12
«Самая счастливая»: 1533 – ранняя весна 1536 г.
Четырехдневная церемония коронации Анны Болейн могла бы утомить кого угодно, не говоря уже о женщине, чей срок беременности перевалил за половину. Но это был настоящий триумф: на празднествах воздавались особые почести ее фертильности и в то же время – целомудрию. Два лика христианской женщины – и, как окажется в дальнейшем, две самых спорных стороны личности Анны Болейн.
В первый день, как предписывала традиция, Анну сопроводили в Тауэр на водное представление, подобное которому на Темзе вряд ли когда-либо видели и слышали. Пятьдесят огромных барж лондонских ливрейных компаний, сверкающих сусальным золотом и увешанных звенящими колокольчиками, были битком набиты горланящими музыкантами. Плывущую процессию возглавлял извергающий пламя механический дракон, а замыкали баржи для королевских особ и придворных: всего более 300 судов.
На третий день, спустя двое суток разнообразных ритуалов в Тауэре, перед тем как отправиться обратно в Вестминстерское аббатство, Анна облачилась в серебристо-белое платье и взошла в белый паланкин, запряженный лошадьми в белой парче с эмблемой Анны – белым соколом. Это особо подчеркивалось в стихах, специально написанных по этому случаю.
О истый смелости оплот,
Никто в манерах не сравнится
С прекрасной нашей Белой Соколицей.
Ты целомудреннее всех,
О светлая девица.
Но Анна с гордостью демонстрировала округлившийся живот: все-таки королевы нередко изображались как символ Богоматери Марии. Это празднество отсылало еще и к «плодовитости» матери самой Богородицы, святой Анны. «Королева Анна, когда народишь ты нового сына королевской крови, наступит золотой мир для твоего народа!»
Возможно, именно в качестве почтительного жеста по отношению к сыну, которого, предположительно, вынашивала Анна, на ее голову ненадолго возложили корону святого Эдуарда, до сих пор надевавшуюся только на монархов. Это свидетельствовало о сильном повышении ставок, будто личное могущество Анны как куртуазной дамы придало ей свободу действий, как мужчине. И это было лишь началом неоднозначных посланий, которые в конечном итоге скомпрометировали королевскую власть Анны.
Девиз, выбранный Анной, гласил: «Самая счастливая». Возможно, в знак признательности за все, что Генрих для нее сделал, или в знак триумфа из-за неуверенности в себе. Посол Шапюи сообщал, что вдоль улиц во время коронации Анны выстроилась угрюмая толпа, хотя его послания (один из наших главных источников информации о королевском периоде Анны) окрашены враждебностью – как его личной, так и его господина Карла V.
Когда 7 сентября Анна родила не желанного мальчика, а девочку, это, несомненно, стало разочарованием для обоих родителей. Но они старались держать лицо: за здоровой дочерью наверняка последуют здоровые сыновья. В честь матерей Генриха и Анны малышку назвали Елизаветой. Турнир, на котором должны были чествовать новорожденного принца, отменили, но в заранее написанных письмах слово «принц» заменили на «принцесса», а на крестинах в качестве почетного гостя присутствовал французский посол.
По всем признакам, летом 1534 года у Анны случился выкидыш, хотя, как и в случае с частью беременностей Екатерины, данные об этом недостаточно определенны. Весной весть о беременности Анны облетела всех: в Элтеме полным ходом шла подготовка детской комнаты, и вплоть до июня говорили, что у нее «внушительный живот». Однако никаких сообщений о ее выкидыше не поступало, а в сентябре Шапюи отправил своему господину Карлу странное письмо, в котором говорилось, что Генрих начинает сомневаться в беременности Анны:
Поскольку король начал сомневаться в том, была ли его леди [Анна] enceinte, возобновилась и преумножилась его прежняя любовь к одной очень красивой придворной особе; и поскольку упомянутая леди желала выдворить ее со двора, король сильно рассердился, сообщив упомянутой леди, что у нее есть все основания довольствоваться тем, что он для нее сделал и чего не сделал бы теперь, если бы все повторилось вновь, и что ей следует помнить, откуда она пришла, и много чего еще.
