Глава 20

Почему-то я думал, что столица будет сильно отличаться от маленьких городков, которые попадались мне на дороге. Примерно так, как отличается город Ртищево от Москвы.

Помню, как жизнь случайно занесла меня в этот самый Ртищево. Был субботний день, осень (сентябрь), и люди никуда, совсем никуда не торопились. Ну, вот незачем им торопиться, и все тут! Сидели на корточках вдоль заборов частных домов, коих в том Ртищево великое множество (большая деревня!), кучковались у магазинов, прицениваясь на маленьком рынке к дешевым порткам и женскому белью с начесом (ох, уж эти трусиля цвета плесени!), а если и шли куда-то, то ощущение было таким, будто они перемещаются под водой. Ну, вот был такой фильм про капитана Немо, там герои шли по дну в скафандрах, медленно-медленно передвигая ноги, преодолевая давление толщи воды.

А потом я вернулся в Москву, пожив в Ртищево две недели и привыкнув двигаться на глубине ста метров под уровнем моря. Так вот Москва меня просто оглушила, закрутила, понесла, как щепку в мутном потоке! Я даже растерялся — утерял навыки выживания в столице! Все куда-то несутся, толкаются, бегут, как та собачка, которая знает, куда бежит.

Здесь ничего столично-московского не было. Люди шли, да, но не бежали, забросив языки на плечо. И немногочисленные повозки всех видов, размеров и конструкций — они не мчались, высекая искры из булыжной мостовой и пытаясь подрезать друг друга. Нет. Они все чинно катились, соблюдая правила движения и руководствуясь не сигналами головки, а мыслями своей разумной головы.

Я даже некоторое время потратил на то, чтобы понаблюдать за дорожным движением, и за людьми, которые умудряются идти, не сшибая друг друга и не матеря соперника последними словами. Может быть так происходит потому, что почти у всех мужчин на поясе имеется что-то металлическое, колюще-режущее? И даже — ударно дробящего действия. Ты обматеришь человека, а он возьмет, да и проткнет тебе печенку. А печенка этого не любит! Она ласку любит и вкусную, здоровую еду! Но это для простолюдинов — такой простой разбор полетов. Аристократ вызовет тебя на поединок чести, и тут уже сам Создатель будет решать — выживешь ты, получив двадцать сантиметров нестерильной стали в пузо, или же заболеешь от несварения желудка (шпагу трудно переварить), и отправишься в мир иной, думая о том, что зря не соблюдал правила приличия.

Вообще, насколько я знал, дуэли у местных родовитых аборигенов были чем-то вроде спортивных соревнований. Вышли, позвенели…нет, не гениталиями — шпажонками, и разошлись, довольные друг другом. Или вообще пошли вместе отмечать примирение в какой-нибудь приличный трактир, где имеются блэк-джек и девки. Да, тут есть аналоги земных карт, а кроме того — еще и в кости играют. И не только в кости.

Аристократов, кстати, видно издалека. В отличие от простолюдинов, они ходят в широкополых шляпах с перьями — наподобие тех, что носил Д’Артаньян и его друзья-мушкетеры. И непохоже, что здесь эти шляпы особо нужны — если только для защиты от солнца? Хотя и дожди здесь бывают.

У д’Артаньянов без таких шляп и непромокаемых плащей в купе с кожаными сапогами, был огромный шанс пропитаться нечистотами и всевозможного вида дерьмом, когда они бродили по улицам Парижа. Там ведь содержимое ночных горшков выплескивали из окон прямиком на улицу. А если нет шляпы и плаща…тут все понятно. Ну а сапоги нужны для того, чтобы не промочить ноги в нечистотах, собравшихся на мостовой в сообщества по интересам. Один из королей Франции, уж и не помню какой по счету, даже издал указ, что перед тем, как выплеснуть в окно дерьмо из ночного горшка, его хозяин должен был троекратно прокричать что-то вроде: «Па-берегись!». И все просвещенные европейцы сразу разбегались из дерьмо опасного места.

