связан со слабой способностью откладывать вознаграждение… если вы росли в бедности. Один из вариантов гена, управляющего синтезом дофамина, связан с гневом… но только если в детстве вы подвергались сексуальному насилию. Один из вариантов гена, отвечающего за рецептор окситоцина, связан с тем, что вы будете менее чутким родителем… но только если сами пережили в детстве жестокое обращение. И так далее (многие из этих взаимосвязей наблюдаются и у других приматов).

Вот это да! Каким же образом среда заставляет гены работать по-разному, и даже диаметрально противоположным образом? В самом первом приближении, разные условия провоцируют разные эпигенетические изменения в одном и том же гене или генном переключателе.

Таким образом, у людей есть разные версии всей этой генной кухни, и все они работают по-разному в зависимости от обстоятельств детства. Если говорить о цифрах, то в геноме человека насчитывается около 20 000 генов, из которых примерно 80% (16 000) активны в мозге. Почти у всех этих генов имеется по нескольку вариантов (то есть они полиморфны). Значит ли это, что в каждом из этих генов полиморфизм наблюдается только в одном месте соответствующей ему последовательности ДНК, и здесь-то и кроется разница между разными людьми? Нет, на самом деле у каждого гена (части последовательности ДНК) в среднем около 250 таких полиморфных локусов… что в сумме дает индивидуальную вариативность, равную примерно 4 млн локусов в последовательности ДНК, кодирующей гены, которые работают в мозге.

Опровергает ли генетика поведения свободу воли? Не сама по себе. Как нам уже известно, гены — это потенциал и уязвимость, а не неизбежность, и влияние большинства этих генов на поведение относительно слабое. И все-таки это влияние существует — благодаря генам (которые вы не выбирали), взаимодействующим с обстоятельствами детства (которое вы тоже не выбирали).

СТОЛЕТИЯ НАЗАД: ЛЮДИ, ОТ КОТОРЫХ ВЫ ПРОИЗОШЛИ

Вернемся к кнопкам Либета. Какое отношение имеет культура, к которой вы принадлежите, к намерению, которое вы собираетесь реализовать? Огромное. Поскольку с момента рождения вы подчинялись универсальному принципу, который гласит, что в набор ценностей любой культуры входят и способы заставить ее наследников затвердить эти ценности и передать их дальше, стать «таким же, как люди, от которых вы произошли». В результате на строении вашего мозга сказывается и то, кем были ваши предки и какие исторические и экологические обстоятельства подтолкнули их к изобретению ценностей, которые вас окружают. Если бы владыкой мира стал вдруг какой-нибудь нейробиолог с туннельным зрением, антропологию определяли бы как «изучение способов, какими разные группы людей пытаются повлиять на строение мозга своих детей».

Разные культуры порождают кардинально разные модели поведения с устойчивыми паттернами. Один из наиболее изученных контрастов касается индивидуалистических и коллективистских культур. Первые подчеркивают вашу автономию как человека, личные достижения, уникальность, потребности и права личности; это эгоцентричная картина мира, где все ваши поступки — только ваши. Коллективистские культуры, напротив, превыше всего ценят гармонию, взаимозависимость и конформизм, поведение личности там определяется потребностями сообщества; самое главное, чтобы сообщество гордилось вашими поступками, поскольку вы — один из них. В большинстве исследований, посвященных этим контрастам, сравниваются жители Соединенных Штатов, образцово индивидуалистической культуры, с людьми, принадлежащими к хрестоматийно коллективистским культурам Восточной Азии. Разница налицо. Жители США чаще используют местоимения первого лица, определяют себя в личных терминах, а не в терминах взаимоотношений («я юрист», а не «я родитель»), их воспоминания вертятся вокруг событий, а не социальных связей («лето, когда я научился плавать», а не «лето, когда мы подружились»). Попросите испытуемых нарисовать социограмму, то есть диаграмму, где кружки, соединенные линиями, изображают их самих и значимых в их жизни людей. Американцы обычно помещают себя в самый большой круг в центре, а вот круг жителя Восточной Азии, как правило, не больше других и расположен отнюдь не посередине. Цель американца — выделиться, опередив всех остальных; цель жителя Восточной Азии — не выделяться. Из этой разницы вытекают существенные различия в том, что считается нарушением нормы и что с этим нужно делать.

