Глава 16

— Устал?

— Ну а ты как думаешь? Мне еще вечером играть. Или ты опять скажешь, что должен отрабатывать?

— Ну, хватит уже…ну — дура! Была не права! Это хочешь услышать? Я девушка, могут у меня быть срывы?

— Месячные, что ли?

— Фуу…разве о таких вещах прилично говорить с девушкой?

— А с мужчиной — прилично?

— И с мужчиной неприлично! Мужчинам вообще неприлично об этом говорить! Ладно, отдыхай…вечером тебя послушаю.

— Подожди, не убегай…расскажи, и все-таки, зачем ты отправилась с папенькой? Чего дома не сиделось? Неужели тебе так нравится — в пыли, в дурацкой повозке, ночевать непонятно где, рисковать жизнью. Зачем?! У вас же хороший дом! Сад! Я и маменьку твою не понимаю — как она-то тебя отпустила?

— А что маменька…маменька хозяйством занята, сестрами. Их пристроить надо. А я так…отрезанный кусок. Невеститься не хочу, замуж не хочу, за мужиками не бегаю… Чего лыбишься?! Вот сейчас не буду рассказывать! Да, не бегаю! В тебя вот, дурака, втюрилась, а ты своего счастья не понимаешь! И вообще — скажи спасибо, что от папеньки отбила! А то он бы тебя точно кастрировал!

— А кто виноват? Кто на меня запрыгнул?

— Ты виноват. А чего ты так красиво там разлегся? Я и не совладала с желанием. Я девушка молодая, жизни не знаю — увидела красивого парня, и не устояла. Что с меня взять?

— Кроме девственности. Хе хе хе…

— Да! Кроме девственности! И не надо рассказывать, что тебе деньги не нужны, и что ты вообще такой весь из себя святой человек. Видела я, как ты на меня…хмм…возбудился! Если бы папаша не отбил, точно бы заделал мне папиного наследника.

— О как вывернула! Молодец! Хлопаю в ладоши! Меня чуть не изнасиловала, а я был виноват, потому что показал скрытое. Здорово, да. Умница!

— Умница. Папа всегда говорит, что я еще всех за пояс заткну. У меня хватка есть! Я если вцеплюсь, добычу не отпущу. Вот! И уговаривать умею. Уж ты-то должен это знать.

— Мда…строишь преграду и сама ее героически преодолеваешь. Дай водички…глотка пересохла. Сколько можно горланить?

— Пока ты горланишь, папенька знает, что мы с тобой ничем предосудительным не занимаемся. Играть, петь и одновременно трахать меня ты никак не сможешь. Потому…

— Потому я лучше пойду в свой фургон и снова лягу на вонючие мешки. Чтобы папенька не переживал.

— От тебя воняет шкурами — аж тошнит. Лежи тут.

— Тогда отодвинься! Чего трешься об меня? Сейчас папенька сюда нос сунет, и что увидит?

— Да ничего не увидит. Не переживай ты так! Папенька меня любит, я его любимая дочка, так что ничего такого не сделает. Приедем, попрошу, чтобы за тебя замуж отдал. Папенька даст приданое, мы организуем свое торговое дело, и все будет отлично. Нарожаем детишек, я вот хочу двух мальчиков и двух девочек. Тебе кто больше нравится, мальчики, или девочки?

— Если для секса — только девочки. Мальчиков не хочу.

— Дурак! Тьфу! Я про наших детей говорю! Ты похабник и хулиган! И развратник! Бесстыдный. Вчера подавальщица на тебя вешалась, я видела — наглая такая, рыжая сука! Хотела ее найти, морду набить — жалко, что не нашла. И на сеновал ходила, думала она там с тобой кувыркается…где же вы с ней спрятались, развратники?

— Я не развратник! А то, что женщин люблю — так на то я и мужчина. И вообще — прекрати эти разговоры о семье и детях, я же тебе уже говорил, что не собираюсь жениться! И вообще, хочу открыть тебе тайну…только никому не говори, ладно? Ох, зря я…нельзя тебе верить. Ты такая болтушка, всем сразу разнесешь, как птичка в клюве.

— И с чего это ты взял, что я болтушка? Если по делу, если тайна — никому не скажу. Вообще, даже обидно!

