Глава 21

Люблю пироги. Запах печева по исследованиям ученых признан самым привлекательным запахом для человека. Что такое пирог? Это и хлеб, и то, что ты положил в серединку «бутерброда». Запах просто одурял!

Марина и правда хорошо готовит, а еще — быстро. Относительно быстро, конечно — пока сходила в лавку, пока замесила тесто, сделала начинку, да и на то, чтобы пирог пропекся нужно время. Помню, как я теребил бабушку, которая всегда виртуозно пекла пироги: «Бабусь, скоро испекутся?! Ну, сколько еще ждать?!» И бабуся, ехидно улыбаясь, отвечала: «Ну щас вот я сяду на них, чтобы быстрее пеклись!»

Еще я люблю, чтобы корочка была очень тонкой. Магазинные пироги — это пародия на пироги домашние. Толстенные корки и самая малость начинки. Нет, этой дорогой мы не пойдем! Сочный пирог с тонкой корочкой — наше все!

Марина перед тем как испечь, дотошно расспросила меня — какие именно и с чем пироги я люблю Ну…я и рассказал — какие. У меня есть еще один пунктик: я терпеть не могу жареный и вареный лук. Ну вот не переношу его, и все тут! Маринованный ем, сырой ем, с селедкой лучок — самое то. А жареный и вареный для меня хуже стрихнина. Ну я и поведал это моей поварихе. И получил то, что хотел.

Теперь лежу, сытый удав сожравший свинью, и наслаждаясь покоем и сытостью витаю в розовых облаках. Ну что же…жизнь налаживается, господа присяжные заседатели! Берлогу я себе добыл, питание есть, поживем еще!

Кстати, надо бы сделать закупки сразу на пару недель вперед. Сесть на извозчика и закупиться как следует. Бедная девчонка тащила из лавки — на нее страшно было смотреть. Я, осел тупой, как-то и не подумал, что ей придется тащиться с большими сумками. Почему-то решил, что она купит самую малость, ну так…на один день. Или на пару дней. Но она купила много, столько, сколько смогла донести. И видать еще отдыхала по пути.

Попытался ей помочь, когда пришла, посетовал на то, что заставил ее тащить, но она только улыбнулась и сказала, что это хорошая, приятная ноша, и ей совсем не тяжело тащить такое. Еда!

А еще — попыталась отчитаться, всучить мне написанную лавочником бумажку. Что-то вроде чека с наименованием товара, веса и суммы. Я не пожелал сверять перечень товаров, сказал, что ей полностью доверяю, и пусть даже не заморачивается таким делом.

Я не лох педальный, и видал в жизни всякое. Меня кидали, и не раз, норовили обмануть, навешать на уши лапши, так что не могу назвать себя наивным человеком. Но еще — у меня за долгие годы жизни выработалась великолепная интуиция, и людей если и не вижу насквозь, то все-таки неплохо чувствую, кому можно доверять, а кому нет. Марине доверять можно.

А еще…даже если бы она взяла с меня лишнего, я бы не обиделся. Во-первых, двадцать процентов она могла бы взять себе за транспортные расходы. Так сказать совершенно законно. А во вторых…ей нужнее, чем мне. Я здоровенный, сильный мужчина, который может легко заработать столько денег, сколько ему и не нужно. А она…ей девчонку надо кормить.

Кстати…может все-таки помочь? Девчонке? Пусть местные лекари не смогли, так я не местный, дел не знаю. Может у меня и получится?

Кряхтя, спускаю ноги с кровати, сую их в ботинки, потом вспоминаю, что нахожусь не в опостылевшем фургоне, а под крышей, в чистом, ухоженном доме, и плюнув на башмаки с наслаждением шагаю босиком по выскобленным до блеска толстым половицам.

Пока Марина готовила, я успел вымыться и переодеться. Кстати, горячей воды не оказалось — как смущаясь пояснила хозяйка дома, у них нет денег на зарядку магического амулета, подогревающего емкость с водой. Вернее — не было. Завтра она сходит к магу в лавку, зарядит. Стоит это серебряник. Само собой, я тут же дал ей этот серебряник, и Марина сильно смутилась. Получилось так, что она вроде бы вымогала у меня деньги на обогрев воды. Стала извиняться, но я ее сразу же оборвал, сказав, что мне это нетрудно, и пусть такой мелочью не заморачивается.

