Глава 15

Жизнь в средневековье течет медленно и размеренно, и даже скучно. Ну за исключением тех моментов, когда добрые люди режут и душат друг друга. Но это уже совсем экстремальная ситуация. В основном вот так: скрип колеса, пыль, висящая в воздухе пеленой, и бесконечная дорога в никуда. Что там впереди — да кто ее знает, эту дорогу?

Лежу в фургоне на мешках, и даже не морщусь от запаха, исходящего от этой «рухляди». Рухлядью на Руси называли всяческие шкуры и шкурки, так что для содержимого мешков самое нормальное название. Сплю. И не сплю. Эдакая сонная нирвана после сумасшедшей ночи. Мысли ворочаются медленно-медленно, будто прокручиваю огромные ржавые шестерни короткой стальной рукоятью, напрягаясь и пыхтя от напряжения. Ну а чего ждать от мозга, перегруженного событиями?

Перво-наперво раздумываю о своих новых способностях, непонятно почему проявившихся, и так же странно исчезнувших ровно тогда, когда необходимость в них исчезла. Да, именно так — попробовал врезать кулаком по доске забора, так потом шипел секунд десять, костеря себя самыми матными словами. Сверхсилы у меня как не бывало. Почему?

Если рассуждать логически, вспомнив все, что в тот момент происходило — началось с того, что мне врезали по башке. Вероятно — выследили, подкрались, и отоварили по-полной. Из меня спецназовец — как из говна пуля. Меня не учили подкрадываться и снимать часовых, и не учили опасаться таких вот…скрадывающих и снимающих. Да и не ожидал я нападения, подумал, что у парня не хватит на то духа. А вот хватило.

Возможно, что мои способности, которые пришли ко мне с драконьей кровью, проявляются только в момент опасности. Тогда, когда я считаю, что существует возможность получения мной травмы, или чьи-то действия угрожают моей жизни. То есть, когда я очнулся, и услышал то, что собираются сделать эти подонки — мой мозг включил сверхспособности. И потом выключил за ненадобностью. Почему выключил? Потому, что мое подсознание руководит действиями организма, и если видит, что я нахожусь в режиме боя (так я теперь буду его называть), и мне ничего не угрожает — отключает этот самый режим. О чем некогда и говорила Айя, рассказывая о том, какими умениями обладают драконы. «Сверхрежим» включается на недолгое время, и зависит от возраста драконочеловека. Я по возрасту вообще младенец, так что надо радоваться тому, что режим боя вообще сработал.

Как быть с тем случаем, когда я поймал нож, брошенный Ферреном? Разве мне что-то угрожало? Да, угрожало. Нож мог ударить меня в лицо и нанести серьезную травму — по крайней мере, так посчитал мой мозг. И это укладывается в заданную мной версию событий.

Далее: почему не включился режим «броня»? Тот самый, который демонстрировали мне близнецы? Потому, что он или не развился как следует, или…я не хочу плохо думать о покойном папаше-драконе, но он мог и наложить на меня запрет трансформации. И об этом близнецы говорили. С них он этот запрет снял, хотя и запретил куда-либо летать. А я лично удерживал их от нарушения родительского запрета. Нянька, черт меня подери…

Запрещаю себе думать о близнецах и их родителях. Усилием воли выталкиваю мысли о погибших драконах куда подальше, успокаивая себя тем, что эти летающие танки не так просто убить, и что если одна Айя сумела положить пятерых агрессоров, что же тогда могут сотворить ее родители? Ужасно хочется обнять девчонку, соскучился, как по родной душе. Прошло-то всего две недели, а кажется — целая вечность. У драконов мне жилось очень хорошо, без всякого сомнения. Ну да, я был игрушкой для драконов, чем-то вроде любимого котика, но разве котикам не приятно, когда их кормят, ласкают, укладывают спать и развлекают привязанной к нитке «мышкой»? Ей-богу, я уже отвык, чтобы кто-то обо мне заботился как о любимом дитенке, так что происходившее вспоминаю с тоской и грустной улыбкой. Все мы нуждаемся в любви, и только юные глупые особи не понимают ценности домашнего очага и родительской опеки. Рвутся куда-то, летят, как мотыльки на огонь…эх, черт подери, пусть они будут живы! Расцеловал бы эту хулиганку, как родную сестренку!