Разумеется, это говорит о разнице в работе мозга и тела. В среднем у людей из Восточной Азии дофаминовая система вознаграждения возбуждается сильнее, когда они смотрят на спокойное — в противовес взволнованному — лицо; у американцев все наоборот. Покажите испытуемым изображение неоднозначной сцены. За какие-то миллисекунды жители Восточной Азии просканируют и запомнят всю ее целиком; американцы сосредоточатся на человеке в центре изображения. Заставьте американца рассказать, как на него повлияли другие люди, и у него повысится уровень глюкокортикоидов; у восточного азиата гормон стресса выделится, если ему придется рассказывать, как он повлиял на других людей.

Откуда берутся эти различия? Американский индивидуализм традиционно объясняют следующим: (а) мы не просто нация иммигрантов (по данным на 2017 г., около 37% жителей США — иммигранты в первом или во втором поколении), но и иммигрировали не случайно; по сути, иммиграция — это процесс фильтрации, отбирающий людей, готовых оставить позади свой мир и свою культуру, осилить изматывающий путь в страну, выстраивающую барьеры, чтобы помешать их въезду, и работать на самой непрестижной работе, если им все-таки удастся в эту страну попасть; и (б) бо́льшая часть истории Америки — это расширение на Запад, заселенный суровыми индивидуалистами — первопроходцами. В то же время восточноазиатский коллективизм обычно объясняется через экологию, диктующую средства производства, — десять тысячелетий возделывания риса требовали упорного коллективного труда, без которого невозможно было бы превратить горы в террасы рисовых чеков, совместных усилий при посадке и сборе урожая всех и каждого по очереди, коллективного строительства и обслуживания огромных древних ирригационных систем.

Интересное исключение, подтверждающее правило, — северные районы Китая, где экосистема не благоприятствует выращиванию риса и жители тысячелетиями заняты гораздо более индивидуалистическим возделыванием пшеницы. Фермеры из этого региона и даже их внуки, обучающиеся сейчас в университетах, такие же индивидуалисты, как и жители Запада. В одном необычном исследовании было показано: китайцы из рисовых регионов предпочитают приспосабливаться к препятствиям или обходить их (в данном случае они обходили два стула, поставленные экспериментаторами у них на пути в кофейне «Старбакс»), тогда как люди из пшеничных регионов устраняли препятствия (например, раздвигали стулья).

Итак, культурные различия, которые складывались на протяжении столетий и тысячелетий, влияют на поведение — иногда незначительно, иногда радикально. В другой литературе сравниваются культуры жителей тропических лесов и жителей пустынь: первые склонны к созданию политеистических религий, а вторые — монотеистических. Вероятно, здесь замешана и экология: жизнь в пустыне — это иссушенная, опаленная солнцем борьба одиночек за выживание; тропические леса изобилуют жизнью, что склоняет людей к расширению пантеона богов. Более того, монотеисты пустынь воинственнее политеистов из тропических лесов и успешнее как завоеватели, что объясняет, почему около 55% человечества исповедует религии, придуманные пастухами-монотеистами с Ближнего Востока.