— У меня есть невеста. Это я ее искал. Она волшебница, обладает древней магией. Ее похитили, и я ищу ее по свету. Потому и не могу на тебе жениться. Зарок дал.

— Жениться не можешь, а за каждой первой юбкой волочишься? Я за последние десять дней посчитала — десять девок в разных трактирах! И тебе не стыдно? Небось еще и за деньги…

— Вот сейчас было обидно! Без денег! Я за это с женщин денег не беру!

— Тьфу! Вот кто все выворачивает?! Я про то, что ты им денег давал! Неужели вот так прямо на шею вешаются?

— Сам удивляюсь. Вроде не красавчик, а стоит лечь в теньке возле ручья, так тут же какая-нибудь красотка на меня прыгает, голая, как лягушка в пруду.

— Тьфу на тебя! Это умопомешательство было! Жарко, опять же, у меня скоро должны были начаться…в общем — я сожалею.

— Что не получилось — сожалеешь?

— Ну…может и так.

— Я тоже…хе хе хе…

— Тебе бы только поиздеваться…вот зачем я тебя подобрала? Зачем ты мне такой нужен?

— Поболтать. Тебе же не с кем было болтать. Охранники или старые, или тупые. Возчики? Даже не смешно. Папенька? С ним не поболтаешь. А со мной — о чем угодно. Даже о том, что перед месячными ты становишься отвратительной злобной сукой, и от тебя разбегаются все мужики.

— Что, все так плохо?

— Еще хуже. Слышала бы ты, как они тебя кроют…ой, мама дорогая! Но справедливости ради, говорят, что иногда с тобой поговорить приятно — такая обходительная девушка, заботливая — просто мечта. И задница у тебя классная — они готовы целовать ее днями и ночами.

— А кто, кто готов целовать? Покажешь?

— А чего так заинтересовалась? Нет уж, не скажу. Я не люблю делить своих женщин с другими мужиками. Ей видите ли один задницу целует, а потом она бежит ко мне?

— Мда…вы, мужчины, такие косные, такие…скучные! Да, кстати, а что ты сейчас сказал? «своих женщин»?! Ты меня считаешь своей женщиной?

— Нет, не считаю. Ты ведь еще не женщина. Ты девушка.

— Опять вывернул… Знаешь, а ты мне во сне привиделся. Мы с тобой на том лугу, обнимаемся, я лежу на тебе, и ты меня целуешь, и говоришь? «Я навсегда твой! Возьми меня! И не отпускай, любимая!»

— Мне тоже кошмары снятся, когда я каши много на ночь поем. А еще — пучит. Тебя не пучит в это время?

— Отвратительно! И это тот человек, который пел мне красивые песни о любви?! Песни, от которых я плакала и хотела тут же ему отдаться?! Как тебе не стыдно?!

— Это после каких песен ты хотела мне отдаться? Скажи, и я не буду их петь. Зачем возбуждать без нужды? С ума еще сойдешь…

Молчание. Скрип колес, ржание лошадей, посвист ветра в брезенте фургона.

— Странно…почему мне так легко с тобой? Наверное, мне было бы так же легко с братом-близнецом. Говорить о чем угодно, не боясь, что тебя не поймут, упрекнут в том, что я интересуюсь тем, чем девушке интересоваться невместно. И еще как-то странно…тебе ведь шестнадцать лет, я на год тебя старше, а кажется, разговариваю с взрослым парнем. Может потому, что я из купеческого сословия, а ты из аристократов?

— Да с чего ты взяла, что я из аристократов? Может, вообще простолюдин?

— Ну, конечно! Из тебя образованность лезет, как иголки из мешка! Ты слова просто так не скажешь, у тебя речь абсолютно правильная, как говорят аристократы. Мы, купцы, это дело сразу распознаем. И смотришь ты так, будто привык к уважению и почету. Ходишь прямо, не сутулишься, смотришь в глаза, не кланяешься после каждого слова, не заискиваешь перед теми, кто богаче и сильнее. Да и к деньгам равнодушен, хотя и не гнушаешься их зарабатывать. Папенька правильно сказал — ты младший сын какого-то древнего Клана. Сбежал — то ли мир посмотреть, то ли нашалил лишнего, и вот — хлебнул говнеца полной ложкой, и возвращаешься домой. И кстати сказать — что за печать у тебя на шее?