Впрочем, по словам Шапюи, этому «не стоит придавать слишком большое значение, учитывая переменчивый характер упомянутого короля и мастерство упомянутой леди, которая прекрасно знает, как им управлять».
Но именно с учетом беременности Анны в марте 1534 года парламент принял первый Акт о престолонаследии, согласно которому все влиятельные лица должны были под присягой объявить Анну Болейн законной женой Генриха, а их детей – наследниками престола. У принцессы Марии потребовали отказа от ее титула, хотя отстраненная Екатерина ни на йоту не отказалась от своего убеждения в том, что она является истинной женой Генриха. В том же месяце, когда была коронована Анна, Екатерина писала о «великой любви, которая была между ним и мной до этого… каковая любовь во мне так же верна ему… как и всегда».
Анна поклялась, что возьмет дочь Екатерины Марию в свою свиту или выдаст ее замуж за «какого-нибудь пажа». Сообщалось также, что Анна произнесла слова: «Она моя смерть, а я – ее». Но, хотя история осудит ее мстительность, Генрих точно так же отказывался терпеть любое неповиновение своей власти. Екатерина Арагонская в одном из писем дочери пишет о своих опасениях, что сама их жизнь может оказаться под угрозой.
Дочь моя, сегодня до меня дошли такие известия, что я верю: если это правда, то пришло время Всемогущему Богу испытать тебя, и я очень этому рада… Если настигнут тебя мучения, исповедуйся, но сначала причастись; внимай заповедям Его и соблюдай их, насколько позволит тебе Его благодать, ибо тогда ты будешь наверняка вооружена… только через беды и трудности попадем мы в Царство Небесное.
Принятый в ноябре того же года Акт о соблюдении присяги престолонаследия потребовал от принесших присягу «быть верными королеве Анне, считать ее законной женой короля и законной королевой Англии, а также считать леди Марию, дочь короля от королевы Екатерины, внебрачным ребенком, не испытывая при этом никаких угрызений совести». Кроме того, требовалось, чтобы они отреклись от любой «иностранной власти или властителя».
Томас Мор и епископ Джон Фишер отказались подписать Акт и были отправлены в Тауэр, а в начале 1535 года Генрих принял Акт об измене, согласно которому «злонамеренное отрицание» королевского превосходства считалось преступлением, караемым смертной казнью. Мор и Фишер были казнены летом 1535 года. Казнь Мора обернулась скандалом, не утихавшим на протяжении нескольких веков.
В целом отношения Анны и Генриха развивались в прежнем русле, со свойственным им напряжением как в моменты горячей страсти, так и в моменты холодного отчуждения. Даже Шапюи описывал многие их ссоры как простые «недомолвки влюбленных», которые заканчивались, не успев начаться. Однако возникли два новых фактора, с которыми Анне и Генриху пришлось считаться.
Благодаря замужеству общественный статус Анны, разумеется, сильно повысился. Теперь она стала королевой-консортом Англии. Но как жене короля ей было трудно разыгрывать карту куртуазной недоступности, а беременность открывала путь другим женщинам, которые норовили занять ее место. Когда Анна поставила Генриху в укор интерес к одной из них, он сурово посоветовал ей «закрыть глаза и терпеть», как это делали «более достойные люди» – то есть Екатерина. Анна вполне могла бы возразить одним из правил Андрея Капеллана: «Кто не ревнует, тот и не любит». Но она фактически попала в ситуацию, описанную почти четыре века спустя: мужчина, женившийся на своей любовнице, оставляет открытой вакансию на эту должность. «Супружество не есть причина к отказу в любви», – гласит еще одно правило Андрея Капеллана. Но, по его мнению, объект такой любви находится вне брака и максимально дистанцируется от него.