Мне и в самом деле нетрудно. За тот «чес», который я устроил по дороге в столицу набил бабла столько, что оно едва умещается в рюкзачок. Не знаю сколько там звенит, но по моим прикидкам не менее чем сто золотых. А это по здешним ценам очень много. Я не стал обменивать монеты на крупные — потом черта с два где-то разменяешь, так что в моей «коллекции» были и медяки, и серебро, и не только имперские деньги, как оказалось. Попадались монетки и зарубежные. В общем, денег мне хватит как минимум на год, даже если я совершенно не буду отказывать себе ни в еде, ни в напитках.

Кстати, смешно: вместе с продуктами Марина купила мне большую бутыль красного вина, пахнущего как настоящее вино, но больше похожего на фэнтези-вино, продающееся в гипермаркетах и заключенное в пластиковые пакеты. От вина там только запах. Жулики во всех мирах одинаковы. Марине ничего не сказал, чтобы не расстраивать, а себе на заметку взял — узнать, где она купила эту дрянь, чтобы высказать хозяину лавки все, что я о нем думаю. Взял, мерзавец, да и обманул бедную девочку. Ну не скотина ли?

Марина сидела за столом спиной к двери, подперев голову руками. Меня она не видела и не слышала — я шел босиком, тихий, как вечерний сквозняк. Спина ее вздрагивала, похоже, что девочка плакала.

Я нарочно потопал, чтобы она меня услышала, и когда Марина стала вставать с места, утирая глаза передником, сел напротив нее за стол и приказал:

— Сядь. Рассказывай.

Марина недоуменно посмотрел на меня, но села, комкая потемневший от слез передник, вздохнула, пожала плечами:

— А что рассказывать?

— Ну…например — почему плачешь.

Марина снова посмотрела мне в глаза, нахмурилась, промолчала. Ничего не сказала. Опустила взгляд, уперев его в столешницу, поджала губы.

— Покажи мне ее — попросил я.

— Зачем? — не поднимая головы, спросила женщина.

— Хочу познакомиться. Все-таки живу здесь, а одну из соседок так и не видел. Или это как-то тебя напрягает?

— Нет…не напрягает. Только зачем тебе?

— Если я скажу, что мне интересно…это тебя обидит? Как-то заденет?

Молчит, хмурится.

— Понятно — говорю я — Богатый, здоровый парень решил позабавиться, посмотреть на больную девочку. Скучно ему стало, захотелось зрелищ. Так думаешь?

Молчит, но я видел, как дернулся ее взгляд, уходя в сторону. Точно, так и думает.

— Поверь, я не хочу причинить ей никакого вреда. И не намерен развлекаться, глядя на чужие страдания. Просто хочу познакомиться. И ей будет веселее. Она ведь никуда не выходит, так? Тьфу! Прости…я имел в виду — ты ее никуда не выносишь? Значит ей скучно. А тут хоть какое-то развлечение.

— Иногда выношу. На солнышко. Только она уже тяжелая, трудно выносить — трудно, запинаясь, явно через силу сказала Марина — Вам…тебе и правда хочется ее увидеть?

— Да! — отрезал я — Хочу!

— Тогда пойдем — вздохнула Марина и встала со стула.

* * *

Запах болезни, его ни с чем не спутаешь. Как ни убирай в комнате, как ни старайся его искоренить — пока в ней лежит тяжелобольной, всегда будет пахнуть болезнью. Запах состоит из смеси запаха снадобий, пота, нечистого тела и ночного горшка, крышка которого никак не может быть герметичной. А в туалет больного не натаскаешься, даже если ты здоровенный мужчина, а не хрупкая тонкая женщина, измученная тяжелой работой и постоянным недоеданием.

— Анни, познакомься, это Роб. Роб, это Анни.

— Привет, Анни — улыбаюсь я, рассматривая девочку, лежащую на подушках, подсунутых ей под спину. Маленькая, бледная, и…голубоглазая, как мать. Похожа на свою мать, как клон на оригинал. До смешного походит.

Держит в руках книжку, на обложке которой нарисован дракон, держащий в когтистых лапах девушку в белом платье с кружевами.

— Ты умеешь читать? — удивился я.

— Она очень умная! — не дав дочери открыть рот, говорит Марина — Она сама научилась читать! Я ей только немного показала буквы, а она все сама! Книжки ей покупаю…когда деньги есть.

— А о чем этак книжка? — спрашиваю с искренним интересом.

— Тут дракон украл девушку, невесту одного мужчины — звонким голоском отвечает Анни — И хотел ее съесть. Но жених взял магический меч, пошел, и убил дракона. И забрал невесту. И женился на ней. И жили они потом долго и счастливо.

— А зачем дракону есть девушку? — хмыкнул я, представив, как Айя и Кайль обедают какой-то там невестой — Они что, дураки, жрать людей?