Ладно, не о том теперь надо думать. Если Айя жива — уверен, она меня найдет. А если не найдет — я сам ее найду, даже если для этого придется залезть на чертово плато. Хотя бы косточки ее похороню…

Итак, мои способности. Неуязвимости у меня пока нет. Возможно, проявится позже. Но зато есть невероятная, просто фантастическая регенерация, которую нельзя показывать ни одному человеку. Из всех людей вокруг меня знает о ней только Олса — она не просто поразилась, а был потрясена тем, что вместо фонтанирующей дыры у меня в спине обнаружился небольшой шрам, который пропал уже к утру. Я сказал ей, что у меня с детства способности мага, выражающиеся в том, что я быстро вылечиваюсь от травм, и вообще не болею всякими там лихорадками и дурными болезнями. И тут же перевел стрелки на нее, строго спросив: почему это она не упала в обморок, когда вытаскивала нож у меня из спины, и почему так легко отнеслась к зрелищу валяющихся вокруг меня покойников? Да и вообще — неужели ей не было страшно, когда увидела своего можно сказать жениха, валяющегося в луже крови? И получил ответ, который в общем-то и сам мог себе дать. Я что-то такое и ожидал услышать. Итак, как оказалось, трупы для той же Олсы, дело в общем-то привычное. С тринадцати лет она работает в трактире у двоюродного дяди, и навидалась всякого. Например, однажды вымывала пол и прибирала после массовой драки, в которой участвовало по меньшей мере пятьдесят человек с обеих сторон. С чего началась драка, кто в ней был виноват — так и не дознались, только дрались всерьез, и на поле боя остались пятнадцать трупов, и двадцать человек имели очень серьезные ранения. Дрались возчики и охранники двух караванов — то ли за место стоянки, то ли за девок, то ли просто слово за слово, хреном по столу — так бывает у пьяных людей. Потому Олсе не впервой отмывать пол от сгустков крови и присохших мозгов. Вначале блевала, ну а потом привыкла.

А еще — она однажды оказалась в середине самой настоящей войны с бандитской шайкой, решившей сходу и трактир «почистить», и караваны пограбить. Закончилось для шайки все плохо, и даже очень плохо. Оставшихся в живых пятерых бандитов посадили на кол, и они умирали возле трактира несколько суток. А потом еще трое суток висели на кольях, облепленные мухами и расклеванные птицами. Это не добавляло посещения клиентов в трактир, но зато все разбойники по тракту теперь знали, что с ними может произойти в этом трактире. Здесь очень не любят разбойников и не заморачиваются доставкой супостатов к государственному судье. Впрочем, там скорее всего был бы тот же приговор.

В общем, как я понял — для аборигенов смерть не является чем-то таким из ряда вон выходящим, и девчонка, которая собирала с пола чьи-то мозги, точно не будет блевать и падать в обморок, увидев мертвые тела. Это не «дети ЕГЭ», и не «поколение Пепси». Средние века…они такие.

Что же касается покойного музыканта — он ее так уже достал, что Олса сама готова была его прирезать, и только опасалась мести родни подонка. Да, хоть он и был подонком, но у него в селении имелись и родня, и друзья. Не всех я отправил в речку смыть кровь и позор. И само собой, она никому не расскажет о том, что произошло, так как могут обвинить и ее — она ведь тоже замешана в деле.

Так я и не выяснил — с какой стати она прыгнула со мной в постель. Наверное, никогда не пойму логику женщин. Мутное объяснение о том, что я ей шибко понравился, а потом ее еще и спас от «бывшего» — на мой взгляд, не укладывается в логические рамки. Хотя у женщин есть своя логика, которую мужчинам не познать никогда. Если я чему и научился за годы своей бурной жизни — так именно этому.

* * *

Хлоп!

Рядом со мной приземлилось чье-то тело, и девичий голос проник сквозь дрему:

— Лежишь?

— Лежу — не стал я отрицать очевидное.

— А кто будет дорогу отрабатывать? Тебя на каких условиях взяли в караван?

— Ну так…молчишь же, не просишь сыграть.

— А я должна тебя просить? Это ты должен меня просить позволить тебе усладить мой слух! Ты кто?! Музыкант! Которого я наняла для работы! А ты тут валяешься бревном! Ночь где-то шляешься, небось девок в трактире охмурял! Видела я, как эти сучки на тебя смотрели! Ну как же, он бренчит на балардике! Щас раком встану, да юбку задеру!