Здесь ничего такого не было. Тротуары чисто выметены, дорога, если не считать проезжей части — чистая (конские катяхи не в счет!), и стены домов не заплеваны и не загажены. Опять же, насколько знаю из книг и от Мори — здесь существует самая настоящая канализация и есть водопровод (вода идет по акведукам с гор и доступна богатым). Столица мне понравилась.

Я сбежал. Самым натуральным образом — сбежал. Собрал свою котомку с деньгами, взял гитару, и когда караван остановился у ворот крепостной стены, перегораживавшей дорогу с севера, выскользнул из фургона и смешавшись с толпой людей, входивших и выходивших из города, проскользнул мимо охраны каравана и городской стражи.

Меня никто не остановил. Тем более, что я снял свою обычную одежду и снова повесил на шею амулет иллюзий. Ну, чтобы не узнали в элегантном, чистом господине музыканта, вечно ходившего в мятой простой одежде.

Все эти пять дней я думал над предложением Салмона, и чем дальше, тем меньше оно мне нравилось. Принять его означает сунуть шею в ярмо и начать тащить плуг. А я не хочу быть пахарем! Я не хочу все свои дни посвящать зарабатыванию денег, которые оставлю своим сыновьям и внукам! Тупая, тихая жизнь под теплой корягой — это для мокриц, не для меня.

Да, Мори жаль. Но ведь и правда я ее не люблю! Меня не пробивает дрожь, когда я ее касаюсь! Я не мечтаю прижать ее в темном уголке пять раз на дню, и трахать до помрачения в глазах! У меня нет к ней той тяги, той страсти, которую, например, я некогда испытывал к своей молодой жене Ольке. Она смеялась, говорила что я сексуальный маньяк, и что не успевает менять трусики — они вечно мокрые. Потому что я где ее поймаю, там и поимею. И я мог это делать пять, десять раз на дню!

И дело не в гормонах. Просто я так ее любил, что готов был носить на руках, не отпускать из постели дни и ночи! А тут…ну да, я бы с удовольствием занялся с Мори сексом. Ну так…как поесть, как справить нужду…захотелось — и сделал. Размеренно, без дрожи в коленках и утробного рычания похотливого самца. Так разве ЭТО любовь? В конце концов, я начну раздражаться, мне будет неприятно видеть мою жену — особенно, когда вспомню, как меня загнали в эту медовую ловушку. Нельзя делать ТАК! Эти купеческие замашки, эти манеры человека, который знает, что всех можно купить — главное, предложить нужную цену.

Нет, это не по мне. Меня купить нельзя. По крайней мере — не за деньги. Я могу продаться за жизнь друга — чтобы его спасти. Могу сделать вид что продался — чтобы спасти свою жизнь. Но вот так, за обещание корыта с сытной похлебкой? Никогда! Хватит, напродавался в своей долгой жизни…

А еще мне в голову пришла одна мысль…а как я буду объяснять моей жене, что не старею? Ей будет, к примеру, сорок лет, а мне….мне так и будет двадцать. Ладно, я на самом деле могу до самой ее смерти поддерживать тело Мори молодым и красивым — в этом уверен. Но как объясню такое нашей родне? Соседям? Власть имущим? Мне нельзя светить свой возраст. Мне придется каждые десять лет уходить в никуда, исчезать на просторах Империи. Менять внешность — если сумею. Или просто забираться в какие-нибудь глухие места, и ждать, когда обо мне забудут.

Нет, господа хорошие, та судьба, которую вы мне уготовили, меня не устраивает. Если бы я был простым человеком, тогда — да, можно было бы принять. «Стерпится — слюбится». Но я не простой человек. И скорее всего вообще не человек.

Деньги? Да есть у меня деньги. Мне хватит. И еще заработаю.

Пока что выступать с гитарой не буду. Уверен — только высунись, и тут же меня найдет Мори. И начнется нытье, обвинения в бесчувственности и неблагодарности. «Ваня, я ваша навеки!». Нет, деточка…меня этим не проймешь. Прости, но нет любви.