В конце февраля 1535 года Шапюи свидетельствовал, что Генрих теперь влюблен в «двоюродную сестру любовницы, дочь нынешней гувернантки принцессы [Марии]». Хозяйством в поместье Марии в это время заведовала сестра Томаса Болейна, Энн Шелтон. Предположительно, на службе у Анны состояли две ее дочери: Маргарет (Мэдж) и Мэри. Какую из них следует считать любовницей Генриха, можно попытаться понять лишь по единственному небрежному письму, где ее имя можно прочитать и как «Мэдж», и как «Мэри». Есть даже предположение, что на самом деле это была одна и та же девушка, хотя вскоре мы услышим именно о Мэри. Вполне возможно, что Анна в очередной раз забеременела и клан Говардов активно распространял слухи о связи Генриха с одной из сестер Шелтон, просто чтобы не выходить за рамки семьи.
Эти события не имели такого уж большого значения: все было вполне в русле традиций куртуазного поведения. Но они показывают, что Анне было трудно приспособиться к изменившимся обстоятельствам и правилам, предписанным той же самой традицией. В конце концов, именно любовь Генриха сделала ее королевой, поэтому, в отличие от предыдущих королев-консортов, она была не в том положении, чтобы не обращать никакого внимания на его интрижки. Возможно, и она, и Екатерина Арагонская пострадали от путаницы, вызванной внедрением куртуазных правил в королевский брак.
Разница в статусе между Анной и Екатериной стала очевидна, когда в 1535 году подросший живот сестры Анны, Марии Болейн, привел к раскрытию ее тайного брака со сравнительно скромным придворным Уильямом Стаффордом. Для женщины, в которой, в отличие от ее разумной сестры, принято видеть лишь одну физическую оболочку (как в романе Филиппы Грегори «Еще одна из рода Болейн» и одноименном фильме), длинное письмо Марии в адрес Томаса Кромвеля, на заступничество которого она надеялась, выглядит удивительно выразительно:
Он [Стаффорд] молод, и любовь победила разум; и я, со своей стороны, видела в нем столько честности, что любила его так же, как и он меня; и было это похоже на рабство, и была я рада оказаться рабыней по собственному выбору… Что ж, я могла связаться с человеком более высокого происхождения, но, уверяю вас, я никогда не нашла бы человека, который любил бы меня так же сильно.
Дальше Мария пишет, возможно несколько нарочито, что она «предпочла бы просить милостыню, чем стать величайшей из крещеных королев»: но насколько нереалистично, что скандальный брак Анны и Генриха открывал множество возможностей и для других женщин? Поскольку Анна теперь была королевой, угодившей на самую верхушку социальной иерархии, брак ее сестры с человеком низших слоев общества стал несмываемым пятном на репутации семьи. История Марии напомнила всем, что Болейны, которые тут же с готовностью вычеркнули из жизни свою заблудшую дочь, вовсе не были особами королевских кровей.
Так или иначе, в ближайшие месяцы Мария будет находиться в большей безопасности за пределами покоев королевы.
По мере развития событий Анна не только не отказалась от своего религиозного реформаторства, но и настаивала, чтобы ее фрейлины ежедневно посещали богослужения, и даже упрекала одного из своих кузенов Шелтонов за то, что тот нацарапал стишок на полях богословской книги. Когда естественная убыль населения (наряду с казнью Фишера) привела к освобождению мест в ряде епископств, она поддерживала кандидатуры церковников-евангелистов. При этом, очевидно, существовал мотив преувеличить ее рвение – причем по обе стороны религиозного раскола. Шотландский реформатор Александр Алезиус позднее заявил королеве Елизавете, дочери Анны: «Истинная религия в Англии началась и закончилась с Вашей матерью». Посол Шапюи тоже считал «основной предпосылкой распространения лютеранства в этой стране» еретические учения и практики «наложницы» – именно так он называл Анну.