Смотрю на разбушевавшуюся «хозяйку» холодным взглядом, молчу. Думаю. И вот что надумал: «А не послать ли тебя на…?!». Я сразу слал в эротическое путешествие таких кадров, которые пробовали низвести меня до уровня плинтуса. Типа: «Я тебя купил(ла)! Теперь ты мой!». Да не твой я. Сам свой. И никто не смеет орать на меня, как на дворового пса.

А девица все расходится, а девица костерит меня на все буквы, распаляясь все больше и больше. Мужику я бы уже в рожу засветил (если бы не опасался, что пристрелят), даму бить нехорошо. Если только пощечину, чтобы истерику прекратить? Нет уж, можно поиметь много проблем.

Спасибо Олсе — дала мне хороший вещмешок, практически рюкзак, очень похожий на те, что делали в Союзе — геологические. Плотная, непромокаемая ткань, завязка на горловине, клапан, ее закрывающий, две регулируемые лямки. Только вот карманов нет, а так в точности земной рюкзак. В него я и сложил все свое барахло, плюс несколько ломтей сушеного мяса и несколько лепешек — все от Олсы, дай бог ей здоровья и хорошего мужа. Немного ветреная девчонка, но все равно хорошая.

Спрыгиваю из фургона, беру рюкзак, вешаю на плечи, хватаю гитару, и молча, не говоря ни слова, иду прочь от дороги, туда, где виднеется лесок. Устрою себе лежбище, до завтра отлежусь, отосплюсь (благо, что еда есть), ну а потом и пойду с божьей помощью. Пройти за день сорок километров — плевое дело. Хорошего хода шесть часов. С отдыхом — восемь. На хрена я буду выслушивать это говно от какой-то там сикухи? Я что себя, на помойке нашел? И мне плевать — ревнует она меня, или вдруг включился режим «беспощадная хозяйка», пошла бы она в жопу.

— Эй! Эй! А ну, вернись! — слышу я позади себя, но не оборачиваюсь, размеренным шагом иду к лесу, чувствуя, как на моей спине скрещиваются десятки взглядов — Ну-ка, вернись!

Не прибавляю хода, и не сбавляю — просто иду, размеренно, как горный турист. Теперь мне даже есть чем накрыться — старое шерстяное одеяло Олсы. Кремень есть, кресало — мой нож, мясо есть — будем жить!

Догнали меня, когда я уже зашел к лес и вышел к поляне. Тот же Феррен и два его корешка. Вполне приличные парни, не хотелось бы их убивать…

— Эй, Роб! Да стой ты, демонов сын… — миролюбиво сказал Феррен, поравнявшись со мной. Пахнуло лошадиным потом и жвачкой, которую вечно жевали охранники и возчики. Это что-то среднее между табаком и насваем, как я понял — бодрящее, и слегка наркотическое. Тут многие этим балуются, и в трактире плевательницы стояли у каждого стола и на входе.

— Да подожди ты! — не отстает охранник — Выслушай меня!

— Ну…слушаю — останавливаюсь, гляжу на охранника снизу вверх, а сам контролирую передвижение его помощников — Что, приказала притащить меня к ней под белые ноженьки? Чтобы я ей попку целовал?

— А что плохого, целовать ей попку? — хохотнул один из парней — Я бы целовал! И не только попку, но и…

— Заткнись! — жестко обрубил Феррен — Это дочь хозяина! Нарваться хочешь?! Ну-ка, свалили оба! Вон туда идите, я сам с парнем поговорю! Ну?! Что сказал?! Быстро!

Парни молча отъехали шагов на сто пятьдесят, Феррен устало сполз с лошади, и взяв ее за узду, показал на ствол здоровенной сосны, вывороченной то ли ветром, то ли временем, то ли всем сразу и вместе. Ствол порос мхом, но сгнить еще не успел, уйдя в землю примерно на четверть диаметра.

— Присядь, ноги надо беречь. Поговорим.

Я молча пожал плечами, сел рядом с охранником. Почему бы и нет? Времени у меня куча. До заката еще далеко. Кстати, тут теплее, чем там, где меня оставила Айя — видно, что движемся к югу, а еще — заметил, что дорога идет вниз, будто в долину. В горах всегда холоднее, внизу — тепло.

— Приказала меня вернуть? — решил начать разговор первым — Притащить на веревке?