Еще одно культурное различие уходит корнями в пастушество. Традиционно люди живут земледелием, охотой или скотоводством. К скотоводам причисляют обитателей пустынь, лугов или тундровых равнин, пасущих стада коз, верблюдов, овец, коров, лам, яков или северных оленей. По природе своих занятий скотоводы особенно уязвимы. Похитить под покровом ночи чужое рисовое поле или тропический лес — задачка не из легких. Но какой-нибудь ушлый негодяй вполне может угнать чужое стадо, лишив людей молока и мяса, за счет которых они выживают. Эта уязвимость породила «культуру чести», для которой характерны: (а) преувеличенное, но непродолжительное гостеприимство по отношению к проходящему мимо чужаку — ведь большинство скотоводов время от времени и сами пускаются в путь вслед за стадами животных; (б) следование строгим кодексам поведения, в рамках которых чуть ли не каждое нарушение норм трактуется как оскорбление; (в) насилие в ответ на оскорбление — это мир вражды и вендетты, которая может тянуться поколениями; (г) существование класса воинов и воинских ценностей: доблесть в бою обеспечивает высокий статус и обещает достойную загробную жизнь. Уже немало сказано о гостеприимстве, консерватизме (в смысле строгого сохранения культурных норм) и насилии, свойственных традиционной культуре чести американского Юга. Паттерн насилия говорит сам за себя: на Юге самый высокий уровень убийств в стране, и случаются они не в ходе грабежей и налетов на городских улицах. Жертвой, как правило, становится человек, серьезно запятнавший честь убийцы (говорил гадости, не вернул долг, приставал к жене и так далее), особенно если речь идет о сельских жителях. Откуда взялась южная культура чести? Широко распространенная среди историков теория как нельзя лучше отражает смысл этого абзаца: в то время как колониальная Новая Англия заселялась богобоязненными переселенцами с английского юга, а северо-восточные штаты — торговцами вроде квакеров, Юг в значительно большей степени заселялся буйными скотоводами из северной Англии, Шотландии и Ирландии.

И последнее сравнение культур — на этот раз «жестких» (с их многочисленными и строго соблюдаемыми нормами поведения) и «свободных». Каковы прогностические признаки того, что общество окажется жестким? В истории часто случались кризисы, засухи, голод, землетрясения, люди страдали от многочисленных инфекционных заболеваний. И про «историю» я серьезно — в одном исследовании на выборке из 33 стран было показано, что «жесткое» общество более характерно для культур, которые в 1500 г. отличались высокой плотностью населения.

Пятьсот лет назад?! Как такое может быть? Поколение за поколением культура предков влияла на объем физического контакта между матерью и ребенком; на то, подвергались ли дети шрамированию, травмированию гениталий и опасным для жизни обрядам перехода; на то, какие мифы и песни передавались из поколения в поколение: о мести или о необходимости подставить другую щеку.

Опровергает ли влияние культуры свободу воли? Конечно, нет. Как обычно, речь идет о тенденциях на фоне высокой индивидуальной изменчивости. Вспомните Ганди, Анвара Садата, Ицхака Рабина и Майкла Коллинза, нетипично склонных к миротворчеству и убитых единоверцами, нетипично склонными к экстремизму и насилию.

ИЛИ — ПОЧЕМУ НЕТ? — ЭВОЛЮЦИЯ

По разным причинам за миллионы лет эволюции люди стали в среднем агрессивнее бонобо, но не такими агрессивными, как шимпанзе, социальнее орангутанов, но не такими социальными, как павианы, моногамнее карликовых лемуров, но полигамнее мармозеток. Ну и хватит об этом.