Итак, первым делом надо найти жилье. В гостиницы и трактиры не пойду. Во-первых, дорого. Во-вторых, на месте Салмона я бы первым делом пустил охотников проверить все те места, где я могу остановиться. А значит — мне туда нельзя. Тогда — куда?

А может вообще отсюда убраться? Например — в чужую страну. Как там соседняя называется? «Семицарствие»? Да, если перевести — именно так. Семь царств, которые объединились в империю. Тот же язык, те же обычаи. Читал, что когда-то, до большой войны, эта империя и Семицарствие были единым государством. Так что адаптация там пройдет не сложнее, чем здесь. Надо обдумать эту мысль. Но пока что отдохнуть. Снять комнату и отоспаться там как следует. Лечь на дно.

Вопрос: где искать комнату в чужом городе? Ответ: нужно найти людей, которые знают о городе все, что можно о нем знать. Где найти этих славных людей? Да везде! И лучше всего там, где они тусуются каждый день. На «пятаке». Да, это таксисты. Или, соответственно времени и месту — извозчики. Именно таксисты всегда знают, где можно купить спиртное и потанцевать, где снять девочек и в какую сауну поехать. И где можно снять комнату незадачливому путнику, не знающему о городе совсем ничего. Только где этот самый «пятак» находится?

Включаем голову, и приходим к выводу: «пятак», то есть место тусовки «таксеров», обычно в самых людных местах, как-то: вокзал, порт, рынок, крупный ресторан. Вечером они у ресторанов, днем у рынков. Конечно, всегда существует шанс поймать свободного извозчика прямо на улице, когда он будет возвращаться с заказа, но…вот сколько иду по улице, и ни одного «таксера» до сих пор не увидел. То ли потому, что сейчас обеденное время, то ли иду в том месте, где они редко ездят. Может у них сейчас что-то вроде сиесты? Отдыхают себе в каком-нибудь трактире, пьют пиво с баранками, и не парятся насчет клиентов, которые по этой полуденной жаре не шастают, а тоже сейчас отдыхают и пьют чего-нибудь холодненькое.

Ну что же…все дороги ведут к рынку. Если долго-долго, если по тропинке…к рынку точно придешь. Рынок — сердце города. И обычно этих сердец у города не одно, и даже не два.

Шагать пришлось больше часа, пока не увидел ворота, а за воротами ряды прилавков под навесами. Народу не очень много, даже можно сказать мало, но и это понятно — в этом мире жизнь начинается с рассветом. Днем все спят или сидят в тени, и возобновляется суета ближе к вечеру, когда жара уже спадает. Все, что нужно купить на рынке, закупается ранним утром. Днем покупают только самые ленивые.

У выхода, под огромным деревом (вроде как шелковицей), стояли три двухколесные повозки с поднятыми козырьками. На облучке дремали, повесив носы, здешние работники руля и «гребешка», два парня лет тридцати (может поменьше), и мужик лет пятидесяти (или старше) — широкоплечий, кряжистый, совершенно сельского вида. Я пошел к мужику — все-таки постарше, значит, информации мог накопить больше. Хотя и не факт.

— Уважаемый…мне нужна твоя помощь — обращаюсь я к встрепенувшемуся мужику.

— Всегда готов помочь! — улыбается извозчик — Куда отвезти, молодой господин?

— Давай пока отъедем в сторону — предлагаю я, забираясь в коляску. Извозчик кивает, волнообразно двигает вожжами, и мы отъезжаем от «пятака» метров на триста.

— Так я слушаю, молодой господин — взгляд извозчика насторожен. Похоже, он понял, что я не хотел лишних ушей в пределах досягаемости.

— Ты человек опытный, знающий — начинаю с немудреной лести, и мужику это нравится. Он кивает, взгляд его добреет.

— Да, жизнь пожил, много чего видел. И столицу знаю как свои пять пальцев.

— Мне нужно жилье. Комната, или домик в тихом, спокойном месте, не обязательно центр. Лучше окраина, чтобы подешевле. Но не какой-то там грязный сарай, а хорошее жилье. Можешь что-то посоветовать?

— Надолго? — нахмурился извозчик.