На самом деле Анна вовсе не была последовательницей Мартина Лютера, но поддерживала изучение и распространение библейских текстов, а также разоблачение суеверий старого папского духовенства. Статус королевы дал ей новые возможности. До нас дошли сведения о том, что она активно поддерживала сыщиков, которые обнаружили, что вечно жидкая «святая кровь» в аббатстве Хейлс – это на самом деле кровь утки, а также сама посещала монахинь Сиона и упрекала их моральное падение и продолжение использования латинского псалтыря.
В 1535 году была проведена генеральная проверка («визитация») монастырей, часть которых (самые мелкие) планировалось закрыть. У тех же, кто протестовал против разрушения старого уклада, под рукой всегда была «девочка для битья». Обвинять женщину было делом привычным: точно так же в провалах короля Иоанна обвиняли его жену Изабеллу, а в неудачах Генриха VI – Маргариту Анжуйскую.
В это время в других странах Европы начинала проявляться ответная реакция против перемен. Реформаторские убеждения уже скомпрометировали Маргариту Наваррскую во Франции и Марию Венгерскую, которая сменила свою тетку Маргариту Австрийскую на посту регентши Нидерландов. Обе поспешили заявить, что никогда не отказывались от католической веры. Перед Анной такой выбор в принципе не стоял: ее положение законной жены Генриха целиком зиждилось на отказе от папской власти. В любом случае она, без сомнения, считала, что выполняет моральный долг, задавая тон в религиозных вопросах и образцово выполняя роль королевы и куртуазной дамы. По словам Бальдассаре Кастильоне, без женщин жизнь не только была бы «грубой» и «лишенной всякой сладости», но и «если хорошо поразмыслим, поймем, что и от познания великих вещей не отводят они умы, но, напротив, пробуждают их». Однако для многих примириться с нетрадиционным положением Анны становилось все труднее.
Помимо религии, при дворе Анны с удовольствием обсуждали любовные игры с более интеллектуальным уклоном. Осведомленность англичан о французской куртуазной литературе резко возросла в 1530 году, когда Джон Палсгрейв, некогда наставник сестры Генриха, Марии, опубликовал влиятельное пособие по языку любви с использованием литературных примеров. А в 1532 году придворный по имени Уильям Тинн с активного одобрения Генриха VIII опубликовал «Новое собрание сочинений Джеффри Чосера, дополненное никогда ранее не публиковавшимися произведениями». В собрание входил не только «Роман о Розе» в переводе Чосера, но и «Безжалостная красавица» в переводе Ричарда Руса, ошибочно считавшемся переводом Чосера. В следующем году Тинн стал одним из казначеев Анны.
Камергер Анны писал: «Что касается времяпрепровождения в покоях королевы, такого [количества занятий] раньше никогда не было. Если к кому-то из вас, ныне покинувших покои, какие-то дамы, по Вашему мнению, благосклонно отнеслись, печалясь из-за прощания со своими верными слугами, уловить того же по их танцам ни на йоту невозможно». Анна демонстрировала искуснейшие музыкальные навыки, играя на лютне, флейте и ребеке, – она начала обучение музыке еще при дворе Маргариты Австрийской, которая слыла большой покровительницей музыкального искусства. Даже черствый Джордж Кавендиш писал: «Когда [Анна] настраивала руки для игры и голос для пения, к этому добавлялось такое нежное выражение лица, что в ней разом поселялись и сосуществовали все три гармонии».
В предвзятом отчете католички Джейн Дормер позже будет сказано, что в покоях королевы проводились «маскарады, танцы, пьесы и другие телесные удовольствия, в которых [Анна] демонстрировала особую грацию, искушение плотскими удовольствиями и приглашение к бесчестью». Если взглянуть на эти игры ретроспективно, они действительно могут показаться смертельными, тем более что мы знаем о них в основном из свидетельств, написанных позже, после падения Анны. Но были ли знаки, которые можно было уловить уже тогда?