НЕРАЗРЫВНОСТЬ

Откуда берется намерение? Что делает нас нами в каждую конкретную минуту? Все то, что случилось раньше. Это поднимает чрезвычайно важную тему, впервые затронутую в главе 1: взаимовлияние биологии и окружающей среды, случившееся, скажем, минуту назад, и то, что имело место десять лет назад, невозможно отделить друг от друга. Предположим, мы изучаем гены, унаследованные неким человеком, когда он был всего лишь оплодотворенной яйцеклеткой, и то, как эти гены влияют на его поведение. Здесь мы генетики, размышляющие о генетике. Мы даже можем сделать наш клуб эксклюзивным и стать «генетиками поведения», публикующими свои исследования исключительно в журнале Behavior Genetics. Но если мы говорим о наследуемых генах, которые имеют отношение к поведению человека, мы автоматически говорим и о том, как формировался его мозг, поскольку мозг строят белки, кодируемые «генами, участвующими в развитии нервной системы». Аналогично, если мы изучаем влияние трудного детства на поведение взрослого человека, что зачастую лучше всего изучать на психологическом или социологическом уровне, мы обязательно изучаем и то, как молекулярная биология эпигенетических изменений в детстве помогает объяснить личность и темперамент взрослого человека. Если мы эволюционные биологи, размышляющие о человеческом поведении, то мы по определению еще и генетики поведения, нейробиологи развития и специалисты по нейропластичности. Дело в том, что эволюция означает изменения, касающиеся вариантов генов, которые достаются организмам, а значит и в структуре мозга, сформированного этими генами. Изучая гормоны и поведение, мы изучаем заодно, как внутриутробная жизнь влияет на развитие желез, которые эти гормоны выделяют. И так далее и так далее. Каждый момент вытекает из всего, что было до него. И будь то запах в комнате, или то, что происходило с вами в материнской утробе, или чем занимались ваши предки в 1500 г. — все эти вещи неподвластны вашему контролю. Неразрывный поток влияний, в который, как уже говорилось вначале, невозможно впихнуть эту штуку под названием «свобода воли», которая якобы находится в мозге, но из него не исходит. По словам правоведа Пита Алсеса, «между природой и воспитанием не осталось промежутка, который могла бы заполнить моральная ответственность». Философ Питер Цзе попал в самую точку, когда говорил о биологических черепахах до самого низу как о «регрессе, уничтожающем ответственность».

Этот неразрывный поток объясняет, почему невезение не выравнивается, а, наоборот, только умножается со временем. Если вам достался какой-то особенно неудачный вариант гена, то вы, вот неудача, будете особенно чувствительны к воздействию неблагоприятных факторов в детстве. Невзгоды, выпавшие на вашу долю в начале жизни, — предиктор того, что всю оставшуюся жизнь вы проведете в среде, которая предоставит вам меньше возможностей, чем большинству других людей, и эта повышенная уязвимость, вот неудача, помешает вам воспользоваться тем редким шансом, что на вашу долю все-таки выпадет: вы можете его не увидеть, не распознать, не владеть инструментами, помогающими извлечь из него выгоду, и можете в итоге упустить свой шанс. Чем меньше подобных привилегий вам досталось, тем больше стрессов выпадет на вашу долю во взрослой жизни; стресс перестроит мозг, и тогда вы, какая неудача, еще хуже будете справляться с трудностями, контролем эмоций, рефлексией, мыслительными процессами… Невезение везением не компенсируется. Обычно невезение только умножается, пока совсем вас не выбросит за пределы игрового поля.

Эту точку зрения убедительно отстаивает философ Нил Леви в своей книге 2011 г. «Клещи удачи: Как удача опровергает свободу воли и моральную ответственность» (Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility). Он фокусируется на двух категориях удачи. Первая, настоящая удача — это разница между везением (скажем, вы сели за руль в нетрезвом состоянии и при стечении всех обстоятельств, имевших место за несколько секунд или минут до этого, могли бы убить пешехода, если бы он случайно переходил улицу) и невезением (когда вы в той же ситуации действительно сбиваете его насмерть). Как мы видели, вопрос о том, насколько значима эта разница, часто является прерогативой юристов. Для Леви важнее удача, которую он называет конститутивной, то есть везение или невезение, которое вплоть до настоящего момента лепило из вас того, кто вы есть сейчас. Другими словами, наш мир, каким он был секунду, минуту назад и так далее (Леви лишь вскользь формулирует эту мысль в терминах биологии). И подводя к идее, что ничего другого для объяснения того, кто мы есть, у нас нет, он делает следующий вывод: «Не онтология вычеркивает свободу воли, но удача» (выделено автором). По его мнению, возлагать на нас ответственность за наши поступки бессмысленно. Более того, мы никак не можем повлиять на формирование собственных убеждений относительно правоты наших поступков, об их последствиях или же о наличии альтернатив. Вы не можете искренне верить в то, что отличается от всего, во что вы действительно верите.