— Не знаю — честно признаюсь я — Рассчитываю, что надолго. Может год. Может два. А там видно будет. А может месяц проживу, да придется уехать. Знаешь, уважаемый…время такое, что ты сам не знаешь, что с тобой будет завтра. То ли жив, то ли…

— Мдаа… — неопределенно протянул мужик — Сегодня жив, а завтра…иэхх…

Помолчали. Я ничего не говорил, извозчик тоже. Он будто уснул, прикрыв глаза. Видать думает. Соображает.

— Есть у меня одно место… — начал он раздумчиво, нерешительно, и посмотрел в небо, будто хотел там увидеть что-то эдакое, такое, что поможет ему принять решение.

— Да, есть такое место… — после паузы повторил он — Женщина с ребенком, вдова. Мужа убили грабители, он был купцом. Товар растащили кредиторы. Перебивается случайными заработками. Но дом у нее хороший! Крепкий, новый! Муж достроил за два года до смерти. Баба справная — и сготовить, и постирать, все может. Нет, не подумай…не шлюха какая-то. Не гулящая. Просто…не повезло ей. А с довеском ее никто и не берет. Кому нужен чужой…хмм…в общем — она недорого возьмет, и обиходит. Жениха у нее не намечается…ну я уже тебе сказал…так что можно будет долго жить в доме.

Он подумал, помолчал, добавил:

— Я мужа ее знал, мы в соседях с его семьей жили. Потом они заболели — то ли Черной смертью, то ли отравились чем-то, и он один остался. Встретил эту девчонку — она тоже сирота, полюбил ее. Поженились. И все хорошо было — он парень дельный, справный…был. Торговлишка шла, так вот он решил отправиться на юг, за пряностями. По дороге его и убили. Деньги само собой все пропали, так что…кредиторы как стервятники, все оставшееся расклевали. Вот и осталась она бедовать.

Снова помолчал, и видя что я не говорю ни слова, слегка растерянно продолжил, пожав плечами:

— Ты это…не подумай чего, я не навязываю. Если что, если не понравится — еще найдем. Есть еще кое-какие…но мне кажется, это лучшее, что есть. Ты парень молодой, если что…поможешь. А ей лишний медяк совсем не лишний. Я ей как-то предлагал взять на постой…но она боится. Женщина одинокая, защитить некому, а вдруг сильничать будут? И что тогда? Кому жаловаться? Мне если только? Но что я могу, простой извозчик. Да и лезть мне нельзя. За мной семья — сын, дочь, внуки. Кто им помогать будет? А ты молодой, родовитый, порядочный — сразу вижу по обращению, и чувствую, что не обидишь вдову. Так что…было бы очень славно, если бы согласился.

— Прежде надо увидеть то, что предлагаешь — усмехнулся я — И кстати, сколько возьмешь за услуги?

— Только за проезд! — заторопился возчик — И то, по самому маленькому расчету! Две серебрушки — и хватит. Чисто на корм лошадке. Я же не просто так тут катаюсь, деньги семье зарабатываю…

— Поехали! — решаю я, и возчик довольно кивает:

— Поехали!

* * *

— Марина, открой! Марочка, это дядя Вад! Мари!

Я сидел в коляске и с любопытством смотрел на дом, возвышающийся за забором. Хороший дом, надо сказать. Два этажа, стены из грубого камня, крыша красной черепицы — и правда, отличный дом. Я думал увижу нечто убогое, неуклюжее, безвкусное, а тут — вполне себе загородный коттедж. Высокий деревянный забор с широкими воротами и калиткой. Он когда-то был выкрашен в зеленый цвет, но краска облупилась, и забор не вызывал никакого чувства кроме печали. Видно, что за ним давно нет ухода. Вспомнилось бессмертное: «Только не сжата полоска одна…грустную думу наводит она».

Вот как-то сразу видно, если в доме нет мужчины. Все начинает медленно, но верно ветшать. И ножи всегда тупые. Да, кстати, я хоть и простой музыкант, но терпеть не могу тупых ножей. Моими ножами можно палец отхватить и не заметить, настолько они острые. Жена вечно просила затянуть бинт после пореза.