Анна вполне могла помнить утверждение Кастильоне о том, что противоречивая задача куртуазной дамы состоит в том, чтобы дойти «в точности до некоторых границ, не переступая их». Столь же парадоксальны были и правила куртуазной любви, заложенные еще в XII веке Андреем Капелланом. С одной стороны, они, казалось, давали простор флирту, которым Анна, возможно, надеялась вызвать ревность Генриха. (Правило 22: «Подозрение, павшее на солюбовника, сугубит ревность и страсть любовника».) Однако те же самые «Правила» содержали суровые предупреждения, которые Анна не сумела вовремя усвоить:
17. Новая любовь старую гонит.
28. Малая догадка в любовнике о солюбовнике уже дурные вызывает подозрения.
Есть еще один, малообсуждаемый текст, относящийся к периоду правления Анны Болейн, который отражает, насколько сильно оно – как и правление Генриха – было основано на представлениях о легендарном прошлом. В нем также отражается то, насколько успех королевы в конечном итоге измерялся лишь одним фактором: рождением наследника. «Черная книга Подвязки», содержащая правила и описания церемоний рыцарей Подвязки и хранящаяся в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке, была создана в 1534 году, по всей видимости фламандским художником Лукасом Хоренбутом. На одной из миниатюр в книге изображен возвышающийся среди рыцарей основатель ордена, король Эдуард III, и его королева Филиппа, председательствующие на церемонии.
До сих пор, когда устраивались рыцарские поединки, турниры, увеселения и прилюдные представления, на которых знатные мужи демонстрировали силу и доблесть, королева, ее фрейлины и другие дамы знатного происхождения наряду со старинными рыцарями и некоторыми избранными герольдами имели обыкновение… наблюдать, выделять, одобрять или порицать то, что происходило… поощрять и подогревать храбрость своими словами и взглядами.
Один из персонажей королевского ранга, иллюстрирующих в «Черной книге» историю Подвязки, изображен с шикарной красно-золотой бородой и узнаваемыми чертами лица Генриха VIII. На иллюстрации он предстает в образе короля и рыцаря Генриха V, победителя битвы при Азенкуре. Но кто скрывается за изображением королевы? Недавнее исследование показало, что на женщине, предположительно изображающей королеву Филиппу, надет кулон с буквами AR – Anna Regina, – а также что она и ее сопровождающие одеты по моде 1530-х годов.
Филиппа д’Эно вошла в историю Англии мягкостью и учтивостью, которую восхвалял хронист Фруассар, а также знаменитым заступничеством за осужденных горожан Кале. А еще, конечно же, своей плодовитостью – целых восемь ее детей дожили до взрослого возраста, а их собственное потомство войдет в основной состав участников Войны Алой и Белой розы. Очевидно, это был назидательный пример, к которому Анна должна была стремиться.
В начале 1535 года у Анны, по-видимому, случился очередной выкидыш, который способствовал тому, что расположение короля снискал ее двоюродный брат Шелтон. Генриху этот сюжет был знаком до боли. Ранее в том же году французский посол сообщал о признании Анны, что она боится «впасть в немилость и погибнуть», не может свободно говорить, не смеет выражать свои опасения письменно… «Леди не чувствует себя спокойно».
Тем не менее, когда с наступлением лета королевская чета посетила замок Торнбери, о ней все еще говорили как о «веселой паре». Конечно, это могла быть лишь искусно сыгранная видимость. Во время поездки Генрих и Анна также неделю гостили в Вульф-холле, имении сэра Джона Сеймура и его дочери Джейн. К осени 1535 года Анна снова забеременела. Другими словами, остается неясным, был ли королевский брак в тот момент уже омрачен серьезными трудностями или ошеломляющие события следующего года прогремели как гром среди ясного неба.
По иронии судьбы, одной из причин падения Анны послужит смерть Екатерины Арагонской в первые недели 1536 года. Она умерла от болезни – возможно, от рака, но слухи ходили самые разные. Из страха отравления она уже давно настаивала на том, чтобы ее еду готовили немногочисленные старые слуги, которым она доверяла; жила в уединении в одной-единственной комнате и презирала новых слуг, которых Генрих назначил ей «охранниками и шпионами». Ее жизнь, как и в юности, превратилась в тоскливый кошмар – но на этот раз не было принца, который мог бы ее спасти. Ее принц стал ее же тюремщиком.