— Примерно так — усмехнулся Феррен — Вообще, вредная девка. То ничего, ничего…и поговорить можно, и посмеяться, и заботится о людях, а то вдруг будто другой человек в ней сидит. Вредный и склочный. Ну, так достанет придирками — хоть беги! Вот сейчас не верну тебя — начнет жаловаться папаше, тот может в сердцах оштрафовать отряд. А нам это надо?

— Хочешь, чтобы я вернулся? — тоже усмехаюсь — А на хрена мне это нужно? Чтобы какая-то сучка называла меня слугой, которого купила, и обращалась со мной, как с грязью? Зачем мне это? Я и сам доберусь, и с голоду не помру. Заработаю. А ты сейчас мне скажешь, что я парень хороший, что ты ничего ко мне личного не имеешь, что это твоя работа, и чтобы я не обижался, когда вы меня скрутите и привезете к этой суке. Так ведь?

— Примерно, так — Феррен отвел взгляд, потянулся к сухой травинке, сорвал ее, и стал ковыряться в зубах. Поковырявшись, продолжил — Ты не держи зла, парень…я чувствую, что ты не простой, и возможно из благородных. У тебя и разговор не такой, и слова ты произносишь не так, как деревенские…а мы простые охранники, и зарабатываем своим трудом. Опасным трудом. А еще терпим всяких дур, опасаясь, что они наябедничают папаше, и тот придерется к нам, и оштрафует. А еще — он один из самых выгодных клиентов, и если мы его потеряем… В общем, ты понял.

— Понял. Но не пойду — отрезал я, слыша, как вздохнул Феррен — И мне очень не хочется вас убивать. Вы хорошие ребята, и просто делаете свое дело. Но если попробуете меня скрутить — я вас убью.

— А сможешь? — спокойно-мрачно спросил Феррен.

— Постараюсь — кивнул я, глядя в пространство, и чувствуя, как закипает кровь. Ну что, драконье умение, вернулось? Сейчас попробую…

— Хмм… — вздохнул Феррен — Ладно, парень…скажу, что не нашли, не догнали. Спрятался.

— А они? Сдадут ведь — показал я на парней.

— Кто? Они? — широко улыбнулся охранник — Один мой сын, другой — племянник.

— Слушай…а чего она так вызверилась? Чего обозлилась на меня? Даже не ожидал…такая вроде приличная девушка, красивая…

— Хе хе…да она похоже что втюрилась! — хохотнул Феррен — Вчера слушала тебя в трактире, потом стала искать — куда ты подевался. Злющая, как демон! Чуть не рычала, когда бегала. Она так-то девка не гулящая, хотя может я всего и не знаю, но…у меня глаз наметанный, как на тебя смотрела — будто собака на кусок мяса. А ты исчез, и все тут! Небось, с девкой завис?

— С девкой — кивнул я (а чего мне скрывать?).

— Ну, вот. Приревновала, а ты сам знаешь, какими бывают ревнивые бабы. Хотя может и не знаешь — молод еще. Ну так вот, поверь старому опытному мужику — бойся ревнивых баб. Они не то что отравят — еще и хрен отрежут! Как встретишь ревнивую — так беги от нее! Добра не жди!

— Вот я и сбежал — улыбаюсь, Феррен тоже улыбается.

— Ну, ладно…бывай, парень! — охранник встал, забросил узду на голову лошади, и вставив ступню в стремя, привычно забросил себя в седло — Мы скоро на дневку встанем, лошадей и быков поить, обед варить. Если передумаешь — догонишь. Тут ходьбы час, край полтора. Мы тебя не нашли, так если что и скажешь.

— Спасибо, Феррен — сказал я ему вслед, и услышал в ответ:

— Тебе спасибо. Играешь и поешь хорошо. Душу трогаешь. Божий дар у тебя, не просыпь по дороге!

Через десять минут я сидел уже один. Дождался, когда всадники скроются за деревьями, встал, пошел дальше, по опушке леса. Через десять минут вышел на отличную площадку — лужок, покрытый недлинной травой, ручей, чьи прозрачные струи весело прыгали по камням, хворост — сколько угодно, можно наломать с упавшего дерева. Вот тут и заночую.