В главе 1 я уже говорил, что вы можете сделать, чтобы доказать мне существование свободы воли; в этой главе я дополню свое требование деталями: покажите мне нейрон, на работу которого не повлиял ни один из этих факторов — ни происходящее в 80 млрд окружающих его нейронов, ни та или иная комбинация гормонов, коим несть числа, ни уникальные условия детства и внутриутробной среды, ни тот или иной геном (один из 24000000 вариантов, умноженных на почти такой же огромный диапазон всевозможных эпигенетических аранжировок) и так далее. Вашему контролю тут ничто не подвластно.

«Черепахи до самого низу» — это смешно, поскольку претензия, предъявленная Уильяму Джеймсу, не просто абсурдна, она еще и не учитывает любого рода возражения. Вся эта история напоминает высокопарную версию обмена оскорблениями прямиком со школьного двора времен моего детства:

— Ты отстойный бейсболист.

— Сам такой.

— Ты меня бесишь.

— Сам такой.

— Теперь ты впадаешь в примитивную софистику.

— Сам такой.

Если бы старуха, атаковавшая Джеймса, в какой-то момент сообщила, что следующая черепаха висит в воздухе, анекдот не был бы смешным; абсурдности ответа это не уменьшило бы, зато нарушило бы ритм бесконечного регресса.

Почему происходит какое-то событие? «Потому что раньше что-то случилось». А оно из-за чего произошло? «Из-за того, что до этого тоже что-то имело место» — и так до бесконечности, но это никакой не абсурд, так устроена Вселенная. Абсурд, если закрыть глаза на эту неразрывность, — думать, будто у нас есть свобода воли и существует она потому, что в какой-то момент состояние мира (или лобной коры, или нейрона, или молекулы серотонина…), которое «предшествовало» поведению, возникло из ниоткуда.

Доказать существование свободы воли можно, лишь продемонстрировав, что какое-то поведение возникло просто из ничего и никаких биологических предшествующих факторов у него не было. Вероятно, при помощи хитрых философских аргументов этот вопрос еще как-то можно обойти, но при помощи арсенала науки не получится.

Как отмечалось в главе 1, выдающийся философ-компатибилист Альфред Мили считает, что эти требования к свободе воли задирают планку на «абсурдную высоту». Здесь в дело вступают семантические тонкости: то, что Леви называет «конститутивной» удачей, для Мили — удача «удаленная», причем удаленная на такое расстояние от момента принятия решения (на целый миллион лет, на целую минуту), что она не исключает свободы воли и моральной ответственности. Так происходит якобы потому, что эта даль так далека, что и вовсе не имеет значения, или потому, что последствия этой удаленной биологической и экологической удачи в конце концов все-таки проходят фильтр некоего нематериального «я», выбирающего из тех воздействий, которым подвергается, или потому, что удаленное невезение, по Деннету, в долгосрочной перспективе уравновесится везением, и поэтому его можно проигнорировать. Вот так некоторые компатибилисты приходят к выводу, что история человека к делу не относится. Леви под «конститутивной» удачей понимает нечто совершенно иное, а именно что история не просто важна, но, по его словам, «вопрос истории и есть вопрос удачи». Именно поэтому утверждение, что свобода воли может существовать лишь в том случае, если на действия нейронов совершенно не влияют все те неконтролируемые факторы, которые им предшествовали, — никакая не абсурдно высокая планка и не соломенное чучело. Это единственно разумное требование, поскольку всё, что было раньше, вся эта неподвластная контролю удача составляет вас. Так вы стали собой.