— Вы наверное не знаете, что драконы любят есть невест! Они для драконов самое лучшее кушанье! Как для людей пирожное! Мама мне один раз купила пирожное, так я его так ела — чуть не подавилась! Такое было вкусное…я даже заплакала! Мама перепугалась! Так вот девушки для дракона самые вкусные из вкусных пирожные. Особенно невесты.

— А ты была бы драконом, стала бы есть невест?

— Нет. А вот пирожные бы стала! Я бы сказала этому мужчине — принеси мне корзину пирожных, я твою невесту и отпущу!

— Дочь купца — хихикнула сзади Марина — Коммерция в крови!

— Вы теперь будете мне папой? — неожиданно спросила девочка.

Марина позади меня охнула, закашлялась.

— Почему так решила? — не удивился я.

— Вы красивый, молодой. Мама красивая, молодая. Нам папа нужен. А то мама плачет, и много работает. Я иногда целый день одна лежу, без мамы. Нам обязательно папа нужен.

— А ты помнишь своего папу?

— Конечно, помню…только не очень — призналась девочка — Я же совсем маленькая была, когда он умер. Мама мне про него рассказывает. А я помню, какой он сильный был. Он меня на руках носил, а еще — подбрасывал, а я визжала. Так смешно было… А лицо его уже не помню. Мне стыдно, но я не помню. Мама как начнет про него говорить, так сразу и плачет. А я тогда ходила ножками, а теперь не хожу.

Позади меня всхлипнули, а я закусил губу. Ну, вот какого черта я раздумываю? Берегу свой покой? Боюсь, что меня найдут? Да пошло бы оно все к черту!

— Пойдем, нам надо поговорить — поворачиваюсь к Марине — Пока, Аннушка…увидимся.

— Пока… — отвечает девочка, и я спешу к двери, чтобы снова не услышать неприятного вопроса.

Вот так, все познается в сравнении. Я, видишь ли, боюсь, что меня заключат в золотую клетку и будут эксплуатировать на предмет зачатия наследников. Ужасно! Просто-таки ужасно! А то, что где-то там загибается девчонка, которой надо бегать по улице и радоваться жизни — это так…ерунда. И то что ее мать стареет не по дням, а по часам, убивая себя тяжелой работой — тоже плевое дело. Своя-то рубашка ближе к телу…

Я знаю, что делала Марина после смерти мужа. Спросил, не постеснялся. А она, хоть и очень не хотела, рассказала. Поденные работы. Там в огороде поработает, тут на кухне помогает. Стирала чужое белье, что-то вроде прачечной. У нее руки от холодной воды ломает, я знаю. Призналась. А скоро болезни начнутся — мокрая, на сквозняках. Как еще только держится, не болеет. Видимо как на фронте — бойцы в окопах не могут себе позволить болеть, вот и не болеют. Дочка же на ней, болеть нельзя.

* * *

Сидим друг напротив друга, молчим. Думаю, с чего начать. Марина смотрит настороженно, не понимает, чего я от нее хочу.

— Только не пугайся, хорошо? И не обнадеживайся раньше времени. Сдается мне, что могу вылечить твою девочку.

Смотрит, мотает головой:

— Пробовали. Я все деньги что были, отдала за лечение. Деньги взяли, а сделать ничего не сделали. Сказали — остановили ухудшение самочувствия, и тому надо радоваться.

— Обманули — понимающе кивнул я — А призвать к ответу ты их не можешь. Потому что ты никто, а они уважаемые лекари. Ладно, потом разберемся. Покажешь мне их, расскажешь, кто такие. Я лекарь, Марина. Очень сильный лекарь. Но я в бегах. Меня ищут. Нет, ничего угрожающего — ищет…хмм…родня. Зачем — тебе знать не надо. А вот что надо знать: ты должна дать клятву, что никогда и никому не скажешь, кто вылечил девочку. Если кто-то спросит, говори, что она сама встала на ноги по божьему чуду. Поняла? Спрашиваю — поняла?

— Поняла — тихо отвечает бледная, как мел женщина — Неужели и правда…сможете?

— Мы же на ты, забыла? — улыбаюсь я — Смогу. Думаю, что смогу.

— У меня денег нет! — спохватывается Марина — Это же дорого стоит!

— Я разве что-то говорил о деньгах? — морщусь я — Я же тебе назвал условия сделки! И все останется так, как было — я буду платить тебе за постой, так что не переживай. Так ты даешь слово?

— Клянусь, что никогда и нигде не расскажу, как вылечилась моя дочь! А если нарушу свое слово — пусть я угожу в Ад!