Чуть ниже, под корнями нависающего над ручьем дерева — что-то вроде ямки, маленького затона. Самое то, чтобы смыть пыль. Сбрасываю рюкзак, и…едва не плюхнулся в воду прямо в одежде. Вот ведь как привык, что на мне одежда-иллюзия, в которой можно купаться не раздеваясь. А теперь на мне чужая одежка, с мертвеца. Нет, никаких сожалений не испытываю. Он шел меня убивать, или калечить, и получил то, что заслужил.

Кстати, насчет «плюхнуться» — а может и правда? И от пыли отстираю, и кровь смою…вчера только слегка оттер, чтобы не видно было. Вернее — уже сегодня. Мыла только нет…но как-то ведь стирали в старину без мыла? Куртка суконная, не кожаная, так что вряд ли покоробится…

Плескался с огромным удовольствием. Потом как следует простирнул одежду, прополоскал, выжал…и разложил на траве — сушиться. А сам расстелил одеяло, и улегся, раскидав руки и ноги, как морская звезда. Хорошо!

Кстати, случайно обнаружил еще одно хорошее умение драконочеловека. Смешное, наверное, но очень и очень полезное. По крайней мере для меня. Я истово ненавижу все летающее, кровососущее топчущее погаными лапами. Всех оводов, мух, комаров, и прочих гнусных летающих тварей. Моя воля — я бы их вовсе искоренил! И плевать мне, что рыбам жрать будет нечего! Вот до какой степени я ненавижу этих гадов. Они меня — тоже. Если в округе есть хоть один комар, он обязательно прилетит и воткнет мне свое поганое жало прямо в зад. И это будет отборный комар, эпический, царь комаров! Потом чесаться буду неделю.

Так вот: меня не трогают ни комары, ни москиты. И мухи не садятся. Прямо-таки до смешного — вижу, что ко мне летит муха, с разгону подлетает, и…вжик! Мимо! Будто ее в зад иглой кольнули! Боятся, как огня. Мелочь, а приятно. Интересно, почему драконы мне об этом не сказали? Скорее всего, даже не подозревали об эдакой проблеме. Они-то драконы с рождения, другой жизни не знают, и то что всякие там паразиты являются бичом для людей — даже не подозревают.

— Хорошо лежишь! — услышал знакомый голос, и едва не простонал в ответ — нашла, зараза! А потом дошло — лежу голый, как младенец перед чужой девкой, вывалив все свое хозяйство как на витрине. Непорядок! Впрочем, мне-то как раз не привыкать. Только что младенцем был.

— Пошла отсюда! — бурчу я, находя Мориону взглядом и даже не собираясь прикрываться. Пусть ей будет стыдно. А мне скрывать нечего. Я и в прежней жизни не отличался особой стыдливостью, даже на нудистском пляже не раз бывал, а новая жизнь в роли обгадившегося младенца полностью отучила меня от стыдливости.

— Как невежливо — вздыхает девушка, и вдруг садится рядом со мной, скрестив ноги в позе лотоса.

Лежу, никого не трогаю. Сидит, меня не трогает. Рассматривает, скосив глаза. Ну, понятно — интересно девушке, не видала вблизи. Пусть любуется, все в меня в порядке, и лучше чем у многих. Уверен.

— Я обиделась — вдруг говорит девушка — Хотела, чтобы ты мне поиграл, а ты…исчез. Небось, с девкой был.

— Был — равнодушно подтверждаю я — С хорошей девушкой. Я мужчина, мне нужна женщина.

— Понимаю… — упавшим голосом говорит Мориона, и вдруг легонько касается моего бедра кончиками пальцев. Проводит по нему, вздыхает.

— Нет! — говорю я твердо — Мне проблемы не нужны!

— Папа? — таким же унылым голосом спрашивает Мориона.

— Папа — подтверждаю я — И не только. Ты ведь девственница?

— Да…а откуда ты знаешь? — голос становится жестким, подозрительным — Что, я такая страшная, что на меня мужчины не позарятся?! Да как ты смеешь?!

— Тихо! — говорю жестко, и девушка сразу затихает — Тихо. Со мной так говорить нельзя. Сразу пошлю.

Молчим. Выжидаю секунд десять, говорю задумчиво и даже ласково:

— Ты очень красивая. Вот на самом деле — красотка, каких мало! И я уверен, что у тебя будет хороший муж. И ты достанешься ему девственницей, потому что не шлюха, не кувыркаешься с мужчинами по кустам (хмурится, смотрит на кусты возле ручья). И я не хочу портить тебе жизнь. Я не тот, кто тебе нужен, понимаешь? Я не женюсь на тебе — просто потому, что не люблю. Да, ты мне нравишься — как может не нравиться такая красотка? Да любой мужчина запрыгнет в твою постель, только помани пальчиком! Но я — не любой. И деньги твоего папы мне не нужны. Не собираюсь быть у него на побегушках. И бедным женихом быть не собираюсь. Так что…прости, Мориона, но тебе ничего не светит.