— Печать? Какая печать?

— Да такая печать! (с торжеством в голосе) А то я не видела! И папенька видел, кстати, когда ты стоял, выпятив свое хозяйство! Подвесная печать! Клановая! На цепочке! Папенька сказал, что как эту печать увидел, так и передумал тебя кастрировать. Главное — девственность не нарушена, а в остальном потом разберется.

— Хмм…а я думал — это ты меня отбила. Типа: «Я люблю! Он самый лучший! Бла-бла-бла!» А оно вот как…печать!

— И это тоже! Про любовь! (ничуть не смущаясь) Но и печать тоже. Говорит — аристократов нельзя так просто карать. Их надо судить — подавать прошение Императору, и в Имперский суд. А так можно проблем поиметь. Скажи, а почему у тебя на шее клановая печать? Это что, какая-то тайна?

— Да! И если я тебе ее открою, тебя лишат девственности вместе с твоей красивой попой! Так что заткнись и не спрашивай о том, чего тебе знать не надо!

— А у меня правда красивая попа?

— Очень (искренне). Великолепна.

— А ты про невесту соврал? А у нее красивая попа? Лучше, чем у меня?

— Соврал. Сестру я искал. Ее унес злой колдун Черномор. Мне одна гадалка сказала, что лежит моя сестра в горе, в глубокой пещере. Там вкопаны четыре столба, и между ними на цепях качается хрустальный гроб. Вот в том гробу лежит сестра. Спит. И ее надо разбудить, поцеловав в губы. Только тогда она проснется.

— Врешь! Это невеста! Хотя…я слышала, что вы, аристократы, и на сестрах женитесь, вроде чтобы сохранить чистоту Клана. Извращенцы!

— Сама ты извращенка. Ладно, пусть будет невеста. Я ее поцелую, она вскочит из гроба, и мы с ней сольемся в любовных объятиях. И потом у нас будет сразу два мальчика и девочка. Тройня.

— Брр…плохая примета! Двойня — это уже считается дурной приметой, а тройня…это вообще от демона. Один ребенок — это от бога, второй — тут вмешался Нечистый, а чтобы три сразу — третий точно сын демона!

— Нет. Точно — дочь. Такая как ты. Демоница! Глаза горят, задница тугая, только орехи колоть! Демоница, точно!

— Хи-хи…совсем глупый. Все женщины от бога. От демонов только мальчики. Женись на мне, а? Я верной женой буду, любящей… Или аристократам запрещают жениться на простолюдинках? Так я не совсем простолюдинка, папа из купеческой гильдии, уважаемый человек. И денег у нас побольше, чем у многих аристократов. У вас же частенько одно только имя и остается, а ни денег, ни власти, ни земли нет. Только амбиции и гонор. Ой, прости…я может обидела?

— Я же тебе уже говорил — не аристократ! Простой музыкант! Вот — на гитаре лабаю!

— Чего делаешь?

— Лабаю. Это у нас, музыкантов, язык свой…тайный. Чтобы никто не догадался.

— А кто такой Черномор?

— И это тебе не надо знать. Колдун такой…злой и бородатый. И еще — он карлик. Только член нормальный, аж до земли. Он им любопытных девчонок по башке бьет, и они память теряют, и в него влюбляются.

— Хмм…как интересно…я представила, у меня аж дрожь прошла! И где он живет, Черномор? Вот бы…

— Слушай…дай отдохнуть, а? Иди к папе, спроси — когда мы к столице подъедем. Сколько еще по времени ехать? А то уже надело пыль глотать.

— Зачем к папе? Я и так всю дорогу прекрасно помню. Еще десять дней — без сегодняшнего. Так что ты от меня не скоро отделаешься.

— Вот это и пугает…дай немного посплю, а?

— А не надо было всю ночь с девками кувыркаться! Спать надо ночами!

— А вот тебе не будет неприятно за меня замуж выходить? Я ведь стольких девок уже окучил, да еще и практически на твоих глазах? Я же гадкий развратник! За каждой юбкой волочусь! Вот я бы не стал брать в жены девушку, которая каждую ночь уходит кувыркаться на сеновале с новым мужиком.