— Вот, Мари, жильца тебе привел — громко говорит возчик, и что-то шепчет женщине, вышедшей из калитки. И снова, уже громко — Вот, молодой господин, это хозяйка, Марина Гарс. Она готова показать дом.

Я слез с коляски, подошел, посмотрел на женщину, которая стояла, опустив взгляд к земле. Ну что сказать…чистенькая, это видно, худенькая, небольшого роста, одета в сарафан, который когда-то был довольно-таки нарядным и добротным, но от множества стирок полинял и теперь его можно назвать только условно-носимым. Бедность просто-таки выпирает. Впрочем, может она только дома ходит в этом сарафане? Дома-то вообще в трусах можно ходить, если никто кроме домашних этого не видит. Я, к примеру, летом так по дому и бродил — в одних только труселях. Не говоря уж о даче. Там вообще такой наряд что-то вроде униформы.

Туфли стоптанные и чиненные, чулок или носок нет. Хотя сейчас жарко, какие чулки?

Женщина подняла на меня взгляд:

— Здравствуйте…господин. Пойдемте за мной.

А я застыл на месте! Таких ярких синих глаз даже на Земле найти очень трудно, а чтобы здесь, в мире смуглых людей?! Черт подери, они будто светятся!

Возчик улыбнулся, подмигнул мне — мол, видал?! То-то же! А я вздохнул и сделал гримасу удивления. Мол, не ожидал!

На вид женщине лет тридцать пять. Усталое милое лицо с морщинками вокруг глаз когда-то наверное было очень красиво, но годы и горе не сделали его моложе и красивее. Глядя на такое только и скажешь: «Все проходит». И красота куда-то уходит. Увы.

Стройненькая, да. Но вообще — все при ней. Грудь торчит, бедра, обтянутые сарафаном, выглядят довольно-таки соблазнительно. Эту женщину приодеть, покормить, сделать так, чтобы ей было хорошо и комфортно — и расцветет, как роза, долгие месяцы зимы прятавшаяся под снегом. Небось, голодает. У нее ведь ребенок? Не иначе как дочери почти всю еду отдает. Женщины, они такие — будут голодать, а ребенка все равно накормят. Последнее отдадут.

Двор запущенный — трава местами чуть не по колено, только тропинки протоптаны — к большому сараю и к колодцу. Ну и к калитке, само собой.

— У нас в доме есть вода! — с оттенком гордости сказала хозяйка дома — Муж провел, большие деньги отдал. И ванна есть. И душ. И даже канализация! Пойдемте, в доме посмотрим.

Чисто. Бедно. Все по минимуму. Большие комнаты пусты, и навевают тоску. Видно, что здесь стояли то ли диван, то ли кровать — следы от ножек. Тут был шкаф, тут…не знаю что — письменный стол? То ли забрали кредиторы, то ли продала, чтобы прокормиться.

— Вот…эта комната — тихо сказала женщина — Смотрите. Если понравится, тут и будете жить.

Смотрю. Второй этаж. Таак…окно во двор. Большая двуспальная кровать, застеленная чистым бельем под красивым покрывалом. Несколько подушек с вышивкой. Шкаф, сундук с торчащим в нем ключом, письменный стол, тумбочка, два кресла, на полу красивый ковер. Хмм…вполне недурно!

— Это была наша с мужем спальня — так же тихо, едва слышно сказала женщина, и мне тут же захотелось уйти и не возвращаться. Почему? Потому что ощущение такое, будто я увидел бродячую собаку — голодную, усталую, больную. Хочется ее накормить, хочется взять ее себе, дать крышу над головой, дать свою любовь. Но ты не можешь. В твоей жизни нет для нее места. Всех ведь не пережалеешь, а она не одна такая. И от того, что ты бессилен помочь — на душе становится гадко, будто в нее голуби насрали. Если бы я мог — помог бы всем обделенным, всем тем, кому нужна помощь! Но не могу. И от бессилия сжимается сердце. Да, на старости лет стал сентиментален и слезлив. Каюсь.