Понимая, что умирает, Екатерина написала Генриху последнее письмо, полное беспокойства за него. Ее «дражайший господин, король и муж» должен был предпочесть «здоровье своей души и ее защиту» мирским делам, а также «заботе о Вашем теле и потаканию ему». Она простила ему все и молилась, чтобы Бог сделал то же самое. «Ныне в последний раз клянусь я, что очам моим Вы желаннее всего». И поставила вызывающую подпись: «Екатерина, королева Англии». Генрих и Анна вместе отпраздновали ее смерть. Но к радости Анны примешивалось смутное беспокойство: Шапюи сообщал, что она «часто плакала, опасаясь, что с ней могут поступить так же, как с доброй королевой». Как камень, брошенный в пруд и вызвавший круги на воде, смерть Екатерины повлекла за собой мощную цепную реакцию.
Прямо в день похорон Екатерины Арагонской – 29 января – у Анны снова случился выкидыш. Плод оказался мальчиком. За пять дней до этого Генрих получил ранение на рыцарском поединке, и некоторые историки предполагают, что полученное повреждение коры головного мозга вызвало серьезные изменения как его личных качеств, так и стиля правления; хотя еще одной, не менее важной причиной этих изменений может быть боль от травмы ноги, которая так никогда и не зажила полностью. Анна объявила, что новая трагедия вызвана шоком от новости о ранении мужа, а также печалью из-за его интереса к другой даме. (Католические пропагандисты сообщали, что она застала Джейн Сеймур на коленях у Генриха.) Но что бы ни послужило тому причиной, всем стало известно, что Анна, по выражению Шапюи, «не выносила в чреве своего спасителя».
«Я понимаю, что Бог не даст мне детей мужского пола», – зловеще сказал Анне Генрих, как свидетельствует Шапюи. Обращение к Богу в этом контексте слишком многозначительно – и слишком сильно напоминает развязку брака Генриха с Екатериной. Моральная ценность Анны была скомпрометирована: выходило, что она была недостаточно хороша, чтобы Бог дал ей сыновей.
Если история английских королев предлагала Анне на выбор несколько образцов для подражания – с одной стороны, вереница кротких жен-матерей, а с другой – сборище ведьм и распутниц, – темперамент Анны и ее путь к трону почти наверняка гарантировали, что она попадет во вторую группу. Как сообщил Шапюи некий источник, Генрих сказал одному из придворных, что в этот брак его «заманили с помощью sortilèges». Возникает вопрос, следует ли переводить это слово как «колдовство» или просто как «пророчество», то есть обещание Анны родить сыновей. Но, как мы уже убедились, в прошлом веке и других королев неоднократно обвиняли в колдовстве.
Анна прекрасно осознавала свою уязвимость. В январе, полностью изменив линию поведения, она приказала больше не требовать, чтобы бывшая принцесса Мария признала свою сводную сестру Елизавету вышестоящей по рангу. Более того, Анна, должно быть, понимала, что, в то время как она, по выражению Джорджа Уайетта, «обрела новое величие и поэтому больше не участвовала в интрижках», Генрих увлекся Джейн Сеймур, одной из ее фрейлин, ожидающих своего часа. Один француз, гостивший при английском дворе в октябре 1535 года, сообщал, что чувства Генриха к Анне «не столь сильны, как раньше, и тают с каждым днем, потому что у него появились новые любовные дела».
Анна своими руками посеяла семена своего одиночества. То же самое изменение правил, которое сделало возможным ее восхождение на трон королевы, откроет путь и для Джейн Сеймур, Кэтрин Говард, Екатерины Парр… Такова оказалась куртуазная любовь: по иронии судьбы, те самые убеждения, которые должны были привести к возвышению женщин, в конечном итоге повлекли за собой их пагубную взаимозаменяемость.