— Ну ты же не девушка…ты парень, а парни поступают так, как им хочется. Притом мы с тобой пока не женаты. А то, что на тебя девки вешаются, так это мне даже нравится. Все вешаются — а будешь ты только мой! Ну и научишься с этими девками, потренируешься, значит — и мне сделаешь хорошо. А вот когда поженимся…если что — я и по башке могу дать сковородой. Так что пока развлекайся, набирайся опыта, после свадьбы все прекратишь.

— А если после свадьбы гулять буду?

— Я же сказала- — поймаю, прибью. А не поймаю…не сотрешься. Мама всегда говорила, что умная женщина должна иногда быть немного слепой. Но ты на это не рассчитывай, у меня глаза всегда широко раскрыты. А если уж совсем приспичит, меня будет мало — я позволю тебе взять наложницу, или купить постельную рабыню. Я же не всегда смогу тебя удовлетворять — роды, месячные, и все такое. А вы, мужчины, без этого дела не можете. Так что…решим!

— Мда…как вижу, к этому самому делу ты подходишь очень даже обстоятельно.

— А ты как хотел? Я купчиха, я ничего не забываю. Мы люди обстоятельные, иначе бы не выжили.

— Слушай, купчиха…а зачем твой папенька сам водит караваны? Это же опасно! А вдруг ограбят? Вдруг что-то случится?

— А что поделаешь? Такова наша жизнь. Жизнь вообще опасная штука. И войны бывают, и мор, и голод. Зачем сам водит? Глупый вопрос. Не будет водить — не будет прибыли. Или обманут, или украдут, и скажут, что разбойники все расхитили. Папа водит богатые караваны. Сейчас — один караван в год. Раньше успевал два каравана водить. Сейчас необходимости не стало. Каждый караван дает такой доход, что можно было бы всю жизнь на эти деньги жить — всей семьей, безбедно. Так что…мама в городе лавки держит, за хозяйством следит, папа караваны водит, ну а мы, дочери, наследников рожаем. Так принято веками и тысячелетиями, и ничего не будет меняться. Жаль, мама не родила папе сына, продолжателя дела, но…мы же можем родить наследника. Опять же — хороший зять может подхватить знамя!

— Намек, что ли? Очень толсто. Я плохой зять. Никаких знамен подхватывать не собираюсь. И жениться на тебе не буду. А твоему папеньке обещал, что не нарушу твоей девственности под страхом попадания в Ад. Так что можешь о меня не тереться. И ночью ко мне не приходи — прогоню! В очередной раз. Вонючка…

— Я умащалась благовониями! Мылась для тебя! Чем не угодила?

— Мыться надо не для меня, а для того, чтобы быть чистой. И я не люблю, когда от женщины воняет розами. От женщины должно пахнуть чистой женщиной, и немного луговой травой — совсем немного, а не так, как от тебя! Сколько не себя вылила? Целую бутылку?

— Там пробка плохая была, я что, виновата?! И вообще — ты привереда. Приятный запах, не дерьмом же.

— Девушке не пристало говорить про дерьмо. Приторный запах — терпеть не могу. Да еще и вся в масле. Представляешь — я на тебя наваливаюсь, а ты ускользаешь, как угорь! И гоняйся за тобой по всему фургону! Только устанешь.

— Хи хи хи…представила! Скажи, а тебе нравятся мои волосы? Прическа?

— Волосы, как волосы…мой почаще, да и все. А то вши заведутся. Хочешь узнать, какие прически мне нравятся? А не скажу. У тебя хватит дури, чтобы постричься налысо, чтобы мне понравиться. Что?! Эй, эй! Ты чего такую физиономию сделала?! Я пошутил! Мне не нравятся лысые девушки! А какие нравятся — не скажу! Вот волосатые — с мохнатыми ногами и подмышками…и всем остальным — точно не нравятся. Но тебе это не грозит. Ты ухаживаешь за собой, знаю. Видел, ага…

— Хочу походить на аристократку. Они же за собой ухаживают. Скажи, они чем-то отличаются от обычных женщин? Ну…фигурой, еще чем-то?