— Здесь все осталось так, как…как…в общем…вот! — оборвала она себя, и закусила губу — Может туалет посмотрите? И ванную комнату?

Пошли смотреть и туалет, и ванную — видимо женщине очень хотелось показать, что у нее не все так плохо, что у них есть туалет с водой (О!), и ванная с нагревом воды (О-о!». Я кивал, восхищался, издавая удивленно-радостные возгласы, и женщина успокоилась, стала веселее и чуть порозовела. Пусть нищая — но зато у нее есть ватерклозет! Смешно…до слез.

— Итак…что это будет стоить? — спросил я, и тут же быстро добавил — я бы еще хотел, чтобы мне готовили пищу и стирали одежду. Ну и гладили, само собой. Продукты, само собой, мои. И вы можете питаться со мной вместе.

Ну да, глупо было бы — она мне готовит и глотает слюнки? И ее ребенок — он ведь тоже голоден. От меня не убудет, я всегда заработаю денег. Еда здесь очень недорогая, на удивление. Аграрный мир, немудрено. Да, кстати, а что там с ребенком? Что за ребенок?

— А где ваш ребенок? — спросил я, и увидел, как женщина почти незаметно вздрогнула.

— Ребенок не помешает, не думайте! — торопливо сказала она — Девочка в другой половине дома. Вы ее не увидите и не услышите.

Марина и возчик переглянулись, а я невольно поднял брови — что-то тут нечисто. Что-то скрывают. Но да ладно, мне-то какое дело? В принципе меня все устраивает.

— Ну, так что с оплатой? Во что мне обойдется это удовольствие?

— Пять монет серебром — сбивчиво, запинаясь, сказала женщина — В месяц. Я буду готовить, стирать, только мыло еще надо купить — для стирки. Убираться буду.

Возчик строго посмотрел на женщину, вздохнул, поджал губы. Видать, он ей сказал взять с меня по крайней мере в два раза больше, но она то ли побоялась меня отпугнуть, то ли стыдно стало много с меня брать

— Продукты вы сказали купите, так что…

— Десять. Десять монет плачу — перебил я ее — В месяц. Сразу за месяц — вперед. И вы ухаживаете за мной — обстирываете, готовите, моете посуду и все такое. Я ленивый, вечно мусорю и все разбрасываю, так что вам будет трудно за мной ходить.

Улыбаюсь как можно более лучезарно, женщина, которая широко раскрыла глаза от удивления, тоже улыбается — слабо, одними губами. И я вдруг замечаю, что ей лет-то не тридцать пять! И даже не тридцать! Черт подери, да ей не больше двадцати пяти! Вот что улыбка делает с женщинами.

— Я привыкла к тяжелой работе — говорит она, порозовев — Не думаю, что за вами будет трудно ухаживать, господин…

— Робаг Костин мое имя. И не надо господин, и на «вы». Зови просто Робаг, или лучше — Роб. Я так привык. Так мы договорились?

— Да, господин…Робаг. Да, Робаг.

— Тогда я сейчас провожу твоего знакомого до коляски, рассчитаюсь с ним, а потом приду и мы поговорим. Ты успеешь сходить за продуктами? Рынок еще будет работать? А то есть очень хочется. Я прожорливый!

— Тут есть лавка, и не одна — улыбнулась Марина — Даже если закроется, можно позвать хозяина, и она продаст все, что нужно — даже посреди ночи. Купцы же, деньги любят.

Я сбросил рюкзак, глухо звякнувший металлом (деньги в кошельках, ножи), положил на кровать гитару и кивнул возчику: пошли, мол…

Мы вышли, молча дошли до забора, за которым он оставил коляску, привязав лошадь к коновязи, и уже когда я рассчитывался, мужчина сказал:

— Спасибо тебе.

— За что? — как можно искренне удивился я.

— Ты же видел ее. Она лишнюю копейку не попросит. Купчиха из нее — как из меня танцовщица. Только руками работать и умеет. А ты ей денег вдвое дал. Да еще и продукты. Они тут оголодали совсем.