— Как торжественно — улыбаюсь я — Хорошо. Достаточно. Пойдем к девочке. Ох, тяжко мне, тяжко! Обожрался! Вкусно ты готовишь. Кто научил? Да не переживай ты так! Все в порядке будет! И не надо плакать! Все, отплакалась, теперь только радость. Все, все, прекращай воду лить.

* * *

— И все? — растерянно спросила Марина, когда я, усталый, отошел от Анни.

— И все — усмехаюсь я — А что ты хотела? Грома, молний? Или что ангел по велению моей руки спустится с небес?

— А почему она спит, не шевелится?

— А потому что устала! Думаешь, легко выздоравливать? Организм истощен, измучен болезнью. Ноги разучились ходить, мышцы истончились. У нее вместо ног косточки и чуть-чуть мышц. Ей надо много есть, и…тренироваться ходить. Каждый день, понемногу — вставать и ходить. Ну, все…я спать. Завтра с тобой поедем на рынок и закупим продуктов.

— Я же купила! — не понимает Марина.

— Мы самых лучших закупим, и много. Девочке надо есть. Да и нам с тобой надо чего-нибудь повкуснее прикупить. Пирожных, например. А то нас кое-кто сожрет. А с пирожными не сожрет. Драконы пирожных не пробовали, а то бы точно не стали жрать этих визгливых, потных невест с черными пятками. Ну чего ты рыдаешь?! О господи…какая ты плакучая. Все, все! Хватит! Рубашку мне промочила. И благодарить пока не за что. Вот встанет на ноги, пойдет, тогда и будешь благодарить. А девочка и правда очень умная. Чтобы в пять лет книжки читать?! Да рассуждать, как взрослая?! Она гениальна!

— В папу — утирая слезы и всхлипывая отвечает Марина — Он тоже рано стал читать. Считал мгновенно, большие цифры перемножал и делил. И запоминал все с первого раза. Только посмотрит — и все, больше не забывает. И Анни такая же.

Вот гады…человек-то был на самом деле очень дельный, талант. Взяли, да и убили. Всего лишь для того, чтобы добраться до его жены. Неужели других баб нельзя было найти?! Ну да — красивая, так и что?! Разве можно ТАК поступать с людьми?! Никогда этого не понимал.

Эх, люди, люди…говно на блюде! «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак» — так вроде сказала актриса. И я с ней согласен. Сколько же пакости живет среди людей!

* * *

— Спасибо! Спасибо, посланец богов! Век за тебя молить буду! Спасибо!

Черт! Поспать не дадут! Ну какого черта?! Хотел поваляться подольше!

— Что?! Что случилось?!

— Ноги! Ноги у Анни шевельнулись! Пальцы шевелятся!

— Ну…хорошо — сажусь на кровати, спуская ноги на ковер — А чего тогда рыдаешь?

— От счастья!

Продираю глаза…за окном розовый свет. Солнце только-только начало вставать. Рассвет. Мне, человеку двадцать первого века вставать в такую рань не просто странно — противопоказано. Но это не мой мир, не моя Земля. Здесь ложатся спать, когда солнце только-только село за горизонт, и встают с первыми лучами. А я «сова»!

Все миры захватили проклятые «жаворонки»! Совам жизни нет от этих подлецов, встающих на рассвете! Я лично признаю только одно вставание на рассвете, но после этого все равно спать. Хотя бы до девяти часов утра. Олька всегда говорила, что «проклятая» работа сделала из меня ненормального. Чтобы ложиться в три-четыре утра и спать до двенадцати? Где это видано?

Ффухх…смотрю на Марину, стоящую на коленях и целующую мои ноги. Ага…ступни зацеловывает, да так, что это отдает каким-то фут-фетишем. Ну что за чертовы средневековые привычки? Ну ладно если бы в любовной игре, там все допустимо, если обоим нравится, но вот так, как божеству? Нет, это надо пресекать!

— Встань! Не надо этого делать! Я просто человек, который может лечить, не более того. Что за глупости?

Встает, бормочет: «Спасибо! Спасибо!». Смотрю на нее, и замечаю, что одна лямочка ночной рубашки слетела с плеча, обнажив неплохой формы грудь. Сосок большой, розово-коричневый, смотрит мне в лоб, как дуло пистолета. Нет, все-таки отвисла грудь, ей бы чуть приподняться — вообще было бы отпадно. Но все равно красивая, тяжелая такая, женская. У Мори торчали вперед так, что никаких лифчиков не нужно, а тут…

Хмм…чего это я Мори вспомнил? Скучаю, что ли? Взбалмошная девчонка, но с ней было весело. По крайней мере, веселее, чем одному.

Марина замечает мой взгляд, и вдруг с придыханием говорит:

— Мой господин! Я тебе должна по гроб жизни! Должна!