— Чем?! Глупости какие…что, у тебя вдоль, у них поперек? Такие же бабы, как и все. Просто ими повезло родиться в такой семье. Да, их обучают манерам с детства, и они не будут ездить вот так, в фургоне. А в остальном…уверен, ты красивее многих аристократок. Тем более, если как ты говоришь, они еще и на сестрах женятся — только у них точно родятся ублюдки, уроды всякие. Потому — не завидуй им.

— Вот и попался! А говорил, что не аристократ! А откуда ты столько знаешь об аристократках?!

— В книжках читал, глупенькая… Все, я подремлю, а ты мне не мешай. Говорю — иди прогуляйся. Пописай под кустиком, в конце-то концов! Отстань от меня! Совсем заговорила!

* * *

Примерно такие разговоры у нас происходили каждый день на протяжении двух недель. Тот случай, когда нас с Мори поймали на лужайке в непотребном виде, к моему удивлению не принес каких-то катастрофических последствий. Меня отконвоировали в караван, и мягко попеняли, что негоже избегать исполнения обязанностей, которые я возложил на себя без какого-то на меня физического давления. То есть: подписал договор — исполняй!

Ну и исполнял. Днем или отсыпался, или пел для Мори, вечером зарабатывал деньги в трактире, возле которого караван ночевал. И да, как-то всегда оказывалось, что одна из девушек, коих в трактире было не менее двух десятков, желала провести ночь с заезжим музыкантом. Денег с меня не требовали, а я и не предлагал. Девчонки все молодые, довольно таки свежие, и выбор очень даже большой. Вообще, заметил, легкость отношений здесь непохожа на то, что писали у нас об угрюмом средневековье. Впрочем, а что мы знаем об этом самом средневековье? И еще что мне понравилось — девушки на удивление чистоплотные и ухоженные. Ни лишних волос, ни запахов, предвестников болезни — ничего такого не было.

Уже в беседах с Морионой, она же Мори, выяснилось, что здесь с предохранением от болезней и беременности все в порядке — магия-шмагия, амулетики всякие, заклятия и заклинания. Вставила под кожу амулет от беременности — и никаких тебе залетов. Вшила амулет от дурных болезней — и не надо тебе резиновых изделий, до которых тут не додумаются еще лет тысячу, не меньше. Если додумаются вообще.

Теперь я постоянно находился в «командирском» фургоне, где ночевал караванщик и его дочь. Днем хозяин обычно ехал в седле рядом с охранниками, не доверяя никому свою безопасность (наверное потому все еще жив), ночью спал в этом фургоне. Ну а я днем валялся или сидел в этой самой повозке, и услаждал слух Мори всевозможными песнями и наигрышами, тратя на это несколько часов в день. Что, кстати, очень даже помогало в развитии моих музыкальных способностей. Одно дело знать, как играть, и другое — уметь играть. Второе нарабатывается годами. Опять же — тренировка голоса, который с каждый днем становился все чище и сильнее, не допуская срывов и дребезжания.

Похоже, что мутация моего организма притормозилась, и я стал почти обычным молодым парнем от шестнадцати, до двадцати лет. Точнее не скажу, ибо не знаю, на каком уровне остановилось мое развитие. Я рослый, крепкий, хотя и слегка худоват, жилист. Довольно-таки силен, но не той силой, какая была у меня во время стресса. Доски кулаком не разобью. Вернее, может и разобью, но не без последствия для костей и мышц. Впрочем, это обстоятельство меня не очень беспокоит, вернее — совсем не беспокоит. Опасности пока что не предвидится, а без нужды входить в боевой режим — себя не жалеть. Только-только хоть немного мясца наел, так сказать — «нагулял».

Денег за эти две недели я набил вполне недурно. Если обменять всю медь и серебро на золотые марки, то получится где-нибудь около десяти золотых. По здешним меркам это очень много, на одну золотую марку можно жить целый год. Если не шиковать, конечно. Золото здесь в большой цене. Если же сравнить с доходами других людей, например, тот же караванщик, с дочерью которого я веду такие долгие и бурные разговоры, за этот рейс заработает не менее нескольких тысяч золотых марок. Десять марок — и десять тысяч марок, разные уровни жизни, точно. Моя «невеста» из очень обеспеченной семьи.