— Подожди…а где девочка? Почему не видать?

— Лежит она, не встает. Давно уже. Под колеса попала, ей переломило позвоночник. Маришка пыталась ее вылечить, распродала все подчистую, но наши лекари не могут ничего сделать. Говорят — все сложно, позвоночник не собрать. Так вот и лежит. Умненькая девочка, красавица, а вот такая беда. Кто-то из богатеньких на карете мчался, и девчонку замяло. Говорят, люди видели — оттащили на обочину, как собаку с перебитым хребтом, и так оставили помирать. Вот такие дела, парень…

— Ей сколько лет?

— Девчонке? Пять лет. Год с лишним она уже лежит. Или ты про Мари? А ты как думаешь, сколько ей?

— Вначале, подумалось, под сорок. А когда улыбнулась — так сразу до двадцати пяти сбросил.

— Двадцать один ей — грустно вздохнул мужик — Всего-навсего… Горе не красит, парень. Видел бы ты ее, когда муж был жив! Знаешь, какие деньги ей сулили, чтобы она бросила его и в наложницы пошла? В золоте бы купалась! Только мед бы пила из золотых кубков! И ничего не делала — только в постели бы валялась. А она их всех послала. Раньше Мари бойкая была, сильная. А теперь вот сломалась. Потухла.

Он вдруг наклонился ко мне и тихо сказал:

— Ходят слухи, что нечисто со смертью ее мужа. Не грабители это были. Наемники. Это месть за то, что она отказалась лечь…под кого-то. И заодно устранили помеху. Муж-то ее парень был крепкий, сильный, его так просто не возьмешь. И деньги были, так что… Но это так, чисто болтовня. Народ придумывает всякую херню, не слушай.

Возчик отвел взгляд в сторону, и было видно, что он жалеет о развязанном языке. Ну и верно — откуда он знает, кто я такой? Мало ли что сболтну на стороне? Как бы в него не ударило.

— Не переживай — усмехаюсь, пристально смотрю в глаза собеседнику — Я никому и ничего не скажу. И вот еще что…если тебя будут спрашивать, видел ли ты меня — пожалуйста, не говори никому, где я нахожусь, хорошо? Ты меня не видел, я тебя не видел.

— Это опасно? В Маришку не ударит? — насупился возчик — Может зря я тебя сюда привез? Нечисто что-то, парень!

— Да что там нечистого! — фыркнул я — Женить меня хотели! Девчонка втюрилась в меня, папа влиятельный и богатый. А я жениться не хочу. Вот и сбежал. И не хочу, чтобы они меня нашли. Так что если тебя будет кто-то спрашивать, особенно некая молодая особа женского пола — молчи, ничего не говори. Понятно?

— Понятно! — хохотнул возчик — Спрятался, значит! Погулять решил! Ну, молодец, чего уж…

— Не готов я еще к семейной жизни — тоже улыбаюсь — А то начинают: «Наследника нам сделай! Будешь как сыр в масле кататься» Я им что, жеребец-производитель?! Пошли они все!

— Ха ха ха! Ну…удачи тебе, парень — совсем развеселился извозчик — Ну вот бывает же такое! Эх, молодые…мозгов у вас нет. Жил бы сейчас…

— В золотой клетке — кивнул я.

— Ага — снова хохотнул возчик — зато сытый и довольный. И только Маришка осталась бы без единого медяка (он посерьезнел, нахмурился). Создатель все предусмотрел. Видишь, послал к ней тебя, как ангела спасителя. И…это…ты ее не обижай. Бог накажет, если несчастную сироту обидишь. Ну, все, парень, бывай. Еще раз спасибо. Увидимся! И да — молчу, как камень! Никому! Ха ха ха…жених!

И коляска медленно покатилась по улице, отбивая дробь по булыжникам мостовой. Ну а я пошел в дом. Ужасно хотелось вымыться и надеть чистую одежду. Я вообще-то сейчас одет в одну иллюзию…еще одежды надо будет прикупить. Но это уже завтра.

Отправить