— Не светит? В смысле — ты мне не достанешься? Это мы еще посмотрим… — вздыхает она, и будто ненароком проводит пальцами по моему животу — Ты красивый…и горячий. Возвращайся, а? Я буду тебе платить! Серебряную марку в день! Будешь мне петь, разговаривать со мной…

— Ублажать тебя… — в тон говорю я — Я тебе что, мальчик для обслуживания богатых дам? Нет, подруга, не пойдет! Не получится!

Закрываю глаза, закидываю руки за голову. Жду — в сердце воткнет, или брюхо распорет? Скорее всего — в сердце, раз десять. Читал, что так и узнают, что убила женщина. Мужчина разок пырнул, и доволен. А эти раз десять, двадцать воткнут, да еще и труп попинают. От полноты чувств-с!

Хххх…воздух вылетает из глотки, когда на меня обрушивается тяжесть. Вроде небольшая, а тяжелая, как две двухпудовые гири! Ну ясное дело — сверху прыгнула, как пантера! И как сумела раздеться — без шороха, без малейшего дуновения ветерка. Умеют, когда захотят — ниндзя сисястые.

Вцепилась, как клещ, и…уцепилась. Встаю вместе с ней, осторожно отрываю от себя, стараясь делать это так, чтобы не навредить ни ей, ни себе. Если она меня кастрирует — пожалуй, не скоро мое хозяйство отрастет. Да и больно, черт подери! Аж искры из глаз! Руки у меня на шее, в губы впилась, как вампир. Вот же шальная девка! Из принципа не стану тебя трахать. Проблемная девица — во всех отношениях. Но…очень приятная на ощупь.

— Это что здесь происходит?! А ну отпусти ее!

Яростный мужской голос прервал мою борьбу за суверенитет, девица сползла с меня, прижавшись к моему боку, а я остался стоять со своим хозяйством наперевес — и не почувствовал, как возбудился. Да и немудрено, когда по тебе ползает хорошенькая девица, на которой нет ничего, кроме браслетов на запястьях, да местного аналога крестика — изображение Бог-Солнце на золотой цепочке.

— А я-то думаю, куда она поскакала! А они тут блудом занимаются! Мерзавец соблазнил мою дочь! Прикройся, бесстыдная! А тебя, негодяй, я кастрирую! Чтобы больше не соблазнял честных девушек, не втирался в доверие к честным людям!

Ну здрасте вам. Приехали. Вот точно одни проблемы от этой девки. И что теперь делать? Их тут дюжина, да еще и разъяренный папаша. Сейчас и правда кастрирует нахрен, и буду я потом пару недель ходить мерином. Хорошо, если на кол не посадит — там я месяц просижу, прежде чем помру от обезвоживания и голода. Вот им будет потеха!

А папаша все распинается, а папаша все поливает грязью весь мой род до седьмого колена, и кроме того — всех музыкантов на свете, которые являются агентами Нечистого и посланы в этот мир для смущения умов человеческих.

К чести девицы надо отметить, что она пытается лепетать что-то вроде: Папа! Я его люблю! Я его всю жизнь искала! Я сама его ухватила за…нет, этого она не говорила. Но смысл был примерно тем же — я его хотела соблазнить, и вообще — он такой честный человек, что отказался меня обесчестить. И я могу это продемонстрировать сей момент.

Увы, папеньке на это точно наплевать. Я бы тоже, застав дочь с каким-то мошенником-попсовиком вначале засунул бы ему в жопу микрофон и заставил петь задницей, а уж потом начал бы расследование — какой ущерб понесла моя невинная дщерь. И если бы оказалось, что она осталась девственницей — это ничего бы не значило. Потому что я знаю способы, как заняться сексом и при этом не нарушить девственность. Застал голой на голом мужике — этого достаточно, чтобы как следует его покарать. И не надо ныть про мужскую солидарность! Пусть нытик вначале сделает дочь, а потом уже рассказывает, как ее правильно воспитывать. Аминь.

Отправить