И кстати сказать — уважуха папаше. Он ведь не сидит ровно на попе, а с опасностью для жизни едет через весь континент за тысячи километров, проводя в дороге месяцы и годы, и соответственно своему труду зарабатывает большие деньги. Молодец, что еще скажешь…я бы вот не решился на такую авантюру. Поехать на север к аналогам земных викингов, ребятам сумрачным и резким, договориться с ними о торговле, продать им кучу товара втридорога и купить за медяки то, что стоит на юге много серебра — это надо суметь. Вот на таких людях и держится прогресс. На авантюристах, которые открывают Америки и Австралии.

То, что Мори упорно пытается меня окучить и затащить «под венец» — только лишь забавляет. Я с ней общаюсь как с младшей сестрой — взбалмошной, истеричной, но все-таки хорошей и умненькой. Она такая и есть — прикольная девчонка, с которой можно и поговорить за жизнь, и пошутить, и просто весело провести время, которое тянется так, что иногда хочется завыть от тоски. Мы, люди Земли, сразу же страдаем от информационного голода, попав туда, где нет интернета и просто книг. Меня еще спасает игра на гитаре, а так…совсем было бы худо. Одно развлечение — вечером поужинать в трактире, да поиграть подвыпившим караванщикам.

Кстати, принимают меня в трактирах очень хорошо, и каждый трактирщик уговаривает остаться у него жить и работать. Между прочим, подозреваю, что такая легкая доступность девиц заслуга совершенно не моя. Каждая из моих случайных партнерш уговаривала остаться, обещая мне золотые горы и свою упругую задницу. Эдакая засланка от хозяина заведения, своеобразный агент влияния. Как там это называлась? «Медовая ловушка»? Влюбится музыкант, и глядишь — останется в трактире. А значит, увеличится приток посетителей, и соответственно — прибыль. Вот такая простая арифметика.

Еще одно занятие, которое скрашивает мне досуг в бесконечном путешествии — кроме игры на гитаре и бесед с неугомонной Мори — это занятия магией. Нет, успеха я пока не добился, хотя иногда и кажется, что вот-вот достигну нужного результата. Я пытаюсь проникнуть в суть вещей, как учила меня Айя. Пытаюсь разглядеть структуру, увидеть то, из чего сложены все предметы. Добраться до молекул, до атомов! Драконья магия, или магия земли — так ее называют.

Увы, иногда мне кажется, что…вижу. Чувствую! Но стоит мне моргнуть, отвлечься, и тут же магия от меня уходит. Не умею концентрироваться, не умею держать транс. Да и обстановка не располагает. Если бы я сидел где-то в отдельной тихой комнате, или в пещере, отрезанный от всего мира…а тут — под боком у тебя девчонка, которая болтает, болтает, болтает… А когда не болтает, пытается меня соблазнить — глупо, совсем неумело, но настойчиво и упорно.

Но нет. Я дал слово ее отцу, что честь Мори останется неприкосновенной (да испепелит меня Создатель!), так что все ее неуклюжие попытки соблазнения вызывают у меня только иронический смех, и желание как можно быстрее добраться до вечернего трактира. Чтобы там оторваться с очередной засланной пассией. Я же не железный, а рядом красивая, готовая на все девушка.

Кстати, поймал себя на том, что иногда я во время близости представляю на месте очередной трактирной девицы…да, Мори. Красивая и невинная — что может быть привлекательнее для видавшего виды мужика? Впрочем — как и для юнца. Но я терпеть не могу, когда нарушают слово, и сам никогда его не нарушаю. Обещал не делать ничего плохого девчонке — слово сдержу, чего бы это мне ни стоило. (вздохнул)

А до столицы еще почти две недели пути. Скучного, пыльного, но…вполне безопасного. И дай бог, чтобы и дальше было так же скучно и нудно. Как там говорят англичане? Лучшие новости, это отсутствие новостей? Вот пускай и дальше все будет именно так.

Эх, если бы еще жизнь не «радовала» нас неприятными сюрпризами…но у нее в загашнике всегда есть какая-то гадость, кирпич, которым судьба норовит врезать по башке. Так случилось и здесь.

Отправить