И вдруг скидывает вторую лямку. Рубашка слетает на пол, оставляя женщину совершенно обнаженной. Само собой, никаких трусиков на ней нет.

Смотрю, разглядывая тело женщины профессиональным взглядом: ага…вот тут на бедрах надо слегка убрать. И целлюлит начался, что немудрено — рожала, организм перестраивался, иначе и быть не может. Талия какая тонка…чуть ли не пальцами можно охватить. А вот животик растянулся. Как это называется? «Диастаз по белой линии»? Помню, смотри-ка…у Ольки такое было, она пыталась искоренить, но так и не смогла. После двух детей уже бесполезно. Если только операцию делать, но я ей запретил. Я ее и такую люблю, с животиком, а рисковать, влезая в брюшную полость — это пусть любительницы приключений такой херней занимаются. Замужней женщине ни к чему. Той, у которой есть любящий муж.

А вот насчет депиляции, это надо бы заняться. Ну да, пунктик у меня — терпеть не могу зарослей на теле. Хотя и так Марина смотрится очень недурно. Не зря ее норовили залучить в постель.

Все эти мысли промелькнули секунды за три, пока я бездумно и тупо (со сна!) разглядывал голую хозяйку дома. А потом она бросилась ко мне, сдернула с меня одеяло, которым я прикрывал чресла и уткнулась головой мне в пах. Я спал голым — во-первых, тут так принято. Во-вторых, у меня тупо нечего надеть для сна. В-третьих, я вчера так вымотался, что просто сбросил одежду и плюхнулся на кровать (вон, по полу валяется барахло). Когда Марина пришла, я даже не сообразил, что гол, как младенец. Правда все же догадался прикрыться одеялом — может даже случайно.

И тут до меня дошло — слова! Ее слова! Что она сказала?! Должна?! Мне — должна?! И теперь отрабатывает телом?! Да ты о…ла! Дура, что ли?!

У меня сразу все упало. «Гусары денег не берут!» Тем более за лечение дочери несчастной нищей женщины. Я что ей, подонок какой-то?!

Аккуратно отодвигаю от себя женщину, с чмоком выдергивая из нее мое мужское хозяйство. Она непонимающе смотрит на меня, тяжело дыша и глядя своими сумасшедшее синими глазами.

— Уходи! — строго говорю ей, накрываясь тонким одеялом — Ты мне ничего не должна! Я не за деньги делал, и не за то, чтобы ты расплачивалась со мной своим телом. Ты меня обидела. Не ожидал, что ты посчитаешь меня подонком, способным обидеть такую женщину как ты. Уйди.

Марина вскочила, прикрылась руками, закрывая ладонями лоно и грудь. Потом схватила рубашку и опрометью выскочила за дверь, оставив меня сидеть и досадовать, что я такой болван. Да, болван — выгнать красивую женщину, и это после того, как уже привык каждую ночь заниматься сексом? И перепугал Марину…

Но я не могу вот ТАК. Ладно бы купил шлюху, заплатил деньги и пользую ее, как хочу. Нормальный обмен — я ей деньги, она мне услуги. Понимаю. Хотя и не принимаю. Не любитель я таких товарно-денежных отношений с женщинами, и любовь не покупаю. Всегда находились женщины, которые давали мне просто так, не за деньги. Даже когда я уже можно сказать стал дедушкой. Ну да — флер музыканта, богемы, это действует на женщин как афродизиак. Там хоть какая-то видимость привязанности и влюбленности. Но чтобы со мной расплачивались телом? Брр…нет уж. Такой «любви» мне не надо.

Одеваюсь, думая, как сейчас буду общаться с Мариной. Небось со стыда сгорает. А сам как подумаю о ней — кровь приливает куда не надо. Гормоны бушуют, чего еще сказать… Вот так пару часов подумаешь, и пожалеешь, что не дал ей себя трахнуть. И база под это дело найдется. Уверю себя, что все не так, как выглядело, и надо пересмотреть свое решение.

Мда…человек такая хитрая тварь! Мозг найдет оправдание любому поступку! Начиная от принуждения женщины к сексу и заканчивая каннибализмом. И пофиг моральные устои.

— Садитесь завтракать — буднично предложила Марина, когда я появился в столовой — Я фруктовый отвар сварила. И…простите меня. Я не хотела вас обидеть, господин.

Я хотел сказать, что мы вроде бы на «ты», но промолчал. Если ей так легче от меня дистанцироваться — пусть говорит на «вы».

Иэхх…как люди легко воздвигают заборы между людьми, и потом героически их преодолевают. Жизнь, чего уж там.

Отправить